Формула возрождения

Вивьен плюхнулась на стул рядом с друзьями, с грохотом поставив поднос. Адреналин бурлил в крови, руки слегка дрожали.

– Я видела это! – Ри смотрела на неё с благоговейным восторгом, даже забыв про свой сэндвич. – Ты только что уничтожила Дерека Марлоу, не используя ни одного матерного слова и не повышая голоса! Это искусство! Это надо преподавать!

– Он выглядел так, будто ты дала ему пощечину мокрой рыбой, – заметил Грег, качая головой. – Что он хотел? Опять про своё величие?

– Сказал, что я совершила преступление против человечества и здравого смысла, выбрав прогулку с Калебом вместо того, чтобы стать его «Королевой» и ездить в Хэмптон, – фыркнула Вивьен, откусывая яблоко. – Предлагал мне статус в обмен на душу.

– Типичный Дерек, – вздохнул Грег. – Он искренне считает, что женщины – это просто аксессуар к его машине, вроде кожаных сидений. Не переживай, он остынет. Или купит себе новую яхту, чтобы успокоиться.

– Мне все равно, – Вивьен потерла виски. – Просто… почему в этом месте так сложно просто учиться? Обязательно нужны интриги и драмы?

Вечер опустился на кампус. Несмотря на отсутствие профессора, Вивьен пришла в лабораторию №4. Привычка оказалась сильнее.

Она щелкнула выключателем. Помещение, залитое холодным светом ламп, показалось ей огромным и оглушительно пустым без высокой фигуры Стерлинга в углу.

Работа заняла от силы полчаса. В тишине слышался только гул приборов и её собственное дыхание.

Закончив, Вивьен подошла к столу профессора. Постояла секунду в нерешительности, а затем, оглянувшись на дверь, села в его кресло. Это было маленькое святотатство, но никто не видел.

Она лениво крутнулась на стуле, глядя на пустую доску, где еще остались следы его формул.

Мысли снова вернулись к словам Дерека. "Калеб – это скука". Дерек – самовлюбленный идиот, но в одном он, черт возьми, прав. С Калебом было спокойно, уютно и… скучно.

А здесь… в этой пустой, холодной лаборатории, пропитанной запахом опасного, сложного человека, её сердце билось быстрее. Здесь был вызов. Здесь была жизнь.

Она взяла желтый стикер и ручку. Быстро, размашисто написала:

«Инвентаризация проведена. Ничего не взорвано (к моему глубокому сожалению). Жду вашего возвращения. Вивьен Рейн»

Она приклеила записку на окуляр его любимого микроскопа.

«Возвращайтесь скорее, профессор», – подумала она, гася свет. – «Мне катастрофически не хватает поводов для злости».

Она вышла в пустой коридор, чувствуя, что среда просто не может наступить достаточно быстро. Но время, вопреки её нетерпению, не шло – оно неслось.

И вот среда настала.

8:00 утра. Лекционный зал был заполнен до отказа, но тишина стояла такая, что можно было услышать, как пылинка падает на пол. Воздух казался наэлектризованным, потрескивающим от напряжения.

Профессор Стерлинг вернулся из Бостона.

Он выглядел не уставшим после поездки, а, напротив, устрашающе свежим, собранным и еще более строгим, чем обычно. Взгляд его холодных глаз сканировал ряды, ища жертву для интеллектуального жертвоприношения.

Стерлинг не стоял за кафедрой. Он ходил между рядами, как хищник, задавая вопросы в бешеном темпе, не давая времени на раздумья.

– Биодоступность при внутривенном введении?

– Сто процентов, – отчеканила Вивьен.

– Метаболизм первого прохождения?

– Печень. Снижение концентрации лекарственного вещества до его попадания в системный кровоток, – ответила она четко.

– Период полувыведения варфарина?

– От 20 до 60 часов. В среднем 40.

Внезапно Стерлинг резко остановился прямо у её парты. Его тень накрыла её тетрадь.

– Взаимодействие с амиодароном?

Вивьен на секунду задумалась. В голове замелькали страницы учебника.

– Амиодарон ингибирует метаболизм варфарина через цитохром, что повышает концентрацию антикоагулянта и риск кровотечений. Нужно снизить дозу варфарина на… – она заколебалась, – двадцать пять процентов.

В аудитории повисла мертвая тишина. Стерлинг медленно снял очки, сложил их с тихим щелчком и посмотрел на неё. Его лицо окаменело. Злость в его глазах была не горячей, яростной, а ледяной, спокойной, от чего становилось по-настоящему жутко.

– На двадцать пять процентов? – переспросил он тихо, но его голос был слышен в каждом углу зала. – Вы только что убили пациента, студентка.

Вивьен почувствовала, как кровь отливает от лица.

– Рекомендованное снижение дозы – от 30 до 50 процентов. Ваш пациент умер от внутреннего кровотечения, пока вы гадали на кофейной гуще.

– Но в некоторых протоколах указан диапазон… – попыталась возразить Вивьен, чувствуя, как внутри закипает обида.

– В моей аудитории есть только один протокол – точность! – перебил он. – Вы ошиблись.

Он наклонился к ней, упершись руками в край её парты, нависая над ней.

– И если вы думаете, что ваш статус моей ассистентки, доступ в мою святая святых – лабораторию – и то, что вы моете мои пробирки, дает вам право на поблажки или право на «почти правильный» ответ – вы глубоко заблуждаетесь. Наоборот. Я буду спрашивать с вас в три раза строже, чем с остальных. Вы – моё лицо. И прямо сейчас это лицо выглядит вопиюще некомпетентным.

Вивьен сидела, выпрямив спину, сжимая ручку так, что побелели костяшки пальцев. Ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться. Сотни глаз смотрели на неё. Но она держала удар, глядя ему прямо в глаза, не отводя взгляда, хотя внутри всё горело от унижения.

Стерлинг выпрямился, надел очки и отвернулся.

– Садитесь.

Весь оставшийся день прошел как в тумане, наполненном шепотками за спиной и тяжелым ожиданием. Вивьен казалось, что её кожа до сих пор чувствует на себе тот ледяной взгляд. Ей нужно было выплеснуть это напряжение, и пять часов вечера стали для неё точкой невозврата.

В 17:00 Лаборатория №4 содрогнулась от яростного звона.

Вивьен стояла у стеклянного шкафа, яростно сортируя химическую посуду. Она расставляла колбы и мензурки по размеру с такой силой, что стекло опасно звенело, ударяясь друг о друга.

В ней всё ещё бурлила злость. Она знала материал! Это была просто погрешность! Но он унизил её перед всем потоком.

Профессор Стерлинг сидел за своим рабочим столом в другом конце лаборатории, заполняя журнал исследований. Он не поднимал головы, но слышал этот агрессивный звон. Он прекрасно понимал её состояние.

Он отложил ручку, вздохнул и встал.

Подойдя к кофемашине, он начал привычный ритуал: щелчок тумблера, глухое гудение помпы, шипение пара. Аромат свежемолотого кофе начал медленно заполнять стерильное пространство.

Вивьен не оборачивалась, продолжая греметь инвентарем, словно хотела разбить эти чертовы колбы. Внезапно прямо рядом с её рукой на черную поверхность стола опустилась изящная фарфоровая чашка. Дымящийся черный кофе.

Вивьен замерла с колбой в руке. Аромат был одурманивающим.

Она медленно повернула голову. Профессор Стерлинг стоял рядом, небрежно опираясь бедром о соседний стол. В руках у него была вторая чашка.

Он сделал кофе для неё.

– Вы разобьете казенное имущество, если продолжите в том же духе, – спокойно произнес он, глядя на неё поверх очков. – Пейте. Это арабика из Эфиопии. Она успокаивает нервную систему. Или, по крайней мере, переключает агрессию на анализ вкусовых оттенков.

Вивьен посмотрела на темную жидкость, потом на него. В её взгляде смешались недоверие и обида.

– Я думала, ассистентам не положено пить кофе с начальством, – язвительно ответила она. – Особенно с тем, которое считает их некомпетентными.

Стерлинг сделал глоток, полностью игнорируя её выпад.

– Я не сказал, что вы некомпетентны, студентка. Я сказал, что вы ошиблись.

Он легким жестом пригласил её взять чашку. Вивьен колебалась секунду, но запах был слишком соблазнительным, а день – слишком тяжелым. Она взяла чашку. Тепло тонкой керамики мгновенно согрело её холодные пальцы.

Они стояли рядом в тишине лаборатории, не работая. Просто пили кофе. Солнце уже садилось, окрашивая стены в оранжевые тона.

– Вы обиделись, – констатировал Стерлинг, не глядя на неё.

– Я злюсь, – поправила Вивьен, глядя в свою чашку. – Разница в пять процентов – это дискуссионный вопрос в клинической практике.

– В медицине нет дискуссий, когда речь идет о жизни, – отрезал он, но уже без утренней жесткости.

Повисла пауза. Стерлинг подошел к окну, глядя на закат.

– Вы когда-нибудь были в горах?

Вивьен удивленно моргнула от такой резкой смены темы.

– На Кавказе. Пару раз.

– Горы не прощают ошибок, – задумчиво произнес он, словно говорил сам с собой. – Один неверный шаг, один плохо завязанный узел, одна секунда потери концентрации – и гравитация побеждает. Я люблю горы. Они честные. Они не льстят и не прощают.

– Вы альпинист? – спросила Вивьен.

– Был. Раньше, – коротко ответил он. – Горы учат, что контроль – это иллюзия. Мы можем контролировать снаряжение, маршрут, своё дыхание. Но мы никогда не сможем контролировать ветер.

Вивьен посмотрела на его профиль, освещенный заходящим солнцем.

– Поэтому вы так помешаны на контроле здесь? В лаборатории? В аудитории? Потому что здесь нет ветра?

Стерлинг медленно повернулся к ней. В его глазах мелькнул интерес.

– Возможно, – признал он. – Здесь я создаю свой мир. Стерильный. Идеальный. А вы…

Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом, от которого у Вивьен снова побежали мурашки.

– А вы – элемент хаоса.

Вивьен поперхнулась кофе.

– Хаоса? Спасибо, комплимент года.

– Это не оскорбление, – покачал головой Стерлинг. – Хаос – это жизнь. Это энтропия. Без хаоса нет движения, нет развития. Вы ворвались сюда, опоздав на неделю, с этой вашей дурацкой, неуместной улыбкой, с вашим упрямством и желанием спорить. Вы заставляете меня объяснять очевидное. Вы заставляете меня делать два кофе вместо одного.

– Может, вам просто было скучно в вашем идеальном мире, профессор? – Вивьен осмелела, делая глоток. – Идеальное – это скучно. Как музей. Трогать нельзя, дышать нельзя.

Уголок губ Стерлинга дрогнул и медленно, очень медленно пополз вверх. Это была не его привычная саркастическая ухмылка. Это была настоящая, едва заметная, но теплая, человеческая улыбка.

– Вы дерзкая, – тихо сказал он. – И удивительно проницательная для человека, который не знает точную дозировку варфарина.

– Я выучу, – пообещала Вивьен. – Завтра я буду знать её лучше вас!

– Я не сомневаюсь, – улыбка Стерлинга стала чуть шире, а в глазах заплясали веселые искорки. – Вы ведь русская. Вы пойдете на принцип, даже если это вас убьет. Мне нравится это качество. Оно… редкое в наше время.

Повисла пауза. Но она больше не была тягостной. Она была наполнена смыслом и странным взаимопониманием. Они смотрели друг на друга не как преподаватель и студент, а как два интеллектуала, нашедшие достойного соперника.

Стерлинг допил кофе одним глотком и поставил чашку на стол. Магия момента начала рассеиваться, но теплое послевкусие осталось.

– Возвращайтесь к работе. И если я услышу звон стекла – вычту из вашей стипендии.

Кампус университета был погружен в вечерние сумерки. Вивьен вышла из корпуса, когда уже совсем стемнело. Старинные фонари заливали мощеные дорожки мягким янтарным светом. Воздух был свежим, прохладным, пахло прелыми кленовыми листьями и прошедшим дождем.

Вивьен шла медленно, не спеша возвращаться в шумное общежитие.

Она разглядывала силуэты зданий. Каменные горгульи на крышах, которые раньше казались ей зловещими стражами, теперь выглядели как молчаливые, мудрые наблюдатели. Теплый свет в окнах библиотеки создавал уютные желтые пятна на темном асфальте.

Она прокручивала в голове сегодняшний вечер. Снова и снова.

«Вы – элемент хаоса». «Мне нравится это качество».

Его улыбка. Настоящая. Та, которая на мгновение превратила «ледяного короля» и тирана в интересного, живого мужчину с прошлым.

Она поняла, что злость на утреннюю публичную порку прошла.

«Он сложный», – думала она, срывая с ветки красный кленовый лист и крутя его в пальцах. – «Он невыносимый. Он высокомерный. Но он чертовски интересный. Кажется, этот семестр будет куда увлекательнее, чем я думала».

Она улыбнулась своим мыслям и уверенно зашагала в сторону общежития, где её ждала обычная студенческая жизнь, которая теперь, после чашки кофе в Лаборатории №4, казалась немного пресной.

Глава 6

Пятничный вечер обрушился на город настоящим апокалипсисом. За высокими окнами Лаборатории №4 бушевала стихия: дождь хлестал по стеклам с такой яростью, будто пытался прорваться внутрь, а ветер завывал в вентиляционных шахтах, напоминая голодного зверя. Вспышки молний на мгновение озаряли стеллажи с реактивами мертвенно-бледным светом, после чего мир снова погружался в гулкую темноту, разрываемую громом.

Внутри же царил идеальный, почти неестественный порядок – островок спокойствия посреди хаоса. Лаборатория была погружена в полумрак, освещенная лишь теплым, точечным светом настольных ламп.

Вивьен сидела за компьютером, сгорбившись от усталости. Экран светился холодным голубым светом, отражаясь в её уставших глазах. Она сводила данные исследований за всю неделю – бесконечные столбцы цифр, графики и формулы, которые к этому часу уже начали расплываться в одно сплошное серое пятно. Плечи ныли от напряжения, а веки казались налитыми свинцом.

За соседним столом, словно неподвижная статуя, работал профессор Стерлинг. Он склонился над микроскопом, его рука в черной латексной перчатке едва заметно подкручивала винт фокусировки. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь ритмичным стуком клавиш и шумом ливня снаружи.

Вивьен почувствовала, как к горлу подступает очередной зевок. Она попыталась подавить его, прикрыв рот ладонью и зажмурившись, но предательский спазм все же прорвался.

Стерлинг, не отрываясь от окуляров, произнес ровным, лишенным эмоций голосом:

– Гипоксия мозга снижает когнитивные способности на 30%. Вы зеваете уже пятый раз за минуту.

Вивьен вздрогнула от неожиданности, чуть не уронив мышку.

– Простите, – пробормотала она, потирая виски. – Я просто хочу закончить таблицу до выходных.

Стерлинг наконец поднял голову. В свете лампы его лицо казалось еще более строгим, чем обычно, тени заостряли скулы. Он внимательно посмотрел на неё своим пронзительным взглядом.

– Усердие похвально, но бесполезно, если вы упадете в обморок на клавиатуру, – отрезал он. – Отложите. Данные не испортятся до понедельника.

Он медленно встал, стянул перчатки с характерным щелчком и бросил их в утилизатор. Затем сделал то, чего Вивьен никак не ожидала. Профессор подошел к своему кожаному портфелю, достал оттуда плитку шоколада в строгой упаковке и с хрустом отломил пару долек.

Вернувшись к столу, он положил шоколад на белоснежную салфетку и пододвинул её к студентке.

– Темный. 85% какао. Глюкоза и теобромин, – произнес он тоном, которым обычно назначают лекарства. – Ешьте. Это приказ.

Вивьен удивленно взяла темный, почти черный квадратик.

– Вы носите с собой шоколад? – вырвалось у неё. – Я думала, вы питаетесь только кофе и страхом студентов.

Уголок губ Стерлинга дернулся в едва заметной полуулыбке, которая тут же исчезла.

– Сарказм – признак того, что мозг еще жив. Ешьте.

Шоколад оказался горьким, вяжущим, но удивительно вкусным. Вивьен почувствовала, как по венам разливается легкое тепло, а туман в голове немного рассеивается. Глюкоза действительно творила чудеса, или, возможно, дело было в неожиданной заботе со стороны человека, которого все считали ледяным роботом.

Она начала собирать бумаги со стола, складывая их в аккуратную стопку. Взяла ручку, чтобы закрыть её, но колпачок, как назло, соскочил. Стержень скользнул по воздуху, и девушка, сама того не заметив, провела им по своей щеке, оставив тонкий синий росчерк на бледной коже.

Она встала, закинула сумку на плечо, собираясь уходить. Профессор Стерлинг тоже собирался. Он надел свой идеально скроенный пиджак, привычным жестом поправил манжеты рубашки. Вдруг он замер, и его взгляд сфокусировался на её лице.

– Стойте, – произнес он.

Вивьен замерла на полпути к двери, сердце екнуло.

– Что-то не так? Я забыла выключить центрифугу?

– Нет, – он покачал головой, не сводя с неё глаз. – Вы… испачкались.

Стерлинг сделал шаг к ней. В полумраке пустой лаборатории, под аккомпанемент грозы, этот шаг показался ей огромным, нарушающим все допустимые границы личного пространства. Вивьен инстинктивно подняла руку, чтобы вытереть лицо, но он перехватил её запястье. Его пальцы были сухими и горячими.

– Не размазывайте, – произнес он мягко, но с той властностью, которой невозможно было сопротивляться. – Сделаете только хуже.

Он не отпустил её руку. Свободной рукой Стерлинг достал из внутреннего кармана пиджака сложенный белоснежный платок. Он подошел вплотную. Вивьен почувствовала жар, исходящий от его тела, смешанный с прохладой кондиционера и тонким ароматом дорогого парфюма с нотками сандала.

Профессор осторожно, почти невесомо коснулся платком её скулы. Его движения были медленными, сосредоточенными, словно он проводил сложнейшую микрохирургическую операцию, а не просто стирал чернила. Вивьен задержала дыхание, боясь пошевелиться. Она смотрела на его лицо – оно было сейчас так близко, что она могла разглядеть длинные темные ресницы и легкую небритость на подбородке, которой не было утром. Эта деталь делала его пугающе живым, домашним, настоящим.

Он стер чернильный след, но не отстранился сразу. Его пальцы через тонкую ткань платка случайно скользнули по её коже, а большой палец на долю секунды замер у уголка её губ. Взгляд Стерлинга потемнел. Он скользнул от её глаз к губам и обратно. В этот момент в воздухе повисло такое плотное напряжение, что казалось, еще секунда – и в лаборатории сработает пожарная сигнализация.

– Хаос преследует вас, студентка, – прошептал он тихо, почти интимно. – Даже чернила не могут удержаться, чтобы не коснуться вас.

Сердце Вивьен колотилось где-то в горле, заглушая шум дождя.

– Может, это я притягиваю хаос? – едва слышно ответила она.

– Возможно, – он медленно убрал руку, словно нехотя разрывая контакт. – И это… тревожит.

Стерлинг резко отвернулся, пряча платок в карман и возвращая на лицо привычную маску невозмутимости. Момент был разрушен, но его эхо все еще вибрировало в воздухе.

– Я подвезу вас, – бросил он, не глядя на неё. – В такую погоду такси не дождешься, а я не хочу искать нового ассистента, если вас смоет потоком воды.

Автомобиль профессора Стерлинга был продолжением его самого: черный, безупречно чистый, дорогой седан с кожаным салоном. Внутри пахло кожей и дождем. Как только двери захлопнулись, отрезая их от внешнего мира, Вивьен почувствовала себя странно уютно.

Они ехали сквозь стену ливня. Дворники ритмично работали, создавая гипнотический звук, размазывая огни уличных фонарей по лобовому стеклу. Из динамиков тихо лилась классическая музыка – меланхоличные переливы фортепиано, идеально подходящие под настроение ночи.

Вивьен посмотрела на профиль Стерлинга. Он вел машину уверенно, его руки расслабленно лежали на руле. Тишина начинала давить, и она решила рискнуть.

– Вы всегда слушаете классику? – спросила она.

– Она структурирует мысли, – ответил он, не отрывая взгляда от мокрой дороги. – Современная музыка слишком хаотична.

– А мне кажется, иногда нужно просто покричать песни под радио, – возразила Вивьен, глядя на потоки воды на стекле. – Это снимает стресс.

Стерлинг затормозил на красном светофоре и медленно повернул голову к ней. В свете приборной панели Вивьен заметила в его глазах озорные искорки, которых никогда не видела раньше.

– Вы хотите покричать в моей машине? – спросил он с абсолютно серьезным лицом.

Вивьен рассмеялась, представив эту картину.

– Нет, я пожалею ваши уши. Но однажды я заставлю вас послушать что-то кроме Баха.

Стерлинг усмехнулся, и эта усмешка сделала его моложе лет на десять.

– Это звучит как угроза. Но… я готов рискнуть. В качестве эксперимента.

Его «я готов рискнуть» прозвучало двусмысленно, с ноткой вызова. Вивьен почувствовала, как краснеют уши. Он больше не рычал на неё, не отчитывал за ошибки. Он шутил. И это пугало и радовало одновременно. Стены между ними рушились, и она не была уверена, что готова к тому, что за ними скрывалось.

Машина плавно остановилась у входа в общежитие. Дождь немного стих, превратившись в мелкую, назойливую морось.

Вивьен отстегнула ремень безопасности, чувствуя легкое разочарование от того, что поездка закончилась.

– Спасибо, что подвезли, профессор, – сказала она, поворачиваясь к нему. – И за шоколад.

Стерлинг повернулся к ней всем корпусом, перекинув руку через спинку сиденья.

– Отдыхайте, – мягко произнес он. – И… – он на секунду заколебался, глядя на неё странным, долгим взглядом. – …умойтесь, прежде чем лечь спать. Я стер не всё.

Вивьен инстинктивно схватилась за щеку, чувствуя прилив паники.

– Где? – она начала тереть лицо.

– Шутка, – спокойно произнес Стерлинг.

Вивьен замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. Её рука так и осталась у лица.

– Вы… вы только что пошутили? – переспросила она, не веря своим ушам. Профессор Стерлинг и юмор казались вещами из параллельных вселенных.

Его лицо оставалось серьезным, но в глубине глаз плясали смешинки.

– Не привыкайте, – ответил он. – Спокойной ночи, Мисс Рейн.

Вивьен выбежала из машины под дождь, забежала под спасительный козырек подъезда и обернулась. Черный седан не уезжал. Сквозь мокрое стекло она видела силуэт Стерлинга. Он ждал, пока она зайдет внутрь, убеждаясь, что она в безопасности.

Только когда тяжелая дверь общежития закрылась за ней, она услышала шум отъезжающего автомобиля. Фары осветили мокрый асфальт, и машина растворилась в ночи.

Вивьен прижалась спиной к прохладной двери, пытаясь отдышаться. Её щека всё ещё горела в том месте, где он касался её платком.

«Кажется, я попала», – пронеслось у неё в голове. – «И никакой учебник по анатомии не объяснит, что происходит с моим сердцем».

Глава 7

Университетская столовая в этот обед напоминала растревоженный улей. Обычно здесь стоял гул голосов, перемежающийся звоном дешевых столовых приборов, но сегодня уровень децибел зашкаливал. Воздух пах не столько пережаренным кофе, сколько всеобщим нетерпением. Все разговоры, от очереди за салатами до самых дальних столиков у окна, крутились вокруг одного события – «Бала Посвящения».

Для первокурсников это было чем-то вроде священного грааля. В это воскресенье, сразу после официальной церемонии вручения белых халатов, студенты наконец-то могли почувствовать себя частью элитного медицинского братства.

Вивьен, Ри и Грег заняли свой привычный столик в углу. Ри, казалось, вибрировала на такой высокой частоте, что от нее можно было заряжать телефоны. Она находилась в состоянии панической атаки, но, судя по блеску в глазах, эта паника доставляла ей извращенное удовольствие.

– Вы не понимаете! – воскликнула Ри, едва не выколов воздух вилкой с нанизанным на нее кусочком брокколи. – Это не просто вечеринка. Это событие. Там будут все преподаватели, все старшекурсники. Это как медицинский «Мет Гала», только вместо дизайнеров – будущие хирурги и психиатры.

Она перевела дыхание и впилась взглядом в подругу:

– Вивьен, ты уже решила, что наденешь?

Вивьен лениво ковыряла пюре, стараясь не поддаваться всеобщей истерии, хотя сердце предательски ускоряло ритм при мысли о вечере.

– У меня есть черное платье. Простое, но элегантное. Думаю, подойдет.

Грег, меланхолично жующий сэндвич, одобрительно кивнул:

– Черное – отлично. Траур по нашей свободной жизни. Я слышал, Дерек заказал лимузин. Серьезно, лимузин, чтобы проехать три квартала от общежития до зала торжеств.

Ри закатила глаза так сильно, что стало страшно за ее глазные мышцы.

– Дерек – идиот, но богатый идиот, – отмахнулась она, словно это все объясняло. Затем она наклонилась ближе к столу, понизив голос до заговорщического шепота: – Кстати, Вивьен, Калеб спрашивал про тебя. Он надеется, что ты оставишь ему танец.

Вивьен почувствовала, как щеки слегка порозовели. Калеб был милым, настойчивым и… понятным. В отличие от некоторых других людей в этом университете.

– Посмотрим, – уклончиво ответила Вивьен, слегка улыбнувшись. – А преподаватели правда будут?

– Обязательная программа, – подтвердил Грег, отряхивая крошки с джемпера. – Ректор Дориан произносит речь, деканы стоят с кислыми лицами, изображая радость за молодое поколение. Говорят, Профессор Стерлинг обычно уходит через пятнадцать минут после начала, как только заканчивается официальная часть. Он ненавидит толпу.