Формула возрождения

Вивьен хотела тихонько развернуться и уйти незамеченной, но старая паркетная доска предательски скрипнула под ногой. Звук прозвучал как выстрел.

Профессор Стерлинг мгновенно открыл глаза. Никакой сонливости. Взгляд снова стал стальным, маска холода и отчужденности вернулась на место за долю секунды.

– Библиотека закрывается через пятнадцать минут, – произнес он, не меняя позы. – Вы планируете здесь ночевать, студентка?

Вивьен, поняв, что скрываться глупо, подошла ближе, входя в круг света от его лампы. Странно, но прежнего страха она не чувствовала.

– Просто искала гистологию, профессор Стерлинг. Не знала, что деканы тоже читают… – она кивнула на книгу, успев прочитать имя автора на обложке, – Шарля Бодлера? Поэзия?

Стерлинг резко захлопнул книгу, словно его поймали за чем-то постыдным.

– Врач, не знающий человеческой души, лечит только мясо, – отрезал он. – А поэзия – это анатомия души, пусть и патологическая.

– Красиво сказано, – искренне признала Вивьен.

Стерлинг встал, мгновенно возвышаясь над ней своей внушительной фигурой.

– Ваш ответ сегодня был хорош, – сказал он, глядя на неё сверху вниз. – Но не обольщайтесь. Одно удачное выступление не делает вас врачом. Я буду спрашивать с вас вдвое строже, чем с остальных.

– Почему? – вырвалось у неё.

– Потому что я вижу, что вы можете знать, а не просто зубрить. Не разочаруйте меня. Разочарование вызывает у меня сильное раздражение.

Он прошел мимо неё к выходу, задев плечом воздух рядом с ней. Вивьен снова почувствовала тот же запах.

– Спокойной ночи, профессор, – сказала она ему вслед.

Стерлинг на секунду остановился в высоких дверях, не оборачиваясь. Его силуэт четко выделялся на фоне темного коридора.

– У студентов-медиков не бывает спокойных ночей, – бросил он через плечо. – Привыкайте.

Дверь за ним закрылась, оставив Вивьен одну в тишине библиотеки, с гулко бьющимся сердцем и стойким ощущением, что настоящая учеба только начинается.

Глава 2

Аудитория кафедры латинского языка располагалась в самом старом крыле университета, куда редко заглядывало солнце. Помещение больше напоминало готический склеп или тайное общество, чем учебный класс. Высокие узкие окна были занавешены тяжелыми, пыльными бархатными шторами бордового цвета, которые не пропускали ничего, кроме тусклого света, похожего на сумерки. По периметру зала на студентов с немым укором взирали мраморные бюсты римских ораторов и философов, чьи носы были отбиты временем, а пустые глазницы словно следили за каждым неверным падежным окончанием.

За кафедрой восседала мадам Блэквуд – эксцентричная дама неопределенного возраста, закутанная в винтажную шаль с бахромой. Она произносила латинские глаголы с такой драматической интонацией, словно накладывала на студентов древнее проклятие, а не объясняла грамматику.

– Praesens indicativi passivi… Глагол. Пассивный залог – её голос скрипел, как старая дверь. – Сегодня мы говорим о жизни и смерти на языке, который пережил и то, и другое.

Студенты по очереди, запинаясь и краснея, читали и переводили латинские выражения. Атмосфера была удушливой: ошибиться у мадам Блэквуд было равносильно публичному вскрытию без анестезии. Очередь дошла до Ри. Она нервно теребила край тетради, превращая уголок в бумажную бахрому.

– Прошу, – мадам Блэквуд постучала указкой по доске, поднимая облачко меловой пыли, которое, казалось, осело прямо на плечи Ри. – Фраза для вас: «Medicus curat, natura sanat».

Ри прищурилась, буквы расплывались перед глазами от страха. – Эм… Медикус… курат… – она неуверенно пожевала губу. – Медик… курит? Натура… сажает? Нет, подождите. Врач бегает, а природа спит?

По аудитории прокатился смешок, который тут же оборвался под ледяным взглядом преподавателя. Мадам Блэквуд замерла, её пальцы на указке побелели. Вивьен почувствовала, как по спине пробежал холодок – она видела, что Ри на грани слез. Не задумываясь о последствиях, Вивьен едва шевельнула губами, глядя прямо перед собой: – Врач лечит, природа исцеляет…

Ри услышала. Она просияла, словно ей бросили спасательный круг. – Врач лечит, природа исцеляет! – выпалила она, наконец-то выпрямив спину.

Но торжество длилось ровно секунду. Мадам Блэквуд медленно, с достоинством хищника, повернула голову в сторону Вивьен.

– Мисс Рейн, – голос мадам стал тихим и опасным, как шипение змеи. – Я не знала, что у мисс Ри появились внешние когнитивные протезы в вашем лице.

Вивьен замерла. Ри испуганно сжалась, понимая, что подставила подругу.

– Вы думаете, что совершили благородный поступок? – Блэквуд подошла к их парте, нависая над Вивьен тяжелой тенью. – В операционной вы тоже будете шептать ей в ухо, когда она перережет артерию? Ошибка – это урок. Подсказка – это медвежья услуга, которая делает врача инвалидом.

Она резко ударила указкой по столу прямо перед пальцами Вивьен.

– Завтра вы обе принесете мне по сто раз написанное выражение «Ignorantia non est argumentum» – незнание не является доводом. И не дай бог мне найти в ваших работах одинаковый почерк. Мисс Рейн, минус пять баллов за нарушение дисциплины. А теперь, раз уж вы так жаждете говорить… переведите следующую фразу. Но если в ней будет хоть одна запинка в склонении – вы покинете аудиторию.

Вивьен сглотнула. Её проницательность испарилась, сменившись жгучим чувством стыда и осознанием, что здесь её помощь может стоить слишком дорого.

После пары они отправились в студенческое кафе «Гиппократ» – шумное, пахнущее жареным картофелем и дешевым кофе место. Вивьен, Ри и Грег заняли угловой столик, заваленный обертками от сэндвичей.

Грег, верный своему амплуа «доброго гения», терпеливо объяснял Ри сложный момент с пары, рисуя схемы прямо на бумажной салфетке.

– Всё просто, смотри, – он обвел кружком корень слова. – Окончание «-itis» в медицине всегда означает воспаление. Гастрит – желудок, бронхит – бронхи, дерматит – кожа…

– А «экзаменитис»? – перебила его Ри, с тоской глядя на свой недоеденный салат. – Это воспаление мозга перед сессией?

Она начала рыться в своей бездонной сумке, пытаясь найти блеск для губ, но вдруг замерла. Её лицо побелело.

– О нет… – прошептала она.

– Что случилось? – Вивьен оторвалась от своего конспекта.

– Мой атлас! – Ри начала панически вытряхивать содержимое сумки на стол. – Огромный, дорогой, тяжеленный атлас! Я оставила его в аудитории латыни. Прямо на парте! Если мадам Блэквуд найдет его, она сожжет его на ритуальном костре во славу Юпитера! Или заберет себе в коллекцию трофеев!

– Спокойно, – Грег встал, одним глотком допивая остывший кофе. – Без паники. Я схожу с тобой. Аудитория, скорее всего, еще открыта, у Блэквуд обеденный перерыв. Мы успеем его спасти.

– Грег, ты мой герой! Я назову своего первенца в твою честь! – Ри вскочила, хватая сумку. – Вивьен, ты с нами?

Вивьен посмотрела на часы на запястье. Стрелки неумолимо приближались к началу следующей пары.

– Не могу, – покачала она головой. – Биохимия через десять минут. Профессор Стерлинг не прощает опозданий, даже ради спасения священных книг. Если я опоздаю хоть на секунду, он расщепит меня на атомы.

Ри и Грег убежали, а Вивьен, собрав вещи, направилась к главному корпусу, чувствуя, как внутри нарастает привычное легкое волнение перед встречей с «ледяным демоном».

Коридор перед лекционным залом биохимии был пустынен, если не считать группки студентов у автомата с газировкой. Вивьен уже подходила к двери, но замерла, услышав приглушенные голоса. Это были старшекурсники – парень в толстовке с логотипом университета и девушка с идеальной укладкой. Они о чем-то перешептывались, периодически хихикая.

– Ты слышал новость? – парень открыл банку колы с громким щелчком. – Стерлинг ищет ассистента на кафедру. Лаборант Майкл уволился вчера, буквально сбежал. Сказал, что нервный тик ему не идет.

– Серьезно? – девушка округлила глаза. – Ассистент для Стерлинга? Зачем? Чтобы точить его скальпели и полировать его раздутое эго?

– Думаю, ему нужен кто-то, кто будет отмывать кровь неугодных студентов с пола после пар, – усмехнулся парень. – Или, может, ему нужна жертва для опытов по заморозке сердца? Ну, знаешь, чтобы найти кого-то столь же бессердечного.

– А может, ему просто одиноко в своем ледяном замке? – предположила девушка и тут же сама рассмеялась своей шутке. – Хотя нет, бред. Он робот. Роботам не бывает одиноко, у них нет прошивки для чувств. Кто в здравом уме согласится с ним работать? Это же социальное самоубийство. И академическое тоже.

Они ушли, продолжая смеяться. Вивьен осталась стоять, прислонившись спиной к прохладной стене.

«Ассистент…» – вакантное место рядом с лучшим умом университета. Возможность учиться у гения, пусть и невыносимого. Доступ к лаборатории, к реальной науке. И никто, абсолютно никто не хочет занимать это место из-за банального страха перед его характером?

Лекционный зал был переполнен. Тема сегодня была захватывающей и пугающей: «Токсикология. Механизмы действия ядов».

Профессор Стерлинг ходил вдоль доски, словно хищник в клетке. Он был без пиджака, рукава рубашки закатаны до локтей, открывая сильные руки. Он рассказывал о цианидах так увлеченно, так жестко и четко, что его голос гипнотизировал. Казалось, сама смерть танцевала в аудитории под его диктовку.

Вивьен старательно писала конспект, стараясь не упустить ни слова, но периодически поднимала голову, чтобы сверить схему на доске.

И каждый раз, когда она поднимала глаза, она ловила на себе его взгляд.

Профессор Стерлинг смотрел на неё – темно, изучающе, пристально. Словно она была не студенткой, а интересной, непредсказуемой химической реакцией в пробирке, за которой нужно следить, чтобы не было взрыва.

Но как только их глаза встречались, он резко, почти раздраженно отводил взгляд, переключаясь на другого студента или возвращаясь к доске. Это было похоже на игру в кошки-мышки, где непонятно, кто есть кто.

– …Таким образом, блокировка цитохромоксидазы приводит к мгновенной остановке клеточного дыхания, – голос Стерлинга заполнил зал. Он снова посмотрел на Вивьен, на этот раз задержав взгляд дольше обычного. – Клетки буквально задыхаются, имея полный доступ к кислороду в крови. Ирония, не так ли?

В зале повисла тишина. Вивьен, не отрывая взгляда от его глаз, прошептала одними губами:

– Жестокая ирония.

Он находился достаточно далеко, но заметил движение её губ. На долю секунды он замер. Мел в его руке хрустнул и раскрошился, оставив белые следы на пальцах. Он отвернулся спиной к залу и продолжил лекцию чуть более резким тоном. Напряжение между ними стало безумно плотным.

Как только закончилась лекция, студенты начали стремительно покидать аудиторию, радуясь, что пережили еще одну пару и не были публично унижены. Шум шагов и разговоров быстро стих.

Профессор Стерлинг стоял у доски, методично стирая сложные формулы. Его движения были резкими, отрывистыми.

Вивьен не ушла. Она подождала, пока зал опустеет, и начала медленно спускаться вниз, к кафедре. Стук её каблуков эхом разносился по пустой аудитории.

Стерлинг замер с тряпкой в руке, но не обернулся. Его спина напряглась.

– У вас есть вопрос по теме лекции, студентка? – спросил он холодно, обращаясь к доске. – Или вы пришли пожаловаться на сложность материала, как делают остальные?

– Нет вопросов. И нет жалоб, – спокойно ответила Вивьен, останавливаясь у первого ряда. – Я слышала, что место вашего ассистента вакантно.

Стерлинг медленно повернулся. Он бросил тряпку на стол и начал отряхивать руки от мела, не глядя на неё. Его лицо было непроницаемой маской.

– Слухи в этом университете распространяются быстрее, чем вирусы в сезон гриппа, – процедил он. – И что с того?

– Я хочу предложить свою кандидатуру.

Стерлинг усмехнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз.

– Вы? – в его голосе прозвучало неприкрытое сомнение. – Первокурсница, которая без году неделя в стране? Вы хоть понимаете, о чем просите? Мой ассистент должен быть тенью. Бесшумным, быстрым, исполнительным и безупречным. У меня нет времени на обучение детей и исправление их ошибок.

– Я быстро учусь. Вы сами это видели, – Вивьен сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. – Я не боюсь работы, какой бы тяжелой она ни была. И, в отличие от всех остальных, я не боюсь вас, профессор.

Этот аргумент попал в цель. Стерлинг отложил очки на кафедру. Он медленно вышел из-за стола и направился к ней.

Вивьен не отступила, хотя инстинкт самосохранения истошно кричал: «Беги!».

Он подошел вплотную, нарушая все мыслимые границы личного пространства и социальной дистанции. Он был выше её на голову, и сейчас он нависал над ней, словно черная скала.

В звенящей тишине аудитории она слышала его дыхание – тяжелое, размеренное, но глубокое. От него исходил жар, который странно контрастировал с его ледяным образом.

– Вы не боитесь меня? – произнес он тихо. Его голос понизился на октаву, став бархатным, обволакивающим, но опасным. – Это ошибка. Страх – полезное чувство, эволюционный механизм, который сохраняет жизнь глупым особям.

– Страх мешает прогрессу, – парировала Вивьен, дерзко поднимая подбородок и глядя прямо в его темные, бездонные глаза. – Так вы берете меня или нет?

Он сделал еще полшага вперед. Теперь между ними оставалась всего пара сантиметров пустоты.

– Быть моим ассистентом – это не привилегия. Это наказание. Я буду требователен. Я буду невыносим. Вы будете приходить сюда до рассвета и уходить затемно. Вы проклянете тот день, когда зашли в эту дверь. Вы… уверены?

Вивьен чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, перекрывая дыхание, но голос её не дрогнул.

– Абсолютно.

Профессор Стерлинг резко выдохнул, словно сдерживал дыхание всё это время. Он отступил на шаг, возвращая на лицо холодную маску безразличия, хотя воздух между ними все еще искрил от напряжения.

– Завтра. В 16:00. Лаборатория 4. Опоздаете на минуту – дверь будет закрыта навсегда. Свободны.

Он отворачивается к окну, заложив руки за спину. Вивьен разворачивается и идет к выходу на ватных ногах, чувствуя его тяжелый взгляд, прожигающий ей спину, до самого момента, пока за ней не закрывается дверь.

Глава 3

Коридор в этом крыле здания казался заброшенным. Здесь не было смеха студентов, только гудение старых ламп дневного света и запах реагентов, просачивающийся сквозь стены. Дверь Лаборатории №4 была массивной, черной, с табличкой: «Посторонним вход воспрещен. Опасно для жизни (и психики)» – последнее кто-то приписал маркером, но надпись стерли не до конца.

Вивьен стоит перед дверью, проверяя время на телефоне. 15:58. Она поправляет свой новый халат. Волосы собраны в тугой хвост, чтобы ни одна прядь не упала в пробирку.

Внутри неё смешиваются страх и странный азарт. Она идет добровольно в логово к «дракону», и самое странное – ей это нравится. Ровно в 16:00 она стучит два раза и, не дожидаясь ответа, нажимает на ручку. Дверь поддается тяжело.

Внутри Лаборатория №4 напоминала декорации к фильму о безумном, но гениальном ученом будущего. Это было царство стерильной чистоты, хрома и стекла. Длинные черные столы тянулись вдоль стен, заставленные сложнейшим оборудованием: центрифуги, электронные микроскопы, ряды штативов с пробирками всех мастей и размеров. Полки ломились от банок с разноцветными порошками и бутылей с темными жидкостями.

Освещение здесь было ярким, холодным, бестеневым, что придавало помещению вид операционной. В дальнем углу тихо гудел мощный вытяжной шкаф, за стеклом которого что-то дымилось.

Профессор Стерлинг стоял у центрального стола, спиной к входу. Он склонился над микроскопом, подкручивая винты настройки. Сегодня он был без своего неизменного пиджака. Белоснежная рубашка сидела на нем безупречно, подчеркивая ширину плеч. Рукава были небрежно, но аккуратно закатаны до локтей, открывая крепкие предплечья. На руках были надеты черные нитриловые перчатки, которые делали его движения похожими на движения хирурга или палача.

– Вы вошли ровно в 16:00, – произнес он, не оборачиваясь и не отрываясь от окуляров. Его голос звучал ровно, но в нем слышалось одобрение. – Пунктуальность – вежливость королей и святая обязанность моих ассистентов. Закройте дверь. Сквозняк нарушает температурный режим.

Вивьен послушно закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине как приговор, отрезая её от внешнего мира.

– Добрый день, профессор, – сказала она, подходя ближе, но сохраняя дистанцию. – С чего мне начать?

Стерлинг наконец оторвался от микроскопа. Он медленно выпрямился и повернулся к ней. В ярком свете ламп его глаза казались почти черными, непроницаемыми.

– Наденьте перчатки и защитные очки. В шкафу слева, – скомандовал он, кивнув головой. – Сегодня мы не играем в теорию, студентка. Мне нужно подготовить сложный буферный раствор для завтрашней демонстрации кинетики ферментов. Работа требует ювелирной точности и твердой руки. Одно лишнее движение, одна лишняя капля – и результат будет испорчен, а реактивы потрачены впустую. Вы ведь умеете быть… аккуратной?

Он произнес слово «аккуратной» с легкой, едва заметной усмешкой, словно заранее сомневался в её способностях.

Через пять минут Вивьен уже стояла у высокого лабораторного стола, полностью экипированная. На носу сидели защитные очки, руки обтягивали синие перчатки. Перед ней стоял штатив с пробирками, горела синим пламенем спиртовка, нагревая колбу. Внутри колбы кипела светло-голубая жидкость, переливаясь бликами.

Профессор Стерлинг ходил где-то позади. Вивьен слышала сухой ритм его шагов – четкий, как удары метронома. Она чувствовала его присутствие спиной, но это было не тепло. Это было ощущение взгляда, сканирующего каждое её движение на предмет ошибки, как энтомолог изучает насекомое, попавшее в его коллекцию. В лаборатории стало тише; даже гул вытяжки, казалось, приглушил свой тон под его тяжелой поступью.

Стерлинг остановился прямо за её плечом на ту дистанцию, которая позволяла ему видеть её работу. Его фигура перекрыла свет, погрузив рабочий стол Вивьен в его холодную, почти осязаемую тень.

– Вы держите пипетку так, словно это кухонный нож, студентка, – его голос был тихим, лишенным эмоций, и оттого пугающим. – Центр тяжести смещен. Угол наклона нарушает поверхностное натяжение. Еще секунда – и вы превратите дорогостоящий реактив в мусор.

Вивьен сглотнула, чувствуя, как шея немеет от напряжения. Она попыталась скорректировать положение руки, но под его ледяным, выжидающим взглядом мышцы сковал спазм.

Стерлинг сделал резкий шаг вперед, он с подчеркнутой осторожностью вытянул свою руку в черной нитриловой перчатке. Он лишь кончиком пальца, как если бы касался грязного стекла, надавил на саму пипетку – в той точке, где её пальцы соприкасались с инструментом. Его движение было отстраненным, почти брезгливым, словно он боялся, что её неумелость может передаться ему через этот контакт.

– Замрите, – приказал он. В его голосе была сухая директива. – В этой лаборатории дрожь – это синоним некомпетентности. Если ваша нервная система не справляется с простейшим титрованием, вам стоит сменить факультет на что-то менее ответственное. Например, на библиотечное дело.

– Моя нервная система в порядке, – чеканя слова, ответила Вивьен, не оборачиваясь. – Я учитываю вязкость раствора, профессор.

– Вы учитываете собственное самомнение, а не физику процесса, – отрезал он, даже не пытаясь скрыть своего раздражения.

Его плечо лишь на мгновение замерло в паре сантиметров от её локтя, не задевая ткань халата, словно он избегал любого физического контакта, который мог бы его осквернить. Его контроль был абсолютным и ментальным: он диктовал каждое её движение, не утруждая себя поддержкой.

– Начинайте вводить катализатор. По одной капле. Медленно. Если я замечу хоть малейшее ускорение – вы покинете лабораторию, и больше я не хочу видеть ваше имя в списках этого курса.

Вивьен чувствовала, как сердце бьется о ребра, но это был ритм загнанного в угол зверя. Под его жестким контролем она начала вводить раствор. Капля. Еще одна. Жидкий индиго в колбе начал медленно менять оттенок.

– Достаточно, – Стерлинг резко отдернул руку, как только реакция закрепилась, словно боясь задержаться в её пространстве хоть на долю секунды дольше положенного. Холод мгновенно заполнил место, где он только что стоял. – Результат приемлем. Но способ его достижения – дилетантский.

Он отошел к своему столу, не взглянув на неё больше. Его кофемашина издала короткий, агрессивный звук, выпуская пар. Стерлинг подошел к ней, и его движения были такими же отточенными, как у робота.

Черный кофе наполнил чашку. Он поставил её на стол, и в тишине кабинета этот звук – фарфор о дерево – показался оглушительным. Он опустился в кресло, глядя в одну точку на мониторе, где бежали бесконечные ряды данных.

Сделав глоток, он медленно поставил чашку обратно на стол и привычно сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Он проверял себя. Не дрожат ли пальцы? Не выдает ли его тело тот внутренний хаос, который он так старательно скрывал?

Пальцы не дрожали. Стальная дисциплина, отточенная годами, сработала безупречно. Но под кожей, в самой глубине, где-то на уровне пульса, всё равно чувствовался пепел – горький, въедливый остаток того пожара, что когда-то сжег всё живое в его душе. Он оглянулся.

– Поставьте колбу в холодильник, ассистентка, – произнес он, полностью игнорируя её присутствие в комнате. – Промаркируйте её. С этого момента чистота этого образца – ваша единственная забота. Ошибка будет стоить вам места в группе.

Вивьен молча начала убирать стол. Её руки были холодными, а в душе клокотала ярость, смешанная с горьким осознанием того, насколько глубоко он презирает её профессиональные навыки.

Первая смена в аду окончена. Вивьен дошла до своей комнаты, не чувствуя земли под ногами. Едва коснувшись подушки, она провалилась в тяжелый, безэмоциональный сон. Но самое страшное было то, что, закрывая глаза, она уже знала: завтра, когда стрелки часов неумолимо приблизятся к началу занятий, ей нестерпимо, до дрожи в руках захочется вернуться обратно. В этот холод, в этот запах, к этому ледяному профессору.

…А пока время сделало петлю.

Снова раннее утро, слабый свет пробивается сквозь пыльные окна анатомического театра. Полусумрак, жесткий отблеск ламп на металлических поверхностях и резкий, едкий запах формалина. Смерть больше не абстракция. Она вот – перед тобой.

Это первое вскрытие.

Группа студентов в белых халатах стоит полукругом вокруг столов. Сегодня никто не шутит. Вивьен натягивает перчатки. Рядом Ри – бледнее своего халата. Она мажет под носом ментоловую мазь, вырываясь из формалинного плена.

– Если я сейчас упаду, – шепчет она, хватаясь за край стола, – пообещай мне… что не будешь использовать меня как учебное пособие.

Вивьен мягко усмехается: – Обещаю. Главное – дыши ртом. И не смотри в глаза трупу.

От соседнего стола доносится громкий голос: – Эй, ассистентка! – с издёвкой произносит Дерек. – Может, покажешь мастер-класс? Или профессор Стерлинг учит тебя только приватным методам работы? За закрытыми дверями?

Секционный зал реагирует коротким смешком. Косые взгляды в спину обжигают, как кислота. Слухи работают быстро. Вивьен застывает со скальпелем в руке. Секунду на кончике лезвия играет холодный блик лампы. Она медленно поворачивается.

– Дерек, если ты будешь тратить столько же энергии на учёбу, сколько тратишь на сплетни, возможно, ты наконец поймёшь, где у человека находится селезёнка. А пока… занимайся своим трупом. Он единственный здесь, кто в состоянии выслушать тебя.

Кто-то невольно прыскает. Калеб сдержанно кивает Вивьен с лёгким одобрением. а Дерек, чье лицо пошло красными пятнами, лишь сильнее сжал зажим.

Вивьен вернулась к работе. Скальпель опустился точно по линии, разделяя ткани с пугающей уверенностью. Она филигранно выделила нужный фрагмент – образец ткани для гистологического исследования, который должен был стать её билетом в исследовательскую группу. Аккуратно поместив его в контейнер с фиксирующим раствором, она оставила его на стеллаже вместе с работами других студентов и ушла в раздевалку, чувствуя, как адреналин медленно покидает тело.

Она не видела, как Дерек, уходя последним, намеренно задел её лоток. Небрежным движением он заменил её идеально подготовленный срез на рваный, испорченный кусок ткани, который сам запорол пять минут назад.

Когда Вивьен вернулась в зал за забытым блокнотом, Профессор Купер всё еще стоял там.

– Мисс Рейн, подойдите, – его голос был похож на лязг затвора. – Это ваш образец?

Вивьен взглянула на лоток и почувствовала, как сердце пропустило удар. Вместо чистого среза в растворе плавало нечто, напоминающее жеваную бумагу. Края были размозжены, структура разрушена. Это была работа дилетанта.