Читать книгу Личная цель ( AdelinaTM) онлайн бесплатно на Bookz (8-ая страница книги)
Личная цель
Личная цель
Оценить:

4

Полная версия:

Личная цель

Утром я заставил себя поехать в офис. Сдавать отчёт. Рутинная бумажная работа была своего рода дефибриллятором для психики.

Артём, с перевязанной рукой, уже был там и строчил свой вариант событий. Он кивнул мне, его обычно насмешливый взгляд был серьёзен. Мы не говорили о случившемся. В этом не было нужды. Всё и так было понятно. Мы оба знали, что в следующий раз, когда позовёт свой, мы снова пойдём. Без колебаний.

Вера встретила меня у своего портала из мониторов. Её лицо было бледным, глаза подчёркнуты тёмными кругами.

– Скальд в порядке, – сказала она без предисловий, отводя взгляд. – Его и его семью переправили в безопасное место. Новая идентификация, новый город.

– Это хорошо, – хрипло ответил я. – А ты?

Она резко дёрнула плечом.

– Со мной всё всегда в порядке. Каналы чищу. Протоколы меняю. – Она замолчала, её пальцы замерли над клавиатурой. – Он передал тебе спасибо. Сказал, что ты… ты настоящий.

В её голосе прозвучала какая–то странная, сдавленная нота. Я вдруг осознал, что между ними всегда было что–то большее, чем просто оперативная связь. Та тихая, незаметная забота, с которой она всегда его прикрывала, её редкие, но меткие вопросы о его безопасности. И его упрямое нежелание работать ни с кем, кроме неё. Они никогда не показывали этого, но связь между хакером–отшельником и агентом в поле была очевидна.

Ещё одна невысказанная история в нашем мире теней, – подумал я. Сколько их ещё?

Прежде чем выйти, я бросил последний взгляд на её профиль, освещённый мерцанием мониторов. Она снова уткнулась в экран, но её пальцы, обычно порхавшие по клавиатуре со скоростью мысли, теперь неподвижно лежали на ней. Она смотрела на строку статуса в чате, которая гласила: «Актив «Сокол» в безопасности. Назначена новая легенда».

«Сокол». Его новый позывной. Я видел, как горло Веры сглотнуло. Она потянулась к кружке с остывшим чаем, и её рука на секунду дрогнула. Это было почти незаметно – микроскопическая трещина в её броне. В этот момент она была не гением–аналитиком, а просто женщиной, которая только что получила подтверждение, что человек, которому она тайно отправляла координаты безопасных домов и предупреждения в течение двух лет, жив.

Я тихо закрыл дверь. У каждого из нас были свои демоны. И свои тихие мотивы, чтобы продолжать двигаться вперёд.

Среда. Вечер

Вечером я сидел в своей пустой, идеально чистой квартире и смотрел на телефон. На её сообщение, отправленное в ответ на моё. «Я волновалась». Она беспокоилась. По–настоящему. Я чувствовал себя последним подлецом. Я мог вломиться на вражескую территорию, чтобы спасти своего, но не мог найти в себе сил быть с ней честным.

Чтобы заглушить тишину, я включил телевизор. Шла какая–то передача про путешествия.

Показывали Португалию. Альгарве. Белые домики, бирюзовое море. Родители. Они перебрались туда три года назад, после того как отец вышел на пенсию.

Мама прислала мне вчера фото их утреннего кофе на веранде с видом на океан.

«Скучаем, сынок. Приезжайте с Кирой, когда будет возможность».

Я ещё не сообщил им о нашем разводе. Боялся, для них это будет шоком. Кира им очень нравилась, считали её дочкой. Маму точно схватит удар. И конечно, они спросят причину. А причина – это их сын и его вечная работа. Его неспособность быть здесь, даже когда он находится рядом физически.

Как я могу объяснить им, что их гордость – их сын–офицер – настолько хорош в своём деле, что разучился быть человеком в обычной жизни? Что его главная операция – не зачистка объектов, а попытка вернуть себе право на простые эмоции, и она проваливается с треском? Их жизнь, такая солнечная и простая, была полной противоположностью моей.

Они звали к себе. Всего раз в полгода я один или вместе с Кирой ездили туда на неделю. И каждый раз это был болезненный переход.

Первые два дня я не мог уснуть от непривычной тишины, вздрагивал от каждого щебета птицы за окном, анализировал маршруты до аэропорта и укрытия на случай… А случаться там было нечему. К концу недели я начинал понемногу оттаивать. Загорал с отцом у бассейна, слушая его рассказы о ловле тунца, помогал маме на кухне, чувствуя запах чеснока и зелени. И каждый раз перед отъездом меня накрывало тоской. Я возвращался в свой мир серого неба, напряжения и лжи, чувствуя себя ещё более чужим и там, и тут.

Я взял телефон и переключился на чат с родителями.

Марк: Привет, мам, пап. Всё ОК. Работа завал. Как вы? Погода хорошая?

Они ответили почти сразу, счастливые моему вниманию. Послали ещё десяток фото, пригласили на Рождество. Я смотрел на их улыбающиеся лица и думал о Мае. О том, что я никогда не смогу предложить ей такую жизнь. Солнце, покой, утренний кофе на веранде. Мой удел – это четверть часа в кафе между заданиями и сообщения, полные недосказанности.

Я отложил телефон и подошёл к окну. За ним раскинулся мой город. Серый, холодный, бесконечно родной и бесконечно чужой. Где–то в нём была она. Девушка, которая ждала от меня простых слов и простых правд. А я мог предложить ей только сложности, опасности и гору лжи.

Моя жизнь была разорвана на три части.

Работа, где я был винтиком в смертоносном механизме.

Родители, для которых я был офицером, гордостью семьи.

И она. Мая. Единственная, кто видел трещины в моей броне и, кажется, был готов принять то, что под ней. Но я всё ещё не мог решиться показать ей это. Я был своим среди своих в мире лжи и чужим в мире правды. И всё громче звучал вопрос: где же моё место на самом деле?

Прошло несколько дней, за которые я мысленно перебрал и отбросил все возможные сценарии нашего разговора. Каждый из них казался фальшивым или заведомо провальным. И тогда я понял, что именно должен сделать. Не вывалить правду – это было невозможно. Но дать ей то, о чём она просила в машине на набережной: суть. Точку опоры в моём хаосе.

Эти дни прошли в кабинетной рутине, которая только подчёркивала внутреннее напряжение. Никаких выездов. Мы с командой тонули в бумагах: инвентаризация арсенала, отчёты по закрытым делам, бесконечные брифинги по новым протоколам конспирации. Артём ворчал, что мы «превратились в архивных крыс», Вера, не отрываясь от мониторов, вела тихую войну в darknet, выискивая следы «Грифона». Эта вынужденная пауза давала слишком много времени на размышления. Каждый вечер я брал в руки телефон, чтобы написать ей, и каждый раз откладывал.

В субботу утром, отмечая в планере последнюю порцию бумажной волокиты, я понял – ждать больше нет сил. Либо сейчас, либо никогда.

Мне нужно было её увидеть. Не устраивать засаду, а... встретить. Университет в субботу был полупустым, но я был почти уверен, что найду её там. Это не было слежкой в классическом смысле. Скорее, профессиональной деформацией. За две минуты я зашёл на открытый портал её университета, нашёл расписание её потока. В субботу с 10 до 12 у них была факультативная консультация по клинической психологии в корпусе «Б». Ещё три минуты ушло на то, чтобы проверить в памяти карту района. От её дома до университета – двадцать минут пешком или десять на автобусе. В 9:30 я вышел из машины, припаркованной в соседнем переулке, и занял позицию у арки напротив выхода из корпуса «Б». Без скрытности, просто как человек, который ждёт. Старый, отточенный механизм: сбор открытых данных, анализ вероятностей, занятие точки контроля. Только на этот раз «объектом» была она. От этой мысли во рту появлялся горьковатый привкус, но иного способа гарантированно встретиться, не вторгаясь в её пространство звонками, я не видел.

В 11:47 она вышла. Одна, с толстым синим томом в обнимку, в раздумьях опустив голову. Она прошла мимо меня в двух шагах, и только тогда подняла глаза.

– Марк?!

Её глаза широко распахнулись, в них мелькнула целая гамма эмоций: испуг, растерянность, а затем – чистое, немое изумление. Она отступила на шаг, крепче прижала книгу к груди.

– Вы... как вы здесь оказались? Что происходит?

– Я пришёл. Чтобы поговорить, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал максимально нейтрально, без привычной стали. – Если, конечно, у тебя есть время.

Она смотрела на меня, медленно обрабатывая информацию. Её взгляд скользнул по моей одежде (простая темная водолазка, куртка, никакого намёка на «работу»), по пустым рукам, по моему лицу. Видимо, не найдя признаков угрозы, она выдохнула.

– Это уже начинает смахивать на систему, – сказала она, и в уголке её губ дрогнула тень улыбки. – Ладно. Пойдёмте куда– нибудь, где можно сесть. Я как раз освободилась.

Мы нашли маленькое кафе в соседнем переулке. Я заказал два капучино, и мы устроились у окна, за столиком в углу. Неловкое молчание повисло между нами, густое и звонкое.

– Мая, прости, – начал я первым, глядя на кольца пара над её чашкой. – За своё исчезновение. За молчание. Я не хотел причинить тебе боль.

– Я не из тех, кто ломается от тишины, – она тихо ответила, вращая ложку в стакане. – Но я волновалась. Вы... ты исчез так, будто тебя сквозь землю провалило. Я не знала, что думать. Сначала ждала. Потом... начала анализировать.

Она посмотрела на меня прямо, и в её взгляде не было ни капли игры или кокетства. Только открытый, трезвый, психологически выверенный интерес.

– Марк, мне 21 год. Я не ребёнок и не наивная девочка, ждущая принца на белом коне. У взрослых людей бывают авралы, форс– мажоры. Я это понимаю. Но мне нужно понять кое– что другое. – Она сделала паузу, собираясь с мыслями. – Что происходит между нами? Для чего всё это? Кино, прогулки, эти... внезапные появления. Я подумала, что я тебе нравлюсь. Иначе зачем всё это? Но если это просто развлечение для тебя, флирт со студенткой... то скажи прямо. Мне это не нужно. У меня хватает своей учёбы и своих проблем. Я не хочу быть чьим– то временным хобби.

Она задала вопрос, которого я боялся больше всего. Без истерик, без обвинений. Чётко, холодно и по– взрослому. Я отпил глоток обжигающего кофе, давая себе секунду. Что я мог ей предложить? Разорванные свидания, ложь по мелочам, ночные звонки, которые никогда нельзя будет взять при ней, постоянный страх, что какая–то тень из моего мира ляжет на неё.

– Ты мне нравишься, – сказал я, и слова прозвучали глухо, как признание. – Не «просто». Не как временное развлечение. Ты... ты другая. И это одновременно пугает и притягивает. Но я должен быть с тобой честен настолько, насколько это возможно. Я могу предложить тебе очень неровные отношения. Моя работа – это не офис с девяти до шести. Это полное погружение. Иногда на дни, а то и недели. Я исчезаю из зоны доступа. И это... несправедливо. Особенно по отношению к тебе.

Она долго смотрела на меня, и я видел, как в её голове идёт тяжёлая, кропотливая работа. Взвешиваются риски, анализируются мотивы. В её глазах читалась не детская влюблённость, а взрослое, трудное решение.

– Я тоже не хочу игр, – наконец сказала она. – Мне тоже нужно что–то настоящее. Пусть сложное. Пусть с ограничениями. Но настоящее. – Она глубоко вздохнула, и этот вздох был похож на согласие. – Давай попробуем. Не торопясь. Просто... узнаем друг друга получше. Без давления, без обязательств, которых мы оба пока не можем дать. Твоими темпами. С твоими правилами. Но с одним условием.

– Я слушаю.

– Ты будешь стараться. Не захлопываться наглухо в тот момент, когда станет страшно или трудно. Не отгораживаться этой своей работой как несокрушимой стеной. Помни, что я – не часть твоего прошлого опыта. Я – это я. И я готова принять многое. Но я не хочу быть просто тихой гаванью, в которую ты заходишь на ремонт. Я хочу знать, кто ты на самом деле. Не сразу. Постепенно. По кусочкам. Как ты сам будешь готов показывать.

Она пронзила меня взглядом. Она видела сквозь все мои защиты. Понимала суть, даже не зная деталей. Она была мудрее своих лет и проницательнее, чем я мог предположить.

– Я буду стараться, – пообещал я. И впервые за много лет это прозвучало не как пустая формальность или оперативная легенда, а как начало чего–то нового. Не грандиозного, не всепоглощающего. Просто... шага. Маленького, но настоящего.

– И ещё одно, – добавила она, и в её голосе вдруг появилась лёгкая, почти игривая нотка. – Давай без обещаний, которые мы не сможем сдержать. Просто... будем рядом. Когда получается. И посмотрим, что из этого выйдет. Без сценариев. Без планов на годы вперёд. Просто – узнаем друг друга. Хорошо?

Я не смог сдержать улыбку. Она предлагала то, о чём я сам не решался попросить – пространство. Время. Право на ошибку.

– Хорошо, – кивнул я. – Просто узнаем друг друга.

Мы вышли из кафе, и на этот раз я не исчез в машине. Я проводил её до остановки, и мы договорились увидеться, когда у нас обоих будет свободное время. Без грандиозных планов. Просто погулять, просто поговорить. Просто быть рядом.

Я смотрел, как автобус увозит её, и чувствовал странную смесь облегчения и леденящего страха. Я не знал, во что выльется эта затея. Но знал одно: впервые за долгое время я не хотел бежать. Я хотел остаться. И попробовать. По–настоящему.

Марк. 20.09

Я сел в машину и поехал не домой, а в офис. Инстинктивно. Мне нужно было вернуться в свою колею, ощутить под ногами привычную, твердую почву своего мира после этой головокружительной прогулки по канату над пропастью.

Гараж, лифт, знакомый запах старой мебели, дезинфекции и кофе. Все было, как всегда. Но что–то внутри меня изменилось. Я ловил себя на том, что иду по коридору с менее деревянной походкой, а в углах губ застревает какая–то дурацкая, полузабытая гримаса, похожая на улыбку. Мышцы лица, привыкшие к маске отчуждения, болели от непривычной нагрузки.

Первым меня встретил Артём. Он вышел из кабинета Васильевича с папкой в руке и чуть не столкнулся со мной.

– О, вернулся наш… – он начал было свое привычное едкое приветствие, но запнулся, внимательно посмотрев на меня. Его брови поползли вверх. – Блин, Марк. С тобой все в порядке? Ты выглядишь как… – он потер подбородок, подбирая слово, – …как человек, который только что выиграл в лотерею, но пока боится в это поверить. У тебя даже морщины на лбу разгладились. Неужто с той самой малышкой помирился?

Я попытался нахмуриться, сделать свое обычное каменное лицо, но не вышло. Уголки губ предательски подрагивали.

– Не твое дело, Артём.

– О, значит, помирился! – он радостно хлопнул меня по плечу. – Ну что, признался ей наконец, что ты не аналитик–недотрога, а супергерой без плаща?

– Отстань, – я буркнул, но беззлобно, и прошел мимо него к спортзалу.

Мне нужно было сбросить напряжение, вернуть привычные ощущения.

Взял штангу, начал жим. Привычные движения, привычная нагрузка. Но даже здесь, в святая святых моего личного отчуждения, сегодня было по–другому. Обычно я приходил сюда, чтобы загнать внутрь всю злость, весь стресс, всю боль. Сегодня же я просто занимался. Тело работало, а голова была занята другим. Вспоминала ее слова: «Помни, что я – не часть твоего прошлого опыта. Я – это я».

В зал зашел Ворон, молчаливый снайпер. Он кивнул мне, занял соседний тренажер. Мы занимались в тишине минут десять, как вдруг он негромко спросил:

– Марк, у тебя день рождения, что ли? – Я опустил штангу на стойки, удивленно посмотрев на него.

– Нет. А что?

– Да так. Вид у тебя… непривычный.

Он пожал плечами и снова углубился в свои повторения.

Я посмотрел на свое отражение в зеркале.

Да, он был прав. Во взгляде не было привычной тяжести, плечи были расслаблены, а не напряжены. Я выглядел… спокойным. Почти счастливым. И это было так непривычно, что даже пугало. Я вспомнил, что с Кирой я позволял себе улыбаться только в ее присутствии, на работе же я оставался тем Марком, который думает только о работе. Теперь же эта граница начала размываться.

Я закончил тренировку и пошел в душ. Со мной поздоровались еще двое коллег, и в их взглядах я прочитал то же самое легкое удивление. Я был для них эталоном мрачной, абсолютной сосредоточенности. А сегодня из меня будто вытащили стержень вечной тревоги.

Вытираясь полотенцем, я снова поймал себя на улыбке. Глупой, мальчишеской.

Я думал о том, что сказала Мая. О ее условиях. Они были такими простыми и такими пугающе сложными одновременно. Не врать. Не закрываться. Быть честным в мелочах. Это требовало куда большего мужества, чем штурмовать вражеское логово. Я оделся и вышел из раздевалки. В коридоре меня поджидала Вера. Она опиралась о косяк, ее руки были скрещены на груди.

– Ну что, – сказала она без предисловий, – Скальд передает еще раз спасибо. Говорит, обживается на новом месте. Завел кота.

– Это хорошо, – кивнул я. Она помолчала, изучая мое лицо своим острым, рентгеновским взглядом.

– С тобой что–то случилось, – констатировала она. Это был не вопрос.

– Да просто… выдался неплохой день, – уклончиво ответил я. Вера фыркнула.

– У нас не бывает неплохих дней. У нас бывают дни без происшествий. – Она оттолкнулась от косяка и прошла мимо, но на полшага остановилась. – Будь осторожен, Марк. Такое выражение лица бывает у людей, которые вот–вот получат по носу от реальности.

Ее слова прозвучали как ледяной душ. Но даже они не смогли полностью погасить странное тепло внутри. Да, реальность была жестокой. Да, все могло рухнуть в любой момент. Но прямо сейчас, в этот самый момент, было тихо. И в этой тишине звенел ее голос, давший мне шанс.

Я пошел к своему компьютеру, чтобы дописать отчет. И впервые за долгое время я не чувствовал себя просто винтиком в системе. Я чувствовал себя человеком. Сломанным, сложным, но… живым. И это ощущение было одновременно самым пугающим и самым желанным за последние годы. Потому что, когда тебе нечего терять, ты неуязвим. Но когда у тебя появляется что–то хрупкое и настоящее, сама мысль о возможной потере парализует.

Страх и надежда – две стороны одной медали. И сегодня, впервые, чаша весов качнулась в сторону надежды.

Мая. 20.09

В субботу утром я отправилась в университет на консультацию. Нужно было отвлечься. Я шла обратно, обнимая учебник, и в голове крутился навязчивый вопрос: «А что, если наше общение на этом закончится?»

И тут я подняла голову – и увидела Марка.

Он стоял у выхода из университета, в своей тёмной куртке. В его позе читалась не привычная уверенность, а какая–то неуклюжая решимость, словно он собрался с духом на невероятный поступок.

Сердце ёкнуло, забилось с бешеной силой. Первой реакцией был испуг, но, глядя в его глаза – эти внимательные, карие глаза, в которых сейчас читалась неподдельная неуверенность, – испуг сменился облегчением. Он пришёл. Сам. Значит, ему не всё равно.

– Марк! – вырвалось у меня, и голос дрогнул. – Вы... как вы здесь оказались? Что происходит?

– Я пришёл. Чтобы поговорить, – сказал он, и его низкий голос прозвучал тише, мягче, без привычной стальной опоры. – Если, конечно, у тебя есть время.

Я смотрела на него, медленно обрабатывая информацию. Его появление здесь, в субботу, казалось настолько невероятным, что граничило с чудом. И сквозь остатки обиды и тревоги пробилось тёплое, почти невольное удивление. Эта его неуклюжая прямолинейность сводила с ума.

– Это уже начинает смахивать на систему, – сказала я, и в уголке губ дрогнула тень улыбки. – Ладно. Пойдёмте куда–нибудь, где можно сесть. Я как раз освободилась.

Мы нашли маленькое кафе в переулке. Пока он заказывал кофе, я украдкой разглядывала его. Он выглядел уставшим, но собранным. Не было и намёка на тот ужас, что я успела нафантазировать. Лишь привычная сдержанность и какая–то новая, зрелая решимость.

Он начал первым, глядя на свою чашку.

– Мая, прости. За своё исчезновение. За молчание. Я не хотел причинить тебе боль.

Его слова были простыми и лишёнными оправданий. В этом была его честность, та самая, которой я ждала.

– Я не из тех, кто ломается от тишины, – тихо ответила я. – Но я волновалась. Вы... ты исчез так, будто тебя сквозь землю провалило. Я не знала, что думать.

Я посмотрела на него прямо, давая понять, что готова слушать. Но мне нужны были ответы.

– Марк, мне 21 год. Я не ребёнок и не наивная девочка. У взрослых людей бывают авралы. Я это понимаю. Но мне нужно понять кое– что другое. – Я сделала паузу, чувствуя, как краснею, но не отводя взгляда. – Что происходит между нами? Для чего всё это? Кино, прогулки, эти... внезапные появления. Я подумала, что я тебе нравлюсь. Иначе зачем? Но если это просто развлечение для тебя, флирт со студенткой... то скажи прямо. Мне это не нужно.

Он тяжело вздохнул, и в его глазах мелькнула тень той самой боли, которую он всегда носил в себе.

– Ты мне нравишься, – сказал он, и слова прозвучали глухо, как признание. – Не «просто». Не как временное развлечение. Но я должен быть с тобой честен. Я могу предложить тебе очень неровные отношения. Моя работа – это полное погружение. Иногда на дни. Я исчезаю из зоны доступа. Не могу звонить, писать. И я не могу рассказывать тебе, чем занимаюсь. Никаких подробностей. Это железное правило. И это... неспраждливо.

Он посмотрел на меня, и я увидела в его взгляде не отстранённость, а вызов – «Вот я какой. Решай». И странно, но эта откровенность, даже пугающая, успокоила меня больше, чем любые сладкие обещания.

Дальше был разговор о правилах, о простых сигналах, о том, что я не требую деталей, но не могу жить в полной темноте. Он согласился. И сказал, что хочет попробовать. Не торопясь. Просто... узнать друг друга получше. Без давления, без обещаний, которых мы оба пока не можем дать. Настоящего, но без грандиозных планов.

– Давай без обещаний, которые мы не сможем сдержать, – сказала я тогда. – Просто... будем рядом. Когда получается. И посмотрим, что из этого выйдет.

Он улыбнулся своей редкой, тёплой улыбкой и кивнул.

После той встречи мир будто перевернулся, но на этот раз – в хорошем смысле. Не было бурной эйфории. Скорее, тихое, нарастающее чувство уверенности и острого интереса, как будто я начала разгадывать самый сложный и увлекательный пазл в своей жизни.

В воскресенье за ужином мама положила руку мне на лоб.

– Доченька, с тобой всё в порядке? – спросила она, внимательно всматриваясь в моё лицо. – Ты какая– то… спокойная. Слишком спокойная. Не перерабатывай ты так.

Мы сидели на нашей маленькой кухне, пахло солянкой и свежими булочками. Папа задерживался в гараже.

– Всё хорошо, мам, – я отодвинула тарелку и улыбнулась. – С учебой всё в порядке.

– Ну ладно! – улыбнулась мама, но в её взгляде оставалась лёгкая тревога. – А так… ничего нового? С Мишей всё хорошо? Он такой хороший парень, стабильный.

Я с нежностью посмотрела на неё. Для моей мамы «стабильный» было высшей похвалой.

– С Мишей всё по– прежнему. Мы друзья. А вот… – я глубоко вздохнула. – Мам, я познакомилась с кем– то. Он… другой. Очень занятой, серьёзный. Но хороший.

– Ой, Май… – в голосе мамы послышалась знакомая забота. – Главное – чтобы человек был надёжный. Как папа. Не какой– то ветреный.

– Он надёжный, мам, – сказала я с неожиданной для себя твёрдостью. – Просто его надёжность… другого рода. И он… очень хорошо ко мне относится.

Мама покачала головой, но не стала допытываться. Она видела, что я счастлива, и этого пока было достаточно.

– Ладно, солнышко. Только сердцем не торопи. Ум должен главным оставаться.

На большой перемене в понедельник я сообщила Алене, что мы с Марком решили... узнать друг друга получше. Слово «парень» к нему как–то не прилипало.

– Что?! – Алёна чуть не поперхнулась соком. – В смысле «узнать друг друга»? А что, до этого вы кто были? Соседи по парку?

– Ну... мы просто решили не торопиться, – ответила я, чувствуя, как краснею. – Он сказал, что хочет попробовать. Но без обещаний, без давления. Просто... быть рядом, когда получается. И посмотреть, что из этого выйдет.

– Ого, – протянула Алёна, отставляя стакан. – Звучит... взросло. Не как у всех. Обычно парни либо вешаются на тебя с первых дней, либо сразу говорят, что «не готовы к отношениям». А тут какая–то... программа минимум? И ты на это согласилась?

1...678910...25
bannerbanner