Личная цель

Я смотрел на него, удивлённый. Артём, вечный бабник, душа любой вечеринки, уставший от собственного фарса.

– Так заводи серьёзные отношения. Кто мешает?

– Привычка, наверное, – он горько усмехнулся. – Или трусость. Страх, что, когда снимешь маску «крутого парня», там окажется просто уставший пацан, который тоже боится. Легче сбежать на рассвете, чем дать кому– то шанс тебя раскусить. Удобно. И чертовски одиноко, – он допил кофе и поставил кружку со стуком. – А у тебя… Она, похоже, с первого взгляда раскусила. И не сбежала. Тебе повезло, братан. Не облажайся.

Его слова, такие непохожие на обычный стёб, повисли в тишине. Мы были разными – он прятался в шуме, я в молчании, – но оба пришли к одному и тому же чувству изоляции.

Я остался ночевать на его диване. Сон не шёл. Я ворочался, глядя в потолок, и снова прокручивал вечер. Её профиль на фоне городских огней. Её слова: «Я не хрустальная ваза». Контраст с прошлым был таким разительным, что казалось, будто это происходило с двумя разными людьми. С тем, молодым и глупым, который думал, что отношения – это поле боя, где нужно сразу занять открытую позицию. И с нынешним, уставшим и научившимся ценить тихие, неагрессивные тылы.

Утро встретило меня запахом яичницы. Артём, уже бодрый, возился на кухне.

– Подъём, Казанова! – крикнул он. – Инструктаж перед вылетом.

За завтраком он изложил свою стратегию, как на брифинге:

– Никаких сложностей. Простое, человеческое сообщение. Без самобичевания, но с лёгким намёком на самоиронию. Покажи, что помнишь, что тебе было хорошо, и что ты не собираешься больше дежурить под окнами. Держи в рамках, но будь тёплым.

Я взял телефон. Пальцы, привыкшие уверенно печатать оперативные сводки, предательски дрогнули. Я снова чувствовал себя тем самым мальчишкой, который боится сделать неверный шаг и всё испортить.

Я долго составлял и переписывал сообщение, сверяясь с одобряющими кивками Артёма.

«Доброе утро. Спасибо тебе за вчерашний вечер. За тот самый «момент». Это было самое неожиданное и… самое настоящее, что со мной случалось за последнее время. И прости ещё раз за мой странный способ напомнить о себе. Надеюсь, твоё воскресенье будет спокойным.»

Я хотел написать «не испугал ли я тебя», но стер. Не надо лишний раз тыкать в больное место. Не надо быть, как с Кирой – вываливать всё разом.

Ответ пришёл не сразу. Я допил кофе, вымыл свою кружку, а Артём уже начал ехидно комментировать, как я каждые тридцать секунд краем глаза поглядываю на экран. Когда вибрация наконец отозвалась в ладони, я выдохнул так, будто сняли острое напряжение.

Мая: Доброе утро) Спасибо и тебе. Это был действительно самый нестандартный и поэтому самый запоминающийся поворот субботы. Ничего не испортил, наоборот. У меня всё спокойно, надеюсь, у тебя тоже сегодня будет возможность просто отдохнуть.

Артём, подглядев через плечо, хлопнул меня по спине так, что я чуть не поперхнулся.

– Ну вот! Видишь? А ты переживал. Она же сама намекает – «отдохни». Не давит. Не требует немедленного продолжения. Идеально. Теперь твоя задача – не сорваться в привычную паранойю и не начать выстраивать вокруг неё оперативное прикрытие. Встречайтесь в людном месте. Как нормальные люди.

Нормальные люди. Звучало как недостижимый идеал из другой жизни. Но, глядя на её сообщение, на этот тёплый, лишённый пафоса смайлик и слово «правда» в конце, я позволил себе в эту возможность поверить. Ненадолго. Не навсегда – это было слишком страшно. А всего лишь на один следующий шаг. На одно следующее «просто момент». И, пожалуй, впервые за много лет – это ожидание не было связано с чувством тяжести или неизбежной потери. Оно было… лёгким.

Мая

07.09

Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, лег ровной полосой мне прямо на лицо. Я зажмурилась, неохотно выплывая из глубин сна, где обрывки вчерашнего вечера – огни набережной, тихий голос Марка, смех Артёма (странно, откуда он взялся?) – смешались в причудливый, но спокойный калейдоскоп.

Первой мыслью было: «Воскресенье». Вторая, привычная и тоскливая: «Учебники, конспекты…» Но прежде чем эта мысль успела испортить настроение, её оттеснила третья, яркая и трепетная: «А что, если он написал?»

Я лежала с закрытыми глазами, пытаясь продлить это состояние неопределённости, где ещё возможно всё. Потом медленно, почти ритуально, потянулась к телефону на тумбочке. Сердце отозвалось глухим, частым стуком.

Экран вспыхнул. И там, среди уведомлений о погоде и рассылке книжного, было оно. Его имя. Сообщение, отправленное пол часа назад.

Я села на кровати, прижав телефон к груди, словно это могло замедлить бег мыслей. Потом всё же открыла. Прочла. Раз. Ещё раз. Медленно, вникая в каждое слово, в каждую запятую.

«Доброе утро. Спасибо тебе за вчерашний вечер. За тот самый «момент». Это было самое неожиданное и… самое настоящее, что со мной случалось за последнее время. И прости ещё раз за мой странный способ напомнить о себе. Надеюсь, твоё воскресенье будет спокойным.»

Не «прикольно» или «круто». «Настоящее». Углы губ сами потянулись в улыбке. Он запомнил. Он принял правила. И, кажется, ему в этой игре было так же неловко, как и мне. Эта мысль согревала сильнее, чем солнечный луч на одеяле.

Я упала назад на подушки, прикрыв глаза, и позволила себе на минуту просто побыть с этим чувством – лёгким, пугающим и бесконечно сладким. Потом набрала ответ, тщательно подбирая тон. Не игривый, не слишком сдержанный. Соразмерный.

«Доброе утро) Спасибо и тебе. Это был действительно самый нестандартный и поэтому самый запоминающийся поворот субботы. Ничего не испортил, наоборот. У меня всё спокойно, надеюсь, у тебя тоже сегодня будет возможность просто отдохнуть.»

Отправила. И снова это странное парение между тревогой и предвкушением. Как будто кинула в темную воду записку и теперь ждёшь, что тебе ответят эхом.

Меня вывел из раздумий запах кофе и голоса родителей на кухне. Мир бытовых, тёплых, понятных вещей. Я потянулась, решив на сегодня забыть и про учебники, и про сложный внутренний анализ. Просто побыть дочерью в своём доме. Эта мысль тоже принесла облегчение.

Но Вселенная, видимо, решила, что спокойного воскресенья у меня не будет. Не успела я допить чашку маминого какао, как в дверь позвонили – настойчиво, весело и с привычной мелодией. Алёна.

– Приве–е–ет, сплюшка! – ворвалась она в прихожую, снимая яркие кеды. – Ну, рассказывай всё про вчерашнее! Я знаю, что вы с Мишей гуляли, а потом случилось что–то ещё! Колись!

Я только вздохнула. От неё не скроешься.

Мы устроились на моей кровати с кружками чая. Алёна смотрела на меня выжидающе, как кот на сметану.

– С Мишей всё было… мило, – начала я. – Мы гуляли в парке, потом зашли в кофейню. Я спросила его про Марину.

– И? – Алёна подалась вперёд.

– И он рассказал всё. Что они встречались, что он испугался, что потом понял – до сих пор её любит. Я сказала ему: «Иди к ней. Прямо сейчас». Он так и сделал.

Алёна расплылась в улыбке.

– Я знаю! Марина мне написала вчера вечером. Такой текст: «Алёна, он пришёл. Мы поговорили. Кажется, всё будет хорошо». – Алёна схватила меня за руку. – Ты представляешь? Они снова вместе! И это ты его надоумила!

– Я просто сказала правду, – смутилась я.

– Ты молодец. – Алёна чмокнула меня в щёку. – А теперь давай, выкладывай про вторую часть вечера. Я же вижу, что ты светишься. Что там с твоим Марком?

Пришлось рассказать. Опустила детали про его «дежурство» у дома – это было слишком личное и странное даже для Алены. Сказала, что он написал, что оказался неподалёку, и предложил прокатиться, чтобы «продлить вечер». Описала нашу поездку, разговор, его смущение и моё удивление от того, насколько он может быть… настоящим. Когда сбросит эту броню.

– И он написал мне утром, – закончила я, не в силах скрыть улыбку.

– Покажи! – потребовала Алёна.

Я показала экран. Она прочла его сообщение и мой ответ, и её лицо стало серьёзным.

– «Самое настоящее»… – протянула она. – Звучит весомо. Не как пустой комплимент. А твой ответ – идеален. Ты не давишь, но и не отдаляешься.

Она откинулась на подушки, задумчиво глядя в потолок.

– Знаешь, что меня смущает? Это слишком похоже на сказку. Загадочный герой появляется, спасает, увозит, говорит правильные слова. В жизни так не бывает. Обычно за таким сценарием скрывается или жена, или криминальное прошлое.

– Я знаю, – тихо сказала я. – Но, когда я с ним, я не чувствую опасности. Я чувствую… сложность. Глубину. И огромную усталость. Он не играет в рыцаря. Он просто пытается быть рядом. И делает это так неуклюже, что это вызывает доверие. Странно, да?

Алёна долго смотрела на меня, а потом вздохнула.

– Если честно… я рада. Рада, что ты не с Мишей, который сам не знает, чего хочет. А с кем–то, кто, пусть и кривыми путями, но явно хочет именно тебя. Просто будь осторожна, ладно? И держи меня в курсе.

– Договорились.

Алёна встала и потянулась.

– Ладно, пойду мучать Дениса. А ты наслаждайся своим «настоящим моментом». И кстати, про Мишу – ты всё правильно сделала. Ему нужна Марина, а не ты.

После её ухода в комнате снова воцарилась тишина, но уже не одинокая. Она была наполнена лёгким послевкусием разговора, тёплым светом из окна и тихим ожиданием.

Я взяла телефон. Новых сообщений не было. И это было нормально. Он отдыхал. Я отдыхала. Мы были каждый в своём пространстве, но между нами теперь висела тонкая нить.

Та самая нить «настоящего момента».

Поздний вечер

Тишина в квартире была густой и уютной. Родители уже спали. Я заварила чай, укуталась в плед и устроилась на кухне, глядя в тёмное окно. Мысли неторопливо возвращались к вчерашнему дню: к его растерянному лицу у машины, к разговору в салоне, к этой новой, хрупкой договорённости быть проще.

Телефон, лежавший на столе, тихо завибрировал – коротко, один раз. Я взглянула на экран. Марк. Сообщение пришло поздно, почти в полночь.

Марк: Мая. Спасибо ещё раз. Я помню насчёт правил. Поэтому хочу спросить нормально: не хочешь пойти в кино в следующую субботу? Если ты не против, конечно. Выбирай, что нравится. Дай знать.

Я перечитала сообщение, и уголки губ сами собой потянулись вверх. «Спросить нормально». После его вчерашнего фарса это звучало так искренне и немного забавно. Он старался. Брал на карандаш.

Я допила остывший чай, подумала секунду и набрала ответ. Без лишних слов.

Мая: Приглашение принимаю. Суббота подходит. Буду ждать времени и места) Спокойной ночи.

Отправила и отложила телефон. Всё. Никакого пафоса, никаких сложных выборов. Просто кино. Как у всех.

Я потушила свет на кухне и пошла в комнату. В голове было спокойно. Шесть дней до субботы. Но теперь это было не томное ожидание, а просто планы на выходные. И от этого на душе становилось как–то по–домашнему тепло и просто.

Алёна

Я вышла от Маи и медленно побрела к себе. В голове каша.

С одной стороны – Миша. Марина написала вчера вечером: «Он пришёл. Мы поговорили. Кажется, всё будет хорошо». И это правда круто. Я за них рада. Миша наконец–то перестал метаться и сделал правильный выбор. Маринка его любит, это ж видно невооружённым глазом.

А с другой стороны – Мая и этот её Марк.

Она светится. Реально светится, когда говорит о нём. Даже когда рассказывает, как он тупил и вёл себя неловко, у неё глаза горят. Это не просто увлечение. Это что–то большее.

И знаете, что самое обидное?

Я завидую.

Не по–злому, нет. Просто… смотрю на неё и вижу эту искру. Эту химию, которая между ними проскочила. А у меня?

Денис. Хороший парень. Умный, заботливый, спортивный. Всё при нём. Но когда я смотрю на него, у меня внутри тихо. Спокойно. Уютно. Как в библиотеке.

Никаких бабочек. Никакого сердцебиения. Никакого «ой, всё».

Почему все мои парни такие… правильные? Такие безопасные?

Я знаю, в чём дело. Конечно, знаю.

Родители. Вечные командировки, вечное «мы скоро вернёмся». Я выросла с мыслью, что любовь – это когда тебя замечают. Когда уделяют время. И теперь я хватаюсь за любого, кто проявляет ко мне хоть каплю внимания. А потом удивляюсь, почему это не то.

Денис даёт мне внимание. Много. И я чувствую себя нужной. Но не любимой. Не так, как будто без меня задохнутся.

Вот у Маи с Марком – задохнутся. Я это вижу. Даже через экран телефона чувствую.

А у меня… у меня просто «приятно проводим время».

Ладно. Хватит раскисать. Пойду, напишу Денису. Буду улыбаться, шутить, строить из себя счастливую девушку.

Может, если долго играть роль, она станет реальностью?

Или пора уже перестать искать любовь в чужих глазах и начать искать её в своей собственной жизни?

Марк

08.09–13.09

Вся неделя прошла под знаком одной–единственной даты в календаре – суббота. 19:00. Кинотеатр Октябрь.

Я превратил подготовку к этому вечеру в сложную операцию, достойную отчета для Васильевича.

Операция «нормальное свидание».

Цель: установление стабильного личного контакта.

Задача: исключить все внештатные ситуации.

Понедельник–пятница: Я работал как проклятый. Закрыл все текущие дела, разобрал кипу отчетов, которые откладывал месяцами, лично проинспектировал двух новых стажеров. Я был собран, эффективен и беспощаден к мелким ошибкам. Коллеги перешептывались, думая, что я готовлюсь к какой–то сверхсекретной миссии. Отчасти они были правы.

В четверг я зашел к Васильевичу.

– У меня личные дела на выходные, – заявил я, глядя ему прямо в глаза. – С вечера субботы до утра понедельника я вне зоны доступа. Не звоните, если только не началась третья мировая. – Он поднял на меня удивленную бровь, но кивнул.

– Предусмотрено подкрепление. Решайте все вопросы с Артёмом.

Я вышел из кабинета с ощущением, что только что получил карт–бланш на маленькую, личную жизнь.

Суббота.

18:30. Я стоял перед зеркалом в своей квартире, вчитываясь в свое отражение как в карту местности перед вылазкой. Джинсы, темная водолазка, кожаная куртка. Гражданка. Максимально нейтрально. Никакого намека на форму или бронежилет. В кармане лежали два билета на комедийный мультфильм про птицу. Я проверил их уже раз десять.

19:05. Я увидел ее у входа в кинотеатр. Она, о чем–то разговаривала по телефону, улыбаясь, и потом вдруг повернулась, выглядывая меня и наконец поймала мой взгляд. И снова – эта мгновенная, светлая улыбка, которая разом сняла все мое напряжение. Она была в голубом платье красиво подчёркивающие ее ключицы и легком пальто, волосы были распущены, уложены в небольшие кудри и выглядела… иначе. Не как студентка. Как взрослая, уверенная женщина.

– Прости, что опоздала, – сказала она, подходя. – Подруга не могла решить, какая сумочка мне больше подходит.

–Ничего страшного, – я ответил, и мой голос прозвучал почти нормально. – Выглядишь совершенно.

Она улыбнулась, и мы пошли внутрь.

Вечер проходил по намеченному, но оттого не менее сюрреалистичному плану.

Попкорн (я взял соленый, она – карамельный, и потом мы менялись), кола, темный зал. Я боялся, что будет неловко, но все оказалось на удивление… легко. Мы смеялись над одними и теми же шутками, она иногда комментировала что–то шепотом, и ее плечо касалось моего. Это было приятно. Просто. По–человечески.

После кино мы пошли в то самое кафе. И на этот раз не было никаких рабочих звонков. Мы говорили обо всем подряд – о фильме, о книгах, о глупых привычках. Она рассказывала об учебе, а я – о своем несуществующем офисе и выдуманных коллегах, стараясь, чтобы легенда была правдоподобной. Мне было мерзко врать ей, но с каждым ее смехом становилось чуть полегче.

Я проводил ее домой. Мы шли медленно, и ночной воздух был прохладным и свежим. У ее подъезда она остановилась и повернулась ко мне.

– Спасибо за сегодня. Мне правда было очень здорово.

– Это тебе спасибо, – я почувствовал, как снова глупею. – Я… Я бы очень хотел повторить.

Она улыбнулась, и в ее глазах читалось что–то теплое, понимающее.

– Я тоже.

В этот момент в кармане моей куртки завибрировал телефон. Не личный. Служебный. У меня внутри все оборвалось. Я почувствовал, как мгновенно надеваю обратно свою броню. Выражение моего лица должно было измениться, потому что ее улыбка померкла.

– Вам надо ответить? – спросила она тихо.

Я молча достал телефон. На экране горел номер Артёма и код, означающий СРОЧНЫЙ ВЫЗОВ. НЕМЕДЛЕННЫЙ ВЫЕЗД.

– Да, – хрипло сказал я. – Мне очень жаль. Это… работа. – Я поднес телефон к уху. – Говори.

– Марк, сорян, братан, – в трубке послышался напряженный голос Артёма. – Сам знаешь, не стал бы звонить. Обстановка «Феникс». Нужен твой выезд на место. Машина будет у тебя через пять минут. Готовься к отбытию в Н. Горит, брат. По–взрослому.

Я закрыл глаза на секунду. Феникс – кодовое имя для ситуаций, требующих немедленного вмешательства и полного погружения. На пару дней как минимум.

– Понял. Выхожу, – я отключился и посмотрел на Маю. Она смотрела на меня с широко открытыми глазами, в которых читались и недоумение, и обида, и страх.

– Мне нужно ехать. Срочно. В другой город. На пару дней. Я… Я не знаю, когда смогу выйти на связь. – Она молчала несколько секунд, и это молчание было хуже слов.

– Вы всегда так исчезаете? – наконец спросила она, и ее голос дрогнул.

– Да, – это было единственное, что я мог сказать. Чистая, неподдельная правда. – Всегда.

Она кивнула, отвернулась и быстрыми шагами направилась к подъезду, даже не попрощавшись. Дверь захлопнулась за ней с тихим, но окончательным щелчком. Я стоял как вкопанный, а через пару минут к тротуару подъехал черный внедорожник. Из окна высунулся Артём.

– Садись, горюем в пути. Вере уже все доложил.

Я сел в машину, не оглядываясь на ее окно. Броня сомкнулась вокруг меня с привычным, давящим грузом. Миссия «Нормальное свидание» была провалена. С треском. Мир снова напомнил, кто я есть на самом деле. И кого я никогда не смогу позволить себе иметь.

Марк

13.09

Дверь внедорожника захлопнулась, отсекая меня от того мира, где всего минуту назад я был просто мужчиной, проводившим девушку после свидания. Воздух в салоне пах дезинфекцией, холодным кофе и немым напряжением.

– Рассказывай, – бросил я, пристегиваясь.

Машина уже неслась по ночному городу. Проблесковые маячки, заливая асфальт синим, рассекали темноту, но скорость держалась на грани разрешенной – лишнее внимание нам было ни к чему.

Артём, оторвавшись от планшета, посмотрел на меня с редкой для него беспримесной серьезностью.

– Скальд. Вышел на связь в обход каналов. Паника в голосе. На объекте «Зеро» в Н–ске завтра в полночь – сделка. «Обсидиан» выставляет живого носителя.

Я почувствовал, как холодная волна пробежала по спине. «Носитель» – на нашем жаргоне означало либо ученого, либо инженера– конструктора, в чьей голове хранились критически важные данные: формулы, схемы, алгоритмы. Чаще – последнего представителя закрытого учреждения, которого пытались вывезти за рубеж.

– Почему через Скальда? Канал «Совы» провален?

– Вычислен и заглушен, – кивнул Артём. – «Обсидиан» провел зачистку. Скальд смог выскользнуть, вышел на прямой контакт. Говорит, пахнет жареным. Если не влезем сейчас – «носителя» погрузят в «грузовик» и увезут в неизвестном направлении. Навсегда.

Машина резко свернула на территорию закрытого ангара. Внутри царила лихорадочная, но отточенная суета. Техники в комбинезонах готовили к срочному вылету турбовинтовой самолет. И именно там я увидел Веру.

Она стояла перед стендом с мониторами, ее пальцы порхали по клавиатуре, а на лице застыла маска ледяной концентрации. Вера – наш техногений, мозговой центр. Худая, всегда в черном, с пронзительным взглядом зеленых глаз, она была нервной системой любой операции.

– Марк, – кивнула она мне, не отрываясь от экрана. – Легенда готова. Документы, маршруты, биографии – все залито в нужные базы. Ты – Михаил Сомов, старший инженер «РосТеплоСнаба» приехал с командой для срочного аудита котельной. Артём – твой подчиненный. Ворон… – она бросила взгляд на молчаливого снайпера, уже проверяющего кофр, – Ворон будет вашими глазами и тихой гарантией.

Она протянула мне планшет со схемами завода «Зеро» – бывшего машиностроительного гиганта, ныне пристанища теневых сделок.

– Спасибо, Сова.

– Не благодари, – ее голос был сух, как спиртовая салфетка. – Верните носителя и Скальда. Он хороший малый. И ценный. – Она на секунду подняла на меня взгляд, и в ее обычно непроницаемых глазах мелькнула трещина – редкая тень личного беспокойства.

Через сорок минут мы были в воздухе. Я пытался вытеснить из головы образ Маи. Нужно было тонуть в деталях задания, но он всплывал снова, как назойвая мелодия.

– Отключайся, братан, – сказал Артём, угадав мое состояние. – Она переживет. А если не переживет – значит, не твоя. Сейчас мы нужны здесь. На все сто.

– Легко сказать.

– Видел, как ты на нее смотришь. Будто в первый раз. Мило. Но сейчас, – он ткнул пальцем в планшет с тепловой картой завода, – соберись. Там, внизу, зависит слишком многое. Наш человек и тот, кого он прикрывал.

Он был прав. Артём, этот вечный шутник и бабник, в работе преображался. Он становился скалой – надежной, безэмоциональной и смертоносно эффективной.

Мы приземлились в Н–ске под утро, на заброшенном аэродроме. Ржавый микроавтобус, конспиративная квартира в спальном районе – стандартный набор: потертый ковер, мебель из линолеума и прошлого века, и идеально замаскированная под бытовой хлам техника наблюдения.

Работа закипела молчаливо и быстро. Пока Вера дистанционно взламывала городские камеры и сливала данные со спутников, Ворон, не говоря ни слова, взял свой кофр и растворился в утреннем тумане. Артём раскладывал и собирал оружие с механической точностью часовщика. Я вбивал в память карту местности, ища точки для скрытного наблюдения и, хотя бы три разных пути отхода.

Через два часа Ворон вернулся. Он разложил на столе от руки начерченную схему завода и ткнул длинным, жилистым пальцем в крышу самого высокого здания – бывшей водонапорной башни.

– Здесь. Полный обзор главного цеха. Два входа, три окна. Подходы чистые.

Больше ему говорить было не нужно. Он нашел свою позицию.

Ночь настала слишком быстро.

Мы замерли в полуразрушенном цеху напротив цели. Воздух был ледяным, пропахшим остывшим металлом, машинным маслом и крысиным пометом. В наушниках царила тишина – Ворон не выходил на связь без крайней нужды. Мы знали, что он там, наверху, в своей стихии, и перекрестье его прицела уже накрыло территорию.

– Скальд на месте. Группа «Обсидиана» подъезжает, трое на «гелендвагене», – доложила Вера. И вдруг ее голос, всегда ровный, сорвался на полтона выше. – Стой... Это не...

– Сова, что там? – тихо спросил я, чувствуя, как сжимается желудок.

– Марк... Никакого «носителя» нет. Перехватываю их внутренние переговоры. Это ловушка. Скальда вычислили. Его и продают. «Бывший агент, живой, для допроса». Идут торги.

Тишина в наушниках стала звенящей. Я встретился взглядом с Артёмом. Его лицо превратилось в бесстрастную каменную маску, но в глазах бушевал тот же холодный ад.

– Сова, подтверди! – его голос прозвучал низко и опасно, как скрежет металла.

– Подтверждаю, – голос Веры снова стал механическим, но в нем слышалась сдавленная ярость. – Идет аукцион в режиме реального времени. У вас есть три минуты на принятие решения. Протокол пятой категории предписывает отступление. Цель скомпрометирована.

Протокол. Правила. Они кричали «уходить». Вход в заведомую ловушку – профессиональное самоубийство. Я посмотрел на Артёма. Он уже смотрел на меня. Без слов. Вопросов не было. Мы не могли уйти. Не из–за приказа или долга. А потому что в том цеху был наш. Человек, который два года жил в аду, и которому мы дали слово.

– Ворон. Ты в эфире?

В наушниках послышался легкий, почти призрачный шум дыхания.

– В эфире. Вижу четырех вокруг цели. Еще трое у восточного входа, за пригорком. Жду команды.

– Сова, готовь «шум». Ворон, прикрываешь. Артём, пошли.

Вера выругалась шепотом, но ее пальцы уже застучали по клавиатуре с бешеной скоростью. Через десять секунд на противоположном конце заводской территории раздался оглушительный, сухой взрыв трансформаторной будки, и все прожектора погасли, погрузив территорию в густую тьму, нарушаемую лишь языками пламени. Почти сразу в наушниках раздался приглушенный, аккуратный хлопок выстрела Ворона с глушителем.

– Первый. У восточного входа. Упал в кусты.

Сердце колотилось где–то в горле, адреналин застилал зрение кислотным туманом. Но поверх этого животного ужаса и ярости, яркой, болезненной вспышкой, вспыхнул другой образ. Мая. В своем нежно–синем платье, с недоуменным взглядом у кинотеатра. Прямо сейчас, пока мой мир взрывался и рушился, она, прислала сообщение. И эта мысль была одновременно невыносимой и дающей какую–то дикую, иррациональную силу. Я должен был выжить. Чтобы иметь право, когда– нибудь рассказать ей правду. Или чтобы продолжать лгать, глядя в ее глаза. От этой мысли становилось еще больнее.