Личная цель

Но тогда почему молчит?

За дверью послышались шаги.

– Мая, ты где? Пирог остывает! – позвала мама.

– Иду! – заставила я себя ответить бодрым голосом.

Я встала, еще раз взглянула на темный экран и глубоко вздохнула. Надо идти ужинать, улыбаться, рассказывать о студенческом дне. Делать вид, что все в порядке.

Но где–то глубоко внутри сидел крошечный, но цепкий червячок сомнения. А телефон на тумбочке продолжал молчать. И это молчание с каждой минутой становилось все громче.

Мая

06.09

Суббота началась с того, что за окном светило солнце, обещанное прогнозом, и его лучи наконец пробивались сквозь занавеску, суля долгожданный погожий денек после недели дождей. Лежа в кровати, я несколько минут просто наслаждалась тишиной и тем, что не надо никуда бежать.

Потом в голове всплыло сегодняшнее приглашение Миши.

Мы просто друзья. Правда? Но почему–то от этой мысли на душе было слегка тревожно. А что, если он настроен серьезно? Как я буду себя вести? Надо будет мягко дать понять, что между нами ничего не может быть. Я мысленно репетировала фразы, пока готовила завтрак.

После завтрака на кухню вошла мама. В руке она держала сумку – значит, они с папой собрались по магазинам.

– Доброе утро, солнышко.

– Доброе, мам. А вы куда?

– Сегодня к нам придут Наташа с Алексеем. Вот решили с папой за продуктами сходить. Тебе чего–нибудь купить?

– Да нет, не надо. Я сегодня иду гулять с другом в два. Помочь с ужином не смогу.

– Мая, не переживай. Иди, конечно, прогуляйся. Ты должна отдыхать от учебы. – Мама улыбнулась. – Но долго не задерживайся. Тетя Наташа как раз спрашивала про тебя.

Я мысленно фыркнула. Тетя Наташа постоянно что–то обо мне хочет узнать и поскорее выдать замуж, хотя своих детей не торопит.

– Хорошо, спасибо, мам. Люблю тебя.

– И мы тебя! Ладно, я пошла. Папа уже ждет.

Мама поцеловала меня в макушку и ушла. Я осталась одна.

Пока ждала времени сбора, решила послушать аудиокнигу и заодно убраться. Если не помогу с ужином, то хотя бы наведу порядок.

К двум часам я всё закончила и была готова. Надела удобные кеды, джинсы и теплый свитер под пальто – идеально для прогулки. Расчесала волосы, нанесла блеск для губ.

Ровно в два в дверь позвонили.

– Привет! – Миша сиял улыбкой с порога. Он выглядел нарядно – новая куртка, аккуратно уложенные волосы, оживленное лицо.

В руках он держал два стаканчика с кофе.

– Привет, заходи.

– Да я так постою. Не будем терять время, солнце же! – Он нервно переминался с ноги на ногу, протягивая мне один из стаканчиков. – Твой, с корицей.

– Спасибо. – Я взяла кофе и вышла.

Мы двинулись по улице, и он, к моему облегчению, сразу пустился в рассказ о новом фильме, который посмотрел накануне. Напряжение понемногу спало. Это был всё тот же Миша – мой друг, с которым легко и просто. Он старался, шутил, и я ловила себя на мысли, что мне действительно приятно. Приятно и... безопасно. Слишком безопасно. Ровно, предсказуемо. Не то что та электрическая напряженность, что витала в воздухе рядом с Марком.

– Ну так куда идем–то? – спросила я, когда мы дошли до сквера.

– А это сюрприз! – Он таинственно подмигнул. – Просто доверься мне.

Мы бродили по городу почти три часа. Он водил меня по своим секретным улочкам, показывал граффити, о которых я не знала, и смешные вывески. Потом прогулялись по скверу, покормили уточек.

Мы ели мороженое (несмотря на прохладу!) и болтали обо всем на свете – об учебе, о планах на будущее. Говорили легко, но в его рассказах не было ни риска, ни тайны. Ничего, что заставляло бы сердце биться чаще. Всё было... правильно.

– Ты знаешь, я уже присмотрел несколько вакансий, – делился он, доедая мороженое. – В одной конторе прямо рядом с домом, отдел психологической поддержки. Стабильно, соцпакет, график нормированный.

Я кивала, и в голове невольно возникал образ Марка. Его «скучная бумажная работа», о которой я не знала ровно ничего. Его мир состоял из вопросов, а не из ответов.

– Смотри, какая штука, – он остановился у неприметного двора–колодца. – Тут один художник рисует. Каждую неделю новое.

На стене действительно красовался свежий рисунок – улыбающийся кот в космонавтском шлеме. Мило.

– А вот здесь, – он повел меня дальше, – самые крутые круассаны в городе. Я как раз перед парами захожу.

Мы зашли в крошечную кофейню, пахнущую маслом и корицей. Хозяин, пожилой мужчина с пышными усами, кивнул Мише как старому знакомому.

– Мишенька! Обычный набор?

– Два обычных и тот самый миндальный круассан. – Миша обернулся ко мне. – Ты не против? Здесь это шедевр.

Мы устроились у маленького столика под винтажными постерами. Миша аккуратно развернул бумажную упаковку, разделил круассан на две половинки и протянул одну мне.

– Смотри, сколько слоев. – Он показал на воздушную текстуру. – Джованни делает их по старинному рецепту.

Мы ели молча первые минуты. Круассан и правда был божественным – хрустящий, с нежным миндальным кремом. Я закрыла глаза от удовольствия, а когда открыла, поймала на себе его взгляд. Он смотрел с такой теплой, такой понятной нежностью, что мне стало немного не по себе.

– Знаешь, – начала я, откладывая круассан, – я хочу тебя спросить. Только честно.

Он насторожился, но кивнул.

– Что у тебя с Мариной?

Миша замер. Его лицо на мгновение стало растерянным, потом виноватым.

– Ты заметила?

– Мы не слепые, Миш. – Я улыбнулась мягко. – Видели, как вы шли за руку как–то вечером. А потом слухи, что вы расстались... Я не лезла, думала, сам расскажешь, если захочешь.

Он молчал, крутил в руках салфетку. А потом выдохнул – так, будто сбрасывал тяжелый груз.

– Мы встречались. На втором курсе. Это было... хорошо. Правда. Но потом я испугался. – Он поднял на меня глаза. – Глупо звучит, да? Испугался, что слишком сильно к ней привязался. Что это серьезно. А я тогда не был готов.

Я молчала, давая ему выговориться.

– Мы расстались. Я убедил себя, что так надо. Что мы просто друзья. А потом этим летом... – Он провел рукой по лицу. – Я помогал ей с ремонтом. И всё вернулось. Понимаешь? Всё. Я снова как дурак смотрел на неё, думал о ней. Но она... она уже не уверена, хочет ли пробовать снова. Говорит, что боится, что я опять сбегу.

– А ты сбежишь? – спросила я прямо.

– Нет. – Он ответил сразу, без паузы. – Я понял это. Когда помогал ей с обоями, когда мы пили чай на полу среди банок с краской... Я понял, что это не просто так. Что я её люблю. По–настоящему.

Он замолчал, смутившись своей откровенности.

– Прости, что вывалил это на тебя. Я не должен был...

– Миш, – я коснулась его руки. – Ты молодец, что рассказал. Правда.

– А ты? – Он посмотрел на меня с надеждой и тревогой одновременно. – Ты не обиделась? Я ведь тебя позвал... Я думал, если погуляю с кем–то ещё, может, это поможет разобраться. Но я дурак. Прости.

– Не извиняйся. – Я улыбнулась искренне. – Я всё понимаю. И знаешь, что? Иди к ней. Прямо сейчас.

– Что? – Он удивился.

– Миш, ты только что сказал, что любишь её. Что ты понял это. Чего ты ждешь? Иди и скажи ей.

Он смотрел на меня, и в его глазах загоралось что–то новое – решимость.

– Ты правда не против?

– Миш, я за тебя рада. Правда. – Я встала, обняла его. – Беги.

Он рассмеялся, обнял меня в ответ и через минуту уже расплачивался за кофе, на ходу набирая сообщение.

– Спасибо, Мая. Ты...

– Беги уже! – засмеялась я.

Он выбежал из кофейни, и я смотрела ему вслед через окно. На душе было тепло и немного грустно. Но это была хорошая грусть.

Я допила кофе, доела круассан, поблагодарила Джованни и вышла на улицу.

Я же не спеша побрела в сторону дома. Воздух был свежий, солнце уже садилось, и на душе было тепло от мысли, что сегодня случилось что–то хорошее. Надеюсь, у Миши с Мариной всё получится.

Когда я уже подходила к дому, в голове всё ещё крутились мысли о нашем разговоре. Я достала ключи – и тут мой взгляд случайно скользнул по улице.

И сердце пропустило удар.

Темный внедорожник.

Тот самый.

Он стоял в полусотне метров, в тени разлапистого клена. Неприступный и молчаливый.

Мысли смешались в хаотичный вихрь:

Это не может быть... Он? Зачем? Сколько он здесь стоит?

Холодная волна страха прокатилась по спине.

Он следил. Стоял и ждал.

Первым порывом было бежать. Вломиться в подъезд, захлопнуть дверь.

Но когда он вышел из машины – картина резко перевернулась.

Подозрительный незнакомец превратился в... растерянного парня. Он стоял, вцепившись пальцами в дверцу, плечи напряжены до дрожи. И в его глазах, поймавших мой взгляд, я увидела не угрозу, а панику. Чистое, неподдельное смущение. Вину.

Он выглядел так нелепо и потерянно, что мой гнев начал таять.

Он медленно пошел ко мне, и с каждым его шагом во мне боролись два чувства: инстинкт самосохранения и что–то другое – щемящее, почти болезненное любопытство.

Он остановился в паре метров.

– Я писал, – сказал он хрипло. – Ты не ответила. Я проезжал мимо... Решил подождать. Не знаю зачем. Глупо.

Я полезла за телефоном.

И обомлела.

Сообщение. От него. Час назад.

«Мая, привет. Я понимаю, что это неловко. Но не могла бы ты написать, когда освободишься? Хотел предложить встретиться, если ты не против. Марк.»

Ирония судьбы била точно в цель.

Я подняла глаза. Он стоял, готовый к самому худшему – к тому, что я сейчас развернусь и уйду, может быть, еще и в полицию позвоню. И в этой его готовности было что–то до слез трогательное.

А потом мой взгляд упал на освещенные окна квартиры. Родители и гости. Духота гостиной с запахом торта и тетей Наташей. Мысль о том, что сейчас придется идти туда и надевать маску образцовой дочки, вызвала приступ клаустрофобии.

И этот растерянный, виноватый Марк в его уставшей машине вдруг показался не угрозой, а спасением. Побегом. Самым странным в моей жизни.

– Родители там... гости, – сказала я, делая несчастное лицо. – Тетя Наташа с мужем. Опять будут спрашивать про учебу, про замужество...

Я смотрела на него, проверяя, поймет ли он. Сомневалась. Он казался слишком отстраненным. Я ждала, что он уйдет.

– Я... могу тебя прокатить, – сказал он сухо. – Если хочешь. Ненадолго.

И что–то во мне дрогнуло. Может, его уязвимость. А может, просто жажда настоящего, рискованного приключения.

– Вы знаете... – Я улыбнулась, рождая улыбку из всей абсурдности ситуации. – А это вариант. Почему бы и нет.

Он кивнул с такой серьезностью, будто мы согласовывали маршрут для перевозки секретного груза, и по–военному четко обошел машину, чтобы открыть мне дверь.

Это было одновременно смешно и трогательно.

Я села в машину.

Мир снова перевернулся с ног на голову. Еще час назад я гуляла с однокурсником и выслушивала историю его любви. А сейчас садилась в машину к загадочному специалисту по аналитике, который только что следил за мной.

Но почему–то Марк не вызывал страха. Наоборот – щемящее чувство жалости и невероятный интерес перевешивали все возможные риски.

Сначала в салоне царила густая, неловкая тишина. Я смотрела в боковое окно, чувствуя, как напряжена каждая мышца.

– Куда? – спросила я.

– Не знаю. – Он ответил честно. – Просто едем.

Я повернулась к нему. Он смотрел на дорогу, пальцы слегка постукивали по рулю. Поза закрытая, взгляд избегает контакта.

– А почему на самом деле вы были около моего университета? – рискнула я. – И как узнали, что я учусь на психолога?

Марк на мгновение замер, потом тяжело вздохнул.

– Я и в самом деле подвозил знакомого. Решил немного постоять, а потом увидел, как ты выходишь из здания. – Он помолчал. – А про психолога – там на корпусе табличка. «Факультет психологии». Я сложил два и два.

– Понятно, – ответила я.

Я сделала вид, что поверила. Но раз он играет в эту игру – приму его правила.

– А что вы планировали? – спросила я мягче. – Увидев меня... просто ждали?

– Я... – Он замялся, ища слова. – Я подумал... может, успею. Но потом решил, что уже опоздал. Хотел уехать. А потом увидел тебя, ты шла одна. И ты меня заметила.

Его слова были такими сырыми, такими обнаженными, что моя настороженность начала таять. Он не оправдывался, не врал. Просто объяснял. Глупо, нелепо, но честно.

В его вздохе было столько усталости, что мне вдруг захотелось его пожалеть.

– Почему вы вообще обратили на меня внимание? – вырвалось у меня. – В парке я была просто неловкой девчонкой, врезавшейся в вас.

Он задумался.

– В парке ты извинилась так искренне. Большинство либо хамят, либо трусливо отводят глаза. А ты смотрела прямо. – Он стиснул руль. – А потом, когда тот тип тебя схватил... Ты сказала «нет» без истерики. С такой... внутренней силой. Это редкость.

Мы выехали на набережную. Огни города отражались в темной воде, и вечер вдруг показался не холодным, а полным тайны. Он припарковался на смотровой площадке, выключил двигатель.

Тишина накрыла нас – уже не неловкая, а задумчивая, почти интимная.

– Я не умею это делать, Мая, – сказал он, глядя вперед на огни. – Знакомиться, встречаться, вести светские беседы. Мой мир другой. Он состоит из заданий, рисков и молчания. Я испорчу всё. Я уже начал портить, устроив этот цирк сегодня.

Я смотрела на его профиль, освещенный неоном снаружи. Он выглядел уставшим и по–настоящему потерянным. Таким же одиноким, какой иногда чувствовала себя я.

– Знаете, – начала я осторожно. – А что, если не пытаться всё просчитать? Хотя бы на время этой поездки. Мы же просто катаемся. Без планов. Без целей. Просто... вот так.

Он медленно повернулся ко мне, и в его глазах я увидела что–то новое – не тревогу, а любопытство и слабую надежду.

– Просто вот так? – переспросил он, будто проверяя, нет ли в словах скрытого кода.

– Да. – Я улыбнулась. – Это не так сложно. Смотрите: темное небо, огни города, машина, два человека. Никакой работы. Никаких обязательств. Просто момент.

Он снова посмотрел на меня, и на его губах тронулась тень улыбки.

– Просто момент, – повторил он, и в глазах появились лучики. – Звучит как приказ.

– Ну так исполняйте, – не выдержала я и рассмеялась.

И он рассмеялся в ответ. Настоящий, легкий смех, который наконец снял с его лица все маски. В этот момент он выглядел не на свои годы, а почти моим ровесником.

– Ладно, – сдался он. – Попробую. Но предупреждаю, я не мастер светских бесед.

– А я не мастер терпения. – парировала я. – Так что мы в равных условиях.

Мы просидели так полчаса, разговаривая ни о чем. О том, какой красивый город. О том, что я не люблю дождь, а он – пробки. Он рассказал, что в детстве мечтал стать летчиком, а я – что терпеть не могу манную кашу. Простые, глупые, настоящие вещи.

И с каждой минутой тот странный, подозрительный мужчина, который следил за мной у подъезда, таял, превращаясь просто в Марка. Сложного, закрытого, но пытающегося быть нормальным.

Наконец он взглянул на часы.

– Мне пора. И тебя, наверное, уже ждут.

– Да, – кивнула я. – Пора.

Он завел машину, и мы поехали обратно. Тишина в салоне была комфортной, теплой.

Он подъехал к моему дому и, прежде чем я вышла, сказал:

– Спасибо. За... момент.

– Всегда пожалуйста. – Я улыбнулась и уже взялась за ручку двери, но остановилась. – И, Марк?

– Да?

– В следующий раз, если захотите просто заехать, дождитесь моего ответа. Так, знаете, будет менее жутко.

Он снова смутился, провел рукой по затылку.

– Да. Это... хороший план. Я им воспользуюсь. Обещаю.

Я вышла из машины и смотрела, как он уезжает. Воздух был холодным, но внутри меня горело странное, теплое чувство.

Это был самый неловкий, самый сумасшедший и самый искренний вечер за последнее время.

Я повернулась и пошла к подъезду. Уже не боясь вопросов тети Наташи и не чувствуя гнетущей тяжести. Потому что где–то там, в вечернем городе, ехал человек, который боялся непредсказуемости. И именно он только что подарил мне самый непредсказуемый вечер в моей жизни.

Дверь в квартиру была не ловушкой, а просто дверью.

Когда я вошла, тетя Наташа сразу набросилась:

– Ну что, гуляла со своим кавалером? Долго же ты, Мая!

Раньше такой вопрос заставил бы меня смутиться. Но сейчас я чувствовала странную уверенность.

– Да, – ответила я, встречая ее любопытный взгляд. – С настоящим мужчиной.

Из гостиной вышел папа. Его взгляд был пристальным, оценивающим. Он молча смотрел на мое раскрасневшееся лицо, на блеск в глазах. И вместо обычных подшучиваний просто мягко улыбнулся и кивнул, будто понимал больше, чем я могла предположить.

Поворачиваясь к тете Наташе, я поймала взгляд мамы. Она стояла в дверях кухни, вытирая руки полотенцем, и смотрела с тем особым выражением, которое бывает только у матерей – одновременно радостным и немного испуганным.

В её взгляде я прочитала всё: и «я надеюсь, он тебя не обидит», и «как быстро ты растешь», и «помни, я всегда на твоей стороне».

Впервые я не испугалась сложностей, не побежала в знакомую безопасность.

Потому что иногда самое интересное начинается там, где страшно.

Марк

06.09

Машина плавно катила по вечерним улицам, оставляя за собой светящиеся шлейфы фонарей. Тишина в салоне была уже не неловкой, а насыщенной, густой от невысказанного. Я задержался, давая ей уйти первой, наблюдая, как ее силуэт растворяется в свете подъезда. Только когда дверь закрылась, я тронулся.

Я не поехал домой. Вместо этого нашел темный карман в соседнем дворе, заглушил двигатель и остался сидеть в полной темноте, сжимая до побеления костяшки на руле. Нужно было успокоить этот внутренний шторм – смесь дикого облегчения, стыда и какого– то нового, незнакомого трепета. И, как всегда в моменты уязвимости, на поверхность полезли призраки. Самый яркий из них – Кира.

С Кирой все было иначе. Не тихо и щемяще, как сегодня с Маей. А громко и ярко. Тогда мне было двадцать пять, я был моложе, глупее и свято верил, что прямотой можно компенсировать любую сложность. Мы встретились на дне рождения общего друга. Она была как фейерверк – ослепительная, шумная, центр всеобщего внимания. Она сама подошла, сама завела разговор, сама взяла мой номер. Ее напор был ошеломляющим. В моём мире, где каждый шаг взвешен, а каждое слово имеет последствия, такая безоглядная уверенность казалась признаком силы.

Я сказал ей всё на третьем свидании. Мы были в тире. После пары выстрелов она шутя спросила, откуда у меня такая уверенная стойка. Вместо уклончивой шутки я, движимый ложным чувством долга и желанием быть «честным», выложил всё: «Я оперативник. Работаю с оружием, с рисками, с не самыми приятными людьми. Моя жизнь – это графики, внезапные вызовы и постоянная готовность. Если это тебя пугает – давай на этом остановимся». Я ждал отторжения или, на худой конец, трепета. Но Кира взяла меня за руки, посмотрела прямо в глаза и сказала с той самой пламенной уверенностью, которая меня и покорила: «Марк, это честь – быть рядом с таким человеком. Я не из тех, кто сбегает. Твоя сила– это и моя сила. Я буду твоей опорой. Всегда».

Я поверил. Поверил в этот красивый, готовый сценарий. Мы были героями её личного мифа – он, защитник Отечества (в широком смысле), и она, его верная тыловая подруга. Первое время она действительно была опорой. Гордилась мной. Рассказывала подругам (с должной долей секретности) о моей «важной работе». Но жизнь – не миф. Мой «тыл» состоял не из её вдохновляющих речей, а из сорванных ужинов, пустых кресел в кино и ночей, когда она засыпала одна, а я писал отчёт в другом городе. Я стал реже говорить о работе. Не чтобы врать, а чтобы не пугать её деталями, чтобы не видеть, как романтический флёр в её глазах постепенно тускнеет, сменяясь усталой тревогой. Вместо правды – общие фразы: «задание», «совещание», «аналитика».

Потом пришло моё повышение. Больше ответственности, больше выездов, ещё меньше личного времени. Работа окончательно и бесповоротно встала на первое место. Потому что это была не просто работа – это была миссия, привычка, единственная знакомая реальность.

А у Киры на первое место встал её блог. Сначала это было хобби – красивые фото, рецепты, впечатления от книг. Потом – проект. Потом – дело жизни. Она строила свой идеальный, эстетичный, контролируемый мир. Мир, в котором не было места внезапным звонкам среди ночи, засекреченным командировкам и моему вечному, невысказанному напряжению, которое я приносил домой, как дурно пахнущую униформу.

Не было сильных скандалов или измен. Просто что–то стало не то. Наши миры, которые поначалу так эффектно сошлись, начали тихо и неумолимо расходиться. Она жила в мире хештегов и красивого контента, я – в мире сводок и отчётов. Мы всё ещё жили вместе. Спали в одной постели. Иногда даже смеялись над одним и тем же сериалом. Но разговор всё чаще вёл монолог – она рассказывала о продвижении, о новых коллаборациях, а я кивал, думая о своём. Она перестала спрашивать о моей работе, а я перестал рассказывать. Это была не пассивная агрессия. Это была тихая капитуляция. Мы стали двумя параллельными линиями, которые, когда– то ошибочно приняли пересечение за слияние.

Ситуация с Маей была полной противоположностью с первого же момента. Она не пробивала оборону – она тихо обходила её, не атакуя, а предлагая перемирие. Она не требовала правды – она принимала ту полуправду– полувымысел про «аналитика», давая пространство для манёвра. Её вопрос «почему вы обратили на меня внимание?» был не допросом, а искренним интересом. И сегодня… Боже, сегодня я снова всё поставил на кон своим идиотским сталкингом. Но она не испугалась. Не стала читать нотаций. Она увидела за действием – состояние. Растерянность. Неумелость. И отреагировала не логикой («это опасно»), а… человечностью («тебе, кажется, тоже несладко»).

Кира врывалась в жизнь с шампанским и скандалами. Мая вошла бесшумно, и я не заметил, как её тихий вопрос «как выключить главный пульт?» стал самым важным приказом.

Я резко завёл двигатель, чтобы заглушить вихрь мыслей. Ехать в свою пустую, звуконепроницаемую квартиру было равносильно пытке – там эти мысли начнут гоняться по кругу, как звери в клетке. Почти на автопилоте я через десять минут оказался у подъезда Артёма. Свет в его окне горел – значит, не спит, убивает время в видеоиграх. Я позвонил, не предупреждая.

Он открыл, в растянутых спортивных штанах и с игровым консолем в руке. Увидев моё лицо, без слов отступил, давая пройти. Его квартира всегда была в лёгком беспорядке – символ его подхода к жизни.

– Что, мир рушится? Задание провалилось? – спросил он, забрасывая контроллер на диван.

– Хуже, – я бухнулся в его кресло и провёл руками по лицу, чувствуя, как накатывает усталость от всего: от суток на ногах, от эмоциональной встряски, от самого себя. – Я только что вёл себя как полный социопат. По всем учебникам.

И я выложил ему всё. Про своё дежурство у её дома, про панический ступор, про нашу поездку и разговор. Артём слушал, не перебивая, его выражение менялось от шока до едва сдерживаемого смеха, а потом стало просто сосредоточенным.

– Ну ты даёшь, – констатировал он, когда я закончил. – Сталкинг уровня «я просто постоять». Она полицию– то не вызвала?

– Нет. Она… согласилась прокатиться. – Даже сейчас это звучало невероятно.

– Вот это поворот, – Артём присвистнул. – Значит, либо твой бредовый план сработал, либо у неё стальные нервы и врождённое любопытство к маньякам.

– Спасибо за поддержку, – я мрачно бросил в него ближайшую подушку.

– Да я всегда поддерживаю! – он засмеялся, но тут же стал серьёзным. – Ладно, шутки в сторону. И что в итоге? Как оно, это… «просто момент»?

Я рассказал. О её вопросах, о тишине, которая не давила, о её фразе про «фоновое наблюдение». О том, как она, не требуя правды, разоружила меня больше, чем любой допрос.

– И она сказала: «В следующий раз просто напиши. Менее жутко будет», – закончил я.

Артём долго смотрел на меня, потом медленно покачал головой.

– Чёрт. Да она, получается, тебе инструкцию по эксплуатации самой себя и выдала. Редкая удача. Большинство так не делает. Большинство ждёт, что ты сам догадаешься, а потом обижается. Так чего ты тут сидишь? Пиши. Поблагодари. Закрепи успех.

– Сейчас? Ночью? Чтобы окончательно закрепить образ неадеквата?

– Ну, ладно. Утром. Но обязательно. А то протухнет.

Он разлил по кружкам остывший кофе из турки. Мы молча пили. Его обычная насмешливость куда– то испарилась.

– Знаешь, – начал он неожиданно тихо. – Я вот смотрю на тебя и думаю… Может, и мне пора завязывать с этим цирком? С этими «Катями из тиндера», которые рассказывают про карму и стартапы по доставке веганских тортиков… надоело. Хочется, чтобы можно было просто молчать в машине. Не потому что не о чем говорить, а потому что не нужно ничего доказывать. Как вы сегодня.