
Полная версия:
Личная цель
– Стоп–стоп–стоп! – Алёна подняла руки. – Ты говоришь, этот парень, который накануне был груб, появился из ниоткуда, спас тебя от хулигана, и ты... села к нему в машину? Мая, это же сюжет для триллера! Ты вообще думала, что делаешь?
– Понимаешь, в тот момент он не казался опасным. – Я попыталась объяснить. – Да, выглядит солидно. Но в его поведении была какая–то надежность. И в машине мы разговорились – оказалось, он тоже любит детективы, смотрел экранизации Агаты Кристи...
– Подожди. – Алёна покачала головой. – Ты села в машину к незнакомцу, который день назад тебя отчитал. Он повез тебя домой, вы болтали о книгах... И ты дала ему свой номер?
– Нет, это он свой дал... То есть он попросил мой номер. Сказал: «На всякий случай. Если захочешь гулять с аудиокнигой в сомнительных районах – пиши, подброшу».
Алёна закатила глаза:
– Боже, это звучит еще хуже! Такой прием из арсенала соблазнителей: «я сильный защитник, давай я о тебе позабочусь». И ты повелась!
– Но он не производит впечатление бабника, – возразила я. – Скорее... как герой из шпионского боевика. Знаешь, такой замкнутый, с тайной в глазах. И когда он улыбается... У него ямочки на щеках.
– Ямочки? – Алёна подняла бровь. – Ну теперь понятно, почему ты потеряла голову. Ладно, а как он объяснил свое появление у универа?
– Сказал, что «случайно оказался рядом», подвозил знакомого. – Я фыркнула. – Выглядело это, конечно, смешно. Он врет ужасно, если честно.
– Мило! – засмеялась Алёна. – Значит, специально приехал. Очко в его пользу. И куда повез?
– В кафе «Розу». К брауни.
– Наше любимое кафе! – торжествующе воскликнула Алёна. – А что еще? О чем говорили?
Я рассказала про наш разговор – про психологию, про его работу, про то, как он смеялся над моими шутками про «шпионов». Алёна слушала, раскрыв глаза.
– Похоже, он и правда в тебя вцепился, – задумчиво сказала она. – Ждал у универа, накормил брауни, предложил встретиться еще... Это серьезные намерения, детка!
– Или просто вежливость, – пожала я плечами, хотя внутри все трепетало.
– Да брось! Мужчины по вежливости не дежурят у институтов в рабочее время. Особенно такие. Нет, он явно заинтересован. А ты не боишься?
– Немного. – Я призналась честно. – Но больше... интересно. Он совсем не такой, как все. Слишком взрослый. Слишком серьезный. Когда он на меня смотрит, кажется, что он видит меня насквозь.
– Ну, скучным его точно не назовешь. – Алёна вздохнула. – Кстати, о Мише... От Алины слышала, что, когда он помогал Марине с ремонтом, у них снова что–то вспыхнуло. Поэтому он пригласил тебя погулять... Мне кажется, он просто хочет разобраться в себе. Может, он еще любит Марину, но и ты ему небезразлична.
– Я и сама так думаю. – Я кивнула. – Поэтому и согласилась на прогулку. Просто как друг.
Мы помолчали, доедая мороженое. Мысли снова вернулись к Марку.
– Знаешь, – задумчиво сказала Алёна, – если отбросить все опасения... это действительно похоже на фильм. Загадочный незнакомец, случайные встречи, спасение... Жаль только, что в кино не показывают, что чувствует девушка, когда ее загадочный принц потом пропадает на три дня.
Ее слова попали точно в цель. Я потянулась за телефоном – экран был пуст.
– Вот именно, – тихо сказала я. – В кино все просто. А в жизни... сидишь и гадаешь: то ли ты героиня ромкома, то ли потенциальная жертва в криминальной хронике.
Еще немного посидев, я засобиралась домой. Алёна проводила до двери, строго наказала:
– Будь осторожна, ладно? И если что – сразу звони. А насчет Миши... может, стоит дать ему шанс? Он хоть и не загадочный, зато надежный.
– Обещаю. – Улыбнулась я, чувствуя, как эта улыбка дается с трудом.
Я шла по мокрому асфальту и думала о том, что вечер у Алены был именно тем, что нужно. Шумный, веселый – все, что могло отвлечь от навязчивых мыслей о человеке, чье молчание становилось все громче.
В квартире пахло пирогом – мама решила порадовать.
– Это ты, зайка? – раздалось из кухни. – Как день прошел?
– Нормально, – крикнула я из прихожей, снимая куртку. – Устала немного.
– Иди ужинать, пирог только из духовки!
Но есть не хотелось. Словно ком стоял в горле. Я пробормотала что–то про необходимость переодеться и прошла в комнату.
Дверь закрылась, и наступила тишина. Та самая, звенящая тишина, которую не могли заполнить ни лекции, ни болтовня с Аленой, ни заботливые вопросы родителей. Я села на кровать и достала телефон.
Экран вспыхнул, осветив мое ожидающее лицо. Ни новых сообщений, ни пропущенных. Только уведомление от университетского чата и реклама книжного магазина.
Я пролистала историю переписки. Мое последнее сообщение все еще висело там, такое же одинокое, как и два дня назад: «Не отвлекаю?»
Я отложила телефон на тумбочку, словно он был виноват. Может, он просто занят? Может, у него срочная работа? Или... он передумал? Может, наша встреча в кафе показалась ему не такой уж особенной?
В голове снова зазвучал голос Алены: «Мужчины по вежливости не дежурят у институтов... Нет, он явно заинтересован».
Но тогда почему молчит?
За дверью послышались шаги.
– Мая, ты где? Пирог остывает! – позвала мама.
– Иду! – заставила я себя ответить бодрым голосом.
Я встала, еще раз взглянула на темный экран и глубоко вздохнула. Надо идти ужинать, улыбаться, рассказывать о студенческом дне. Делать вид, что все в порядке.
Но где–то глубоко внутри сидел крошечный, но цепкий червячок сомнения. А телефон на тумбочке продолжал молчать. И это молчание с каждой минутой становилось все громче.
Мая. 06.09
Суббота началась с того, что за окном светило солнце, обещанное прогнозом, и его лучи наконец пробивались сквозь занавеску, суля долгожданный погожий денек после недели дождей. Лежа в кровати, я несколько минут просто наслаждалась тишиной и тем, что не надо никуда бежать.
Потом в голове всплыло сегодняшнее приглашение Миши.
Мы просто друзья. Правда? Но почему–то от этой мысли на душе было слегка тревожно. А что, если он настроен серьезно? Как я буду себя вести? Надо будет мягко дать понять, что между нами ничего не может быть. Я мысленно репетировала фразы, пока готовила завтрак.
После завтрака на кухню вошла мама. В руке она держала сумку – значит, они с папой собрались по магазинам.
– Доброе утро, солнышко.
– Доброе, мам. А вы куда?
– Сегодня к нам придут Наташа с Алексеем. Вот решили с папой за продуктами сходить. Тебе чего–нибудь купить?
– Да нет, не надо. Я сегодня иду гулять с другом в два. Помочь с ужином не смогу.
– Мая, не переживай. Иди, конечно, прогуляйся. Ты должна отдыхать от учебы. – Мама улыбнулась. – Но долго не задерживайся. Тетя Наташа как раз спрашивала про тебя.
Я мысленно фыркнула. Тетя Наташа постоянно что–то обо мне хочет узнать и поскорее выдать замуж, хотя своих детей не торопит.
– Хорошо, спасибо, мам. Люблю тебя.
– И мы тебя! Ладно, я пошла. Папа уже ждет.
Мама поцеловала меня в макушку и ушла. Я осталась одна.
Пока ждала времени сбора, решила послушать аудиокнигу и заодно убраться. Если не помогу с ужином, то хотя бы наведу порядок.
К двум часам я всё закончила и была готова. Надела удобные кеды, джинсы и теплый свитер под пальто – идеально для прогулки. Расчесала волосы, нанесла блеск для губ.
Ровно в два в дверь позвонили.
– Привет! – Миша сиял улыбкой с порога. Он выглядел нарядно – новая куртка, аккуратно уложенные волосы, оживленное лицо.
В руках он держал два стаканчика с кофе.
– Привет, заходи.
– Да я так постою. Не будем терять время, солнце же! – Он нервно переминался с ноги на ногу, протягивая мне один из стаканчиков. – Твой, с корицей.
– Спасибо. – Я взяла кофе и вышла.
Мы двинулись по улице, и он, к моему облегчению, сразу пустился в рассказ о новом фильме, который посмотрел накануне. Напряжение понемногу спало. Это был всё тот же Миша – мой друг, с которым легко и просто. Он старался, шутил, и я ловила себя на мысли, что мне действительно приятно. Приятно и... безопасно. Слишком безопасно. Ровно, предсказуемо. Не то что та электрическая напряженность, что витала в воздухе рядом с Марком.
– Ну так куда идем–то? – спросила я, когда мы дошли до сквера.
– А это сюрприз! – Он таинственно подмигнул. – Просто доверься мне.
Мы бродили по городу почти три часа. Он водил меня по своим секретным улочкам, показывал граффити, о которых я не знала, и смешные вывески. Потом прогулялись по скверу, покормили уточек.
Мы ели мороженое (несмотря на прохладу!) и болтали обо всем на свете – об учебе, о планах на будущее. Говорили легко, но в его рассказах не было ни риска, ни тайны. Ничего, что заставляло бы сердце биться чаще. Всё было... правильно.
– Ты знаешь, я уже присмотрел несколько вакансий, – делился он, доедая мороженое. – В одной конторе прямо рядом с домом, отдел психологической поддержки. Стабильно, соцпакет, график нормированный.
Я кивала, и в голове невольно возникал образ Марка. Его «скучная бумажная работа», о которой я не знала ровно ничего. Его мир состоял из вопросов, а не из ответов.
– Смотри, какая штука, – он остановился у неприметного двора–колодца. – Тут один художник рисует. Каждую неделю новое.
На стене действительно красовался свежий рисунок – улыбающийся кот в космонавтском шлеме. Мило.
– А вот здесь, – он повел меня дальше, – самые крутые круассаны в городе. Я как раз перед парами захожу.
Мы зашли в крошечную кофейню, пахнущую маслом и корицей. Хозяин, пожилой мужчина с пышными усами, кивнул Мише как старому знакомому.
– Мишенька! Обычный набор?
– Два обычных и тот самый миндальный круассан. – Миша обернулся ко мне. – Ты не против? Здесь это шедевр.
Мы устроились у маленького столика под винтажными постерами. Миша аккуратно развернул бумажную упаковку, разделил круассан на две половинки и протянул одну мне.
– Смотри, сколько слоев. – Он показал на воздушную текстуру. – Джованни делает их по старинному рецепту.
Мы ели молча первые минуты. Круассан и правда был божественным – хрустящий, с нежным миндальным кремом. Я закрыла глаза от удовольствия, а когда открыла, поймала на себе его взгляд. Он смотрел с такой теплой, такой понятной нежностью, что мне стало немного не по себе.
– Знаешь, – начала я, откладывая круассан, – я хочу тебя спросить. Только честно.
Он насторожился, но кивнул.
– Что у тебя с Мариной?
Миша замер. Его лицо на мгновение стало растерянным, потом виноватым.
– Ты заметила?
– Мы не слепые, Миш. – Я улыбнулась мягко. – И Алёна видела, как вы шли за руку как–то вечером. А потом слухи, что вы расстались... Я не лезла, думала, сам расскажешь, если захочешь.
Он молчал, крутил в руках салфетку. А потом выдохнул – так, будто сбрасывал тяжелый груз.
– Мы встречались. На втором курсе. Это было... хорошо. Правда. Но потом я испугался. – Он поднял на меня глаза. – Глупо звучит, да? Испугался, что слишком сильно к ней привязался. Что это серьезно. А я тогда не был готов.
Я молчала, давая ему выговориться.
– Мы расстались. Я убедил себя, что так надо. Что мы просто друзья. А потом этим летом... – Он провел рукой по лицу. – Я помогал ей с ремонтом. И всё вернулось. Понимаешь? Всё. Я снова как дурак смотрел на неё, думал о ней. Но она... она уже не уверена, хочет ли пробовать снова. Говорит, что боится, что я опять сбегу.
– А ты сбежишь? – спросила я прямо.
– Нет. – Он ответил сразу, без паузы. – Я понял это. Когда помогал ей с обоями, когда мы пили чай на полу среди банок с краской... Я понял, что это не просто так. Что я её люблю. По–настоящему.
Он замолчал, смутившись своей откровенности.
– Прости, что вывалил это на тебя. Я не должен был...
– Миш, – я коснулась его руки. – Ты молодец, что рассказал. Правда.
– А ты? – Он посмотрел на меня с надеждой и тревогой одновременно. – Ты не обиделась? Я ведь тебя позвал... Я думал, если погуляю с кем–то ещё, может, это поможет разобраться. Но я дурак. Прости.
– Не извиняйся. – Я улыбнулась искренне. – Я всё понимаю. И знаешь, что? Иди к ней. Прямо сейчас.
– Что? – Он удивился.
– Миш, ты только что сказал, что любишь её. Что ты понял это. Чего ты ждешь? Иди и скажи ей.
Он смотрел на меня, и в его глазах загоралось что–то новое – решимость.
– Ты правда не против?
– Миш, я за тебя рада. Правда. – Я встала, обняла его. – Беги.
Он рассмеялся, обнял меня в ответ и через минуту уже расплачивался за кофе, на ходу набирая сообщение.
– Спасибо, Мая. Ты...
– Беги уже! – засмеялась я.
Он выбежал из кофейни, и я смотрела ему вслед через окно. На душе было тепло и немного грустно. Но это была хорошая грусть.
Я допила кофе, доела круассан, поблагодарила Джованни и вышла на улицу.
Я же не спеша побрела в сторону дома. Воздух был свежий, солнце уже садилось, и на душе было тепло от мысли, что сегодня случилось что–то хорошее. Надеюсь, у Миши с Мариной всё получится.
Когда я уже подходила к дому, в голове всё ещё крутились мысли о нашем разговоре. Я достала ключи – и тут мой взгляд случайно скользнул по улице.
И сердце пропустило удар.
Темный внедорожник.
Тот самый.
Он стоял в полусотне метров, в тени разлапистого клена. Неприступный и молчаливый.
Мысли смешались в хаотичный вихрь:
Это не может быть... Он? Зачем? Сколько он здесь стоит?
Холодная волна страха прокатилась по спине.
Он следил. Стоял и ждал.
Первым порывом было бежать. Вломиться в подъезд, захлопнуть дверь.
Но когда он вышел из машины – картина резко перевернулась.
Подозрительный незнакомец превратился в... растерянного парня. Он стоял, вцепившись пальцами в дверцу, плечи напряжены до дрожи. И в его глазах, поймавших мой взгляд, я увидела не угрозу, а панику. Чистое, неподдельное смущение. Вину.
Он выглядел так нелепо и потерянно, что мой гнев начал таять.
Он медленно пошел ко мне, и с каждым его шагом во мне боролись два чувства: инстинкт самосохранения и что–то другое – щемящее, почти болезненное любопытство.
Он остановился в паре метров.
– Я писал, – сказал он хрипло. – Ты не ответила. Я проезжал мимо... Решил подождать. Не знаю зачем. Глупо.
Я полезла за телефоном.
И обомлела.
Сообщение. От него. Час назад.
«Мая, привет. Я понимаю, что это неловко. Но не могла бы ты написать, когда освободишься? Хотел предложить встретиться, если ты не против. Марк.»
Ирония судьбы била точно в цель.
Я подняла глаза. Он стоял, готовый к самому худшему – к тому, что я сейчас развернусь и уйду, может быть, еще и в полицию позвоню. И в этой его готовности было что–то до слез трогательное.
А потом мой взгляд упал на освещенные окна квартиры. Родители и гости. Духота гостиной с запахом торта и тетей Наташей. Мысль о том, что сейчас придется идти туда и надевать маску образцовой дочки, вызвала приступ клаустрофобии.
И этот растерянный, виноватый Марк в его уставшей машине вдруг показался не угрозой, а спасением. Побегом. Самым странным в моей жизни.
– Родители там... гости, – сказала я, делая несчастное лицо. – Тетя Наташа с мужем. Опять будут спрашивать про учебу, про замужество...
Я смотрела на него, проверяя, поймет ли он. Сомневалась. Он казался слишком отстраненным. Я ждала, что он уйдет.
– Я... могу тебя прокатить, – сказал он сухо. – Если хочешь. Ненадолго.
И что–то во мне дрогнуло. Может, его уязвимость. А может, просто жажда настоящего, рискованного приключения.
– Вы знаете... – Я улыбнулась, рождая улыбку из всей абсурдности ситуации. – А это вариант. Почему бы и нет.
Он кивнул с такой серьезностью, будто мы согласовывали маршрут для перевозки секретного груза, и по–военному четко обошел машину, чтобы открыть мне дверь.
Это было одновременно смешно и трогательно.
Я села в машину.
Мир снова перевернулся с ног на голову. Еще час назад я гуляла с однокурсником и выслушивала историю его любви. А сейчас садилась в машину к загадочному специалисту по аналитике, который только что следил за мной.
Но почему–то Марк не вызывал страха. Наоборот – щемящее чувство жалости и невероятный интерес перевешивали все возможные риски.
Сначала в салоне царила густая, неловкая тишина. Я смотрела в боковое окно, чувствуя, как напряжена каждая мышца.
– Куда? – спросила я.
– Не знаю. – Он ответил честно. – Просто едем.
Я повернулась к нему. Он смотрел на дорогу, пальцы слегка постукивали по рулю. Поза закрытая, взгляд избегает контакта.
– А почему на самом деле вы были около моего университета? – рискнула я. – И как узнали, что я учусь на психолога?
Марк на мгновение замер, потом тяжело вздохнул.
– Я и в самом деле подвозил знакомого. Решил немного постоять, а потом увидел, как ты выходишь из здания. – Он помолчал. – А про психолога – там на корпусе табличка. «Факультет психологии». Я сложил два и два.
– Понятно, – ответила я.
Я сделала вид, что поверила. Но раз он играет в эту игру – приму его правила.
– А что вы планировали? – спросила я мягче. – Увидев меня... просто ждали?
– Я... – Он замялся, ища слова. – Я подумал... может, успею. Но потом решил, что уже опоздал. Хотел уехать. А потом увидел тебя, ты шла одна. И ты меня заметила.
Его слова были такими сырыми, такими обнаженными, что моя настороженность начала таять. Он не оправдывался, не врал. Просто объяснял. Глупо, нелепо, но честно.
В его вздохе было столько усталости, что мне вдруг захотелось его пожалеть.
– Почему вы вообще обратили на меня внимание? – вырвалось у меня. – В парке я была просто неловкой девчонкой, врезавшейся в вас.
Он задумался.
– В парке ты извинилась так искренне. Большинство либо хамят, либо трусливо отводят глаза. А ты смотрела прямо. – Он стиснул руль. – А потом, когда тот тип тебя схватил... Ты сказала «нет» без истерики. С такой... внутренней силой. Это редкость.
Мы выехали на набережную. Огни города отражались в темной воде, и вечер вдруг показался не холодным, а полным тайны. Он припарковался на смотровой площадке, выключил двигатель.
Тишина накрыла нас – уже не неловкая, а задумчивая, почти интимная.
– Я не умею это делать, Мая, – сказал он, глядя вперед на огни. – Знакомиться, встречаться, вести светские беседы. Мой мир другой. Он состоит из заданий, рисков и молчания. Я испорчу всё. Я уже начал портить, устроив этот цирк сегодня.
Я смотрела на его профиль, освещенный неоном снаружи. Он выглядел уставшим и по–настоящему потерянным. Таким же одиноким, какой иногда чувствовала себя я.
– Знаете, – начала я осторожно. – А что, если не пытаться всё просчитать? Хотя бы на время этой поездки. Мы же просто катаемся. Без планов. Без целей. Просто... вот так.
Он медленно повернулся ко мне, и в его глазах я увидела что–то новое – не тревогу, а любопытство и слабую надежду.
– Просто вот так? – переспросил он, будто проверяя, нет ли в словах скрытого кода.
– Да. – Я улыбнулась. – Это не так сложно. Смотрите: темное небо, огни города, машина, два человека. Никакой работы. Никаких обязательств. Просто момент.
Он снова посмотрел на меня, и на его губах тронулась тень улыбки.
– Просто момент, – повторил он, и в глазах появились лучики. – Звучит как приказ.
– Ну так исполняйте, – не выдержала я и рассмеялась.
И он рассмеялся в ответ. Настоящий, легкий смех, который наконец снял с его лица все маски. В этот момент он выглядел не на свои годы, а почти моим ровесником.
– Ладно, – сдался он. – Попробую. Но предупреждаю, я не мастер светских бесед.
– А я не мастер терпения. – парировала я. – Так что мы в равных условиях.
Мы просидели так полчаса, разговаривая ни о чем. О том, какой красивый город. О том, что я не люблю дождь, а он – пробки. Он рассказал, что в детстве мечтал стать летчиком, а я – что терпеть не могу манную кашу. Простые, глупые, настоящие вещи.
И с каждой минутой тот странный, подозрительный мужчина, который следил за мной у подъезда, таял, превращаясь просто в Марка. Сложного, закрытого, но пытающегося быть нормальным.
Наконец он взглянул на часы.
– Мне пора. И тебя, наверное, уже ждут.
– Да, – кивнула я. – Пора.
Он завел машину, и мы поехали обратно. Тишина в салоне была комфортной, теплой.
Он подъехал к моему дому и, прежде чем я вышла, сказал:
– Спасибо. За... момент.
– Всегда пожалуйста. – Я улыбнулась и уже взялась за ручку двери, но остановилась. – И, Марк?
– Да?
– В следующий раз, если захотите просто заехать, дождитесь моего ответа. Так, знаете, будет менее жутко.
Он снова смутился, провел рукой по затылку.
– Да. Это... хороший план. Я им воспользуюсь. Обещаю.
Я вышла из машины и смотрела, как он уезжает. Воздух был холодным, но внутри меня горело странное, теплое чувство.
Это был самый неловкий, самый сумасшедший и самый искренний вечер за последнее время.
Я повернулась и пошла к подъезду. Уже не боясь вопросов тети Наташи и не чувствуя гнетущей тяжести. Потому что где–то там, в вечернем городе, ехал человек, который боялся непредсказуемости. И именно он только что подарил мне самый непредсказуемый вечер в моей жизни.
Дверь в квартиру была не ловушкой, а просто дверью.
Когда я вошла, тетя Наташа сразу набросилась:
– Ну что, гуляла со своим кавалером? Долго же ты, Мая!
Раньше такой вопрос заставил бы меня смутиться. Но сейчас я чувствовала странную уверенность.
– Да, – ответила я, встречая ее любопытный взгляд. – С настоящим мужчиной.
Из гостиной вышел папа. Его взгляд был пристальным, оценивающим. Он молча смотрел на мое раскрасневшееся лицо, на блеск в глазах. И вместо обычных подшучиваний просто мягко улыбнулся и кивнул, будто понимал больше, чем я могла предположить.
Поворачиваясь к тете Наташе, я поймала взгляд мамы. Она стояла в дверях кухни, вытирая руки полотенцем, и смотрела с тем особым выражением, которое бывает только у матерей – одновременно радостным и немного испуганным.
В её взгляде я прочитала всё: и «я надеюсь, он тебя не обидит», и «как быстро ты растешь», и «помни, я всегда на твоей стороне».
Впервые я не испугалась сложностей, не побежала в знакомую безопасность.
Потому что иногда самое интересное начинается там, где страшно.
Марк. 06.09
Машина плавно катила по вечерним улицам, оставляя за собой светящиеся шлейфы фонарей. Тишина в салоне была уже не неловкой, а насыщенной, густой от невысказанного.
Я задержался, давая ей уйти первой, наблюдая, как ее силуэт растворяется в свете подъезда. Только когда дверь закрылась, я тронулся.
Я не поехал домой. Вместо этого нашел темный карман в соседнем дворе, заглушил двигатель и остался сидеть в полной темноте, сжимая до побеления костяшки на руле. Нужно было успокоить этот внутренний шторм – смесь дикого облегчения, стыда и какого– то нового, незнакомого трепета. И, как всегда в моменты уязвимости, на поверхность полезли призраки. Самый яркий из них – Кира.
С Кирой все было иначе. Не тихо и щемяще, как сегодня с Маей. А громко и ярко. Тогда мне было двадцать пять, я был моложе, глупее и свято верил, что прямотой можно компенсировать любую сложность. Мы встретились на дне рождения общего друга. Она была как фейерверк – ослепительная, шумная, центр всеобщего внимания. Она сама подошла, сама завела разговор, сама взяла мой номер. Ее напор был ошеломляющим. В моём мире, где каждый шаг взвешен, а каждое слово имеет последствия, такая безоглядная уверенность казалась признаком силы.

