
Полная версия:
Личная цель
– Ну что, Краснова, – отложил он стопку листов, – предупреждал же, что тема непростая. Психика людей, ежедневно смотрящих в лицо опасности... это не игрушки. Как практика? Не жалеешь о выборе?
– Трудно, – честно призналась я. – Иногда кажется, что их боли слишком огромны, и мой «маяк» – всего лишь свечка против шторма. Но... нет, не жалею. Я справлюсь.
Он одобрительно кивнул.
– Хороший ответ. Без розовых очков. Теория у тебя крепкая. Жду практическую часть через три недели, после завершения практики. Соберешь данные, проанализируешь – и можно будет выдыхать, готовиться к защите.
«Выдыхать». Звучало как несбыточная мечта.
Вечером за ужином родители, как всегда, с интересом расспрашивали о практике.
– Ну как, доченька, не слишком ли тяжело? – беспокоилась мама. – Может, лучше в школу пойти, как Алёна? С детьми полегче.
– Все хорошо, мам, – успокоила я ее, хотя внутри все еще скребли кошки. – Очень интересно. Мне даже предложили здесь остаться работать после выпуска.
– Вот это новости! – обрадовался папа. – Наша дочь – уже настоящий специалист! Только смотри, не перетрудись.
Позже позвонила Алёна, ее голос звенел от возмущения.
– Мая, ты представляешь, эти десятиклассники сегодня устроили драку из–за шпаргалки! Я чуть не поседела! Как у тебя там, в твоем царстве спокойствия? Никто тебя не пугает?
От ее вопроса у меня похолодело внутри.
– Нет, все тихо, – стараясь, чтобы голос не дрогнул, ответила я. – Сижу, отчеты пишу.
– Ой, не ври мне! – фыркнула Алёна в трубку. – Я же слышу, как у тебя голос дрогнул. Колись давай, кто тебя там напугал? Строгий пациент с трудной судьбой?
Я выдохнула. От Алены ничего не скроешь, но говорить, что работа Марка теперь коснулась и меня, слишком опасно, поэтому перебросила сеть на практику.
– Да нет, пациенты нормальные. Просто… знаешь, иногда их истории такие тяжёлые, что вечером сидишь и перевариваешь. Как будто с собой домой приносишь.
– Ого, – Алёна присвистнула. – А это разве так работает? Ты ж психолог, должна уметь отключаться.
– Должна, – усмехнулась я. – Но пока учусь. А ты лучше про свою драку расскажи. Что там случилось?
– А, эти оболтусы! – Алёна снова завелась. – Представляешь, пишут контрольную по математике, а они умудрились поссориться из–за того, что один у другого списал, но не так, как надо! Я захожу в класс, а они уже друг друга за грудки хватают. Пришлось растаскивать. И главное, оба по два метра ростом, а я между ними как муравей.
Я представила эту картину и рассмеялась.
– И чем закончилось?
– Разняла. Поставила обоим двойки и заставила писать объяснительные. Теперь завтра идти к директору разбираться. – Алёна тяжело вздохнула. – Иногда мне кажется, что я не педагог, а укротитель тигров. Вот у тебя вон как всё спокойно: сидишь, отчёты пишешь, пациенты приходят и уходят. Благодать.
– Благодать, – согласилась я, но в голосе, наверное, прозвучала не та уверенность, потому что Алёна тут же насторожилась.
– Май, ты чего? Правда всё нормально?
– Правда, – ответила я, и это было почти честно. – Просто… работа с людьми – это всегда тяжело. Но мне нравится. Правда.
– Ладно, верю, – смягчилась Алёна. – Но если что – звони. Я хоть и укротитель тигров, а для тебя время найду.
– Спасибо, Алён.
Предпоследний день практики выдался на удивленно спокойным. Солнечный свет заливал гостиную отделения, и даже воздух, обычно наполненный напряжением, казался светлее. Я сидела с женщиной лет сорока, Ольгой, у которой было тревожное расстройство. Мы пили чай, и она, впервые за все наши встречи, рассказывала не о своих страхах, а о том, как в детстве училась кататься на велосипеде.
– Я так боялась упасть, – говорила она, глядя в окно. – А папа бежал сзади и держал седло. И я не знала, что он уже давно отпустил. Я просто ехала.
Я слушала ее, кивая, и ловила себя на мысли, что сама успокоилась. Эти недели в диспансере научили меня главному: быть не маяком в бушующем море, а просто человеком, который сидит рядом на берегу и ждет, когда шторм утихнет. Я не давала гениальных советов. Я просто была. И для многих этого оказывалось достаточно.
Потом был Александр, ветеран, который начал понемногу идти на контакт. Сегодня он впервые взял из моих рук карандаш, чтобы попробовать порисовать в арт–терапевтической группе. Его рука дрожала, но он старался. Я смотрела на него и думала о Марке. О его таких же сильных, но таких же уставших руках. И мое сердце сжималось.
Последний день. Доктор Петрова поставила в моем дневнике практики все необходимые печати и размашистую подпись.
– Ну вот и все, Мая. Ты прекрасно справилась. Видела в пациентах людей, а не диагнозы. Это дорогого стоит. – Она отложила дневник и посмотрела на меня прямо. – Так что, могу я рассчитывать на тебя? Место пока будет свободно.
Я взяла дневник. Он был тяжелым, будто в него впитались все пережитые здесь эмоции.
– Спасибо вам огромное за предложение и за все, чему вы меня научили. Честно, я пока не думала. Голова занята дипломом, защита на носу... Но я запомню. После выпуска, если надумаю, я обязательно к вам приду.
Она улыбнулась понимающе.
– Конечно. Решай свои вопросы. Дверь всегда открыта.
Выйдя вечером из диспансера, я на мгновение остановилась, чтобы застегнуть куртку. И почувствовала на себе чей–то взгляд. Резкий, колючий. Я обернулась. На другой стороне улицы стоял мужчина в темной куртке, уткнувшись в телефон. Ничего особенного. Но что–то внутри сжалось в холодный комок. Я быстро пошла к остановке, не оглядываясь, и всю дорогу домой чувствовала невидимые иголки в спине.
Написать Марку? Он и так последние дни был похож на сжатую пружину. Его сообщения стали еще короче: «На связи. Спи. Все ОК». Он выгорал на своей «аналитике», это было слышно даже по тексту. Грузить его своими параноидальными ощущениями... Нет. Я и так уже стала для него дополнительным источником стресса после истории с тем стариком. Я справлюсь сама.
На следующий день мы сидели втроем в уютной кофейне недалеко от университета – я, Алёна и Миша. Алёна, сияя, рассказывала забавные случаи из своей практики в школе.
– ...а этот второклассник так хотел мне понравиться, что принес и положил мне на стол настоящего жука в стеклянной банке! Представляешь? Я чуть со стула не упала! – она заливисто смеялась.
Миша, попивая капучино, делился своими наблюдениями.
– У меня в отделении неврозов один парень, программист, так он во время сеанса начал описывать свою тревогу как... системную ошибку. Говорит: «Доктор, у меня в голове «синий экран смерти». Я чуть не рассмеялся, хотя, конечно, грустно.
Потом очередь дошла до меня. Я рассказала про Александра и его первый рисунок. Про Ольгу и ее велосипед. Говорила тихо, и они слушали внимательно.
– Вау, Май, – протянула Алёна, когда я закончила. – У тебя там прямо сериал. У меня только жуки и драки. А у Миши – метафоры. – Она вздохнула и надвигала ложкой пенку в своем раф–кофе. – Сергей мой, кстати, тоже с головой в диплом ушел. Совсем внимания не уделяет. Говорит, «горят сроки». Все они там с своими «сроками» горят.
Я лишь горько улыбнулась в ответ. «Горят сроки». Да, у Марка они точно горели. Только я все сильнее боялась, что горит там что–то гораздо более важное и опасное. И что пепел от этого пожара вот–вот коснется и меня.
Мы распрощались, пообещав встретиться после защиты. Я шла домой одна, но на этот раз меня не преследовало чувство чужого взгляда. Была лишь тихая, выстраданная уверенность в том, что я сделала правильный выбор за эти недели. И тяжелое, давящее предчувствие, что самые сложные испытания ждут меня не в стенах диспансера, а там, за его порогом. В мире, где мой парень тушил невидимый пожар, а я могла лишь ждать и надеяться, что он не обожжется.
Марк.
Прошло несколько недель с того момента, как старик передал свой «привет». Несколько недель, в течение которых я метался между двумя вариантами: доложить Васильевичу или оставить это при себе.
Сказать – означало вывести Маю в поле зрения системы. Ее данные внесли бы в протоколы, за ней могли бы установить официальное наблюдение «для ее же безопасности». И Васильевич наверняка приказал бы ограничить наши контакты, чтобы не «компрометировать операцию». Я не мог этого допустить. Ее присутствие в моей жизни, ее сообщения, даже эти короткие «все в порядке?» – были тем якорем, что не давал мне сорваться в безумие.
Но молчать – означало оставить ее слепой и беззащитной перед угрозой, о которой знал только я. Это была непростительная эгоистичная глупость.
Пока я разрывался, «Тени» активизировались. Мы с Верой и Артёмом работали на износ, перехватывая одну поставку оружия Грифона за другой. Каждая успешная операция была маленькой победой, но каждая же отдаляла нас от главной цели. Мы били по щупальцам, не видя головы.
Сегодня мы сорвали очередную сделку на заброшенном складе. Когда группа Артёма ворвалась внутрь, они нашли лишь троих подставных «менеджеров», которые с тупым упрямством твердили одно и то же: «Мы не знаем никакого Грифона. Нам платят, мы передаем груз. Все».
Артём, вернувшись в штаб, в ярости швырнул бронежилет на пол.
– Опять эти марионетки! Он как призрак, блин! Его никто не видел в глаза! Все работают через тридцать пятые руки!
Вера, не отрываясь от мониторов, подтвердила:
– Анализ связей этих курьеров упирается в тупик. Одноразовые телефоны, криптовалюты. Он выстроил идеальную пирамиду. Никто не знает, кто наверху.
В диспетчерской воцарилась тяжелая тишину. И в этот момент в нее вошел Васильевич. Его взгляд скользнул по нашему уставшему трио, задержался на скомканном бронежилете Артёма.
– Результаты? – его голос был ровным, как всегда.
– Поставка перехвачена, носители задержаны, – отчеканил я. – Информации о Грифоне – ноль.
Васильевич медленно прошелся по комнате.
– Выбиваетесь из сил, ломаете структуры, а он строит новые. Вы играете в догонялки. – Он остановился напротив меня. – Вы что–то упускаете, Марк. Какую–то деталь.
Именно в этот момент я принял решение. Рискнуть. Сказать. Потому что на кону была уже не только моя карьера, но и ее жизнь.
– Шеф. Есть один момент, – я почувствовал, как Вера и Артём замерли. – Несколько недель назад... было установлено, что Грифон вышел на личный контакт.
Васильевич не моргнул глазом.
– С кем?
– Со мной. Он передал сообщение через... гражданское лицо. Девушку, с которой я общаюсь.
В воздухе повисла гробовая тишина. Васильевич изучал мое лицо с ледяным спокойствием.
– Какое сообщение?
– «Передавай привет своему Марку. Пусть не забывает о прошлом».
– И вы только сейчас об этом докладываете? – в его голосе не было ни гнева, ни удивления. Была лишь холодная констатация факта.
– Я считал, что это попытка вывести меня из равновесия, не более. Не хотел отвлекать ресурсы.
– Ошиблись, – отрезал Васильевич. – Он не просто дразнил вас. Он показывал, что знает ваше слабое место. И, судя по активизации «Теней», он использует это. За вами и за этой девушкой сейчас ведется плотное наблюдение с их стороны.
От его слов у меня похолодело внутри. Я так боялся наблюдения от своих, что недоглядел за наблюдением от чужих.
– Тогда в Риге... – начала Вера, поднимая на меня взгляд. – Тот, кого мы считали Грифоном... Это могло быть подставное лицо? Актер, которого мы приняли за главного злодея, пока настоящий Грифон оставался в тени и изучал нас?
– Вероятность стремится к ста процентам, – мрачно констатировал Артём. – Он подстроил всю ту ситуацию. Подстроил свой побег. Чтобы мы расслабились. А сам все это время водил нас за нос.
Васильевич снова посмотрел на меня. Его взгляд был тяжелым и неумолимым.
– Вы допустили серьезный прокол, Марк. Ваша личная жизнь стала оперативным фактором. Теперь у нас есть два выхода. Первый – полностью изолировать девушку, поместить ее под защиту, а вас отстранить от операции.
– Шеф, я...
– Второй, – он перебил меня, – использовать это. Он вышел на вас. Значит, вы ему интересны. Значит, вы – приманка. Мы меняем тактику. Прекращаем гоняться за призраком. Мы заставляем призрак прийти к нам. Но это двойной риск. Вы понимаете?
Я понимал. Это означало сознательно подставить Маю под удар, сделав ее частью ловушки. Это была азартная игра, где ставкой была ее жизнь. Но первый вариант – отстранить меня и запереть ее – был для меня неприемлем. Я не мог оставить ее одну, не мог позволить, чтобы операция шла без меня.
– Я понимаю, шеф. Я готов.
– Хорошо. – Васильевич повернулся к выходу. – Продумайте план. Я хочу видеть его на своем столе завтра к утру. И, Марк... – он остановился в дверях. – Любая ваша ошибка будет последней. Не для вас. Для нее.
Когда дверь закрылась, я опустил голову на руки. Я чувствовал на себе взгляды Артёма и Веры.
– Братан... – начал Артём.
– Не надо, – я прервал его. – Я все понял.
Теперь охота вышла на новый уровень. Грифон думал, что играет со мной. Но он не понимал, что, дотронувшись до нее, он подписал себе смертный приговор. Теперь это была не просто работа. Это было сведение личных счетов. И я был готов сжечь дотла весь его теневой мир, чтобы один этот человек в безопасности смогла спокойно пить свой утренний кофе и помогать людям в своем стерильном кабинете. Цена была непомерной. Но отступать было некуда.
План «Зеркало» был запущен в тот же день. Он напоминал тонкое отравление – все должно было выглядеть естественно, а яд – проникать медленно, но неотвратимо.
Фаза первая: «Спусковой крючок»
Начал я с малого. Во время утреннего брифинга по текущей, ничем не примечательной операции по отслеживанию фальшивых купюр, я вдруг резко оборвал доклад Веры.
– Это не сходится, – мои слова прозвучали резко, почти грубо. В диспетчерской воцарилась тишина. Я никогда не перебивал Веру. – Ты смотришь на левые транзакции, а нужно копать глубже. Очевидная ошибка.
Вера подняла на меня удивленные глаза, но промолчала. Она была в курсе плана. Артём, стоя у карты, поднял бровь, но тоже не подал вида.
– Марк, это стандартный протокол, – спокойно парировала Вера.
– Протоколы для этого идиота с фальшивками уже устарели! – я с силой хлопнул ладонью по столу, заставив вздрогнуть кружку с кофе. – Мы теряем время!
Я встал и вышел из комнаты, оставив за собой гробовую тишину. Первая трещина была оставлена.
В течение дня я «ошибся» еще дважды – сначала перепутал приоритеты в анализе данных, отправив группу на заведомо ложный след (их вовремя вернули, но время было потеряно), а затем вступил в беспричинный спор с Артёмом по поводу тактики задержания. Спор был громким и на виду у всех.
– Ты что, совсем с катушек съехал? – кричал Артём, прекрасно исполняя свою роль. – Твоя схема приведет к потерям!
– А твоя – к провалу! Может, хватит играть по старым правилам? – парировал я, и в моем голосе была неподдельная ярость. Ярость не на Артёма, а на всю ситуацию, на Грифона, на себя. Это было нетрудно изобразить.
К концу дня по офису уже ползли шепотки. «Марка клинит». «После истории с той девушкой не может собраться». «Васильевич будет недоволен».
Васильевич, к слову, вызвал меня к себе в конце дня. Он сидел за столом, сложив руки, и смотрел на меня ледяным взглядом.
– Объяснитесь, – это был не вопрос, а приказ.
– Объяснять нечего, шеф, – я отвел взгляд, изображая подавленность. – Устал. Справлюсь.
– У вас нет права на усталость, – отрезал он. – Следующий прокол – и я отстраняю вас от операций. Понятно?
– Понятно.
Я вышел, чувствуя, как на меня смотрят десятки глаз. Ловушка начинала захлопываться. Первый крючок был заброшен. Теперь нужно было, чтобы слухи через подконтрольные нам «утекшие» каналы дошли до ушей «Теней». Вера уже работала над этим, аккуратно «теряя» кусочки информации в темных чатах и на форумах, которые, как мы знали, они мониторят.
Вечером я позвонил Мае. Мне нужно было заложить основу для второй фазы – «Личного краха». Это была самая отвратительная часть плана.
– Привет, – ее голос в трубке звучал устало, но тепло. – Как день?
– Отвратительно, – я сымитировал раздражение. – Сплошные косяки и идиоты вокруг. Ничего не получается.
– Мне жаль... Может, вечером встретимся? Прогуляемся?
– Нет! – я резко оборвал ее, и сам поморщился от собственного тона. Я слыл, как она замолчала. – У меня нет на это времени. И нет сил. Работа, Мая. Ты же не представляешь, каково это.
Я говорил с ней так, будто она была одной из тех проблем, что меня душили. Я вкладывал в голос всю свою настоящую усталость и страх, но направлял это не на того врага.
– Я... я понимаю, – тихо сказала она. – Тогда отдохни. Позвони, если что.
– Ага. Позвоню.
Я бросил трубку, чувствуя себя последним подлецом. Я слышал в ее голосе боль и недоумение. Я ломал то, что мы так медленно строили. Но иного пути не было. Чтобы Грифон поверил в мой срыв, в это должны были поверить все. Включая ее.
Я подошел к окну. На улице уже стемнело. Мартовский ветер гнал по асфальту мусор и прошлогодние листья. Где–то там, в этой весенней промозглой темноте, за нами, возможно, уже наблюдали «Тени». Они должны были видеть агента Марка на грани. И следующей их новостью должна была стать весть о том, что его личная жизнь летит в тартарары.
Фаза вторая начиналась. И от ее успеха зависело все.
Мая.
После того звонка я минут десять просто сидела на кровати, уставившись в стену, с телефоном в остывших пальцах. Его голос... Он никогда таким не был. Даже в самые тяжелые дни, когда он возвращался «с работы» выжатый как лимон, в его голосе сквозь усталость пробивалась теплота, когда он говорил со мной. Сегодня же это был голос незнакомца – резкий, раздраженный, почти враждебный. «Нет! У меня нет на это времени. И нет сил. Ты же не представляешь, каково это».
Эти слова впились в самое сердце. Конечно, я не представляла. Он никогда и не пускал меня в свой мир. Но я старалась. Ждала. Поддерживала через сообщения, которые он все чаще оставлял без ответа. И вот теперь он... оттолкнул меня. Самый настоящий щелчок.
Прошло несколько дней. Его день рождения, 28 марта, уже на следующей неделе. Мысль о том, чтобы ничего не дарить, даже не возникала. Даже если он сейчас ведет себя как последний козел, я не такая. Да и в глубине души теплилась надежда, что это просто черная полоса, и подарок сможет его хоть немного растопить.
– Ну что, пошли искать подарок твоему благоверному? – Алёна, встретив меня у входа в ТЦ, сияла энергией. – Надо же как–то развеять этот мартовский блюз!
Я попыталась улыбнуться в ответ, но чувствовала, что получается криво. Мы бродили по магазинам, и я с показным энтузиазмом рассматривала дорогие запонки, качественные кожаные ремни, книги в роскошных переплетах. Но внутри все было пусто.
Алёна вскоре раскусила мой фарс. За чашкой кофе в фуд–корте она положила руку на мою.
– Ладно, хватит притворяться. Что случилось? Еще неделю назад ты светилась, когда речь заходила о нем. А сейчас... будто свечу задули. Он что, опять пропал?
Я покачала головой, глядя на кружащиеся на катке в центре ТЦ пары.
– Хуже. Он... здесь. Но его как будто подменили. Грубый, холодный, постоянно срывается. Позвонил несколько дней назад, я просто предложила погулять, а он накричал на меня, что у него нет ни времени, ни сил. – Я сглотнула комок в горле. – Раньше, даже когда он был на нуле, он находил для меня теплое слово. А сейчас... Я не понимаю, что происходит.
Алёна нахмурилась.
– Может, работа? Ты же говорила, у него там адский стресс.
– Но это не оправдывает такое поведение! – вырвалось у меня. – Я не его враг. Я пытаюсь помочь.
– Знаешь, что я думаю? – Алёна отпила свой латте. – Я думаю, мужчины, как звери, когда им больно или страшно, они рычат даже на тех, кто пытается их вылечить. Может, у него там действительно что–то серьезное, и он просто не справляется. И он боится... что ты увидишь его слабым и уйдешь. Вот и строит из себя супермена, а получается просто хам.
Ее слова задели за живое. Ведь и правда, за всем его напускным равнодушием я слышала ту же боль, что была во мне. Но от этого не становилось легче.
– Не знаю, Алёна, – вздохнула я. – Может, ты и права. Но это очень тяжело – быть мишенью для чьих–то срывов.
Мы собрали вещи и пошли дальше. В конце концов, я остановила свой выбор на дорогой кожаной обложке для ежедневника и качественных черных чернилах. Что–то солидное, вечное. Не как его нынешнее настроение.
Мы уже направлялись к выходу, как вдруг из–за угла, прямо навстречу, выскочил парень в темной толстовке с капюшоном, уткнувшийся в телефон. Он на полном ходу врезался в меня плечом, так что я едва удержалась на ногах, а моя сумка с покупками выскользнула из рук и упала на пол.
– Ой, извини! – бросил он, даже не глядя на меня, и тут же ринулся дальше, растворившись в толпе.
– Да ты что, не видишь куда идешь?! – крикнула ему вдогонку Алёна, а потом наклонилась, чтобы помочь мне собрать вещи. – Ну и хамы пошли! Ни извинений нормальных!
– Ничего, – пробормотала я, поднимая коробку с подарком. Но внутри все похолодело. В тот миг, когда он врезался в меня, под капюшоном мелькнуло его лицо. Всего на долю секунды. И в его глазах я увидела не рассеянность. Я увидела... внимание. Холодный, быстрый, оценивающий взгляд. Будто он не случайно наткнулся на меня. Будто он проверял мою реакцию.
Я резко обернулась, вглядываясь в толпу. Его нигде не было. Словно он испарился.
– Что такое? – спросила Алёна, видя мое выражение лица.
– Ничего... – я потрясла головой, стараясь отогнать паранойю. – Показалось. Просто... еще один невоспитанный тип.
Но по дороге домой я не могла отделаться от ощущения, что за мной наблюдают. Сначала Марк, теперь этот случайный прохожий... Мир вокруг будто сжимался, становясь все более враждебным и непонятным. И самое страшное было то, что человек, который должен был быть моей защитой, сам превратился в источник боли и неопределенности.
Марк.
План «Кукла» вступил в самую отвратительную и самую важную фазу. Фазу «Личного краха». После того как я грубо оборвал телефонный разговор с Маей, я сидел в своей квартире в полной темноте, сжимая в руке телефон, будто это был холодный камень. Каждая клетка моего тела кричала, чтобы я перезвонил ей, извинился, объяснил... Но объяснить я ничего не мог. Мне нужно было, чтобы она поверила в мой срыв. Чтобы в это поверили все.
Следующим утром я пришел на работу с помятым лицом и запавшими глазами – в этом мне помогла бессонная ночь. Я проигнорировал Веру за кофемашиной, грубо отмахнулся от Артёма, спросившего, все ли в порядке, и заперся у себя в кабинете, сделав вид, что разбираю старые архивы. На самом деле я через скрытый канал отслеживал отчет Веры о «сливе» информации. Слухи о моей нестабильности уже пошли в нужные круги. Теперь нужно было добавить масла в огонь.
Вера, как и договаривались, подошла ко мне при всех в диспетчерской.
– Марк, тебе нужно отдохнуть. Ты делаешь ошибки, на которых раньше и собака бы не подвелась.
– Отстань, Вера, – я буркнул, не глядя на нее. – У меня работа. Не до твоих нравоучений.
– Это не нравоучения, это констатация факта. Ты подводишь команду.
Я резко встал, с грохотом задвинув стул.
– А ты кто такая, чтобы меня судить? Сидишь тут в своей скорлупе из проводов, а учишь меня жизни? – мои слова прозвучали громко и ядовито. В зале воцарилась тишина. Все смотрели на нас. Я видел, как Артём сжал кулаки, но остался на месте. Вера, бледная, но спокойная, лишь покачала головой и отошла к своим мониторам.
Сцена была сыграна. Теперь все знали – Марк не просто устал, он слетает с катушек и начинает кидаться на своих.
Вечером я отправился в первый из запланированных баров. Угрюмое заведение на окраине, где свет приглушен, а клиентура не задает вопросов. Я сел у стойки, заказал виски – один, потом второй. Я не пил их, лишь ставил полные стопки перед собой, создавая видимость. Моя задача была – быть здесь, на виду. Чтобы «Тени», если они здесь есть, видели агента Марка, который топит свои проблемы в алкоголе.

