
Полная версия:
Личная цель
– Привет, – прошептала я.
Он медленно открыл глаза и повернул голову. Попытался улыбнуться, но получилась лишь жалкая гримаса.
– Привет. Спасибо, что вышла.
– Все в порядке? – осторожно спросила я.
– Данные не сходились, – он провел рукой по лицу. – Целый день бился над одной ошибкой. Казалось бы, ерунда. Но от этого зависело очень многое. Пришлось перелопатить горы информации. Мозг кипит.
Он говорил об аналитике, о данных. Но его плечи были напряжены так, будто он тащил на себе настоящую гору. Его руки сжимали руль, и я видела, как побелели его костяшки.
– Марк, – начала я, и голос мой дрогнул. – А бывают дни, после которых... трудно дышать? После которых кажется, что весь этот мир данных и отчетов... он просто невыносим?
Он замер, его взгляд стал острым и настороженным. Маска «усталого аналитика» на мгновение дала трещину, и я увидела за ней что–то дикое и уязвимое.
– Мая, хватит, – его голос стал тихим и ровным, почти без эмоций. – Не надо меня анализировать. Я не твой пациент из дневника наблюдений. Я справлюсь. Всегда справляюсь.
– Но я же вижу! – не сдавалась я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. – Я вижу, как ты приходишь с этих своих «аналитических сессий» и не можешь выключиться! Как ты вздрагиваешь от громких звуков на улице! Как ты смотришь иногда в окно, будто ожидая, что оно взорвется! Это же ненормально для работы с цифрами! Почему ты не можешь просто поговорить со мной? Довериться!
Он резко выдохнул, и его сжатые кулаки на руле разжались, чтобы снова вцепиться в него с новой силой.
– Потому что тебе не нужно это знать! – его голос сорвался на низкий, опасный шепот. – Ты думаешь, тебе станет легче, если я буду делиться с тобой подробностями? Если ты будешь знать, как выглядит провал в моей работе, который может стоить... многого? Я ограждаю тебя от этого, черт возьми! Чтобы твой мир оставался чистым! Чтобы ты могла спокойно спать и помогать своим пациентам, а не думать о кошмарах своего парня!
Мы сидели в гробовой тишине салона, тяжело дыша. Его слова, такие жестокие, были пропитаны отчаянной, исковерканной заботой. Он защищал меня. От себя самого.
– Мне не нужен чистый мир, – прошептала я, сглатывая ком в горле. – Мне нужен ты. Настоящий. Со всеми твоими... сложными данными. А не... не отредактированная версия для моего спокойствия.
Он смотрел на меня, и гнев в его глазах понемногу сменился на что–то другое – на усталую, бесконечную грусть. Он медленно поднял руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были холодными.
– Мая... Моя работа... Она как токсичные отходы. Даже в герметичной упаковке находиться рядом – небезопасно. Я не хочу, чтобы ты отравилась. Просто... верь мне. Доверься мне в этом.
Я посмотрела в его глаза – усталые, много повидавшие на своих «аналитических полях», но в них все еще горела та самая искра, которая свела меня с ума. И я поняла, что не права. Я требовала от него невозможного, пытаясь вскрыть его броню скальпелем психолога. Его молчание было не отстраненностью, а его собственной, искаженной формой любви.
– Хорошо, – выдохнула я, прижимаясь щекой к его ладони. – Я не буду больше. Прости.
– Это я должен просить прощения, – прошептал он. – Но некоторые файлы... их лучше не открывать. Поверь мне.
Я кивнула, закрыв глаза. Я поняла, что моя практика началась не в диспансере. Она началась здесь и сейчас, в его машине, полной невысказанных тайн. И мой самый сложный пациент был не там, за стенами больницы, а здесь, за рулем. И его диагноз – не профессиональное выгорание аналитика, а любовь, которая была так сильна, что боялась сделать больно. И лекарства от этого не существовало. Только терпение. Только вера. И надежда, что однажды он сам захочет открыть тот самый файл, который сегодня так яростно заблокировал.
Марк.
Машина медленно отъехала от тротуара, оставив за собой темный подъезд, где горел свет в ее окне. Я сжал руль, пока кости не затрещали. В салоне все еще витал ее запах – сладковатый, цветочный, такой же хрупкий, как и она сама. И тот привкус горечи от нашей ссоры.
«Мне не нужен чистый мир. Мне нужен ты. Настоящий.»
Ее слова жгли изнутри. Она просила того, чего я не мог ей дать. Не потому что не хотел. А потому что настоящий я был покрыт шрамами и пахнет порохом. И этот «настоящий» привлекал таких хищников, как Грифон.
Мысль о нем вонзилась в мозг, как заноза. Пока я сижу в машине и рефлексирую, он действует. Пока я пытаюсь оградить Маю от правды, он уже мог навести на нее прицел. Моя паранойя, которую она только что пыталась «лечить», была не болезнью. Она была единственным, что держало нас обоих на плаву.
Нужно было ускориться. Найти слабое место. Каждый человек, каждая система имеет изъян. Даже Грифон.
Я резко развернулся и направился не домой, а в офис. Спать я все равно не смогу.
В «гнезде» пахло кофе и напряжением. Вера сидела за своим бастионом из мониторов, в свете которых ее лицо казалось бледным призраком. Артём дремал, развалившись на кресле, закинув ноги на стол.
– Что ты здесь забыл? – не отрываясь от экрана, проворчала Вера. – По графику твоя смена через шесть часов.
– Не смог, – отрывисто бросил я, скидывая куртку. – Что нового?
Артём вздрогнул и протер глаза.
– Брат, ты выглядишь как смерть. Пошел на свидание, а вернулся с похорон.
– Почти угадал. Отчеты, – я сел за свой комьютер. – Вера, прогони еще раз все связанные с ним переводы за последний год. И все шифрованные перехваты из того чата, что мы вскрыли в прошлом месяце. Ищем аномалию. Несоответствие.
– Марк, я уже трижды это делала, – ее голос звучал устало. – Он чист. Как стерильный скальпель.
– Не может быть, – я запустил свою собственную поисковую ветку. – Все ошибаются. Все оставляют след. Нужно просто понять, где искать.
Я погрузился в данные. Цифры, цепочки, шифры. Мир, который я ненавидел, но в котором был вынужден жить. Это была другая война – война битов и байтов, но ставки были теми же – жизни.
Через несколько часов, когда за окном начал светать, а глаза слипались от усталости, я все же поехал домой. Нужно было хоть на пару часов отключиться, иначе эффективность упадет до нуля.
Квартира встретила меня гулкой, пустой тишиной. Я включил свет – резкий, неоновый. Я прошел в ванную, включил воду почти кипятком и встал под душ. Горячие струи обжигали кожу, но не могли смыть напряжение. Перед глазами стояло ее обиженное лицо. А за ним – образ Грифона. Холодные глаза, которые видели в людях лишь разменную монету. Он не станет нападать на меня в лоб. Он ударит по самому больному. По ней.
Я вытерся, упал на кровать и провалился в тяжелый, прерывистый сон. Мне снились обрывки: Мая, кричащая, а я не могу до нее добежать; Вера, что–то кричащая с мониторов; лицо Грифона, искаженное улыбкой.
Ровно через два часа я проснулся от внутреннего толчка, будто по мне ударили током. Сердце колотилось. Времени на раскачку не было.
Вернувшись в офис, я застал ту же картину: Вера за мониторами, Артём, теперь бодрый, разминался посередине комнаты.
– Вера, я тебя сменяю. Иди отдохни два часа.
– Не надо, – она покачала головой, не отрывая взгляда от экрана. – Я нащупала ниточку.
Воздух в комнате мгновенно переменился. Артём замер.
– Какую? – я подошел к ее столу.
– Он чист. Слишком чист. – Вера увеличила на экране график финансовых транзакций. – Все его перемещения, все закупки – они идут через офшоры, через подставные лица. Ни одной личной траты. Ни наличных, ни карт.
– И? – не понял Артём.
– Так не бывает, – тихо сказал я, начиная понимать. – У всех есть слабости. Все любят кофе, сигареты, книги, женщин. Все что–то покупают для себя.
– Именно, – Вера щелкнула по клавиатуре, и на экране появилась карта города. – Я запустила перекрестный анализ по всем данным. И нашла одно место. Старая, ничем не примечательная кофейня в старом промышленном районе. Не в его стиле. Но с определенной периодичностью, раз в две–три недели, с одного из анонимных кошельков, привязанных к его сети, туда поступает оплата. Всегда один и тот же заказ. Двойной эспрессо. Наличными никто не платит. Только этот конкретный кошелек.
Мы с Артёмом переглянулись. Это было оно. Призрак, который не существовал в реальном мире, оказался привязан к чашке кофе.
В этот момент дверь в диспетчерскую открылась, и на пороге появился Васильевич. Он стоял, молча оценивая нашу собранную троицу, его лицо не выражало ровным счетом ничего.
– Доложите, – его ровный, низкий голос не требовал повышения тона, чтобы быть услышанным.
– Мы вышли на возможную точку контакта, шеф, – сказал я, указывая на карту на мониторе Веры. – Кофейня. Он может использовать ее как явочную квартиру или просто как место, где чувствует себя в безопасности.
Васильевич несколько секунд молча смотрел на карту.
– Хорошо. Координируйте наблюдение. Только наружное. Никакого контакта. Если это он – он почует засаду за версту. Артём, собери группу. Марк, ты ведешь операцию изнутри. Я хочу знать каждый его шаг. Он сделал первую ошибку. Не дайте ему сделать вторую.
С этими словами он развернулся и вышел. Приказ был отдан.
Артём уже хватал бронежилет.
– Поехали, братан. Наконец–то сдвиг.
Я кивнул, глядя на мигающую точку на карте. Слабость. У каждого она есть. У Грифона ею оказалась чашка кофе. А моя слабость сейчас была в том, что я боялся за ту, что ждала меня дома. И именно это делало меня опаснее для Грифона, чем все вооруженные группы Артёма. Потому что теперь я был готов на все.
Наблюдение за кофейней началось мгновенно. Артём с группой занял позиции в заброшенных цехах напротив, а я устроился в фургоне технической службы в двух кварталах, ведя координацию. Вера, несмотря на приказ об отдыхе, осталась у мониторов, анализируя поступающее видео.
– Ничего, – спустя три часа сквозь зубы процедил Артём в рацию. – Только студенты и пара бомжей. Может, Вера ошиблась?
– Алгоритм не ошибается, – парировал ее голос в нашем общем эфире. – Кошелек активен. Ждем.
Я вглядывался в мониторы, на которые выводилась картинка с камер наружного наблюдения. Нервы были натянуты как струны. Каждая минута ожидания казалась вечностью. И в этот момент Вера нарушила тишину, и в ее голосе прозвучала несвойственная ей нота.
– Марк... Смотри пятый канал. Улица Волкова, перекресток с Гагарина.
Я переключил вид. Сердце на секунду замерло, а затем забилось с бешеной силой. На экране была Мая. Она шла по своим делам, с рюкзаком за спиной, и вдруг остановилась, чтобы помочь пожилому мужчине поднять тяжелую сумку с продуктами. Типичная для нее ситуация – не пройти мимо. Но что–то было не так. Не так, как должно было быть.
Я прибавил звук. Камера была слишком далеко, чтобы разобрать слова, но я видел, как дед что–то говорит ей, наклонясь ближе. И я увидел, как Мая замирает. Ее улыбка сползает с лица, сменяясь шоком, а затем чистым, животным страхом. Она резко отшатывается, бросает на старика испуганный взгляд и почти бежит прочь, обернувшись еще раз.
– Что он ей сказал? – тихо спросил я, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки.
– Аудиозапись чистая, только шум улицы, – доложила Вера. – Но реакция... нехорошая.
В этот момент мой личный телефон завибрировал. Сообщение от Маи.
Мая: Только что помогла дедушке. Он... он назвал меня по имени. Спросил, как поживает Марк. Сказал, что передает привет. Я испугалась. Я не знаю его.
Текст совпал с кадром до мелочей. Грифон работал чисто. Он не угрожал. Он демонстрировал возможности. «Я знаю, где она. Я знаю её имя. Я могу в любой момент подойти и шепнуть что угодно». Это был изощрённый ход. Запугать её, чтобы паника передалась мне. Заставить ошибиться.
Я взял телефон. Мне нужно было ответить так, будто я только что это прочёл и удивлён. Нужно было задать правильные вопросы, чтобы она почувствовала контроль, но не заподозрила, что я уже всё видел. Каждое слово должно было быть выверено.
Я набрал: «Где именно? Опиши место. Он тебя не трогал?»
Сухо. По делу. Как и должно быть в первый момент. Никаких «не бойся», которые бы выдали мою осведомлённость. Только сбор информации.
Её ответ пришёл почти сразу, нервный, с подробностями. «Он сказал «твой Марк»». Да, он играл в эту игру. Называл её по имени, подчёркивал связь.
Я написал снова, уже вдавливая правила безопасности, которые теперь были не рекомендацией, а приказом: «Понял. Слушай меня внимательно. Никуда не ходи одна. Дом–универ–практика. Прямой маршрут. Такси, если темно. Только не одна.»
Она требовала объяснений: «Марк, что происходит? Кто он?» Её паника сквозила в каждой букве. Но давать объяснения сейчас – значило подтвердить масштаб угрозы и усилить её страх. Нужно было пригасить, но не отпустить.
«Со мной все в порядке. Это просто... старая история. Не выходи одна. Вечером позвоню. Обещаю.»
«Старая история» – максимально размыто, но достаточно, чтобы дать мнимое понимание. Обещание звонка – точка опоры, чтобы продержаться до вечера. На этом разговор нужно было закончить.
– Вера! – бросил я в рацию, и мой голос прозвучал хрипло. – Дед. Найди его. Проследи все его перемещения за последний час. Я хочу знать, откуда он появился и куда исчез.
– Уже делаю, – послышался ее ровный ответ, но я услышал, как застрекотали клавиши с удвоенной скоростью.
Минуты тянулись мучительно долго. Я не сводил глаз с точки на карте, где маячила метка Маи, пока она почти бегом не скрылась в своем подъезде. Хорошо. Она в безопасности.
– Марк, – голос Веры снова привлек мое внимание. В нем послышалось недоумение, а для нее это было равносильно панике. – Я отследила его... до перекрестка. Он свернул в слепую зону между камерами. Стандартный маршрут. Но...
– Но что?
– Камеры на его дальнейшем пути... они... отключены. Все четыре. Ровно на пять минут. Сработал какой–то сбой, локальное отключение питания. Записи за этот промежуток... нет.
В воздухе повисла гробовая тишина. Случайность? Невозможно. Это был профессионал высочайшего класса. Он не просто передал сообщение. Он продемонстрировал, что может дотянуться до Маи в любое время и в любом месте, и мы ничего не сможем доказать. Он растворился в воздухе, словно призрак.
Артём первым нарушил молчание, его голос в рации был мрачным.
– Брат... Это он. Грифон. Или его правая рука. Он играет с тобой.
– Я знаю, – выдавил я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Страх, который я испытывал за Маю, мгновенно переплавился в холодную, безжалостную ярость. Он перешел черту. Он прикоснулся к тому, что принадлежит мне. Теперь это была не просто охота. Это была война.
– Вера, – сказал я, и мой голос вновь обрел стальную твердость. – Все силы – на анализ этого инцидента. Найди хоть какую–нибудь нить. Тень, отражение в витрине, что угодно. Артём, группа на месте. Ждем дальше. Наш призрак проявил себя. Теперь он сделает следующее движение. И мы будем готовы.
Я откинулся на спинку кресла, глядя на замершую картинку кофейни. Грифон думал, что запугал меня. Он думал, что, напугав Маю, заставит меня паниковать и совершить ошибку. Но он не понимал одного. Запуганный зверь – опасен. А зверь, защищающий свое логово, – смертелен. Теперь он был не просто целью. Он был трупом, который еще не знал, что он мертв.
Мая.
Я уже почти дошла до остановки, судорожно перебирая в уме содержимое рюкзака: конспекты, паспорт, ключи... И тут меня осенило. Дневник наблюдений. Тот самый, в который я должна была занести сегодняшние заметки. Он лежал на тумбочке, рядом с кроватью.
Черт. Без него на практике мне делать нечего. Вздохнув, я развернулась и быстрым шагом пошла обратно.
Около соседнего дома я увидела дедушку опираясь на свою палочку и с видимым усилием пытался поднять с земли увесистую авоську с продуктами. Как я могла пройти мимо пожилого человека, которому нужна помощь?
Сделав глубокий вдох, я подошла.
– Давайте я вам помогу, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Он медленно выпрямился. Его лицо было изборождено морщинами, но глаза... Глаза были не старческими, мутными, а острыми, пронзительно–ясными. Он смотрел на меня так, будто уже давно меня знал.
– Спасибо, милая, – его голос был тихим, но твердым. Он отпустил авоську, которую я уже взяла, и его холодные, узловатые пальцы на мгновение легли поверх моей руки. Я едва сдержала вздрагивание. – Добрая девочка... Мая.
От того, как он произнес мое имя, по спине побежали ледяные мурашки. Это было не предположение, не вопрос. Это была констатация факта.
– Вы... вы откуда меня знаете? – прошептала я, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.
Он улыбнулся, но улыбка не дошла до его глаз. Они оставались холодными, изучающими.
– О, меня многие знают. И я многих. Передавай привет своему Марку. Скажи, что старый друг интересуется, как у него дела. Пусть не забывает... о прошлом.
Он произнес имя Марка с такой простотой, будто говорил о погоде. Мир вокруг поплыл. Это не было совпадением. Это был... посыл.
Я резко отшатнулась, выпустив ручку авоськи. Продукты с глухим стуком упали на асфальт.
– Извините... Мне... мне пора, – выдавила я и, не оглядываясь, почти побежала прочь. Я чувствовала его взгляд на своей спине, тяжелый и прилипчивый, как смола. Обернувшись на повороте, я увидела, что он все так же стоит на том же месте, спокойно глядя мне вслед. Он даже не наклонился, чтобы поднять упавшую сумку.
Я бежала, не разбирая дороги, пока не оказалась у себя дома. Прислонившись к двери, я пыталась отдышаться. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Руки тряслись. Этот человек... он не был случайным стариком. Он знал. Он знал всё.
С дрожащими пальцами я вытащила телефон. Нужно было предупредить Марка. Сейчас же.
Мая: Только что помогла дедушке. Он... он назвал меня по имени. Спросил, как поживает Марк. Сказал, что передает привет. Я испугалась. Я не знаю его.
Я отправила сообщение и, прижав телефон к груди, ждала, стараясь унять дрожь. Каждая секунда молчания казалась вечностью. Он читает... Прошло две минуты. Почему он не отвечает? Может, он в опасности? Может, этот «старый друг» уже что–то сделал?
Наконец, пришло уведомление.
Марк: Где именно? Опиши место. Он тебя не трогал?
Его ответ был быстрым и сухим, без единого лишнего слова. Ни «не переживай», ни «все хорошо». Только холодные, деловые вопросы. От этого стало еще страшнее.
Мая: У подъезда соседнего дома, через дорогу от моего. Нет, не трогал, только руку на мою положил, когда я сумку взяла. Он знал мое имя, Марк. И твое. Он сказал «твой Марк».
Марк: Понял. Слушай меня внимательно. Никуда не ходи одна. Дом–универ–практика. Прямой маршрут. Такси, если темно. Только не одна.
Мая: Марк, что происходит? Кто он? Ты в опасности? Пожалуйста, ответь!
Марк: Со мной все в порядке. Это просто... старая история. Не выходи одна. Вечером позвоню. Обещаю.
На том разговор закончился. Его последнее сообщение не принесло никакого облегчения. Оно лишь подтвердило худшие опасения. «Старая история». Та, о которой он никогда не говорил. Та, что теперь постучалась в мою дверь, назвала меня по имени и передала ему свой зловещий привет.
Я посмотрела на свое бледное отражение в зеркале в прихожей. Вся моя практика, диплом, предложение работы – все это вдруг стало казаться хрупким карточным домиком. Потому что настоящая опасность была не внутри стен диспансера. Она была там, за спиной. И у нее были холодные, всезнающие глаза и послание для моего Марка. И я была тем, кто его передал
Немного успокоившись я пошла в свою комнату. Дневник лежал на своем месте. Я схватила его и уже хотела было выбежать обратно, но снова подошла к окну. Стоя за занавеской, я несколько минут всматривалась в улицу, выискивая хоть что–то необычное. Старика нигде не было. «Бред, Мая, соберись», – прошептала я себе и, наконец, вышла.
Практика в диспансере в тот день прошла как в тумане. Я механически заполняла дневник, беседовала с пациентами, но внутри все было сжато в тугой комок. Доктор Петрова, заметив мою рассеянность, в конце дня вызвала меня к себе в кабинет.
– Мая, у тебя сегодня не самый собранный вид. Что–то случилось?
– Нет, все в порядке, – я попыталась улыбнуться. – Просто не выспалась. Доделывала теорию по диплому.
Она внимательно посмотрела на меня, но не стала допытываться.
– Я слежу за твоей работой. Ты очень старательна и, что важнее, – чутка. У пациентов к тебе тянутся. Не каждый начинающий специалист на это способен. Я хочу сделать тебе предложение. Как только ты получишь диплом, приходи к нам. У нас есть вакансия младшего психолога в отделении неврозов. Подумай.
Предложение застало меня врасплох. Это была большая честь и... идеальное оправдание. Работа здесь, в этом безопасном, стерильном мире, где все проблемы были классифицированы и разложены по полочкам.
– Спасибо вам огромное! – искренне обрадовалась я. – Я обязательно подумаю.
Дома я снова открыла наш чат. Его последнее сообщение: «Со мной все в порядке. Это просто... старая история. Не выходи одна. Вечером позвоню. Обещаю.»
Обещание звонка было единственной нитью. Но с каждой минутой ожидание становилось невыносимее. Я боялась не за себя. Страх за себя был простым, животным. Этот же страх был сложнее – это была леденящая догадка, что он сейчас в эпицентре чего– то, что может его поглотить. Что эта «старая история» имеет зубы и когти. И от его звонка может зависеть всё.
Когда телефон наконец зазвонил, я вздрогнула так, будто он ударил меня током. На экране горело его имя.
– Алло, – мой голос прозвучал неестественно высоко.
– Привет, – его голос в трубке был глухим, уставшим, но живым. От одного этого звука что– то сжавшееся внутри начало медленно разжиматься.
– Марк... Ты где? Всё... в порядке? – я не могла скрыть дрожь.
– Всё под контролем, – ответил он, но в его тоне не было прежней лёгкости. Была тяжёлая, уставшая уверенность. – Прости, что заставил ждать. Нельзя было отвлечься. Как ты? Не было больше... странных встреч?
– Нет, нет, всё спокойно, – поспешно заверила я, хватаясь за эту возможность перевести разговор на него. – Марк, Обещай мне. Обещай, что с тобой будет всё хорошо.
Наступила тишина. Длинная. Я даже услышала на том конце лёгкий фоновый шум – гул двигателя или электроники.
– Мая, – его голос стал тише, мягче, сняв наконец маску отстранённости. – Я не могу обещать того, что не в моей власти. Но я могу обещать другое. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы это больше никогда не касалось тебя. Ты мне веришь?
«Веришь ли ты, что я справлюсь с миром, в котором люди передают друг другу угрозы через случайных стариков?» – будто спрашивал он.
– Верю, – выдохнула я, потому что другого выбора у меня не было. И потому что в глубине души я и правда верила в его силу. Страшилась её, но верила. – Только... будь осторожен. Пожалуйста.
– Это взаимно, – он ответил почти шёпотом. – Ты следуешь правилам? Не одна?
– Да.
– Хорошая девочка, – в его голосе промелькнула тень улыбки. – Мне пора. Скоро всё закончится. Я позвоню, когда... когда будет можно. Спи спокойно.
– Марк, подожди...
– Да?
– Я... я очень по тебе скучаю.
Ещё одна пауза, более тёплая.
– Взаимно. Очень. До связи, Мая.
Он положил трубку. Я сидела, прижимая тёплый телефон к уху, ещё несколько минут, слушая короткие гудки. Его слова не успокоили, но изменили страх. Теперь это была не паника неведения, а тяжелая, трезвая концентрация.
Его ответы были сухими, обрывистыми. Он был где–то далеко, в своем мире «аналитики и данных», который вдруг стал таким пугающим. И за его лаконичностью я видела не равнодушие, а то же напряжение, что копилось во мне. Он что–то скрывал. Что–то большое и опасное.
И я боялась, что это «что–то» уже знало мое имя. И передавало ему привет.
Спустя несколько дней, собравшись с духом, я пошла в университет, чтобы показать Игнатьеву полностью дописанную теоретическую часть диплома. Он сидел в своем заваленном бумагами кабинете и, читая мою работу, время от времени хмыкал.

