Читать книгу Личная цель ( AdelinaTM) онлайн бесплатно на Bookz (18-ая страница книги)
Личная цель
Личная цель
Оценить:

4

Полная версия:

Личная цель

– С Новым годом, – я отпил. На душе было странно спокойно. Пусть ненадолго, но война отступила.

Утро первого января встретило меня свинцовой тяжестью в висках и тишиной. Я спал на диване у Артёма. Свет зимнего утра резал глаза.

Артём храпел в кресле, закутавшись в плед. На столе стояли пустые банки и тарелки от вчерашней пиццы. Я встал, убрал самый страшный бардак, поставил кофе вариться. Механические действия помогали прийти в себя.

Пока кофе капал, я подошел к окну. Город просыпался медленно, притихший после ночного веселья. Улицы были пустынны, снег лежал нетронутым белым покрывалом. Тишина. Ни выстрелов, ни взрывов, ни срочных вызовов. Просто утро нового дня. Нового года.

Я вспомнил свое сообщение. «Пусть он будет светлым». Для нее. А для меня? Для меня этот год должен быть другим. Я должен закончить с Грифоном. Очистить горизонт. Чтобы у этого «светлого» года был шанс.

Кофе был готов. Я налил две кружки, одну поставил рядом с храпящим Артёмом. Потом взял свой телефон. Никаких ответных сообщений от Маи не было. И это было правильно. Она, наверное, еще спала, окруженная подругами и воспоминаниями о веселой ночи. Ее утро должно было быть именно таким – безмятежным.

Я сделал глоток горького, обжигающего кофе. Первый день нового года. Впереди была неизвестность, работа, опасность. Но также впереди была и она. И этот хрупкий шанс на нормальную жизнь, который я был готов отвоевать любой ценой. Даже если для этого мне пришлось бы снова погрузиться в самую густую тьму.

Марк

Я допил кофе, оставил Артёму записку «Ухал домой. Кофе на столе.» и тихо вышел. Пусть спит.

Утро первого января было стерильно–тихим. Город, обычно гудящий как растревоженный улей, лежал в коме похмелья. Снег скрипел под колесами, и я ехал почти один по пустынным улицам. В своей квартире меня встретила знакомая гулкая пустота, но сегодня она не казалась такой враждебной. Возможно, потому что я знал – где–то в этом же городе она сейчас просыпается, и, возможно, думает о моем сообщении.

Я принял душ, переоделся в чистое и сел за ноутбук. Пришло время для другого, давно отложенного звонка.

Экран ноутбука мерцал в полумраке.

В Португалии, в Альгарве, только–только заканчивался теплый день. На веранде с видом на океан сидели родители. Мать, загорелая, с седыми волосами в небрежном пучке, и отец в своей неизменной панаме.

– Сынок! – лицо матери озарилось улыбкой. – Мы уже начали волноваться! Как ты? Как встретил?

– Все нормально, мам. Тихо. С Артёмом.

– А Кира где? – мама оглянулась, как будто жена могла появиться в кадре. – Передавай ей привет от нас.

Воздух в комнате стал гуще. Я смотрел на экран, на родные лица, и чувствовал, как внутри все сжимается.

– Мам, пап... – я сделал паузу. – Нас с Кирой больше нет. Мы развелись.

Тишина в эфире повисла густая, как португальские сливки. Улыбка медленно сползла с лица матери. Отец перестал крутить бокал.

– Как... Развелись? – голос матери дрогнул. – Когда? Почему ты ничего не сказал?

– Еще в августе. Не хотел расстраивать. Да и... Не было времени.

– Но что случилось? – не сдавалась мать. – Вы же были такой прекрасной парой!

Я закрыл глаза на секунду. Передо мной всплыло холодное, отстраненное лицо Киры в загсе.

– Мы... Разошлись, – я не мог рассказать им правду. Не мог сказать, что моя работа, мои стены похоронили брак. – Не сошлись характерами.

– Ох, Маркуша... – в голосе матери послышались слезы. – Ты должен был нам сказать!

Его отец, молчавший до сих пор, тяжело вздохнул.

– Сын, главное – ты. Ты держишься?

Этот простой вопрос пробил оборону сильнее всех эмоций матери. Ты держишься?

– Да, пап. Все нормально. Жизнь продолжается.

– Может, приедешь к нам? – предложила мать. – Ты там совсем один. А тут солнце, океан...

– Не могу, мам. Работа. – Я снова использовал универсальное оправдание, и на этот раз оно было горьким.

Они поговорили еще несколько минут о пустяках, но настроение было безнадежно испорчено.

– Ладно, сынок, не болей, – сказала мать, утирая слезу. – Помни, мы всегда на твоей стороне.

– Знаю, мам. Спасибо.

Мы еще немного поговорили, потом связь прервалась. Я откинулся на спинку кресла. Гулкая тишина квартиры снова навалилась, но теперь она была громче из–за эха того разговора. «Ты там совсем один».

Но это было уже не совсем правдой. Еще немного посидев тишине, я принялся за работу. А именно отчет по новобранцам, и какой план обучения ожидает их после каникул.

Под вечер телефон завибрировал. Не Артём, не Вера. Мая.

Мая: С новым годом) Родители уехали к родне, я дома одна. Если ты не занят... Может, посмотрим фильм? Или просто посидим. У меня есть мороженое)

Я смотрел на сообщение, и тишина вокруг внезапно перестала давить. Она заполнилась другим – теплом, светом, простой человеческой потребностью в компании. В моей компании.

Я ответил почти сразу, без долгих раздумий.

Я: Я свободен. Заеду за тобой через полчаса. Мороженое лучше есть у меня. Мороженное у меня есть. И фильмы есть.

Несколько секунд ожидания.

Мая: Хорошо. Жду)

Я: Выезжаю.

Я отложил телефон и встал. Пустота квартиры вдруг стала не угрозой, а чистым листом. Пространством, которое можно было заполнить не призраками прошлого, а смехом, тихим разговором и, возможно, даже глупой романтической комедией.

Через полчаса я уже стоял у ее подъезда. Она вышла, закутанная в пуховик и увидев мою машину, она улыбнулась, и это простое действие согрело меня лучше любого отопления.

Первый день нового года. И он уже был другим.

Мая.

В квартире было тихо и пусто. Слишком тихо.

Пришла домой я утром, после того как помогла Алене убраться после нашей гулянки. Родители решили задержаться у родственников, а подружка сразу после обеда поехала бабушке – и я осталась одна царицей этого новогоднего запустения. Ёлка мигала гирляндами, напоминая о прошедшем празднике.

Мы не общались с того момента как он поздравил ночью. А я не стала писать ему подумав, что он еще спит после гулянки с Артёмом… А сейчас за окном уже вечереет. Тоска грызла так, что я не выдержала и взяла телефон.

Мая: С новым годом) Родители уехали к родне, я дома одна. Если ты не занят... Может, посмотрим фильм? Или просто посидим. У меня есть мороженое)

Несколько троеточий проплыли на экране. Я представила, как он на другом конце города обдумывает это предложение со всей своей Марковской серьезностью.

Марк: Я свободен. Заеду за тобой через полчаса. Мороженое лучше есть у меня. Мороженное у меня есть. И фильмы есть.

К нему. В его крепость. Сердце екнуло от любопытства и легкой нервозности.

Мая: Хорошо. Жду)

Я: Выезжаю.

Ровно через 20 минут его машина была у моего подъезда.

– Ты правда купил мороженое? – спросила я, пристегиваясь.

– Пломбир и шоколадное, – кивнул он, трогаясь с места. – На всякий случай.

Его квартира оказалась такой, какой я ее и представляла: минималистической, чистой, почти стерильной.

Никаких лишних деталей, только функциональная мебель, большой телевизор и вид из окна на ночной город. Пахло кофе, свежестью и им – его парфюмом с нотками кожи и чего–то древесного.

– У тебя тут как в штаб–квартире, – не удержалась я, оглядываясь.

– Так и есть,– он коротко улыбнулся, снимая куртку. – Только без вращающихся кресел и гигантских мониторов.

Мы устроились на диване. Прежде чем начать фильм, я нервно потянулась к сумке.

– Я... Я тебе кое–что принесла. Небольшой новогодний подарок. – Я протянула ему сверток.

Он взял его с удивлением, как будто ему редко дарили подарки. Развернул аккуратно. Внутри лежала книга – старинное издание «Маленького принца» с иллюстрациями автора.

– Я подумала... Тебе может понравиться, – смущенно сказала я. – Там есть многое о взрослении, ответственности... И о том, что самое главное нельзя увидеть глазами.

Он молча перелистывал страницы, и по его лицу было видно, что подарок тронул его.

– Спасибо, – он сказал это тихо, но очень искренне. – Это... Неожиданно. И... – он запнулся, отложил книгу и встал. – Я тоже кое–что для тебя приготовил.

Он подошел к шкафу и достал оттуда небольшую коробку.

– Я не знал, когда смогу тебе это передать, – сказал он, протягивая ее мне. – Но сейчас, кажется, подходящий момент.

В коробке лежал изящный серебряный браслет тонкой работы. Не массивный, а очень нежный, с маленьким подвеском в виде звезды.

– Чтобы твой путь всегда был освещен, – тихо произнес он.

Я была тронута до слез. Это был не просто подарок. Это было продолжение его слов в планетарии, того кулона в виде Лиры от родителей. Это было его обещание.

– Он прекрасен, – прошептала я, и он помог мне его надеть.

После этого обмена подарками атмосфера стала еще более теплой и доверительной. Я выбрала старую комедию, которую обожала с детства. Марк разложил контейнеры с мороженым, вручил мне ложку и устроился рядом, вытянув ноги.

Сначала он сидел напряженно, как на совещании, но постепенно, под щебет идиотских шуток с экрана, его плечи расслабились. Он даже пару раз тихо рассмеялся, и это звучало как самая большая моя победа.

Когда фильм закончился, а мороженое было съедено, мы сидели в тишине, нарушаемой лишь гулом холодильника.

Быдл тепло, уютно и так по–домашнему, что щемило сердце.

– Спасибо, – тихо сказал он, глядя перед собой. – Я давно так… не отдыхал.

– Всегда пожалуйста, – улыбнулась я. – Иногда нужно просто позволить себе быть обычным человеком.

Он повернулся ко мне, и в его глазах было что–то тяжелое, выстраданное.

– Со мной не всегда просто быть, обычным, Мая.

– Я это знаю.

– Нет… – он провел рукой по лицу. – Ты не знаешь всего. И я… я хочу, чтобы ты знала.

В воздухе повисло напряжение. Я молчала, давая ему время собраться с мыслями.

– Я был женат, – наконец выдохнул он. Слова прозвучали как выстрел в тихой комнате. – Мы развелись прошлым летом.

Я не удивилась. Где–то в глубине души я всегда это чувствовала – на нем была печать прожитой боли, ответственности за сломанное. Но услышать это вслух было все равно что получить подтверждение своей догадке.

– Я так и думала, – тихо сказала я. – Что–то подобное.

– Ее звали Кира. Мы были женаты два года. И я... Я ее потерял. Не потому что она ушла к другому. А потому что я слишком много работал. Потому что приносил домой свою усталость, свое молчание, свои страхи. Я пытался оградить ее от своего мира, а в итоге оградил от себя самого. И она устала ждать.

Он говорил ровно, без надрыва, но каждое слово было выстрадано.

– И теперь я боюсь, Мая. Боюсь, что та же история повторится с тобой. Моя работа... Она не просто нервная. Она требует всего. Всего меня. Иногда физически, чаще – морально. Я исчезаю, я закрываюсь. И я вижу, как ты стараешься понять, терпишь мои отлучки... Но однажды твое терпение может закончиться. И я снова окажусь в пустой квартире. Один. А потерять тебя... – его голос дрогнул, и он посмотрел на меня, и в его глазах был такой неподдельный страх, что у меня перехватило дыхание. – Мысли о том, что я могу тебя потерять, сводят меня с ума.

Я слушала, и мое сердце разрывалось от жалости и любви. Мой диплом, мои книги, мои теории – все это вдруг обрело страшный, конкретный смысл. Передо мной сидел не абстрактный «сотрудник профессий высокого риска», а мужчина, которого я люблю. Мужчина, который прошел через боль и теперь боится, что история повторится. Я медленно подняла руку и прикоснулась к его щеке. Он закрыл глаза, прижавшись к моей ладони.

– Я люблю тебя, Мая. Так сильно, что это пугает.

Он сказал это. Просто и ясно. И в этих словах была вся его боль, все его сомнения и вся его надежда. Я не нашлась, что сказать. Просто обняла его. Он напрягся на секунду, а потом его руки обхватили меня, прижали к себе так крепко, будто я была его единственным спасением.

– Я никуда не уйду, – прошептала я ему в грудь. – Я люблю тебя. И мы со всем справимся.

Мы сидели так, может, целый час. Потом я не сдержала зевок.

–Тебе пора спать. Я отвезу тебя домой. – тихо сказал он, разжимая объятия.

–Я могу остаться? – спросила я почти шепотом.

– Хорошо. Оставайся здесь, – он сказал это просто, без намеков. – Ложись в мою спальню. Я на диване.

Он провел меня в спальню. Комната была такой же аскетичной: широкая кровать, прикроватная тумба, строгий шкаф. Ничего лишнего.

– Минутку, – он открыл шкаф, порылся в полке и достал сложенную темную футболку из мягкого хлопка.

– Вот. Можешь переодеться. Это чистое. – Он протянул ее мне и отвернулся, чтобы я могла переодеться. Я сняла свитер и джинсы, натянула футболку. Она была огромной на мне, пахла свежим бельем и едва уловимо – его парфюмом. Этот запах был теперь на мне.

– Готово, – сказала я. Он обернулся. Его взгляд на секунду задержался на мне в его футболке, и в глазах промелькнуло что–то неуловимое – теплое и смущенное одновременно.

– Спи хорошо. Если что, я прямо за стеной. – Он кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь.

Я залезла под одеяло. Оно было прохладным и свежим. Я уткнулась лицом в подушку. Она пахла им. Я была в его кровати. В его футболке. В самом сердце его личного пространства, которое он так яростно охранял. И он добровольно впустил меня сюда. Мы были уже не просто парнем и девушкой. Мы были двумя людьми, которые нашли в себе смелость открыться друг другу.

Я ворочалась, не могла найти удобное положение. В голове крутились его слова о Кире, о его страхе… и его признание в любви.

В дверь постучали.

– Не спится? – тихо спросил он, заглядывая в комнату.

– Нет, – призналась я. – Я без своего мишки не могу уснуть. Глупо, да?

Он улыбнулся, и в темноте я увидела, как блеснули его зубы.

– Я, конечно, не плюшевый, но, может, сойду за замену? – он произнес это с такой редкой, легкой шуткой, что я рассмеялась.

– Сойдешь, – кивнула я.

Он осторожно лег рядом, накрывшись своим одеялом. Повернулся ко мне спиной, оставляя мне пространство. Но одного его присутствия, ровного дыхания за спиной было достаточно. Через несколько минут я погрузилась в глубокий, спокойный сон.

Марк.

Она спала. Ее дыхание было ровным и безмятежным. Я лежал с открытыми глазами, слушая этот звук – самый умиротворяющий в моей жизни. Она была здесь. В моей кровати. В моей крепости. И впервые за долгие годы эта крепость не казалась мне тюрьмой. Она стала убежищем.

Я рассказал ей о Кире. Вывалил на нее свой самый тяжелый груз. А она... Она не испугалась. Не убежала. Я признался ей в любви, и она ответила взаимностью.

Она была в безопасности здесь, со мной. Но я лгал сам себе. Полной безопасности для нее не существовало, пока где–то там бродил Грифон. Пока моя работа была темным пятном, которое могло запачкать ее в любой момент.

Мысли о том, что он может выйти на нее, чтобы добраться до меня, заставляли кровь стынуть в жилах. Она была моим самым уязвимым местом. И моей величайшей силой.

Тихо, чтобы не разбудить ее, я выбрался из кровати и вышел на кухню. Достал личный телефон. Одно пропущенное сообщение от Артёма, отправленное полчаса назад.

Артём: Эй, старый ворчун! Ты чего ушел? Придешь или я к тебе может залечу? Отметим 2.0.

Я улыбнулся. «Отметить 2.0». Раз нам дали выходные, то он хочет отгулять их по полной.

Марк: Не смогу. У меня Мая.

Ответ пришел мгновенно.

Артём: ОООО! Понял, принял. Не мешаю! С наступившим, любовник!

Я потушил экран и посмотрел в окно на темный город.

Где–то там гулял Артём, где–то строил свои планы Грифон, а где–то в Португалии мои родители пили утренний кофе, не зная, что их сын только что совершил самый страшный и самый важный поступок в своей жизни – позволил другому человеку войти в свою жизнь. По–настоящему.

Вернувшись в спальню, я снова лег рядом с ней. Она что–то прошептала во сне и повернулась ко мне, положив руку мне на грудь. Ее прикосновение жгло сквозь ткань футболки. Да, она была здесь. И пока она была здесь, я знал – за что бы мне ни пришлось бороться, это того стоило. Ради этого чувства. Ради этого хрупкого, невероятного мира, что звался ее любовью.

Я проснулся от того, что что–то теплое и твердое уперлось мне в подбородок. Открыв глаза, я увидел макушку Маи. Она вся сжалась калачиком, прижавшись ко мне, ее рука лежала у меня на груди, а ноги запутались в моих. Ее дыхание было ровным и глубоким. Она спала так безмятежно, так доверчиво, что у меня внутри все перевернулось.

Я не удержался и легонько, едва касаясь губами, поцеловал ее в макушку. Она что–то прошептала во сне и еще крепче прижалась. Осторожно, чтобы ее не разбудить, я высвободился из ее объятий и вышел из спальни.

На кухне я принялся готовить завтрак. Яичница с беконом, тосты, кофе. Все просто, сытно, по–домашнему. Пока кофе закипал, я услышал шаги. Обернулся. В дверном проеме стояла она. В моей футболке, которая была на ней как короткое платье, с растрепанными волосами и заспанными глазами. Она потягивалась, и ткань обтянула ее бедра, очертила линию талии. Она была... Невероятно красивой. Не отполированной красотой Киры, а какой–то настоящей, домашней, от которой перехватывало дыхание. В этот момент она была самой желанной женщиной на свете.

– Доброе утро, – хрипло сказал я, отводя взгляд к кофеварке.

– Доброе, – она улыбнулась, и от этой улыбки стало светло на душе.

– Чистые полотенца в шкафчике в ванной. И новая зубная щетка в упаковке, должна быть там же.

– Спасибо, – она кивнула и пошла в сторону ванной.

Пока она принимала душ, зазвонил телефон. Артём.

– Ну что, Казанова? – раздался его довольный голос. – Как успехи? Небось, до полудня в кровати валяетесь?

– Готовлю завтрак, – сухо ответил я.

– Завтрак? – Артём фыркнул. – Серьезно? Ладно, не отвлекаю. Только позвони, если что. Васильевич спрашивал про план обучения, я ответил, что отчеты готовы, не забудь только ему отправить, чтобы он наконец дал нам отдохнуть.

– Отчеты уже загружены, так что отдыхай.

– Я так и знал, кэп, что ты все подготовил, тогда до скорого.

Когда она вышла из ванной, от нее пахло моим гелем для душа, ее волосы были влажными, а щеки розовыми от горячей воды. Она выглядела такой свежей, такой юной и такой... Домашней. На ней были та же футболка, но сейчас это смотрелось уже не как нечто эротичное, а как нечто невероятно милое и естественное.

Мы позавтракали за кухонным островом. Было легко и просто. Она рассказывала про учебу.

– Скоро практика начнется, – сказала она, размазывая варенье по тосту. – И надо еще раз показать теорию научруку. Он такой придирчивый...

При словах «научрук» и «теория» я невольно напрягся. Ее диплом. Тот самый, что был про людей вроде меня. Я быстро сделал глоток кофе, чтобы скрыть реакцию.

– Все будет хорошо, – пробормотал я. – Ты умница.

Потом она спросила о моих родителях.

– Они живут в Португалии, – ответил я. – В Альгарве. Иногда я к ним выбираюсь. Солнце, океан... Полная противоположность всему этому. – Я жестом указал на окно, за которым был серый зимний город.

– В Португалии... – ее глаза округлились от неподдельного удивления и легкой зависти. – Как это, наверное, здорово! Я... Я никогда не была за границей. Родители возили меня только на дачу или по турам внутри страны. Самое дальнее – это Черное море.

В ее голосе не было обиды, лишь чистое, детское любопытство и мечтательность. Это так на нее было похоже – находить волшебство в самых простых вещах и так непосредственно восхищаться тем, что для меня стало почти рутиной.

Я посмотрел на нее, на ее сияющие глаза, и слова вырвались сами собой, прежде чем я успел их обдумать:

– Может, когда–нибудь съездим куда–нибудь вместе?

Она замерла с кусочком тоста в руке, уставившись на меня.

– Правда? – прошептала она.

– Конечно, – я улыбнулся ее реакции. – Куда–нибудь, где тепло и есть море.

Она сияла, как ребенок, получивший самый желанный подарок. И в этот момент я сам поверил в эту картинку – он, она, солнце, море... Возможность нормальной жизни.

Потом мы заговорили о книгах, и я снова поразился, как легко с ней находить общие темы. Она могла говорить о сложных вещах просто, без занудства.

– Может, сходим куда–нибудь? – предложил я. – В кино? Или прогуляемся?

– Знаешь... – она посмотрела на меня большими глазами. – Я не хочу никуда идти. Я просто хочу побыть здесь. С тобой.

Она подошла ко мне, обняла за талию и прижалась щекой к спине. Ее прикосновение обожгло меня сквозь тонкую ткань футболки. Я почувствовал, как по телу разливается волна желания.

Я повернулся и обнял ее в ответ, чувствуя тепло ее тела сквозь тонкую ткань. Она подняла на меня лицо, ее взгляд был мягким, доверчивым. И тогда она поднялась на цыпочки и легонько, несмело коснулась губами моих. Это был не поцелуй, а вопрос. И я не смог не ответить.

Мои руки сами собой обхватили ее, прижали крепче. Я ответил на поцелуй, уже не сдерживаясь, чувствуя, как кружится голова от ее вкуса, от ее запаха – ванильного шампуня и чего–то неуловимого, только ее. Страсть, которую я так тщательно сдерживал, прорвалась наружу. Я легко поднял ее и посадил на край кухонного гарнитура, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Ее ноги обхватили мои бедра, ее пальцы впились в мои плечи.

– Марк... – прошептала она, разрывая поцелуй, ее дыхание было частым, прерывивым.

И в этот момент я увидел ее глаза. Да, в них было желание, ответившее моему. Но глубже – испуг. Легкая паника от этой внезапной бури, которую мы оба выпустили на волю. Она была не готова. Не для этого. Я замер. Сделал глубокий, тяжелый вдох, отрываясь от нее на несколько сантиметров. Мои руки все еще держали ее за талию, но хватка ослабла.

– Стой... – прошептал я, больше себе, чем ей. – Стой. Мы... Мы не должны торопиться.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, грудь вздымалась. Но в ее взгляде, сквозь испуг, читалось облегчение.

Я медленно помог ей спуститься на пол. Мои руки дрожали. Она подняла на меня лицо, и ее губы были так близко... Но я увидел в ее глазах не страсть, а скорее доверие, легкую неуверенность и пробуждающийся интерес. Она была не готова. И это было совершенно нормально. Я медленно, с невероятным усилием, разжал объятия и отступил на шаг, проводя рукой по лицу.

–Мы... Мы можем подождать, – тихо сказал я, глядя ей в глаза. – Никуда не торопимся. У нас есть время.

На ее лице промелькнуло облегчение, смешанное с благодарностью.

–Спасибо, – прошептала она. Я снова обнял ее, на этот раз по–дружески, по–семейному, и поцеловал в висок.

–Все в порядке, Мая. Все в свое время.

Мая.

Тот день, что мы провели вместе, был похож на красивое, медленное стеклышко, в котором переливался весь свет. После той бурной вспышки на кухне между нами, что–то щелкнуло, сломалось, и открылось что–то новое – глубокая, спокойная близость. Мы так и не пошли никуда из его квартиры. Мы просто были. Говорили. Говорили обо всем на свете. Мы сидели на диване, пили чай, и я узнавала его заново.

– Мое самое любимое место в детстве – старый дуб в парке, – рассказывал он, глядя в окно. – Я забирался на него и представлял, что я на корабле, плывущем куда–то далеко.

–А я обожала библиотеку в нашем районе, – подхватила я. – Там пахло старыми книгами и тайнами. Я думала, что если прочту все книги на самой верхней полке, то стану самой умной на свете.

Он рассмеялся, и это был самый настоящий, легкий смех. Я узнала, что он втайне любит старые черно–белые комедии и ненавидит фильмы ужасов (В жизни хватает). Что он мечтает однажды научиться играть на гитаре, но у него «руки–крюки». Что его самая большая, детская мечта – увидеть северное сияние.

bannerbanner