Читать книгу Личная цель ( AdelinaTM) онлайн бесплатно на Bookz (17-ая страница книги)
Личная цель
Личная цель
Оценить:

4

Полная версия:

Личная цель

– Я не придурок, я – очаровательный хамалец! – обиделся Артём, но в его глазах прыгали чертики. – И я буду предельно осторожен. Может, просто «случайно» оказаться в том же спортзале... Или в том же кафе...

Я снова посмотрел на экран. Мая доедала кусок торта, смеясь над шуткой Алены. Она была здесь, в своем мире, полном простых радостей. А я был здесь, в полумраке, охраняя границы этого мира. И пока я видел ее улыбку, любая тень, любая угроза казалась мне по плечу. Даже та, что скрывалась за анонимным номером и прибалтийскими серверами. Грифон мог пытаться дотянуться до нее, но он недооценивал одно – я был готов сжечь дотла весь его чертов теневой бизнес, лишь бы ее смех никогда не стихал.

Мая.

Жизнь приобрела новый, двойной ритм, словно внутри меня играли две разные мелодии, которые, вопреки всему, старались слиться в одну.

Первая мелодия – это учеба. Зима вступила в свои права окончательно, заковав город в лед и запорошив снегом, а у нас в университете началась самая напряженная пора – зимняя сессия. Моя комната превратилась в штаб по подготовке. Стол был завален конспектами, учебниками по клинической психологии и цветными стикерами. Я составляла графики повторения, планы ответов и ментальные карты. Казалось, что все мои мысли были заняты Фрейдом, Юнгом, теориями стресса и копинг–стратегиями.

Особенно много времени отнимал экзамен по патопсихологии. Нужно было не просто выучить, а понять и прочувствовать каждое расстройство. Иногда, читая о механизмах психологической защиты, я ловила себя на том, что мысленно примеряю их на Марка. Рационализация, интеллектуализация, отчуждение… Он был ходячим учебником по теме моего диплома, и эта мысль вызывала странную смесь научного азарта и щемящей нежности.

Как–то раз после семинара я решилась подойти к профессору Игнатьеву с вопросом, где бы я могла пройти практику, чтобы дополнить практическую часть диплома.

– В психоневрологическом диспансере 4 есть отделение пограничных расстройств, – сказал он, смотря на меня поверх очков. – Я могу позвонить главврачу. У них как раз ведется исследование по схожей тематике. Места для практикантки всегда есть. Подумай. Опыт бесценный.

Я вышла из кабинета с противоречивыми чувствами. С одной стороны – уникальный шанс. С другой – работа с реальными, а не учебными случаями. Это было и пугающе, и заманчиво.

Вторая мелодия – это Марк. Наше общение стало чем–то вроде тихого приюта посреди бурной студенческой жизни. Он сдержал слово – не исчезал. Его короткие «Доброе утро» и «Как ты?» перед сном стали таким же привычным ритуалом, как утренний кофе. Но сессия диктовала свои правила. Мы виделись редко – пару раз в неделю, и то ненадолго, в основном он просто подвозил меня поздно вечером от университета до дома. Вот что бывает, когда встречаешься со студенткой на последнем курсе, думала я иногда с горьковатой улыбкой. Но в его постоянном, пусть и цифровом, присутствии была неслыханная ранее надежность. Он стал предсказуем. И для человека с его–то загадочной работой это дорогого стоит.

Однажды после особенно изматывающей пары по психиатрии меня на выходе из универа догнал Миша.

– Мая, привет! – он улыбнулся, но в глазах читалась неуверенность. – Не подскажешь, как ты к семинару по нейропсихологии готовилась? Я в этих зонах Бродмана совсем плаваю.

Мы разговорились. Было легко и просто. Весь тот неловкий флер от нашего свидания окончательно рассеялся, сменившись старой, доброй дружбой. Мы стали готовиться вместе. Сидели в библиотеке, заказывали по две порции кофе и часами разбирали сложные темы. Миша оказался очень вдумчивым и старательным студентом. В его компании я могла расслабиться, пошутить, пожаловаться на заумность преподавателей. Он был моим якорем в привычном, понятном мире однокурсников и лекций.

Алёна с ее Сергеем стали для меня полной противоположностью наших с Марком отношений. Они не виделись каждый день, но их чат ломился от сотен сообщений, смешных гифок и голосовых. Иногда, глядя на них, я ловила себя на легкой зависти к этой простоте. Но вскоре я начала замечать и обратную сторону.

Как–то мы втроем сидели у меня дома, якобы учились. Алёна каждые пять минут проверяла телефон, и ее лицо омрачалось, если Сергей не отвечал мгновенно.

– Он что, не мог написать, что задерживается? – ворчала она, безжалостно комкая листок с конспектом. – Я же знаю, что он с друзьями, он мог бы и фото прислать.

– Алёна, ты не дышишь, – осторожно заметила я. – Вы же не сиамские близнецы, чтобы быть приклеенными друг к другу 24/7.

– А должны! – парировала она, но без обычного задора. – Если человек тебе дорог, ты хочешь быть рядом всегда. А твой Марк… Я даже не представляю, как ты выдерживаешь эти его исчезновения. Я бы с ума сошла от неизвестности.

Я отложила ручку, размышляя над ее словами.

– Я не знаю… С Марком все по–другому. Его тишина – она не пустая. Она… насыщенная. Я знаю, что он вернется. И когда он пишет «тяжелый день», для меня это значит больше, чем десяток восторженных сообщений от кого бы то ни было.

Потому что это правда. Алёна внимательно посмотрела на меня, и в ее взгляде впервые появилось не просто любопытство, а уважение.

– Знаешь, а вы, может, и правда идеально подходите друг другу, – сказала она наконец. – Ты – как тихая гавань, а он – этот его штормовой океан. Ему нужно именно такое место, чтобы переждать бурю. А мне… мне нужен вечный праздник. Наверное, я просто не готова к чему–то настолько взрослому.

Потом она вздохнула и ткнула пальцем в свой ноутбук.

– Вот у меня, например, диплом по гендерным различиям в проявлении агрессии у подростков. Сижу, статистику свожу, а самой хочется агрессию проявить – на этого моего Сергея. Все время отвлекает!

В ее словах была грусть, и я поняла, что ее отношения – это не только веселье, но и ее собственная неуверенность, которую она пыталась заглушить этой постоянной связью.

Последний экзамен по общей психологии мы сдали с Аленой и Мишей практически в унисон, вывалившись из аудитории с ощущением, что с плеч свалилась бетонная плита.

– Я сделала это! Я не сгорела заживо! – провозгласила Алёна, раскинув руки в университетском коридоре. – Ну что, пошли? – Взяв меня под руку, Алёна мы вышли из универа.

В кармане завибрировал телефон.

Марк: Как сдача?

Я улыбнулась. Он запомнил.

Я: Жива! И даже, кажется, сдала.

Он: Горжусь тобой. Встретимся?

Сердце екнуло от предвкушения.

Я: Конечно!

Он: Тогда я за тобой в семь. Одевайся теплее.

Вечером его машина уже ждала. Он вышел мне навстречу, и в его глазах, обычно таких серьезных, горел теплый, одобрительный огонек. Он обнял меня крепко и по–взрослому, и я уткнулась лицом в воротник его куртки, пахнущий морозом и его привычным парфюмом.

– Поздравляю, студентка, – тихо сказал он мне в волосы.

Он привез меня в небольшой, уютный бар в центре, но в таком переулке, куда вряд ли бы забрела случайная публика. Он выбрал стол спиной к стене, и его взгляд иногда скользил по помещению, но уже без прежней, лихорадочной гипербдительности.

– Ну, поздравляю, – он поднял бокал. Его взгляд был теплым и сосредоточенным только на мне. – Горжусь тобой.

– А у тебя… все в порядке? – осторожно спросила я.

Он на секунду задумался.

– Да. Теперь все будет по–другому, Мая. Обещаю.

В его голосе звучала такая непоколебимая уверенность, что мне захотелось плакать от облегчения.

Идиллию нарушил звонок колокольчика над дверью.

– Ну наконец–то! А я уж думал, ты насовсем в анабиоз ушел, – чей– то громкий голос легко перекрыл джазовую мелодию. – О! А это та самая малышка! Привет, я Артём. Друг этого угрюмого типа.

Я автоматически пожала его руку.

– Мы… виделись в парке, – тихо сказала я.

– Точно! – он щелкнул пальцами и, не дожидаясь приглашения, устроился рядом с Марком. – Ты тогда в него врезалась, а он чуть не съел тебя взглядом. А теперь вот, поди ж ты.

Марк тяжело вздохнул, но я заметила, что он не злится. Скорее, ему было… удобно. Как будто появление Артёма было частью некоего ритуала.

Артём просидел с нами недолго, успел рассказать пару забавных историй, от которых Марк ворчал, но уголки его губ ползли вверх. Потом он встал, хлопнул Марка по плечу.

– Ладно, не буду мешать вашему свиданию. Мая, рад знакомству. И не слушай его ворчание, он на самом деле счастлив, как никогда.

С этими словами он удалился. В баре снова воцарилась тишина. Марк смотрел на меня, и в его глазах читалось смущение.

– Прости за него. Он не умеет иначе.

– Ничего, – искренне улыбнулась я. – Он… колоритный. И… это хорошо. Что у тебя есть друг.

Он снова взял мою руку в свою. Теперь его хватка была уверенной и нежной.

– Значит, все в порядке?

– Все в порядке, – кивнула я.

И это была правда. Впервые за все время наших странных отношений я почувствовала, что мы не просто две одинокие лодки. Что у него есть свой берег, свои люди. И он, наконец, готов показать мне к нему дорогу.

Марк.

Бар погрузился в благодатную тишину после ухода Артёма. Мая сидела напротив, доедая вишню из своего коктейля, и на лице ее играла легкая, счастливая улыбка. Ее нога под столом невольно касалась моей. Это простое, случайное прикосновение значило для меня больше, чем все слова.

«Он… колоритный. И это хорошо, что у тебя есть друг.»

Ее слова засели глубоко внутри. Она не испугалась вторжения моего мира в наш вечер. Она приняла его. Как часть меня.

– Все в порядке? – спросил я, просто чтобы еще раз услышать ее голос.

– Все в порядке, – кивнула она, и в ее глазах не было ни тени сомнения.

Я заплатил по счету и помог ей надеть пуховик. Мои пальцы снова задержались на ее плечах, и на этот раз я позволил себе притянуть ее чуть ближе, почувствовав, как она на мгновение прильнула ко мне. Никаких слов. Просто тепло.

Я отвез ее домой. У подъезда она повернулась ко мне, и в свете фонаря ее лицо казалось освещенным изнутри.

– Спасибо за вечер. Он был… идеальным.

– Это только начало, – пообещал я и, наклонившись, поцеловал ее.

Это был не тот поцелуй отчаяния, что был раньше, а медленный, уверенный, полный тихой радости и обещания будущего. Она ответила с такой же нежностью, и на прощание ее пальцы легонько сжали мою.

– Доброй ночи, Марк.

– Спокойной ночи, Мая.

Я ждал, пока она скроется за дверью, и только тогда тронулся с места. Но вместо того, чтобы ехать домой, в свою пустую, пусть и ставшую немного светлее, квартиру, я направился к дому Артёма. Мне нужно было разделить это странное, новое чувство – чувство, что жизнь, настоящая жизнь, только что началась.

Свет в его окне горел. Я позвонил, и он открыл почти сразу, с наушником в ухе и игровым контроллером в руке.

– Ну что, Казанова? Сдала твоя пассия? Можно тебя обратно в строй? – начал он свое, но замолчал, внимательно посмотрев на меня. – Стоп. С тобой опять что–то не так. Ты опять выглядишь… довольным. Уже пугает.

Я прошел внутрь, скинул куртку.

– Она… – я искал слово. – Она сказала, что хорошо, что у меня есть друг.

Артём отложил контроллер и присвистнул.

– Вау. Ну ты даешь. Девушка не только не сбежала от меня, как от огня, но еще и похвалила. Женись, Марк. Пока не передумала.

– Заткнись, – бросил я беззлобно, опускаясь на его диван.

Усталость внезапно накатила, но это была приятная, мирная усталость. Не от бессонных ночей и адреналина, а от прожитого дня, который прошел так, как должен был. Без выстрелов. Без слежки. Без лжи. Почти.

– Она права, – не унимался Артём, доставая из холодильника две банки пива. – А то ты тут последний год как терминатор. Уже и забыл, как это – просто жить.

Мы просидели еще час, он болтал о своих делах, я в основном молчал. Но это молчание было другим. Впервые за долгое время в моей голове не было ни планов операций, ни вечного анализа угроз. Только тихий, ровный гул спокойствия.

Следующие несколько дней на работе были… рутинными. Странное ощущение после лет, проведенных на острие. Я занимался обучением новобранцев в ангаре, вкалывая в них азы выживания, которые, когда–то спасли мне жизнь. «Щенки» уже не смотрели на меня с одним лишь страхом – в их глазах появилось уважение и понимание сложности задачи. Я писал бесконечные отчеты по инвентарю и успеваемости групп. Все то же самое, но будто в черно–белом фильме появились цвета.

Операция «Грифон» официально висела в воздухе. Васильевич держал меня в стороне, но тихая работа не прекращалась. Вера по–прежнему прочесывала цифровые следы, а Артём через старые связи в низовых кругах пытался выйти на хоть какую–то зацепку. Мы действовали вполсилы, словно с завязанными глазами, и это бесило больше, чем прямая угроза.

На еженедельном брифинге Васильевич, пробегаясь глазами по моему отчету о тренировках, отложил планшет и уставился на меня своим пронзительным, пустым взглядом.

– Обучение идет в штатном режиме. Молодцы. – Он сделал паузу, давая понять, что это не главное. – Марк. У меня есть вопрос. Не по делу. Кто такая Мая Краснова? Студентка–психолог.

Внутри все похолодело, но лицо я сохранил бесстрастным. Я знал, что за мной продолжается наблюдение и должен был готов к этому вопросу.

– Частная жизнь не входит в отчетность, – парировал я ровным тоном.

– Все, что потенциально угрожает безопасности отдела или отвлекает ключевого сотрудника, – моя компетенция, – его голос не изменился, но в кабинете стало тесно. – Ты проводишь с ней время. Иногда… сопровождаешь ее по городу после учебы. Почему?

Он знал. Значит, слежка была плотной. Я встретился с его взглядом.

– Она не представляет угрозы. Она – часть моей новой, «предсказуемой» жизни, которую вы мне предписали. Я обеспечиваю ее безопасность, потому что считаю нужным. И потому что могу. Без отрыва от моих текущих обязанностей.

Васильевич несколько секунд изучал мое лицо, выискивая слабину.

– Грифон знает о ней. Это делает ее уязвимой. А тебя – предсказуемым. Твоя личная привязанность – это рычаг. И он обязательно будет использован. Ты это понимаешь?

– Понимаю, – кивнул я. – Именно поэтому я и сопровождаю ее. Чтобы этот рычаг нельзя было использовать. Я контролирую ситуацию.

– Надеюсь, что так, – он снова уткнулся в монитор, отпуская меня. – И, Марк… Не позволяй контролю перерасти в слабость. Для тебя самого.

Я вышел из кабинета, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он не запретил. Он предупредил. И наблюдает. Моя «нормальная» жизнь была зоной строгого режима, где каждый шаг фиксировался и анализировался.

За неделю до Нового года обстановка в отделе стала менее напряженной. Новобранцы были распущены на каникулы – они были еще слишком зелеными для любых дежурств, а старые кадры занимались подведением годовых итогов. Меня, как отстраненного от активных операций, эта суета обходила стороной. По факту, у меня появились первые за долгие годы настоящие выходные. Новогодние.

Как–то вечером, забирая последние отчеты с моего казенного стола, Артём развалился на соседнем кресле.

– Ну что, инструктор? Планы на главную ночь в году строить будешь? – спросил он, глядя на меня с хитрой ухмылкой. – Или будешь, как старые девы, бокал шампанского перед телевизором осушать?

Я пожал плечами, откладывая папку с документами.

– Не знаю еще. Не думал.

Правда была в том, что я думал. Но мысль предложить Мае встретить Новый год вместе казалась слишком большой, слишком поспешной. Это была бы семейная территория, а я был непрошеным гостем в ее нормальном мире.

– Ага, конечно, не думал, – фыркнул Артём. – Значит, будешь один сидеть. Отлично. Значит, идешь ко мне.

Я посмотрел на него с удивлением.

– К тебе?

– Ну да! – он широко ухмыльнулся. – Я, если что, гулять не собираюсь. Вера заглянет, если отчеты допишет. Будем, как в старые добрые, олдскульный вечер устроим. Пицца, всякая вредная еда, может, даже фильм какой посмотрим. Без пафоса. Как ты любишь. Не отказывайся, а то обижусь.

Я смотрел на него и понимал, что это не просто приглашение. Это была страховка. Чтобы я не остался один в эту ночь, когда все должны быть с кем–то. Чтобы я не ушел в себя с бутылкой виски, думая о Грифоне и о том, что творится в голове у Васильевича.

– Ладно, – наконец кивнул я. – Приду.

– Вот и славно! – Артём хлопнул меня по плечу. – А насчет твоей студентки… Может, все–таки позвонишь? Мало ли. Вдруг она тоже планов не строила.

Он ушел, оставив меня с этой мыслью. Я посмотрел на телефон. Может, и правда позвонить? Но нет. Не сейчас. Слишком рано. Пока что мое место в новогоднюю ночь было на потертом диване у Артёма. Среди своих. В относительной безопасности. И впервые за долгое время эта перспектива не вызывала у меня ни раздражения, ни тоски. Лишь тихую, спокойную благодарность.

Мая.

Декабрь плавно перевалил на конец месяца, и город окончательно преобразился. Окна магазинов сияли гирляндами, на площадях выросли пушистые елки, а в воздухе витал тот самый особый, волшебный запах – мандаринов, хвои и мороза.

Сессия осталась позади, о чем напоминал лишь зачетка с заветными оценками. Диплом, к счастью, на время каникул умолк, позволив перевести дух.

Мы с Аленой, как всегда, занимали наш стратегический пост на кухне у нее дома, уничтожая пачку печенья и строя планы.

Родители предложили мне поехать с ними к тете в другой город, но я отказалась. Мысль о долгих посиделках за столом с бесконечными расспросами об учебе и «ну когда же замуж» вызывала легкую панику. К тому же, в этом году мне... Не хотелось уезжать. Мой город, мои друзья, мое тихое, сокровенное ожидание.

– Ну, значит, встречаем у меня! – Алёна хлопнула ладонью по столу, рассыпая крошки. – Родители уезжают к друзьям, так что дом в нашем полном распоряжении! Будем танцевать, смотреть «Иронию судьбы», запускать фейерверки на балконе! Сергей, конечно, будет, его друзья... Миша сказал, что зайдет, может и Марину захватит собой. Ты только позови, он тебя в обиду не даст. – Она подмигнула.

– Алёна, у нас с Мишей все давно ясно. Мы друзья.

– Ну да, ну да, – отмахнулась она. – А он все равно ходит вокруг тебя, как преданный щенок. Как у Марины еще вопросы не появились. Ну ладно. Так что с твоим–то? – Она сделала многозначительную паузу. – Марком. Как будет отмечать?

Я вздохнула. Мы еще не обсуждали этот вопрос.

– Не знаю. Спрошу.

Вечером того же дня, когда Марк, как обычно, подвозил меня домой после нашей короткой встречи в кафе, я набралась смелости.

– Марк, а ты... Как Новый год будешь встречать? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

Он ненадолго оторвал взгляд от дороги, мельком глянув на меня.

– С Артёмом. И, возможно, еще пара коллег заглянет. – Он сделал небольшую паузу. – Без пафоса. Тихо. – А ты?

«С Артёмом». Значит, не один. Мне стало немного спокойнее.

– У Алены. С друзьями. Будет весело, наверное.

Он кивнул, и в уголке его губ дрогнула тень улыбки.

– Хорошо. Значит, будешь не одна.

В его тоне не было ревности или разочарования. Лишь тихое одобрение. Он был рад, что у меня есть свой круг, своя безопасная гавань. Это понимание согревало меня куда сильнее, чем любое требование провести праздник вместе.

И вот он наступил – 31 декабря. День прошел в приятной суете. Я помогала Алене украшать квартиру, пока Сергей и его друзья возились с гирляндами на балконе.

Вечером начали подтягиваться гости. Было шумно, весело и пахло оливье и мандаринами. Миша пришел один из первых, с бутылкой игристого и застенчивой улыбкой.

– С наступающим, Мая, – протягивая мне небольшой, изящно упакованный подарок. – Это тебе. Небольшой сувенир.

Внутри была красивая новогодняя свеча.

– Чтобы в твоей жизни никогда не было темно.

– Спасибо, Миш! Это очень мило.

Он был внимателен ко мне весь вечер, подливал сок, угощал салатами, но без тени навязчивости. Просто как друг. Настоящий друг. И в этом была своя, особенная теплота.

Ближе к полуночи все сгрудились перед телевизором. Воздух дрожал от смеха и общего предвкушения. Я держала в руке телефон, чувствуя, как сердце стучит в такт секундам на экране. Пять, четыре, три, два, один…

– С Новым годом! – крикнул зал, и комната взорвалась хлопушками, смехом и звоном бокалов.

И ровно в эту секунду, сквозь всеобщий шум, мой телефон тихо вибрировал в ладони. Одно–единственное сообщение.

Марк: С Новым годом, Мая. Пусть он будет светлым.

Никаких смайликов, никаких длинных пожеланий. Только шесть слов. Но в них была вся его сдержанная нежность и та самая надежда, которую он так редко позволял себе проявлять. Я прижала телефон к груди, сжимая его, как самую дорогую реликвию, и улыбнулась сквозь навернувшиеся слезы. Он был где–то далеко, в своем опасном мире, но в самую главную секунду года он нашел способ быть со мной.

– Заходите все! Смотрим салют! – крикнул Сережа, распахивая балконную дверь.

Мы высыпали на холодный балкон. Небо над городом разрывали разноцветные вспышки. Я смотрела на них, чувствуя, как Алёна обнимает меня за плечи, а Миша стоит с другой стороны. Я была окружена друзьями, весельем, красотой. Но часть моего сердца была там, в тихой квартире Артёма, с ним.

Новый год вступил в свои права. Я была счастлива. Не идеально, не так, как в кино, но по–настоящему. У меня были друзья, которые всегда рядом. И был он, мой сложный, загадочный Марк, который прислал мне самое важное сообщение в году. И я знала – наш «светлый» год только начался.

Марк.

Я припарковался у знакомого подъезда, заглушил двигатель и несколько секунд сидел в тишине, прислушиваясь к эху ее слов, ее смеха, ее присутствия, которое все еще витало в салоне. «Хорошо. Значит, будешь не одна». Это было главное. Пока она была в безопасности среди друзей, я мог дышать.

Дверь мне открыл Артём, уже в растянутом свитере и с банкой какого–то энергетика в руке. За его спиной гудели мониторы, пахло пиццей и озоном.

– Ну, вот и наш затворник почтил скромную обитель своим присутствием! – провозгласил он, пропуская меня внутрь. – Вера передает привет, у нее срочный допрос в сети какого–то хакера. Будет поздно. Так что общество мое – целиком твое.

Я скинул куртку. В квартире царил привычный творческий хаос, но сегодня в нем было что–то по–домашнему уютное. На столе стояла скромная еда, никаких изысков. По телевизору беззвучно шел какой–то концерт.

– Как твоя пассия? Устроилась? – спросил Артём, разливая по бокалам что–то шипучее.

– У Алены. С друзьями.

– Ну и отлично. Значит, можешь расслабиться. На сегодня все угрозы миру во всем мире отменяются. Приказ Васильевича – отдыхать. – Он иронично поднял бокал.

Мы устроились на диване. Артём включил какую–то идиотскую комедию, которую мы смотрели вполглаза, больше занимаясь едой и редкими разговорами ни о чем. О работе – ни слова. О Грифоне – тем более. Это было странно. Неестественно тихо. Но в этой тишине не было напряжения. Было перемирие.

Ближе к полуночи мы снова взяли бокалы и подошли к окну. Город внизу замер в ожидании, сверкая миллионами огней. Я достал телефон. Большой палец сам нашел ее номер в списке контактов. Я не писал заранее. Нужно было именно в эту секунду. Чтобы разрыв между нашими мирами в самую главную ночь года был хоть на миг меньше.

На экране телевизора диктор начал обратный отсчет. Пять. Четыре. Три.

Артём что–то кричал, хлопая меня по спине.

Два.

Я посмотрел на ее имя.

Один.

Где–то вдалеке грянул салют.

Я нажал «отправить».

«С Новым годом, Мая. Пусть он будет светлым».

Коротко. Просто. Но в этих словах было все, что я мог ей дать. Вся моя надежда на то, что этот год действительно сможет быть для нее светлым. Несмотря на меня. Несмотря на тень, которую я за собой тащу.

– Ну что, братан, с Новым годом! – Артём чокнулся со мной бокалом, его лицо было раскрасневшимся и искренне счастливым. – Чтобы все у нас получилось. Со всем.

bannerbanner