
Полная версия:
Личная цель
Я поднялась на цыпочки и быстро, легко поцеловала его в губы. Коротко, просто чтобы он знал: я скучала. Потом отстранилась и улыбнулась.
– До завтра?
Он смотрел на меня с тёплым изумлением.
– До завтра.
Я забежала в подъезд, чувствуя, как горят щёки.
Дома меня ждали.
– Мая, это кто тебя на чёрном джипе подвозил? – с порога спросил папа. Он стоял в коридоре с телефоном в руке, и вид у него был серьёзный. – Люба Ивановна видела. Говорит, не первый раз уже.
Я внутренне вздохнула. Соседка–пенсионерка – главный информатор нашего двора.
– Это Марк, пап. Мой… молодой человек.
Из кухни вышла мама, вытирая руки полотенцем.
– Тот самый, который вечно в командировках? – спросила она, и в её голосе послышалось любопытство. – И почему он до сих пор не зашёл познакомиться? Если у вас серьёзно, это как–то… странно.
– Мам, у него правда очень ненормированный график, – ответила я, стараясь говорить спокойно. – Он просто подвозил меня, потому что поздно. И он не хочет вторгаться без приглашения. Ценит мои личные границы.
Родители переглянулись.
– Ну, личные границы – это хорошо, – хмыкнул папа. – Но ты смотри, Май. Чтобы не пользовались.
– Пап, он мной не пользуется. – Я посмотрела ему прямо в глаза. – Он… он просто другой. И когда у него будет время подготовиться, он обязательно познакомится. Обещаю.
Мама вздохнула.
– Ладно, дочка. Но мы будем ждать. Хочется уже увидеть, с кем ты там по ночам катаешься.
Я улыбнулась.
– Увидите. Обещаю.
Позже, лёжа в кровати, я взяла телефон.
Мая: Ты как?
Марк: Доехал. Отдыхаю. А ты?
Мая: Родители устроили допрос. Соседка доложила про чёрный внедорожник.
Марк: Понял. Сорван элемент скрытности. Прости.
Мая: Не парься. Сказала, что когда будет время, ты познакомишься.
Марк: Обязательно.
Мая: Ты правда теперь будешь в городе?
Марк: Правда. График почти обычный. Буду успевать на ужин.
Я улыбнулась.
Мая: Тогда спокойной ночи. Выспись.
Марк: Спокойной, Мая.
Я отложила телефон и уставилась в потолок. Он вернулся. Он жив. И завтра мы увидимся снова.
В груди разливалось тёплое, спокойное счастье.
Переписка с Аленой пришла уже ближе к полуночи.
Алёна: Ну чё, как жизнь? Сессия бесит?
Мая: Бесит. Но сегодня случилось кое–что хорошее. Марк приехал.
Алёна: О! Живой? Целый?
Мая: Живой. Говорит, теперь будет работать в городе.
Алёна: Правда?? Ну наконец–то! А то я уже начала думать, что он мифическое существо.
Мая: Ага. Родители тоже сегодня узнали. Соседка сдала.
Алёна: Ох уж эти соседки! И чё сказали?
Мая: Требуют знакомства. Сказала, что когда будет готов – познакомится.
Алёна: Ну, удачи ему выдержать папин допрос) Если что, я за тебя.
Мая: Спасибо. Спокойной.
Алёна: И тебе, счастливица.
Я улыбнулась и выключила свет. За окном всё так же кружился снег, а на душе было тепло и спокойно.
Он вернулся. И это главное.
Марк.
После того как мы посидели в машине у её дома, я проводил Маю до подъезда. Короткий поцелуй, её улыбка, и дверь закрылась. Я постоял ещё минуту, глядя на свет в её окне, потом сел в машину и поехал.
Не домой. Сначала в офис.
На въезде в парковку меня встретил дежурный, молча кивнул и пропустил. Я прошёл в раздевалку, открыл свой шкафчик. Личные вещи, которые изъяли четыре дня назад, аккуратно лежали на полке. Поверх них – телефон. Личный. Я включил его, и экран загорелся десятками уведомлений.
Сообщения от Маи. Одно, второе, третье. «Ты как?», «Всё в порядке?», «Просто напиши, что жив». Я смотрел на них и чувствовал, как внутри что–то сжимается. Она ждала. Каждый день.
Я убрал телефон в карман и вышел из раздевалки. В коридоре столкнулся с Верой.
– За вещами? – спросила она без предисловий.
– Ага. – Я остановился. – Что по Грифону?
Вера оглянулась, убеждаясь, что рядом никого нет.
– Активен. Снова где–то в Прибалтике. Но пока тихо. И по твоей просьбе – за ней чисто. Никаких следов интереса. Она вне их радара.
Я кивнул. Это было главное.
– Спасибо.
– Не за что. – Вера уже развернулась, но на секунду задержалась. – Ты как сам?
– Жив, – ответил я коротко.
– Вижу, – она хмыкнула и ушла.
Я вышел на парковку, сел в машину и наконец я поехал к себе. Квартира встретила меня гулкой тишиной. Я прошел в ванную, включил горячий душ и встал под почти обжигающие струи, пытаясь смыть с себя не только дорожную пыль, но и остатки напряжения последних дней. Пар запотел зеркало. Я вытер его ладонью и внимательно посмотрел на свое отражение. Темные круги под глазами, резче проступившие скулы, щетина.
Я тщательно побрился, смывая следы карантина и допросов, и рухнул на кровать. Несколько часов тяжелого, почти забытого сна вернули мне подобие ясности.
Утром, после сообщения Маи, что нас видела соседка, в голове щёлкнуло. Черный внедорожник был слишком броским для тихого спального района. Я сам не додумался раньше – привык к этой машине. Но для мира Маи она была как инопланетный корабль. Нужно что–то поскромнее. Слава богу, автопарк офиса это позволял. Выбор пал на старенький седан – темно– синий «Фольксваген», десятого года. Ненавязчивый, распространённый, один из сотен таких же.
Артём, конечно же, не преминул прокомментировать.
– С чего ты пересел со своего танка на эту скромность? – ухмыльнулся он, встретив меня на парковке. – Давно мечтал о твоем внедорожнике, а ты его вот, взял и променял на «мыльницу».
– Родители Маи спросили, кто ее забирает на такой машине, – сухо пояснил я. – Привлекать внимания ни к чему.
– А, ну да, – Артём понимающе кивнул, но в его глазах играл знакомый огонек. – «Фольксваген» конечно куда скромнее. Ну раз твой броневик свободен, я бегу оформлять его на себя, пока никто из наших не перехватил!
Ангар–2 гудел, как гигантский улей, но для меня этот гул был звуком тюремной камеры. Воздух, обычно пропитанный тишиной и сосредоточенностью, сегодня вибрировал от моей собственной, сдерживаемой ярости.
Передо мной стояли шестеро. Молодые, поджарые, с горящими глазами. «Сырьё», которое мне приказали дрессировать.
«Обучение новых кадров». Приказ Васильевича, отданный сквозь зубы после карантина. Я был на побегушках. Надсмотрщиком над самим собой.
– Смирно! – мой голос, отточенный годами, рявкнул, разрезая гул, но в нём слышалась не власть, а хриплая злоба.
Шестеро парней вытянулись в струнку. Я медленно прошёлся перед шеренгой, изучая их взгляды. Голодные, амбициозные, наивные. Я видел в них себя семь лет назад. И видел, как система перемолет их в пыль, как перемалывала всех.
– Меня зовут Марк. Для вас – инструктор. Ваша задача – не геройски погибнуть. Ваша задача – выполнить приказ и вернуться живыми. Вы – расходный материал, который пытаются сделать долговечным. Поняли?
– Так точно! – дружный, немного дрожащий ответ.
Я кивнул. Начало очередному витку унижения положено.
Первый день был посвящён огневой подготовке. Я показывал, как правильно держать оружие, как дышать, как чувствовать его продолжением своей руки.
Один из новичков, коренастый парень с упрямым подбородком, пытался делать всё слишком резко, силой.
– Эй, щенок, – я подошёл к нему. – Ты не на турнике подтягиваешься. Ты ведёшь диалог. С оружием, с целью, с пространством. Сила – последнее, что тебе понадобится. Чувствуй.
Он кивнул, сжав губы, и попробовал снова. Движение стало плавнее. Увереннее.
Из угла ангара за мной наблюдал Артём. Когда мы сделали перерыв, он подошёл, протягивая мне бутылку с водой. Его лицо было непривычно серьёзным.
– Ну что, кэп, как успехи на педагогическом поприще? – он говорил громко, для протокола, но его глаза были напряжены.
– Пока живы, – ответил я, отпивая воду.
– А ты чего тут бездельничаешь? – спросил я.
– Да вот, Васильевич сказал «помощь оказать». Так что я помогаю. Морально поддерживаю, – он хитро ухмыльнулся, но ухмылка не добралась до глаз. – Кстати, Вера передала. По твоему запросу. Всё чисто.
Я кивнул. Это значило, что за Маей никто не следит.
– Заткнись, Артём, – сказал я беззлобно. Это значило «спасибо».
В этот момент в ангар вошла Вера. Её появление всегда было беззвучным, как появление тени. Она окинула взглядом новобранцев, потом перевела его на меня.
– Марк. Нужна подпись на документах по инвентарю. И Васильевич ждёт краткий отчёт по первым занятиям. К концу дня.
– Передай, что будет готово.
Она кивнула, её взгляд задержался на мне на секунду дольше необходимого.
– Новички... Перспективные? – спросила она неожиданно.
– Пока рано говорить. Есть над чем работать.
– С тобой им повезло, – произнесла она тихо, почти про себя, и, развернувшись, вышла так же бесшумно, как и появилась.
Я остался стоять, глядя ей вслед. От Веры редко можно было услышать что–то, отдалённо напоминающее комплимент.
Вторую половину дня я снова провёл с новичками. Учил их работать в парах, прикрывать друг друга, читать обстановку. К вечеру они уже не выглядели такими зелёными. Усталость стёрла с их лиц глупую браваду, оставив только концентрацию.
Перед уходом я подозвал того самого парня, с упрямым подбородком.
– Как зовут?
– Алексей, – ответил он.
– Запомни, Алексей. Ты думаешь, что сейчас учишься стрелять и бегать. На самом деле ты учишься не умирать. И это единственное, что здесь важно.
Он посмотрел на меня серьёзно.
– Понял, инструктор.
Я кивнул и отпустил его. Может, из них что–то и выйдет.
Вечером я наконец добрался до дома. Квартира встретила меня гулкой тишиной. Я прошёл в ванную, включил горячий душ и встал под почти обжигающие струи, пытаясь смыть с себя не только дорожную пыль, но и остатки напряжения последних дней.
Пар запотел зеркало. Я вытер его ладонью и внимательно посмотрел на своё отражение. Тёмные круги под глазами, резче проступившие скулы, щетина. Я тщательно побрился, смывая следы карантина и допросов.
Потом рухнул на кровать и взял телефон.
Марк: Привет. У тебя есть планы на субботу?
Ответ пришёл не сразу, но я терпеливо ждал.
Мая: Привет) Кажется, нет. А что?
Марк: Хочу пригласить тебя погулять. В парк или куда скажешь. Просто провести время.
Мая: Звучит заманчиво. А во сколько?
Марк: В семь. Заеду за тобой.
Мая: Договорились. Буду ждать.
Марк: Спокойной ночи, Мая.
Мая: Спокойной.
Я отложил телефон и впервые за долгие дни почувствовал не ярость и не бессилие, а что–то, отдалённо напоминающее покой.
План на субботу. Обычный, человеческий план. В этом новом, ограниченном мире, в который меня загнали, это был мой первый, крошечный островок свободы.
И я был полон решимости его отстоять.
Мая.
Тишину моей комнаты нарушал лишь шелест страниц и мерный тиканье часов на стене. На столе передо мной лежала стопка исписанных листов – черновик первых двух глав моего диплома. Профессор Игнатьев ждал материал завтра, и я в сотый раз перечитывала свои выводы, ловя себя на мысли, что пишу не о безликих «субъектах», а снова и снова мысленно сверяюсь с ним. С Марком.
Наш странный, зигзагообразный роман (если это можно было так назвать) наконец–то обрел ритм.
Мы были как две параллельные рельсы, наконец–то легшие в нужном направлении. Каждый занят своим, н неразрывно связанный общим путем. В кармане завибрировал телефон. Я знала, кто это, еще до того, как посмотрела. Теперь это вошло в традицию – короткий звонок вечером, если нет срочной работы.
– Привет, – сказала я, откидываясь на спинку стула и с наслаждением закрывая глаза. Усталость от чтения мгновенно отступила, сменившись теплой волной.
– Привет, – его низкий голос был немного уставшим, но спокойным. – Как сессия? Не сломала еще мозг?
– В процессе, – рассмеялась я. – Конспектирую теорию личности. Иногда кажется, что все эти Фрейд и Юнг описывают одного очень сложного и знакомого мне человека. С той стороны провода послышался сдержанный смех.
– Надеюсь, не меня?
– А кто его знает, – поддразнила я. – Может, и тебя. Как твои новички? Не разбежались еще?
– Пока держатся. Они... Энергичные. Приходится быть строгим.
Я представила его перед новыми сотрудниками за партами, как в школе – высокого, собранного, с тем пронзительным взглядом, от которого, я уверена, у них подкашивались ноги. Но в его голосе я слышала не раздражение, а странное, новое для него чувство – удовлетворение от менторства.
– А у меня завтра встреча с Игнатьевым, – поделилась я. – Покажу первые главы диплома. Боюсь, он их в щепки разнесет.
– Не разнесет, – уверенно парировал Марк. – Ты проделала огромную работу. Он это оценит. – Его вера в меня до сих пор казалась чем–то нереальным. Он, человек, привыкший к критическому анализу и оценке рисков, был моим самым твердым сторонником.
– Спасибо, – прошептала я. – Тогда пожелай мне удачи.
– Удачи, – он помолчал. – А в субботу... Все в силе? Не потерялась среди учебников?
– Пока нет, но если ты меня не заберешь, то не откапаешь до самых праздников, – улыбнулась я, чувствуя, как замирает сердце от простого упоминания о нашей встрече.
– Тогда до субботы, Мая.
– До субботы.
Я положила телефон и снова посмотрела на свои черновики.
Страх перед завтрашним показом профессору куда–то испарился. Его слова «Ты проделала огромную работу» звучали в голове, как мантра. Да, я проделала работу. И завтра я это докажу. Кабинет профессора Игнатьева, как всегда, напоминал лабиринт из книжных стеллажей и папок. Воздух был густым от запаха старой бумаги и кофе. Сам профессор сидел за своим массивным столом, вглядываясь в мои распечатанные листы через очки, съехавшие на кончик носа. Я сидела напротив, стараясь дышать ровно и не выдавать своего волнения. Минуты тянулись мучительно медленно. Наконец он отложил последнюю страницу, снял очки и потер переносицу.
– Ну, Краснова, – произнес он, и я приготовилась к худшему. – Вы меня... Удивили.
Я не знала, как реагировать. Молчала.
– Теоретическая часть... Крепкая. Видно, что вы погрузились в материал. Но вот это... – он ткнул пальцем в раздел, где я описывала гипотетические поведенческие паттерны. – Здесь вы уходите в излишнюю абстракцию. Слишком обобщенно. Чувствуется, что не хватает... Плоти. Какого–то живого примера, который бы оживил эту схему.
Мое сердце екнуло. «Живой пример» сидел в моем телефоне под именем «Марк» и как раз научился сообщать о своем свободном времени.
– Я... Я понимаю, Сергей Владимирович. Я подумаю, как это можно исправить. Возможно, добавить больше отсылок к конкретным кейсам из открытых источников.
– Да, подумайте, – он кивнул и неожиданно улыбнулся. – Но в целом, работа многообещающая. Очень многообещающая. Чувствуется ваша личная заинтересованность. Это ценно. Продолжайте в том же духе. Следующие главы жду после праздников.
Облегчение волной накатило на меня.
– Спасибо большое! Я учту все ваши замечания.
Выйдя из кабинета, я почувствовала себя так, будто сдала самый сложный экзамен в жизни. Я прошла серьезную проверку. И теперь, с легким сердцем и четким планом на будущее, я могла думать о субботе. О нем. О нашем общем, таком хрупком и такому прочном, «настоящем».
Марк.
После пару занятий в ангаре мы перешли на теорию в учебном классе, словно я был не инструктором, а школьным учителем. Тишина учебного класса была оглушающей после привычного гула диспетчерской. Новобранцы смотрели на меня с тем смешанным выражением, в котором угадывались и робость, и жгучее желание доказать, что они уже не дети. Я видел в них себя пятилетней давности – зеленого, самонадеянного идиота, не представлявшего, какая цена ждет его за порогом.
– Первое правило, – мой голос прозвучал грубо, нарушая тишину, и один из парней вздрогнул. – Вы не герои. Вы – инструмент. Сломанный инструмент отправляют в утиль. Поняли?
Они закивали, лица напряжены и серьезны. Я повернулся к доске, начал рисовать схему. Механика, отточенная до автоматизма. Но мысли были далеко. Как обезопасить Маю? Вера держала оборону в цифровом пространстве. Это было много, но недостаточно. «Грифон» не станет действовать в лоб. Он может подослать кого–то. Случайного прохожего. Однокурсника. Подстроить «несчастный случай».
Пальцы сжали мел так, что он хрустнул. Я чувствовал себя прикованным. Отстранение лишало меня главного – возможности действовать, быть в поле, чувствовать угрозу кожей. Оставаться тенью, охраняющей ее свет.
– Контроль периметра, – сказал я, глядя на схему, но видя ее путь от университета до дома. – Вы должны знать каждую дверь, каждое окно, каждую вентиляционную шахту. Любая щель – потенциальная угроза.
С Кирой все было иначе. Проще. Я не знал тогда, что опасность бывает тихой, цифровой, просачивающейся через щели в твоей собственной броне. Мая же была из другого, чистого мира, в который я принес свою заразу. И это осознание съедало меня изнутри.
– Теперь тактика, – я отбросил мел и повернулся к группе. – Динамичный штурм. Кто скажет, что главное?
В классе повисла тишина. Они уткнулись взглядами в столы, словно ответы были нарисованы на дереве. Как в школе.
– Петров, – вызвал я, видя, что добровольцев не будет.
– Эм… Скорость? – неуверенно брякнул парень.
– Верно. Скорость и слаженность. Вы не метеоры, вы – часовой механизм. – Я подошел ближе, ловя их взгляды. – Первый боец – дверь. Дробовик, таран, отскок в сторону. Следом – номера один и два. Вход, захват секторов. Зачистка, продвижение. Пятый – тыл и подстраховка. Каждый – винтик в механизме. Сломается один – заклинит весь. Вопросы?
Смотрел на этих юнцов, видел в их глазах вихрь страха и непонимания, но рты молчали. Ничего. На первом же задании все встанет на свои места. Жестко, быстро и без права на ошибку.
После отработки тактики я отпустил новобранцев и направился в тир. Ритуал. Чистка, разборка–сборка с завязанными глазами. Только это возвращало почву под ноги. В полумраке на моем личном, зашифрованном телефоне загорелся экран. Незнакомый номер с правильным префиксом. Я ответил.
– Марк. В трубке послышалось легкое, но узнаваемое дыхание.
– Скальд. – Его голос звучал четче, чем в ту ночь в Н–ске, но в нем все еще читалась привычная осторожность.
– Слушаю, – мой голос прозвучал автоматически, пальцы тем временем продолжали собирать пистолет.
– Как осваиваешься?
– Потихоньку, – последовал сдержанный ответ. – Новый город, новое небо. Кот привык. А я... Еще нет. – Скальд замолчал, и в тишине послышалось лишь цифровое шипение защищенной линии.
– Спасибо, что тогда... Вытащили.
– Пустяки, – я отодвинул очередную деталь, чувствуя неловкость благодарности. Пауза снова стала тягучей и неудобной.
– А... Как Вера? – наконец выдавил он, и его голос предательски дрогнул.
Мои пальцы замерли на долю секунды. Так вот в чем дело.
– Жива, здорова. Ругается как сапожник. В работе.
– Я... Э–э... – он запнулся, искал слова. – Перед отъездом я оставил ей кое–что. Подарок. На Новый год. Глупость, конечно... Маленький брелок в виде совы. Считал, что вернусь... Сможешь передать? Или хотя бы сказать, чтобы забрала его из старой почтовой ячейки? Код 7B.
Я посмотрел на собранный пистолет в своей руке. Он был похож на мальчишку, признающегося в первой влюбленности. Это было так неуместно и так по–человечески в нашем мире цинизма и смертей.
– Передам, – коротко бросил я. Он выдохнул с таким облегчением, что шипение в трубке стало громче.
– Спасибо. И... Передай, что я...
Он так и не нашел слов. Я почти физически ощутил, как он махнул рукой, отгоняя немую тоску.
– Ладно. Береги себя.
Соединение разорвалось. Я еще какое–то время сидел в гулкой тишине, глядя на оружие. Брелок. Подарок. Такие простые, нормальные вещи. То, чего был лишен я. То, чего я лишал Маю, даже просто находясь рядом с ней.
Взяв ключи, я вышел из тира. Было уже поздно. Я проверил телефон – ничего от Маи. И слава богу. Ее тишина была лучшим доказательством, что с ней все в порядке. Но мне было мало знать. Мне нужно было увидеть. Но сначала – поручение.
Диспетчерская «Северного узла» встретила меня гулом голосов и мерцанием экранов. Вера, с наушником на одном ухе и неотрывным взглядом на монитор, что–то быстро диктовала в микрофон. Увидев меня, она на мгновение отвлеклась, бровь поползла вверх в немом вопросе: «Что случилось?». Я молча протянул ей маленькую коробку. Она посмотрела на нее, потом на меня, на лице застыло недоумение.
– Что это? Откуда?
– От Скальда, – коротко пояснил я. – Говорит, оставил перед отъездом. Новогодний подарок.
Вера замерла. Ее пальцы, привыкшие к кнопкам и клавиатурам, нерешительно потянулись к коробке. Она открыла ее, и внутри, на черном бархате, лежал маленький серебристый брелок–сова. Ее глаза расширились, в них смешались шок, нежность и какая–то детская растерянность. Она провела пальцем по холодному металлу, словно проверяя, настоящий ли он.
– Но... Как?.. Откуда ты?.. – она запнулась, не в силах вымолвить и слова.
Это была не просто вещица. Это была весточка из другой жизни, из того «до», которое казалось таким далеким.
– Забрал из почтовой ячейки, – я пожал плечами, делая вид, что это пустяк. – Код 7B.
Она покачала головой, и на ее губах дрогнула улыбка – первая за долгое время, не саркастическая, а настоящая.
– Совсем спятил. – прошептала она, сжимая брелок в ладони.
Я лишь кивнул и вышел, оставив ее наедине с этим нежданным воспоминанием. Машина мягко тронулась с места. Теперь – к ней. Я направился к университету, припарковавшись в тени рядом с дорогой.
Где–то за этими освещенными окнами была она. Пишет конспекты, смеется с подругой Аленой, живет своей жизнью. Не зная, что за ее тишину кто–то ведет войну. Я не мог быть рядом всегда. Но я мог быть тенью, которая неотступно следует за ее светом. И если «Грифон» решит до него дотронуться, он узнает, что даже у тени есть когти. И что самая опасная тень – та, что отбрасывается самым ярким светом, который она поклялась защищать. Ценой всего.
Мая.
Суббота наступила очень быстро. Дни пролетали с высокой скоростью особенно, когда дни и ночи я сидела либо дома за учебниками, либо в универе в библиотеке выискивая нужные мне книги для подготовки к экзаменам.
Еще раз все прочитав и запомнив материал по психологии я начала собираться на наше свидание. По погоде было солнечно, но морозно, начало зимы радовало уже минусовой температурой. Одев простые джинсы, свитер, пуховик, который уже заждался своего часа, а также шапку я вышла из дома. Родителей я еще предупредила вчера вечером, что иду гулять с тем самым знакомым, на что мама лишь кивнула и улыбнулась, а сами они поехали к друзьям на дачу открывать зимний сезон шашлыков.

