Осколки наших чувств

—Потом ничего не изменится, — перебила я. — Я уже всё решила.

Вместо ответа я взяла его лицо в ладони и поцеловала сама так, чтобы он понял без слов. Я хотела этого. Хотела его. Со всей той темнотой, что была в нём, со всей болью, что он нёс, со всеми секретами и грехами. Я хотела, чтобы он принадлежал мне так же, как я принадлежала ему — без остатка и без права на отступление.

Он подхватил меня под бедра одним плавным движением, поднимая из кресла, и я обвила его ногами, прижимаясь ещё теснее.

Он нёс меня через библиотеку, не разжимая объятий и не отрываясь от моих губ, и я зажмурилась, позволяя реальности раствориться в темноте за веками. Только его руки на моём теле, только его дыхание на моей коже, только этот момент, который не принадлежал ни прошлому, ни будущему.

В коридоре было темно и холодно, но я не чувствовала ничего, кроме жара его тела. Где-то далеко завывал ветер, где-то скрипело дерево, но сейчас всё это не имело значения. Имело значение только то, как его губы скользят по моей шее, как его пальцы сжимают мои бёдра, как его дыхание сбивается, когда я отвечаю на его поцелуи.

Его спальня была такой, какой я представляла — тёмное дерево, высокие окна, огромная кровать под балдахином, на которую он опустил меня так бережно, будто я была сделана из того же хрупкого стекла, что и фрагменты в мастерской.

Свет луны пробивался сквозь туман за окном, заливая комнату призрачным серебром.

Он нависал надо мной, опираясь на руки, и смотрел так, будто видел впервые.

—Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел.

—Представляю, — ответила я. — Потому что я хотела того же.

Его руки нашли край моей рубашки, потянули вверх, и я помогла ему, избавляясь от одежды так быстро, будто она горела на мне. Мои пальцы, ещё недавно дрожавшие от напряжения, теперь расстёгивали пуговицы и стягивали ткань, оголяя кожу.

Когда он увидел меня в серебряном свете луны, на тёмных простынях его кровати в его глазах вспыхнуло что-то такое древнее и дикое.

—Боже, Лира... — выдохнул он.

А потом его губы нашли мою грудь, и мысли кончились.

Я забыла, кто я, где я, зачем я здесь. Осталось только тело, отзывающееся на каждое его прикосновение, только кожа, горящая там, где он касался, только губы, ищущие его губы снова и снова.

Он раздевался сам, не отрываясь от меня, и я видела, как в лунном свете проступают его татуировки — тёмные узоры, оплетающие руки, грудь, спину. Я коснулась пальцами одной линии, и под моими пальцами его мышцы напряглись.

—Что это? — спросила я шёпотом.

—Потом, — ответил он хрипло. — Всё потом.

Я кивнула, потому что слова были не нужны. Всё, что нужно было сказать, мы уже сказали. Оставалось только чувствовать.

Когда он вошёл в меня, я закусила губу, чтобы не закричать от полноты момента и от понимания, что это точка невозврата. С этой секунды я принадлежала ему так же, как он принадлежал мне. Связанные кровью наших родителей, общей тайной, общей войной и этим самым честным, что могло быть между мужчиной и женщиной.

Мы двигались в ритме, который не нужно было задавать — тела сами находили его, подстраивались, сливались в одно целое. Его шёпот надо мной, мои всхлипы в ответ, скрип кровати, тяжёлое дыхание, заглушающее шум ветра за окном.

В какой-то момент я открыла глаза и увидела его лицо, затуманенное страстью, но с той же напряжённой сосредоточенностью, с какой он вскрывал замки или планировал операции. И в этом сходстве было что-то невероятно интимное — я видела его настоящего, без масок, без защиты, таким, каким его не видел никто.

—Кай, — прошептала я, вплетая пальцы в его волосы, притягивая ближе. — Не останавливайся.

Он усмехнулся.

—Не дождешься.

Время потеряло смысл. Были только его руки на моём теле, его губы, его шёпот и его дыхание. Я тонула в нём, растворялась, теряла себя и находила заново. И когда наконец мир взорвался миллионом искр, я громко закричала, не сдерживаясь, позволяя этому крику выплеснуть всё, что копилось годами.

Он последовал за мной почти сразу, и в этот момент, глядя в его глаза, я поняла, что уже никогда не буду прежней.

Мы лежали в темноте, мокрые от пота, и я чувствовала, как его сердце бьётся под моей щекой. Так же, как моё. Его пальцы лениво перебирали мои волосы, и это простое прикосновение было таким интимным, что у меня щемило в груди.

—Я не обещаю тебе лёгкой жизни, — сказал он тихо в тишине. — Или счастливого конца. Я даже не обещаю, что мы выживем. Но я обещаю, что буду рядом и сделаю всё, чтобы защитить тебя.

Я подняла голову и посмотрела на него. В темноте его глаза блестели странным светом, отражая полную луну.

—Этого достаточно, — ответила я. — Большего мне и не нужно.

—Ты даже не представляешь, на что подписываешься.

—Представляю, — я коснулась пальцами его щеки, провела по линии скулы, по шраму, которого раньше не замечала. — Я видела, на что ты способен. Я знаю, что ты сделал. Я знаю, что в тебе есть тьма, и её много. И я всё ещё здесь.

Он закрыл глаза, и в этом жесте было такое облегчение, что у меня сжалось сердце. Сколько лет он нёс это один? Сколько ночей провёл без права на слабость, без возможности быть просто человеком и без права на любовь?

—Я никогда не думал, что смогу... — начал он и запнулся. — Что кто-то сможет принять меня таким.

—Я принимаю, — прошептала я. — Всё. До конца.

Он притянул меня ближе, уткнулся лицом в мои волосы, и я чувствовала, как его дыхание постепенно выравнивается и напряжение уходит из мышц.

—Отдыхай, — прошептал он. — Завтра будет тяжёлый день.

Я прижалась к нему, чувствуя, как сон накрывает меня тёплой волной. Впервые за много ночей я не боялась засыпать. Впервые за много ночей я знала, что утром проснусь не одна.

Но перед тем как провалиться в темноту, одна мысль всё же мелькнула на границе сознания.

Я всегда мечтала о светлой любви. О той, что показывают в фильмах и пишут в книгах — с цветами, свиданиями, спокойным счастьем и уютным домом. О любви, которая исцеляет, а не ранит. О человеке, с которым можно разделить не только тьму, но и свет.

С Каем этого не будет.

С Каем будет только тьма. Только тени, только война, только риск и кровь. С Каем я никогда не узнаю, каково это — просыпаться в уютной спальне и завтракать, глядя на солнце за окном. Вместо этого будут туманы, замки, тайники и бесконечный страх, что завтра может не наступить.

Но странное дело, лёжа в его руках, слушая его дыхание и чувствуя тепло его тела, я поняла, что мне всё равно. Что светлая любовь, о которой я мечтала, кажется теперь бледной и неживой, как фотография в старом альбоме. А здесь, в этой темноте, в этом замке, с этим человеком — здесь было по-настоящему.

Если я действительно хочу принадлежать Каю — а я хотела, — я должна принять его тьму. Должна перестать мечтать о свете и научиться видеть красоту в тенях. Должна признать, что отныне моя жизнь будет такой.

Раньше я вряд ли смогла бы. Раньше я бы сбежала, спряталась, забилась в угол и молилась, чтобы это всё оказалось кошмарным сном. Но сейчас, глядя на его лицо во сне — расслабленное, почти беззащитное, такое, каким я никогда не видела его при свете — я понимала, что готова. Готова быть где угодно, лишь бы с ним. Готова стать кем угодно — соучастницей, сообщницей, даже убийцей, если потребуется. Потому что без него всё это теряло смысл. Без него даже свет казался тусклым и пустым.

С этой мыслью я закрыла глаза и позволила себе провалиться в темноту, унося с собой тепло его рук, вкус его поцелуев и странное чувство — что, возможно, впервые в жизни я была там, где должна быть. Даже если это место называлось адом. Даже если дороги назад больше не существовало.

Глава 23: Имя Врага

Я проснулась оттого, что затекло плечо.

Во сне я свернулась калачиком, уткнувшись лицом в его грудь, и теперь шея затекла, требуя сменить позу. Я попыталась пошевелиться осторожно, чтобы не разбудить, но его рука на моей талии тут же сжалась сильнее. Даже во сне он не отпускал.

Я открыла глаза.

В комнате было серо — рассвет только начинал пробиваться сквозь тяжёлые портьеры, заливая всё приглушённым, молочным светом. Пылинки танцевали в воздухе, медленно оседая на тёмное дерево, на сбившиеся простыни и на его лицо в нескольких сантиметрах от моего.

Он не спал и лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня. Просто — смотрел. Как будто видел впервые. Как будто боялся, что если отвернётся, я исчезну.

—Долго ты так лежишь? — спросила я.

—Достаточно. — Уголок его губ дрогнул в усмешке. — Чтобы успеть подумать, что ты мне приснилась.

—Приснилась?

—Такое иногда бывает. — Он перехватил мою руку, которая сама потянулась к его лицу, и прижался губами к запястью. — Просыпаешься, а рядом никого. И думаешь — а был ли вообще кто-то? Или это просто сон, который слишком быстро закончился?

От его губ на коже оставался горячий след. Я смотрела, как он целует моё запястье, и внутри разливалось что-то большое и тёплое. Такое, чему я даже не знала названия. Раньше в моей жизни не было места для таких ощущений. Только работа, долги и бесконечное выживание. А теперь — это.

—Я здесь, — прошептала я.

—Вижу.

—И не исчезну.

Он замер. На секунду мне показалось, что я сказала что-то не то, но потом я увидела, как дрогнули его ресницы и напряглись скулы — он сдерживал себя, не позволяя эмоциям выплеснуться наружу.

—Обещаешь? — спросил он тихо.

—Обещаю.

Он потянулся ко мне, и я забыла, как дышать.

***

Утро было тёплым и ленивым. Солнце — если в этом туманном краю можно было говорить о солнце — пробивалось сквозь портьеры бледными полосами и ложилось на тёмное дерево, на сбившиеся простыни и на его плечи, покрытые татуировками.

Я провела пальцем по одной из них, уходящей от ключицы вниз, под одеяло.

—Ты так и не рассказал, что они значат, — сказала я.

—Много всего. — Он перехватил мою руку и поцеловал пальцы. — Истории. Потери. Клятвы, которые я давал себе в разные годы.

—И ни одной счастливой?

—Счастливых не было, — Он посмотрел мне в глаза. — До недавнего времени.

—А теперь?

—А теперь посмотрим, — Он усмехнулся. — Может, придётся новую набить. В честь события.

—В честь какого события?

—В честь того, что я наконец выспался. — Он подгрёб меня ближе, и я коротко рассмеялась, но смех вышел настоящим. — Ты не представляешь, как давно я нормально не спал.

—Я думала, ты вообще не спишь. Супермен какой-то.

—Супермены тоже спят. Просто не признаются.

—И часто ты не спишь?

—Раньше — часто. — Он провёл рукой по моим волосам, наматывая прядь на палец. — Привычка. Когда ты один в замке, когда вокруг только стены и тишина, сон становится роскошью. Слишком много времени для мыслей и для воспоминаний.

—А теперь?

—А теперь я, кажется, начинаю отвыкать и это твоя вина.

—Я справлюсь с чувством вины.

—Уверена?

—Абсолютно.

Мы лежали, переплетённые, и я чувствовала, как медленно уходит то колоссальное напряжение, что копилось во мне все эти недели. Страх, неуверенность, вечная дрожь в пальцах — всё это таяло под его руками, под его дыханием и под этим невозможным утром, которое не должно было случиться, но случилось.

Я смотрела в потолок и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё два месяца назад я мыла голову в раковине своей мастерской, экономя горячую воду, и боялась, что завтра мне нечем будет заплатить за аренду. А теперь лежала в постели человека, который перевернул всё моё существование, и чувствовала, что именно здесь — моё место.

—О чём ты думаешь? — спросил он тихо.

—О том, как мы дошли до жизни такой.

—Философский вопрос.

—Не то слово. — Я повернула голову, чтобы видеть его лицо. — Если бы кто-то сказал мне даже полгода назад, что я буду лежать в замке с вором, который украл зеркало у миллионера, я бы послала этого человека к психиатру.

—А теперь?

—А теперь я здесь и почему-то не хочу никуда уходить.

—И не надо.

—А ты не прогонишь?

—Никогда.

Я смотрела в его глаза и видела, что он не лжёт. Что это «никогда» — настоящее для него и для нас.

—Кай, — позвала я тихо.

—Да?

—Спасибо.

Он приподнялся на локте, заглядывая мне в лицо.

—За что?

—За это. — Я обвела рукой пространство между нами. — За то, что ты... не знаю. За то, что ты есть. За то, что не прогнал, когда я истерила в коридоре. За то, что не соврал про ту ночь в лесу. За то, что...

Он закрыл мне рот таким поцелуем, что мысли разбежались.

—Не надо благодарить, — сказал он, отрываясь. — Я делал это не для того, чтобы ты мне спасибо сказала.

—А для чего?

—Для себя. Потому что не мог иначе.

Я смотрела в его глаза и видела в них отражение себя. И это было самое странное и самое прекрасное чувство в мире.

—Мы справимся, — сказала я. — Со всем. С зеркалом, с твоими планами, со всем, что будет дальше.

—А с нами?

—С нами? Это, наверное, самое сложное.

—Самое сложное, — кивнул он.

Мы ещё долго лежали, разговаривая ни о чём и обо всём сразу. О том, как он в детстве боялся темноты. О том, как я впервые порезалась скальпелем на уроке реставрации. О том, что он любит чёрный кофе без сахара, а я терпеть не могу овсянку. Обычные разговоры, обычные люди, если не считать того, что обычные люди не просыпаются в замке посреди тумана.

—Мне нужно уехать, — сказал он наконец, с явной неохотой.

—Куда?

—В город на встречу с клиентом.

Я не стала расспрашивать его о клиенте, потому что чувствовала, что он не готов говорить или не хочет впутывать меня в детали, пока сам не разберётся. Но внутри шевельнулось беспокойство. Кто этот клиент? Что он хочет? И какую цену Кай заплатит за эту игру?

—Когда вернёшься?

—Через пару часов. Может, три. — Он сел на кровати, потянулся. — Ты пока можешь сходить в душ. Полотенца в шкафу, там же халат. Потом позавтракай и жди в мастерской. Я зайду за тобой.

—Зайдешь? — я улыбнулась, хотя беспокойство никуда не делось. — Как на свидание?

—Если хочешь, можем считать это свиданием. — Он обернулся, застёгивая ремень. — Ужин при свечах, правда, придётся отложить. Но я постараюсь, чтобы это свидание не стало последним.

—Романтично.

—Я стараюсь.

Он оделся быстро — тёмные джинсы, чёрная водолазка и куртка. Уже у двери он остановился и обернулся.

—Лира.

—М?

—То, что ты сказала... про то, что не уйдёшь... — Он запнулся. — Это для меня важно. Я не умею говорить такие вещи, но... ты нужна мне.

—Знаю, — прошептала я. — Езжай. Я буду ждать.

***

Душ в его ванной оказался отдельным ритуалом. Огромная лейка, каменные стены, запах его геля, который теперь смешивался с моей кожей. Я стояла под горячими струями, закрыв глаза, и думала.

О нём, о нас и о том, что будет дальше.

Вода стекала по лицу, по плечам, смывая следы ночи, но не смывая ощущения его рук на моём теле. Я провела ладонями по груди, по животу — и поймала себя на том, что ищу его прикосновения. Глупо. Его нет, но тело помнило.

Я выключила воду, закуталась в огромное полотенце и вышла. Халат, про который он говорил, висел в шкафу — тёмно-синий, пахнущий им. Я зарылась лицом в ткань и глубоко вдохнула. Сумасшествие. Полное сумасшествие.

Завтрак принесли, пока я приводила себя в порядок. Поднос стоял на столике у окна — кофе, круассаны, фрукты, йогурт, джем, даже маленький графин с апельсиновым соком. Я устроилась в кресле, закутавшись в халат, и смотрела на туман за окном.

Кофе был идеальным, а круассаны — хрустящими. Я ела медленно, позволяя себе наслаждаться каждым кусочком, и думала о том, как странно всё складывается. О том, что человек, которого я совсем недавно боялась, теперь стал самым близким. О том, что его тайны, его тёмное прошлое, его опасная работа — всё это теперь и моё тоже. Я не знала, что именно он скрывает. Не знала, кто этот клиент, с которым он поехал встречаться. Но знала одно: я ему верю. Почему-то, вопреки всему, верю.

Наверное, это и есть та самая грань, за которой начинается настоящее. Когда разум кричит «опасно», а сердце уже сделало выбор.

Я допила кофе, оделась в свою вчерашнюю одежду и спустилась в мастерскую.

Фрагменты зеркала лежали на столе в том же порядке, в котором я оставила их вчера. Семь кусков стекла и дерева. Семь частей одной тайны.

Я включила лампу, надела перчатки и просто сидела, глядя на них. Работать не хотелось. Мысли путались, возвращаясь к утру, к его рукам, к его губам и к его словам:

«Ты нужна мне».

Я прокручивала это в голове снова и снова, и каждый раз внутри что-то ёкало.

Сколько времени я так просидела — не знаю. Минут двадцать, может, полчаса. Просто смотрела на осколки и думала о матери, ведь она спрятала в зеркале что-то важное — настолько важное, что это стоило ей жизни.

Что это было? Документы? Улики? Признание?

Я взяла в руки фрагмент — часть рамы, где резьба образовывала замысловатое переплетение листьев. Провела пальцем по позолоте, по тёмным впадинам между завитками. Где-то здесь, в этих узорах, может скрываться ответ. Надо только найти.

Но сегодня я не могла. Сегодня я просто ждала.

***

Он вернулся через два с половиной часа. Я услышала его шаги в коридоре задолго до того, как он вошёл — научилась уже различать их среди тысяч других звуков замка.

Дверь открылась, и он вошёл. Встреча прошла хорошо. Даже больше — судя по блеску в глазах, очень хорошо.

—Ну? — спросила я, откладывая инструменты.

—Есть разговор. — Он подошёл к столу, сел на стул напротив.

Я ждала. Сердце уже колотилось где-то в горле — предчувствие, страх, любопытство, всё вместе.

—Ты знаешь, кто мой клиент? — спросил он.

—Нет. Ты не говорил.

—Правильно. Не говорил. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Потому что боялся, что ты испугаешься или посмотришь на меня по-другому.

—Кай, — я подалась вперёд. — Говори уже.

—Люсьен Ван Хорн.

Я замерла, глядя на него.

—Тот самый?

—Тот самый. — Он кивнул. — Он нанял меня для кражи собственного зеркала.

Я моргнула. Потом ещё раз. Слова не хотели складываться в осмысленную картину.

—Подожди. — Я подняла руку. — Он нанял тебя, чтобы ты украл его же зеркало? Зачем?

—Страховка, — Кай подался вперёд, и я увидела, как загорелись его глаза. — «Исчезнувшее» застраховано на несколько миллионов, и, если оно пропадает при ограблении, Люсьен получает деньги. А через какое-то время, когда всё утихнет, я должен вернуть ему зеркало.

—Должен?

—Должен по его плану. По моему плану — я не верну. Никогда.

Я молчала, переваривая. Выходило, что всё это время я думала, будто Кай — просто вор, охотящийся за ценным артефактом, а на самом деле он был частью чьей-то игры. Или не частью — центром?

—Я работаю на Ван Хорнов, как ты помнишь, уже девять лет, поэтому доверие ко мне сложилось особенное.

Девять лет. Я попыталась представить, что значит — девять лет работать на людей, которые убили твоего отца. Девять лет ждать, копить ненависть и притворяться.

—Ты поэтому согласился? Из-за плана?

—Да. — Он подался вперёд, и я увидела в его глазах ту самую одержимость, что видела в лесу перед операцией. — Я ждал этого момента девять лет, Лира. Девять лет я работал на них, собирал информацию, запоминал имена, связи, тёмные дела. Учился у лучших — у него самого и у его людей. Становился тем, кто нужен, чтобы однажды нанести удар.

—И ты нанесёшь?

—Сейчас — да. Люсьен дал мне то, чего я ждал. Доступ к особняку, схемы охраны, коды, расписания. Он думает, что я просто наёмник, который сделает работу за деньги. Что меня можно купить.

—А на самом деле?

—А на самом деле я планирую оставить зеркало себе. Он предоставил мне всё. Думал, я приду, возьму зеркало, через месяц тихо верну, а я не верну.

—И что тогда?

—Тогда он останется без зеркала и без денег. Страховка не выплачивается, если вещь не признана окончательно утерянной. А она не будет признана, потому что рано или поздно всплывёт. С компроматом, который там спрятан.

—Который спрятала моя мать.

—Да. — Он посмотрел мне в глаза. — То, что она спрятала, может уничтожить всю семью. Всех, кто был причастен к смерти наших родителей.

Я сидела, вцепившись пальцами в подлокотники стула. Сердце колотилось где-то в горле, а мысли метались, не находя опоры. Всё, что я знала, всё, во что верила — рассыпалось и складывалось заново.

—Расскажи мне всё, — попросила я. — С самого начала.

Кай откинулся на спинку стула и начал рассказывать.

—Девять лет назад я пришёл к сэру Эдгару Ван Хорну. Мне было восемнадцать, я несколько месяцев назад похоронил отца, а затем твою мать.

—И ты решил отомстить.

—Я поклялся себе, что сделаю всё, чтобы уничтожить их. Всех. Но для этого нужно было стать частью их мира.

—И ты пришёл к сэру Эдгару?

—Я пришёл наниматься как обычный вор, который хочет работать на крупного игрока. У меня уже было имя — небольшое, но сэр Эдгар проверял всех. Он знал, кто мой отец. Знал, что тот работал на него и знал, что я могу быть полезен.

—Он не боялся, что ты захочешь отомстить?

—Боялся. — Кай усмехнулся. — Но он был уверен, что контролирует ситуацию и что сможет меня купить. Деньги, интересные заказы, возможность расти — он давал всё это. Думал, что если сделать меня частью своей системы, я перестану думать о мести.

—Но ты не перестал.

—Ни на день. — Он посмотрел мне в глаза. — Я просто ждал. Работал, копил информацию, запоминал имена, связи, тёмные дела. Ждал момента, когда смогу ударить.

—Девять лет.

—Девять лет. — Он кивнул. — Иногда казалось, что этого дня никогда не будет. Что я так и останусь пешкой в чужой игре. Что умру, так и не закончив начатое.

—Но он настал.

—Да, но когда умер сэр Эдгар, я думал, что всё кончено, а месть потеряла смысл, но потом пришёл Люсьен.

—И что Люсьен?

—Люсьен оказался ещё хуже отца. — Кай покачал головой. — Сэр Эдгар был монстром, но монстром умным. Он просчитывал всё на десять шагов вперёд, видел людей насквозь. С ним я бы не рискнул. А Люсьен...

—Что?

—Он слаб. Получил всё готовеньким — империю, имя, связи. И думал, что это само будет работать, а оно не работает, если за этим не стоять.

—Что ты имеешь в виду?

—Бизнес отца он разваливает годами. Тратит больше, чем зарабатывает. Содержание особняков, коллекций, светских мероприятий — это всё стоит бешеных денег. А доходы падают. Он нанимает дешёвых исполнителей, экономит на безопасности, влезает в сомнительные сделки.

—Ему нужны деньги?

—Очень нужны. — Кай кивнул. — Он настолько отчаялся, что готов рискнуть всем. Предоставил мне доступ к своему же особняку, дал все пароли, все схемы. Ему даже в голову не пришло проверить меня. Спросить, почему я согласился за такую цену. Просто обрадовался, что нашёл дурака, который сделает работу за дёшево.

—Он считает тебя дураком?

—Он считает, что меня можно купить, как и всех остальных. Для него люди — товар. Он не видит дальше своего носа. Думает, если заплатил — значит, купил.

Я молчала, глядя на него. Сколько раз за эти девять лет он слышал такие слова? Сколько раз притворялся, что его можно купить, что у него нет ни гордости, ни памяти, ни жажды мести?

—И теперь он дал тебе зеркало.

—Он дал мне доступ к зеркалу. — Кай поправил. — Думает, что я принесу ему его через пару недель, а я оставлю его себе, и мы найдём то, что там спрятано.

—Мы справимся, — сказала я. — Обязательно справимся.

Он притянул меня к себе, и я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах. Мы сидели так долго, просто чувствуя друг друга и этого было достаточно.

—Значит, Люсьен думает, что ты принесёшь ему отреставрированное зеркало через месяц? — спросила я наконец.

—Да. Столько времени он дал на подготовку.

—А что будет, когда ты не принесёшь?

—Тогда он начнёт искать. — Кай пожал плечами. — Но к тому моменту мы либо найдём то, что нужно, либо придумаем, как защититься. У него не так много ресурсов, как кажется.

—А если он обратится в полицию?

—Не обратится. — Кай усмехнулся. — Потому что тогда придётся объяснять, почему он нанял вора, чтобы украсть его же зеркало. Страховое мошенничество — это срок. Он не рискнёт.

—Значит, у нас есть время.

—Немного, но есть. — Он посмотрел на меня. — Достаточно, чтобы найти или понять, что искать нечего.

—А если не найдём?

—Тогда будем импровизировать. Я хорош в импровизации.

—Я заметила.

Мы помолчали. За окном туман начал рассеиваться, открывая холмы, поросшие лесом. Где-то вдали крикнула птица — первый живой звук за всё утро.