Осколки наших чувств

—Кай, — позвала я.

—М?

—А что будет, когда всё закончится? Если мы уничтожим их, если выживем... что потом?

Он задумался.

—Не знаю, — сказал он. — Я никогда не думал об этом. Всё, что было в моей голове — это месть. А после... пустота.

—А теперь?

—А теперь... — Он посмотрел на меня. — Теперь я думаю, что, может быть, стоит попробовать жить.

—Это возможно?

—Не знаю. — Он улыбнулся. — Но хочется попробовать.

Я прижалась к нему крепче.

—Тогда попробуем.

За окном туман таял, открывая мир. Холмы, деревья и далёкие крыши — всё это существовало там, за стенами замка. Нормальная жизнь, к которой у нас, возможно, никогда не будет доступа. Но сейчас это не имело значения, потому что мы были вместе, а значит — у нас был шанс.

Глава 24: Подготовка к сделке

Телефон зазвонил в час ночи.

Звук расколол тишину спальни, врезаясь в темноту требовательными импульсами. Я вздрогнула, выныривая из тяжелого сна без сновидений. Рядом Кай уже был напряжен — я чувствовала это по тому, как затвердели мышцы его руки, все еще обнимавшей меня.

Он протянул руку к тумбочке, взял трубку и замер, слушая.

В темноте я не видела его лица, только слышала ровное дыхание и чувствовала, как его пальцы медленно сжимаются на моем плече. В трубке что-то говорили, но голос был неразборчив.

— Понял, — сказал Кай коротко. — Жди подтверждения.

Он положил трубку и несколько секунд лежал неподвижно, глядя в потолок, которого не мог видеть. Потом повернулся ко мне, и даже в темноте я почувствовала его взгляд.

— Ван Хорн, — сказал он без предисловий. — Хочет встретиться и осмотреть зеркало до окончания реставрации.

Холодок пробежал по позвоночнику, оставляя за собой дорожку мурашек.

— Зачем?

— Хочет убедиться, что товар цел. — Кай сел на кровати, и даже в темноте я видела, как напряжена его спина. — Обычная проверка. Для таких, как он — рутина.

— И что ты ответишь?

— Что согласен. — Он повернул голову, и я наконец увидела его лицо — освещенное лишь слабым отблеском луны из-за туч. — Потому что другого выхода нет. Отказ будет выглядеть подозрительнее любого риска.

Я села, натягивая одеяло на грудь. В комнате было холодно — замок никогда не прогревался до конца, даже у самого жаркого камина.

— Когда?

— Завтра вечером. — Он поднялся с кровати, и я смотрела, как его силуэт движется по комнате. — Закрытый прием в его клубе в Глазго. Ты едешь со мной.

Я моргнула, не сразу осознав смысл слов.

— Я?

— Ты. — Он включил ночник, и теплый свет залил угол комнаты, выхватывая из темноты его лицо, его плечи и руки, уже тянущиеся к шкафу. — Как эксперт, который может подтвердить подлинность и состояние. Если он спросит — а он спросит — ты скажешь, что работа идет по плану, что зеркало восстановимо, что фрагменты в порядке.

Я слушала, и внутри медленно разрасталось липкое чувство. Страх? Тревога? Или предчувствие, что завтрашний вечер станет точкой невозврата?

— А если он не поверит?

— Поверит. — Кай достал из шкафа костюм — темно-синий, идеально скроенный, ткань мягко блестела в свете лампы. — Потому что ты будешь убедительна. Ты реставратор, Лира. Это не ложь. Ты действительно работаешь с зеркалом и знаешь о нем всё.

— Но я буду лгать о главном.

— Ты будешь молчать о главном, — поправил он. — Это разные вещи.

Он повесил костюм на спинку стула и достал маленькую коробочку, которую открыл, не глядя на меня. Внутри, на черном бархате, лежал пистолет.

— Кай...

— Это подстраховка, — сказал он, не оборачиваясь. — Я надеюсь, что не понадобится, но если что-то пойдет не так...

Он не закончил фразу. И не нужно было. Я знала, что может пойти не так. Знала, что Ван Хорн — не просто коллекционер, а человек, который держит в руках нити слишком многих смертей. Знала, что Кай играет с огнем, и огонь этот может сжечь нас обоих.

— Что я должна буду делать? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Смотреть и запоминать. — Он подошел ближе, сел на край кровати и взял мои руки в свои. — Лица, имена, жесты. Кто с ним, кто рядом, кто вхож в его круг. Как он говорит, как смотрит, как двигается. Всё, что увидишь. Всё, что заметишь.

— Я не шпион, Кай.

— Ты — мои глаза, — сказал он тихо. — Там, где я буду занят игрой, ты будешь видеть то, что я могу пропустить. У тебя взгляд реставратора — ты замечаешь детали, которые другие не видят. Мельчайшие трещины, микроскопические сколы, следы времени и рук. Смотри на них так же, как смотришь на фрагменты зеркала.

Я смотрела на наши переплетенные пальцы и думала о том, как странно устроен мир. Еще несколько недель назад я боялась этого человека. Еще несколько дней назад я ненавидела его за правду, которую он мне открыл. А сейчас сидела с ним в предрассветной темноте, и он просил меня стать его глазами в логове врага.

— А если он поймет? — спросила я. — Если я сделаю что-то не так?

— Не сделаешь, потому что ты сильнее, чем думаешь. Потому что ты уже прошла через то, что сломало бы многих.

— Ты про убийство? — слова вырвались раньше, чем я успела подумать.

Он замер. На секунду мне показалось, что я перешла черту, которую не стоило переходить, но потом он поднял глаза, и я увидела в них усталость.

— Про то, что ты осталась, — сказал он. — Про то, что ты смотришь на меня и не отворачиваешься. Про то, что ты здесь, сейчас, и спрашиваешь не «как я мог», а «что мне делать».

Я молчала, потому что не знала, что ответить. Потому что он был прав. Потому что та Лира, которая недавно мыла голову в раковине и боялась, что завтра нечем будет платить за аренду, — та Лира умерла. А эта, новая, сидела в замке с человеком, который убивал, и готовилась идти в логово монстра.

— Что бы ты там ни увидела, — продолжил он, — что бы я ни делал, что бы ни говорил — молчи и смотри. Доверься мне сейчас. Это самая опасная часть.

— Самая опасная?

— До сих пор мы играли в тени, а завтра мы выйдем на свет. Под прицелы камер, под взгляды и под улыбки. Там другие правила, и слово там может стоить жизни, а жест — предать с потрохами.

— Ты боишься?

— Я боюсь за тебя, — ответил он просто. — Себя я не боюсь уже давно.

Он поднялся, отпуская мои руки, и я почувствовала, как тепло уходит, оставляя после себя только холод предстоящего дня.

— Спи, — сказал он. — Завтра будет длинный вечер.

Я легла, но сон не шел. Я смотрела, как Кай ходит по комнате, как раскладывает на столе какие-то мелочи — зажигалку, часы, запонки, — как проверяет каждую, как будто от этого зависела жизнь. Может, и зависела.

***

Утро началось с того, что я проснулась одна.

Подушка рядом была холодной. Наверное, Кай ушел давно, а может, даже не ложился. За окном все так же висел туман. Я лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове события ночи.

В дверь постучали. Я накинула халат и открыла.

На пороге стояла пожилая женщина, которую я видела в замке пару раз — кажется, она занималась хозяйством. В руках она держала большую плоскую коробку, перевязанную черной лентой.

— Это вам, мисс, — сказала она с легким шотландским акцентом. — Мистер Кай просил передать.

Я взяла коробку, чувствуя, как сердце пропускает удар. Коробка была тяжелой, и внутри что-то мягко скользнуло, когда я ее приняла.

— Спасибо, — выдохнула я, но женщина уже уходила по коридору.

Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и несколько секунд просто стояла, глядя на коробку в своих руках. Черный глянцевый картон, серебристый логотип какого-то бутика, о котором я только читала в журналах. Такие вещи стоят бешеных денег. Такие вещи не дарят просто так.

Я опустилась на кровать, поставила коробку рядом и медленно развязала ленту. Крышка поддалась с легким шелестом, и внутри, на матовой черной бумаге, лежало платье.

Я замерла, боясь дышать.

Я вынула черное платье из коробки, и оно расправилось в моих руках.

Это было чудо.

Облегающий лиф с глубоким V-образным вырезом, спускающимся почти до самой грудины. Вырез был смелым, но не вульгарным. Ткань мягко перетекает в длинную юбку, которая расширялась книзу легкими волнами. Спина... я повернула платье и ахнула. Спина была открыта почти до самого копчика — глубокий вырез, обрамленный тонкой полоской той же ткани, спускался ниже поясницы.

По подолу, едва заметно, будто звездная пыль, были рассыпаны мельчайшие кристаллы.

Я никогда не носила таких платьев. Я вообще редко носила платья.

В коробке, под бумагой, лежала еще маленькая коробочка — туфли. Черные, с тонкими ремешками, обвивающими щиколотку, и высоким каблуком.

Я сидела на кровати, держа в руках этот шелк и кожу, и не знала, плакать мне или смеяться. Кай подарил мне платье.

***

Я принимала душ долго, позволяя горячей воде смыть остатки сна и страха. Завернувшись в полотенце, я вернулась в комнату и подошла к зеркалу. На меня смотрела бледная женщина с темными кругами под глазами и спутанными волосами.

— Ты справишься, — сказала я своему отражению. — Ты должна.

Я никогда не умела делать сложные прически. В моей жизни для этого не было места. Но сегодня — сегодня я должна была стать кем-то другим.

Я нашла в ванной фен, щетку, какие-то баночки с косметикой, оставленные, видимо, прежними обитателями замка.

Волосы никак не хотели слушаться — вились, пушились и лезли в глаза. Я боролась с ними минут двадцать, пока не добилась чего-то отдаленно похожего на гладкие волны, спадающие на плечи. Потом взялась за лицо.

Макияж — это тоже реставрация, подумала я вдруг. Ты берешь основу, наносишь слой за слоем, скрываешь недостатки, подчеркиваешь достоинства. Только вместо старого стекла — собственное лицо.

Я работала медленно, как над фрагментом зеркала. Тон, легкая дымка теней, подводка, подчеркивающая глаза, — пусть видят, что я не боюсь смотреть в ответ. На губы я нанесла темно-вишневую помаду, почти черную в этом свете.

Когда я закончила, из зеркала на меня смотрела незнакомка. Я надела платье.

Оно скользнуло по телу, облегая каждый изгиб, и я замерла, чувствуя, как ткань приникает к коже, как холодный шелк оживает под теплом тела. Глубокий вырез на груди открывал больше, чем я привыкла показывать. Я прикрыла его рукой, потом убрала — нет, так надо. Так нужно для роли.

Спина была полностью открыта. Я повернулась к зеркалу боком и ахнула — платье обнажало каждую линию позвоночника, каждую ложбинку, спускаясь почти до самого копчика. Это было смело и вызывающе. Это было... красиво.

Я стояла перед зеркалом и не узнавала себя. Из темного стекла на меня смотрела роковая женщина — та, которая может войти в логово врага и не дрогнуть.

Оставалось сделать последний шаг. Выйти к нему.

***

Я шла по коридору, и каблуки цокали по каменным плитам. Я сжимала в руках маленький клатч, который нашла в коробке, и молилась, чтобы не споткнуться.

Лестница вниз казалась бесконечной. Я спускалась медленно, цепляясь за перила, и увидела его раньше, чем он заметил меня.

Кай стоял в холле, у подножия лестницы, спиной ко мне. Он был в том самом темно-синем костюме — идеально сидящем, подчеркивающем ширину плеч и узкую талию. Белая рубашка, темный галстук, запонки, блеснувшие в свете люстры, когда он поправил манжету. Он был прекрасен.

Я сделала еще шаг, и каблук стукнул громче. Он обернулся и замер.

Я видела, как его взгляд скользит по мне снизу вверх, от туфель до макушки. Как задерживается на изгибе талии, на глубоком вырезе.

Я спустилась до конца и остановилась в двух шагах от него, чувствуя, как платье обтекает тело.

— Ну? — спросила я. — Как я выгляжу?

Он медленно выдохнул, и его губы дрогнули в той самой усмешке, от которой у меня подкашивались колени.

— Знаешь, — сказал он тихо, — я думал, что подготовил тебя ко всему, но к этому... — он сделал шаг ближе, и теперь между нами было меньше метра. — К этому я не готов.

— К чему?

— К тому, что мне придется делить тебя с целым залом посторонних людей, — ответил он. — И не иметь возможности прикоснуться.

От его слов жар разлился по щекам. Я опустила глаза, но он поддел мой подбородок пальцем, заставляя смотреть на себя.

— Ты прекрасна, Лира. Это платье... оно создано для тебя. Но дело даже не в платье. Дело в том, как ты его носишь, в том, как ты смотришь и как держишь спину. Ты выглядишь как женщина, которая может всё.

— Даже не провалиться сегодня вечером?

— Тем более не провалиться. — Он убрал руку, но взгляд не отпустил. — Помни: ты — человек, который знает о старом стекле больше, чем любой из этих напыщенных коллекционеров. Ты выйдешь туда с высоко поднятой головой, потому что тебе есть что им сказать.

— А если они спросят о том, чего я не знаю?

— Не спросят. Они слишком заняты собой, чтобы интересоваться чужими экспертами. Максимум — пара дежурных вопросов, на которые ты ответишь технично и сухо. Ты умеешь быть холодной, Лира. Я видел.

— Ты про первые недели?

— Про то, как ты смотрела на меня после той ночи в лесу, — поправил он. — Если сможешь смотреть так на Ван Хорна — считай, полдела сделано.

Я попыталась вспомнить тот взгляд. Сейчас, глядя на Кая, я не чувствовала ничего, кроме лихорадочного возбуждения и страха, но я должна была справиться.

— Я попробую, — сказала я.

— Не пробуй. — Он взял мою руку и поднес к губам. — Просто будь собой. Самой сильной версией себя.

Его губы на коже заставили сердце пропустить удар. Я смотрела, как он целует мою руку, и думала о том, что этот человек — убийца, вор, мститель — может быть таким нежным.

— Кай, — прошептала я.

— Да?

— Я сделаю это ради тебя.

Он поднял глаза.

— Я знаю, и поэтому... — Он запнулся, подбирая слова. — Поэтому я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности. Даже если для этого придется притворяться тем, кем я не являюсь. Даже если для этого придется делать то, что тебе не понравится.

— Что ты имеешь в виду?

— Там будут люди, — сказал он уклончиво. — Разные люди. Некоторые из них — часть моей легенды. Я не могу просто игнорировать их, Лира. Я должен быть тем, кем они меня знают.

— Тем, кто работает на Ван Хорна?

— Тем, кто... — он помолчал. — Тем, кто умеет флиртовать, улыбаться, быть своим в их кругу. Иначе маска спадет.

Я поняла. Не сразу, но поняла. Там, в этом клубе, Кай будет не моим Каем. Он будет кем-то другим — тем, кого знают Ван Хорн и его окружение и мне придется смотреть на это.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнесла я, — что там я могу увидеть то, что мне не понравится?

— Да. И я хочу, чтобы ты знала: что бы ты ни увидела, что бы я ни делал — это не настоящее. Это роль. Девять лет я играл эту роль, и сегодня вечером я должен сыграть ее снова.

— Даже если эта роль будет... с другими женщинами?

Он замер. На секунду мне показалось, что я ударила его, но потом его лицо стало жестче.

— Возможно, — сказал он. — Там будет Изабелла.

— Кто это?

— Сестра Люсьена. По матери. — Он произнес это так, будто речь шла о погоде. — Она... мы знакомы в рамках легенды.

— В рамках легенды?

— Она думает, что я — просто наемник, который время от времени развлекает ее на приемах.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает что-то темное и липкое. Ревность? Неужели ревность? К женщине, которую я даже не знаю?

— И что ты будешь делать с ней сегодня?

— То, что от меня ожидают, — ответил он. — Улыбаться, говорить комплименты, может быть, танцевать. Это цена, Лира. Цена того, чтобы Ван Хорн продолжал мне верить.

Я отвернулась. В груди жгло, и я не знала, как с этим справиться.

— Лира, посмотри на меня.

Я подчинилась. Его глаза были близко-близко, и в них не было ни лжи, ни игры. Только искренность.

— Ты — единственная, — сказал он тихо. — Слышишь? Единственная, кто видит меня настоящего. Кто знает, кто я на самом деле. Все остальные — тени. Я играю с ними, потому что должен. Но ты — не игра.

— А если я не смогу смотреть?

— Сможешь, потому что ты сильная и потому что после всего, когда мы уйдем оттуда, я буду только твой.

Я смотрела в его глаза и тонула в них.

— Обещаешь? — спросила я.

— Обещаю.

Он поцеловал меня. Потом отстранился и взял меня под руку.

— Нам пора, — сказал он. — Машина ждет.

***

Автомобиль мягко катил по мокрой дороге, разрезая туман фарами. Я сидела на пассажирском сиденье, вцепившись в клатч, и смотрела, как за окном проплывают холмы, сменяясь пригородами, а пригороды — первыми домами Глазго.

— Расскажи мне о них, — попросила я, чтобы хоть как-то разрядить тишину. — О Ван Хорне и об Изабелле. Чтобы я знала, чего ждать.

Он покосился на меня, потом снова уставился на дорогу.

— Люсьен, — начал он, — любит производить впечатление. Он будет обаятелен, щедр на комплименты, возможно, даже слишком внимателен к тебе.

— А Изабелла?

— Изабелла — другое дело. Она холодна и расчетлива. За красивым лицом прячется ум, который стоит многих мужских. Она не доверяет никому, и если Люсьен проверяет через внимание, то она проверяет через провокацию. Будет пытаться вывести тебя из себя, заставить ошибиться.

— И что она найдет в нашем случае?

— То, что мы ей покажем. Ты — эксперт, которого я нанял для работы с особо ценным объектом. Я — твой работодатель. Между нами — только профессиональные отношения. Никаких лишних взглядов, никаких прикосновений и никакой близости. Ты поняла?

Я кивнула, хотя внутри все сжалось.

— А если она не поверит?

— Тогда у нас будут проблемы, поэтому нам нужно быть безупречными.

Я отвернулась к окну и молчала, пока машина не остановилась у старого здания с почерневшим каменным фасадом.

«Альбион».

Неприметная дверь, за которой скрывался ад.

Кай заглушил двигатель и повернулся ко мне. В свете уличного фонаря его глаза казались почти прозрачными.

— Последний шанс передумать, — сказал он. — Если хочешь, я найду способ отправить тебя обратно.

— Нет, я иду с тобой.

Он кивнул, будто другого ответа и не ждал. Вышел из машины, обошел ее и открыл мою дверь, подавая руку.

Я вышла, и каблуки коснулись мокрого тротуара. Вокруг пахло городом — выхлопными газами, мокрым камнем и кофе из ближайшей кофейни. Нормальная жизнь, до которой нам не было дела.

Кай поправил клатч в моей руке и заглянул в глаза.

— Ты готова?

— Да.

— Тогда на сцену.

Он взял меня за руку, и мы шагнули к двери, за которой горел свет, играла музыка и ждал враг.

Сердце колотилось, но я шла ровно, чувствуя свой локоть под его ладонью. Шла, чтобы сыграть свою роль и чтобы, когда этот вечер закончится, вернуться домой в его объятия.

Глава 25: Предательство и поцелуй

Дверь за нами закрылась, и я шагнула в ад.

«Альбион» оказался именно таким, как я представляла — и одновременно совсем другим. Золото, хрусталь, мрамор — да, всё это было. Люстры лили теплый свет на толпу элегантных людей, бар сверкал рядами бутылок, каждая из которых стоила больше моей месячной зарплаты. Официанты скользили между гостями с подносами, уставленными бокалами, и воздух пах дорогим парфюмом и сигарами.

Но за всей этой красотой чувствовалось что-то гнилое. Я не могла объяснить это словами — просто кожа покрылась мурашками, стоило переступить порог. Слишком правильные улыбки. Слишком пустые глаза. Слишком много людей, которые смотрят друг на друга как на добычу.

Я вцепилась в руку Кая сильнее, чем следовало бы для простой ассистентки.

Мы двинулись дальше. Кай кивал знакомым, обменивался парой фраз с теми, кто подходил, и каждый раз представлял меня одинаково: «Моя ассистентка, эксперт по стеклу».

— Дорогая, вы просто украшение этого вечера, — пропел какой-то мужчина с брюшком, задерживая мою руку в своей дольше нужного. — Кай, откуда ты берешь таких красавиц?

— Из реставрационных мастерских, — ответил Кай ровно. — Там много интересного, если знать, где искать.

Мужчина рассмеялся, а Кай уже вел меня дальше, и я чувствовала, как его пальцы чуть сильнее сжимают мою талию.

— Терпи, — шепнул он. — Это только начало.

А потом я увидела его.

Человек появился из толпы. Высокий, чуть выше Кая, с русыми волосами, зачесанными назад, и глазами такого бледно-голубого цвета, что они казались почти белыми. Лицо — красивое, но какое-то... неживое. Будто вылепленное из воска, с застывшей улыбкой, которая не касалась глаз.

На нем был идеально сидящий костюм цвета слоновой кости, запонки с бриллиантами, часы, стоившие, наверное, как небольшой дом. Но всё это меркло перед его взглядом.

— Кай, — произнес он. — Рад, что ты смог прийти.

— Люсьен, ты знаешь, я редко пропускаю такие вечера.

— Даже когда они организованы в честь твоего последнего... приобретения? — Ван Хорн улыбнулся шире, и от этой улыбки мне захотелось отступить на шаг.

— Особенно тогда, — Кай усмехнулся в ответ, и я поразилась, как легко он вошел в эту роль. — Нужно же отмечать успехи. А ты, я вижу, умеешь создавать для этого подходящую атмосферу.

— Стараюсь. — Ван Хорн повел рукой, обводя зал. — Люди любят, когда их развлекают. А я люблю, когда люди довольны. Это так... продуктивно.

Он перевел взгляд на меня, и я ощутила, как этот взгляд ощупывает мое лицо, плечи и платье. Я внутренне сжалась, но заставила себя не отводить глаз.

— А это, должно быть, та самая ассистентка, о которой ты говорил, — сказал он, и в его голосе появились новые нотки заинтересованности. — Люсьен Ван Хорн.

Он протянул мне руку, и я взяла ее, чувствуя, как его пальцы смыкаются на моих.

— Лира. Я реставратор. Работаю с зеркалами.

— Реставратор, — повторил он, смакуя слово. — И давно вы в этом деле, Лира?

— Достаточно, чтобы знать цену старым вещам.

Он приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Осторожный ответ. Мне нравится. — Он отпустил мою руку, но взгляд не отвел. — А скажите, Лира, что вы думаете о моей коллекции? Кай, наверное, показывал вам каталог?

Я внутренне сжалась, но заставила себя улыбнуться.

— Я видела фотографии некоторых предметов, — ответила я. — Безупречный подбор. Особенно впечатляет серия шпалер семнадцатого века — редкость даже для музейных собраний. У них характерное плетение, которое почти не сохранилось. И состав нитей очень специфичный для той эпохи.

Глаза Ван Хорна чуть расширились — кажется, я попала в точку.

— Вы разбираетесь в шпалерах?

— Я разбираюсь в материалах, — поправила я. — Лен, шерсть, шелк — у каждого века свои секреты. У ваших шпалер — характерный для школы XVII века состав нитей и особый тип плетения, который почти не сохранился.

— Браво, — сказал Ван Хорн и повернулся к Каю. — Кай, где ты нашел такое сокровище? Я обыскался хороших реставраторов, а ты привел ее на вечеринку.

— В мастерской на окраине Глазго, — ответил Кай с легкой усмешкой. — Иногда лучшие камни валяются под ногами, просто нужно уметь их разглядеть.

— Уметь разглядеть, — повторил Ван Хорн. — Да, это редкий талант.

Он снова посмотрел на меня, и я почувствовала, как его взгляд задерживается на вырезе платья, на линии ключиц, на губах. Мне захотелось прикрыться рукой, но я заставила себя стоять неподвижно.

— Мы еще поговорим, Лира, — сказал он. — Обязательно. Я хочу услышать ваше мнение о некоторых моих приобретениях. Возможно, даже покажу вам кое-что из личного хранения. А пока — наслаждайтесь вечером. Шампанское, канапе, интересные люди... Кай умеет выбирать сопровождение.

Он кивнул Каю и растворился в толпе так же незаметно, как появился.

Я выдохнула и почувствовала, как дрожат колени. Кай незаметно сжал мою руку.

— Ты идеально справилась, — шепнул он. — Он клюнул.

— Клюнул? — переспросила я, все еще не веря, что этот раунд остался за мной. — Это хорошо?

— Это лучше, чем могло быть. — Он взял с подноса проходящего официанта два бокала шампанского и один вручил мне. — Пей маленькими глотками и смотри по сторонам.

Я сделала глоток, и мы двинулись дальше.

***

Она вошла через полчаса.

И свет, кажется, на секунду дрогнул, признавая ее власть.

Высокая, с волосами цвета воронова крыла, собранными в сложную прическу, открывающую длинную шею. Серебристо-серое платье, ткань которого облегала ее фигуру, подчеркивая каждый изгиб. На шее была тонкая платиновая цепочка с крошечным бриллиантом, который вспыхивал при каждом движении.

У нее была безупречная красота, какая бывает только у тех, кто никогда не знал нужды и сомнений. Высокие скулы, точеный нос и губы, изогнутые в легкой усмешке.

Она шла через зал, и люди расступались перед ней. Она была королевой, обозревающей свои владения. Мужчины провожали ее взглядами, женщины — с завистью или восхищением, но она не замечала никого. Ее глаза искали кого-то одного.