Дранкори. До человечества

Когда анализ закончился, Адам налил кофе и сел за компьютер. Слева открыл результаты Глеба, справа — свои. Выбрал нужную хромосому и увеличил участок между двумя генами.

Сначала ему показалось, что он дважды открыл один файл.

В его образце тоже была неизвестная последовательность.

Адам сверил названия файлов, номера пробирок и время запуска. Затем проверил участки, по которым можно было различить образцы. Подмены не было: справа действительно находилась его ДНК.

Последовательности совпадали не целиком. У Глеба неизвестный участок был длиннее, но значительная его часть повторялась у Адама. По обе стороны от неё шли обычные человеческие гены.

Он отодвинул чашку, чтобы не задеть её рукой, и снова посмотрел на экран.

Затем нашёл границу фрагмента, которую за последние дни выучил почти наизусть. Провёл по ней курсором. Та же последовательность в собственном образце выглядела иначе, хотя буквы оставались теми же.

Глеб сказал: «Это вы». Адам закрыл его файл. На экране осталась только правая половина — и стало хуже.

Он посмотрел на свою левую руку. Обычная кожа, несколько мелких царапин у костяшек. Ничего похожего на то, что было у Глеба.

За дверью заговорили охранники. Начиналась утренняя смена. Адам прислушался, хотя слов было не разобрать, и убрал с экрана собственное имя.

* * *

Он взял второй мазок. На этот раз прижал тампон слишком сильно, и десна заболела. Подготовил свежие реактивы, чистый контроль и перенёс проверку на другой прибор. Только нужный участок — ждать полного анализа больше не мог.

Пока установка набирала режим, Адам встал перед тёмным стеклом шкафа. Поднял рукав и повернул руку так, как поворачивал её Глеб. Кожа оставалась обычной. Он повторил движение и со злостью одёрнул рукав.

Адам пытался составить отчёт о Глебе. Несколько раз возвращался к одному абзацу, менял слова и в конце закрыл документ. Ему всё время хотелось проверить, сколько осталось ждать.

К середине дня пришло подтверждение. Контрольная проба была чистой. В новом образце Адама обнаружился тот же участок, на том же месте.

Адам убрал обе пробы в холодильник. На первой была его фамилия, на второй только номер: он написал его, когда охранник подошёл к стеклу. Теперь дописывать имя не стал.

Адам сохранил новые результаты в обеих копиях: на накопителе в ящике стола и на том, который прятал в старом морозильнике.

Он представил, как человек из госпиталя читает эти результаты. Тот, вероятно, не отодвинет чашку дрожащей рукой. Заранее выбрал специалиста, организовал встречу с Глебом. Возможно, и этот фрагмент для него не будет новостью.

Адам открыл список прежних медицинских обследований в памяти телефона. Ничего, что объясняло бы такой доступ к его ДНК. Но он и не знал, что именно ищет: дату, клинику, чужую подпись?

Он открыл файл, присланный Анной. У детей совпадали лишь короткие отрезки неизвестной последовательности. У него совпадение было гораздо длиннее. Адам поставил данные рядом. У него было больше, чем у детей; у Глеба — ещё больше. Он несколько раз менял масштаб, словно длина могла подсказать, что теперь с ним будет.

Адам завёл новую запись. В первой строке написал: «Проверить происхождение».

Ниже написал два имени: Виктор, Марина. Для сравнения нужны были их образцы либо старая проба самого Адама — до Египта, до встречи с Глебом. Отец умер одиннадцать месяцев назад. Мать — двадцать семь лет назад, когда ему было девять.

Адам обвёл имена, но список на этом закончился. Даже если где-то сохранились медицинские материалы, искать их вслепую, через официальные запросы, он сейчас не мог.

Зато дома оставались отцовские записи. И люди, приходившие в институт, уже спрашивали о них Соню.

Адам закрыл файл и вышел к охраннику.

— Мне нужно домой. Попросите подать машину.

* * *

Сопровождающие высадили его у подъезда и остались ждать. На этот раз, прежде чем войти в квартиру, Адам осмотрел замок. Видимых повреждений не было.

Блокноты лежали на кухонном столе, где он оставил их накануне вечером. Он снял куртку, сел и раскрыл тетрадь с рисунками.

Раньше его занимало сходство отцовских знаков с узором на руке Глеба и на фотографиях из Египта. Теперь он искал подписи: всё, что могло объяснить связь этих знаков с людьми.

На одной из страниц под рисунком стояло:

«Метка хранителей. Передаётся по наследству. Проявляется не у всех».

Ниже, другим карандашом, отец дописал:

«То, что видно на коже, — лишь внешний признак?»

Знак вопроса был вдавлен так сильно, что отпечатался на следующей странице. Адам провёл по нему пальцем. Хотелось найти готовое утверждение, а отец оставил ему ещё один вопрос.

Дальше шли похожие знаки, выписки и даты. На полях несколько раз повторялось: «В крови». Внизу страницы была знакомая латинская фраза: Non primi sumus. Мы не первые.

Он положил возле тетради лист с выписанными длинами фрагментов. Бумаги никак не соединялись: отцовские знаки, лабораторные числа. Единственным местом, где они могли сойтись, пока оставалось его собственное тело.

Он перелистнул несколько страниц и увидел номер телефона, обведённый дважды. Рядом отец написал: «Позвонить А.».

Номер был старый, ещё до смены оператора. Отец обвёл его, потом зачеркнул одну цифру и исправил. Адам вспомнил паузу в начале их разговоров: Виктор всегда ждал, пока сын скажет, удобно ли ему. Позже Адам принимал эту паузу за возможность сразу закончить звонок.

Он попытался вспомнить не последний разговор — тот помнил слишком хорошо, — а обычный. Про погоду, покупку лампы, что угодно. Отец должен был говорить с ним и об этом. Сейчас в памяти оставались только ссоры.

Адам потёр глаза, вернулся к странице. Старый номер плыл перед ним.

— Надо было приехать, — сказал он тихо.

Он ещё посидел, глядя на пометку о звонке. Потом придвинул следующую тетрадь.

* * *

К вечеру Адам разобрал почти всю коробку. Несколько блокнотов он отложил отдельно: в них чаще всего встречались упоминания наследственности и человека, с которым отец обсуждал свои находки. Имени этого человека в записях не было.

Адам собирался забрать блокноты с собой. После вопросов, которые задавали Соне, оставлять их в пустой квартире не хотелось. Возвращаться с ними в лабораторию он тоже не собирался. Пока он думал, где можно спокойно продолжить чтение, из последней тетради выпал сложенный лист.

На плотной бумаге шли ряды мелких ветвящихся знаков. Такие же он видел среди рисунков, но здесь они располагались ровными строками, с промежутками между группами.

Адам развернул лист и поднёс к лампе.

В верхнем углу отец изобразил четыре простых знака. Рядом с каждым поставил букву: А, Т, Г, Ц. Так обозначались четыре основания, из которых состоит ДНК.

Он снова посмотрел на строки. Сложные на первый взгляд символы складывались из тех же четырёх элементов, собранных по три.

Адам заменил первые знаки буквами. Получилась последовательность, похожая на запись ДНК, но из неё нельзя было прочесть слова. Он перевернул лист. На обороте отец начертил таблицу: каждой тройке соответствовала русская буква или знак препинания.

Адам потянул к себе тетрадь, чтобы сравнить остальные рисунки. До этой минуты лист был одним из них. Теперь четыре буквы в углу выглядели прямым обращением к нему: отец рассчитывал, что генетик остановится здесь, а чужой человек перелистнёт.

В одном столбце отец перепутал две тройки, зачеркнул и исправил. Адам сразу заметил ошибку — привычно, почти с удовольствием. Потом увидел рядом маленькую пометку: «Проверить ещё раз». Он опустил голову к листу.

Первые расшифрованные слова были: «Адам, если ты нашёл это письмо…»

Он остановился. Проверил их ещё раз, хотя ошибки быть не могло. Затем продолжил, переводя по одной группе знаков. Несколько раз сбивался, возвращался к началу строки. Когда руки начинали дрожать, клал ручку и ждал.

На расшифровку ушло больше часа. За окном уже стемнело.

Адам перечитал получившийся текст целиком.

«Адам, если ты нашёл это письмо и решил его прочитать, значит, у тебя появились вопросы. Мне жаль, что ответить на них я смогу только так.

Я боялся, что люди, которые следят за моей работой, доберутся до тебя. Поэтому многого не рассказывал. Думал, пока ты не веришь мне и держишься в стороне, тебя не тронут. Теперь не уверен, что это тебя защитит.

Тебе придётся узнать о себе вещи, к которым я не сумел тебя подготовить. О твоей матери тоже. Я рассказал тебе о ней то, что знал сам. Позднее выяснилось, что мне солгали. Я искал правду много лет, но так и не узнал всего.

Если кто-нибудь предложит объяснить, что с тобой происходит, не спеши доверять. Сначала найди человека, который научил меня писать этими знаками. Он помогал мне почти сорок лет. За всё это время ни разу ничего не попросил взамен.

Я не оставлю здесь его адреса. У него нет места, где он мог бы спокойно жить. Но в моих записях есть то, что поможет тебе его найти.

В детстве ты говорил о нём во сне. Я слышал имя, хотя ты ещё не умел читать. Ниже я записал его так, как он показал мне сам».

Адам ещё раз прочёл строки о матери.

Он помнил мать сам — меньше, чем хотел, но помнил. Её голос из другой комнаты; руку, поправляющую ему воротник. Позднее к этому присоединились рассказы отца, и теперь он не всегда мог отделить одно от другого.

«Мне солгали».

Кто? О чём? О том, как она умерла, или о том, как жила? Адам перевернул расшифровку, хотя знал, что на обороте пусто. На час он стал писцом отца и успел забыть, что других строк ему не продиктуют.

Под последней строкой стояла отдельная группа знаков. Адам попробовал разобрать её по таблице, но ничего не получилось. Здесь отец оставил настоящее написание имени, без своего шифра.

Адам поднёс лист ближе. Один из знаков показался знакомым.

Перед глазами на мгновение возникла каменная стена. На ней были те же линии, а за широким проёмом виднелось красное небо. Адам даже вспомнил, как во сне тянулся к стене рукой, пытаясь достать до надписи.

Он отложил лист.

Этого не было в сегодняшнем сне. Там он стоял у моря и смотрел на город. Стену он видел раньше — очень давно, ещё ребёнком.

До сих пор он об этом не помнил.

С улицы донёсся хлопок автомобильной дверцы. Адам подошёл к окну. Оба сопровождающих вышли из машины. Один говорил по телефону, другой уже открывал дверь подъезда.

Телефон Адама завибрировал. На экране высветился номер водителя.

До этого сопровождающие всегда ждали внизу. Теперь они поднимались к нему вдвоём, не дожидаясь ответа.

В прихожей был виден замок. Адам представил чужие руки над раскрытыми тетрадями, письмо среди них. Телефон продолжал вибрировать на столе.

Он убрал письмо и расшифровку между страницами тетради, сложил отобранные блокноты в рюкзак. Взял куртку, телефон, ключи и бумажник.

В конце коридора квартиры была вторая дверь — на старую служебную лестницу. Адам отпер её и вышел. Пока запирал за собой, услышал, как в парадном подъезде остановился лифт.

Он спустился к запасному выходу. Тот вёл в задний двор, откуда через арку можно было пройти на соседнюю улицу.

На улице Адам не остановился. Телефон снова зазвонил в кармане. Он отключил звук и пошёл к перекрёстку, прижимая лямку тяжёлого рюкзака.

У перекрёстка он замедлил шаг. В одном направлении был институт, в другом — ещё несколько улиц, где его никто не ждал. Адам пошёл туда.

Глава 7. Цепочка хранения

На первой остановке Адам сел в трамвай. Водитель звонил ещё дважды. Затем на экране появилось сообщение: «Где вы? Нам нужно вернуться в институт».

Адам не ответил.

На следующей остановке вошла женщина с пакетом. Адам смотрел на неё слишком долго; она пересела. В стекле отражалась его собственная фигура: расстёгнутая куртка, рюкзак на коленях. На человека, которого преследуют, он не был похож. На человека, который пугает других, — уже да.

Перед выходом Адам положил телефон на сиденье и дождался, пока двери начнут закрываться. В последний миг протянул руку обратно, но створки уже сошлись. Экран ещё светился за стеклом.

Вместе с ним уезжала переписка с Анной. Адам посмотрел вслед трамваю, затем полез в бумажник: наличных едва хватало на ужин и такси.

Он снял деньги в ближайшем банкомате. Пока аппарат считал купюры, Адам смотрел в глазок камеры. Можно было ещё отменить операцию. Он дождался денег и ушёл без чека.

По дороге перебрал знакомых, которым мог бы позвонить с чужого телефона. На каждом имени останавливался: придётся объяснять, почему пришёл. А потом, возможно, к ним придут другие люди.

Ночь он провёл в круглосуточном кафе. Рюкзак стоял между ног; всякий раз, задрёмывая, Адам сжимал коленями его бока и просыпался. Соседние столы занимали, освобождали, вытирали. Его стол оставался нетронутым. Под утро официантка попросила что-нибудь заказать.

— Я уже… — начал он и посмотрел на пустой чайник.

— Это было четыре часа назад.

Он заказал ещё чай. Официантка забрала чашку, словно вместе с ней можно было убрать и его.

На следующий день он заметил у ворот шиномонтажа на восточной окраине Москвы объявление: «Сдаётся комната». Адам позвал рабочего и попросил показать, к кому обратиться.

Хозяин, плотный седой мужчина в свитере с прожжённым рукавом, провёл его по наружной металлической лестнице. В комнате стояли кровать, стол и электрический чайник. Окно выходило на задний двор с навесом для шин.

— На неделю, — сказал хозяин. — Внизу работают с восьми. По утрам шумно.

— Андрей, — сказал Адам прежде, чем его спросили.

Хозяин пересчитал плату за неделю, отдал ключ и напомнил про шум. Фамилия его не заинтересовала. Адам смотрел, как он спускается, придерживаясь за холодные перила, и чувствовал нелепую благодарность: человек взял деньги и дал комнату. Больше пока ничего не потребовал.

Адам запер дверь, поставил рюкзак на стол и наконец лёг. Уснул почти сразу.

* * *

Два дня Адам выписывал даты и упоминания посетителя. В восемь под полом запускали компрессор; листы мелко дрожали на столе. К вечеру шум прекращался, и становилось слышно, как скрипит кровать, когда он меняет позу.

Он пытался восстановить по памяти границы неизвестного участка ДНК и каждый раз оставлял пробел. Рядом ложился отцовский рисунок, потом ещё один. Сопоставлять было нечего: анализы Глеба, собственные проверки, файлы Анны и фотографии из Египта остались в институте.

Адам дважды собрал рюкзак и дважды разобрал. На третью ночь оставил тетради на столе, вырвал только лист с незаполненной последовательностью и положил в карман.

У института он долго стоял через дорогу. Охранник за стеклом сидел на обычном месте, въезд во двор был закрыт. На верхнем этаже горело окно комнаты отдыха. Кто-то работал обычную ночную смену.

Адам коснулся сложенного листа в кармане. В другую лабораторию с этим не придёшь. Потребуются образцы, документы, объяснение, откуда взялись данные. Здесь всё это было — вместе с людьми, от которых он ушёл. Он мог предложить им продолжить работу. За остальное придётся торговаться.

Он перешёл дорогу и приложил пропуск к считывателю. Загорелся красный индикатор.

Охранник поднял голову.

— Астафьев?

Адам кивнул.

— Пропуск сюда. Оставайтесь на месте.

Охранник кому-то позвонил. Через несколько минут из внутреннего коридора вышли двое. Один попросил Адама открыть рюкзак, второй остался у входной двери.

Рюкзак осмотрели и вернули. Пропуск — нет.

— Пройдёмте.

Его отвели в небольшую комнату рядом с проходной. Внутри стояли стол и три стула. Один из сопровождающих сел у двери.

— Я могу пройти в лабораторию? — спросил Адам.

— Пока нет.

— Сколько ждать?

— Вам сообщат.

Человек из госпиталя приехал примерно через час. Вошёл, положил на стол заблокированный пропуск и сел напротив. Охранник вышел.

— Вы отправили результаты за границу, — сказал мужчина. — После предупреждения бросили телефон и ушли от сопровождения. Теперь вернулись. Зачем?

— Мне нужны мои анализы.

— Они принадлежат институту.

— Я их сделал. И я единственный здесь, кто пытался разобраться, что они означают.

Мужчина посмотрел на него, но спорить не стал.

— Вы уже поняли, почему выбрали вас?

Адам не ответил.

— Свой образец вы проверили на двух приборах, — продолжил мужчина. — После этого уехали домой. К бумагам отца.

Адам сжал в кармане лист. Его проверка, страх перед собственным результатом — всё это уже лежало перед человеком из госпиталя, только в виде времени запуска и номера прибора.

— Что вам нужно?

— У Виктора Астафьева был источник. Кто-то давал ему материалы и объяснял, как их читать. Нам нужен этот человек.

— Тогда ищите.

— Мы искали. Ваш отец не назвал его. Возможно, оставил что-нибудь вам.

— Поэтому вы прислали образцы?

— Они заставили вас открыть блокноты.

Адам убрал руку из кармана. Он вспомнил, как бережно раскрывал коробку, как сравнивал рисунок с фотографией. Даже это теперь выглядело выполненным поручением.

— Вы найдёте человека, с которым встречался ваш отец, — сказал мужчина. — И сообщите мне. До разговора со мной никого к нему не приведёте и никаких материалов ему не передадите.

— А если я откажусь?

— Тогда ваша работа закончена. В лабораторию вы не вернётесь. А о передаче данных в Берлин будете разговаривать уже не со мной.

Адам посмотрел на заблокированный пропуск. На фотографии он был моложе, ещё до седины. Когда её делали, достаточно было назвать отдел и должность, чтобы получить доступ к работе.

— Я не знаю, как его искать.

— Узнаете.

— А когда найду, что вы с ним сделаете?

Мужчина не поторопился с ответом.

— Сначала найдите.

Адам отвёл глаза от пропуска. Человек, о котором писал отец, помогал ему почти сорок лет. Теперь сыну предлагали расплатиться им за возвращение собственных файлов.

— Мне нужны анализы и фотографии, — сказал он наконец. — Иначе я не смогу даже понять, о чём написано в блокнотах.

— Сохранённые результаты заберёте. К образцам крови и тканей доступа больше нет. В лабораторию сейчас пройдёте с сотрудником охраны. Самостоятельного допуска у вас не будет.

Мужчина убрал пропуск в карман.

— Жить будете дома. Один из наших сотрудников теперь будет находиться в квартире. Они будут сменять друг друга. Выходить из дома — только с сопровождением.

— Вы собираетесь поселить у меня охранника?

— У подъезда мы уже ждали. Вы знаете, чем это закончилось.

Мужчина достал из кармана телефон и положил на стол. На чехле белела царапина, которую Адам оставил ещё весной. Он смотрел на неё и не брал аппарат.

— Пассажир передал его водителю трамвая, — сказал мужчина. — Мы забрали. Держите при себе и отвечайте на звонки.

Адам взял телефон и убрал в карман.

— Найдёте что-нибудь — звоните по номеру на карточке. Встреча без согласования будет нарушением нашей договорённости.

Адам кивнул. Мужчина подождал. Адам молчал. Тогда тот встал.

Мужчина открыл дверь и позвал охранника.

— Проводите в лабораторию. Результаты может забрать. На выходе проверьте вещи.

Адам поднялся. Пропуск остался в кармане собеседника. Телефон он забрал.

Адам вошёл в лабораторию вместе с охранником. Кушетка стояла там же. Он взялся за ручку ящика и обнаружил, что замок больше не держит.

Накопителя внутри не было.

Он проверил соседний ящик. Там лежали расходники, всё как раньше. На краю стола осталась кружка с засохшим следом кофе; её никто не тронул.

— Здесь был накопитель.

Охранник посмотрел на пустой ящик.

— Я пришёл с вами.

Больше Адам не спрашивал.

Адам прошёл к старому морозильнику. Пробирка с запасным накопителем оставалась на месте. Он достал её, вытер иней и убрал в рюкзак. Проверять файлы на рабочем компьютере не стал. Утром после переписки с Анной ему уже показали, что действия на нём фиксируются.

В шкафу с материалами из Египта стоял жёсткий футляр без подписи. Адам увидел его через стеклянную дверцу. Тот самый, который он отложил в день получения груза.

На стекле шкафа отражалась дверь с охранником. Адам отвернулся от морозильника и подошёл к шкафу.

— А этот футляр можно забрать? — спросил он.

— Вам разрешили результаты. Материалы остаются здесь.

— Уточните. Он не подписан, и я не знаю, что в нём. Может, там документы, которые мне не дали прочитать.

Охранник достал футляр, но держал его у себя, пока звонил. Назвал номер пломбы, выслушал ответ. Затем протянул Адаму телефон.

— С вами хотят поговорить.

В трубке ответил тот же мужчина, с которым Адам разговаривал у проходной.

— Забирайте футляр, доктор Астафьев. Только не повредите содержимое.

— Почему вы разрешаете?

— Мне нужно, чтобы вы продолжили работу.

— Тогда объясните, что лежит внутри.

Связь оборвалась прежде, чем он успел повторить вопрос. Охранник отдал футляр, досмотрел рюкзак и сам застегнул наружный карман. Адам заметил, что тот обращается с футляром осторожнее, чем с пробиркой, в которой лежала последняя копия его работы.

— У входа ждёт машина. Вас отвезут домой, — сказал охранник.

— Мне нужно забрать вещи. Я снял комнату, блокноты остались там.

— Назовёте адрес водителю. Сначала заедем за вещами.

В машине Адам сел сзади. Охранник устроился рядом, оставив между ними ровно столько места, сколько занимал рюкзак. Когда водитель спросил адрес, Адам назвал шиномонтаж.

— Это где вы жили? — уточнил тот.

Адам объяснил поворот к воротам. Комната, которую он снимал под чужим именем, переставала быть укрытием с каждым следующим словом.

У ворот шиномонтажа водитель остановился и остался в машине. Охранник вышел вместе с Адамом и поднялся следом по металлической лестнице.

— Собирайтесь, — сказал он, остановившись в дверях комнаты.

Адам собрал блокноты. На листе для хозяина написал, что съезжает, и задержался над подписью. «Андрей». Охранник ждал у двери; он мог прочесть всё через плечо.

Адам оставил ключ на записке. За оставшиеся дни деньги просить не стал. Внизу снова сел в машину и назвал домашний адрес.

У подъезда охранник снова вышел с ним. Адам отпер квартиру и вошёл. Мужчина прошёл следом, осмотрел комнаты и остановился у второй двери в конце коридора.

— Отсюда вы ушли?

Адам кивнул.

— Закройте. Ключ пока будет у меня.

Адам запер дверь на служебную лестницу и отдал ключ.

Охранник снял куртку и повесил её в прихожей. Это был крепкий мужчина лет сорока с коротко остриженными тёмными волосами. Он перенёс стул из кухни в коридор и сел так, чтобы видеть входную дверь.

— Вам что-нибудь нужно сейчас? — спросил он.

— Поспать.

— Тогда отдыхайте. Если захотите выйти, скажете мне.

Адам унёс рюкзак в спальню. Его собственные вещи лежали на привычных местах: книга у кровати, рубашка на спинке стула. Из коридора доносился негромкий голос охранника, который докладывал по телефону, что они приехали.

Адам прикрыл дверь спальни. Из кухни скрипнул ещё один стул. Он прислушался: охранник искал, на чём сидеть удобнее.

* * *

Было уже почти утро. Адам лёг, но заснуть не смог. Рюкзак стоял у кровати. Он то и дело смотрел на него, вспоминая разговор в институте.

Когда рассвело, Адам встал, достал блокноты и сложил их на письменном столе в спальне. Рядом поставил футляр. Из коридора было слышно, как охранник разговаривает с кем-то по телефону.

Он повертел футляр, провёл пальцем по стыку корпуса. Искал хоть что-то похожее на передатчик и чувствовал себя нелепо: за дверью сидел человек, у которого был ключ от его квартиры. Футляр разрешили забрать, почти настояли на этом. Адам положил его перед собой.

Адам расстелил на столе чистый пакет, надел перчатки из оставшегося в рюкзаке рабочего набора и вскрыл пломбу.

Внутри лежал прозрачный герметичный контейнер. Через стенку было видно серо-зелёный осколок размером с большой палец. Один край был неровным, как у отломанной части. Под гладкой поверхностью слабо светились синие линии.

Адам узнал их сразу. Такое же ветвление он видел на фотографиях двери и под микроскопом, когда исследовал присланный материал.

Он достал контейнер. Тот оказался чуть тёплым.

Батарея под окном была холодной. Адам поставил контейнер на стол. Через полчаса пластик всё ещё грел пальцы. Точно измерить температуру было нечем; вскрыть внутреннюю упаковку среди книг и одежды он не решился.

Адам задёрнул шторы, включил настольную лампу и наклонился, чтобы рассмотреть осколок. Нити у ближайшего к нему края стали ярче.

Он отступил. Свет ослаб.

Первой мыслью было, что изменилось отражение. Адам выключил лампу и подождал, пока глаза привыкнут к полумраку. Синие линии оставались видны.