Дранкори. До человечества

Он протянул руку. Когда пальцы оказались рядом с контейнером, нити снова разгорелись. Адам отдёрнул ладонь, и свет потускнел.

Несколько секунд он стоял неподвижно. Потом повторил движение медленнее, не касаясь стенки. Реакция была той же.

Он поднёс к контейнеру свёрнутый лист бумаги, затем пустую кружку. Ничего не изменилось. Когда приблизил собственную руку, ближайшие ветви посветлели.

Адам сел на кровать. Перчатки он так и не снял.

За дверью охранник откашлялся. Адам мог позвать его, попросить тоже протянуть руку. Сравнить реакцию. Он даже повернулся к двери, но остался сидеть.

На столе лежал предмет из той же партии, что и кровь Глеба. У Адама в хромосоме была похожая последовательность. Если он сейчас позовёт охранника, следующий разговор с человеком из госпиталя начнётся уже с этого.

Адам медленно снял перчатки, не приближая рук к контейнеру.

Он снова услышал голос человека из госпиталя: «Только не повредите содержимое».

Он попросил сам — и только сейчас услышал в памяти, как быстро получил разрешение.

В коридоре скрипнул стул. Адам поднял голову: за прикрытой дверью спальни прошёл охранник. Из прихожей донёсся звук открываемого замка, затем голоса — приехал сменщик.

Адам закрыл футляр и убрал его в рюкзак. На столе остались блокноты. Он раскрыл последний, нашёл закладку и заставил себя вернуться к чтению.

* * *

За два дня он собрал несколько записей о посетителе. Имени по-прежнему не было. Отец называл его то гостем, то собеседником, а иногда просто писал: «Он пришёл».

«Сегодня снова исправлял мои копии. Два знака я считал одинаковыми, он показал различие. Сфотографировать себя не позволил. Сказал, что и без того слишком часто появляется рядом со мной».

На другой странице:

«Спросил, почему он помогает. Ответил, что его народ давно решил нашу судьбу, а он с этим решением не согласен. Больше ничего не объяснил».

Самая поздняя запись была сделана за несколько недель до смерти Виктора:

«За почти сорок лет он не попросил у меня ничего. Ни денег, ни услуги, ни обещания. Я не знаю, почему он выбрал меня. Знаю только, что без него у меня не было бы большей части этих записей. И что он рисковал всякий раз, когда приходил».

Адам сверил даты. Первые встречи происходили за несколько лет до его рождения.

Посетитель приходил ещё при жизни матери. Адам перечитал дату, отсчитал годы. Ему всё хотелось увидеть на полях её имя.

Адам попытался вспомнить людей, приходивших к ним домой. Коллеги отца, соседи, мать встречает кого-то в прихожей. Отдельные лица, голоса, без ясной связи с датами. Ни один из этих людей не запомнился так, чтобы теперь он мог уверенно сказать: вот кого нужно искать.

В блокноте лежала расшифровка письма. Адам достал её и перечитал место о человеке, которому отец доверял. Затем посмотрел на имя, оставленное в первоначальных знаках. За последние дни оно не стало понятнее.

Адреса не было. Телефонные номера на полях принадлежали другим людям. Встречи назначал сам гость; отец иногда записывал только день и два слова: «Он пришёл».

«Пробовал передать ему сообщение через людей, которых считал его знакомыми. Без результата. Он приходит сам. Как узнаёт, что мне нужна помощь, не объясняет».

Адам уже читал эту страницу. Теперь заметил маленькую стрелку на полях: она отсылала к записи в конце тетради.

Он перелистнул блокнот.

«Есть люди, которым снится красное небо и город у моря. Они никогда там не бывали, но узнают одни и те же места. Он ищет таких людей и помогает им. Так нашёл и меня».

Ниже отец дописал:

«Адам, если тебе понадобится его найти, начни с них. Ты тоже видел этот город, когда был маленьким. Я записывал то, что ты рассказывал утром. Ты давно забыл, но записи остались».

Адам медленно провёл пальцем по последней строке.

В соседней комнате хлопнула дверь, кто-то спросил охранника о смене. Адам прикрыл тетрадь ладонью. Теперь он мог искать людей, способных описать то, что снилось ему самому. Среди них гость уже однажды нашёл отца.

Адам взял чистый лист и записал детали своего сна: море, бледные башни, красное небо, низкий гул. Потом добавил стену с надписью, которую вспомнил дома.

Если другие видели то же самое, кто-нибудь мог рассказать об этом. Врачу, близким, в интернете. Нужно было найти хотя бы одного.

И тут Адам подумал о детях из исследования Анны.

Короткие совпадения в их ДНК. Его собственный сон. Адам потянулся к телефону: Анна могла бы узнать у врачей, рассказывал ли кто-нибудь из детей о красном небе. Рука остановилась над аппаратом.

В присланном файле были только номера образцов. Связаться с семьями по ним Адам не мог. Имена могла знать Анна.

На экране всё ещё была их ночная переписка. Даже теперь, после трамвая и чужих рук, телефон открывал её на той же строке: «Сейчас позвоню».

Адам обновил почту. Новых писем от Анны не было.

Написать ей он мог прямо сейчас. Гораздо труднее было понять, кто прочтёт письмо вместе с ней и чем обернётся ещё один его вопрос.

Он положил рядом два листа: детали сна и выписки из отцовского блокнота. Поиски можно было начать с людей, которые сами уже рассказывали о подобных снах. Для этого не требовалось втягивать Анну в новый разговор.

Он включил домашний компьютер и набрал: «город у моря красное небо сон». Выдача заполнилась чужими рассказами, толкованиями, случайными картинками. Адам открыл первую ссылку, затем следующую. За дверью охранник громко спросил, нужен ли ему чай.

— Нет.

Телефон он положил возле клавиатуры экраном вверх. Если Анна ответит, он увидит.

Глава 8. Берлин

— Других комментариев не будет, — сказала сотрудница пресс-службы.

Лея Марен посмотрела на лист, который та положила перед ней. Сочувствие родным. Обещание помочь следствию. Анна Феррис названа выдающимся исследователем и незаменимым коллегой.

О работе её лаборатории не было ни слова.

— Я спрашиваю не о причине пожара, — сказала Лея. — Кто оплачивал исследование детских образцов?

— Институт не разглашает условия договоров с партнёрами.

— Название фонда есть в вашем годовом отчёте.

— Тогда вы уже знаете ответ.

Сотрудница встала, давая понять, что разговор окончен.

Лея перевернула лист. На обороте было пусто.

— Кто отвечает за договоры?

Сотрудница уже стояла у двери.

— Письменный запрос.

— Он у вас со вчерашнего дня.

Лея подождала ещё секунду, затем убрала лист. Ей было сорок три; за двадцать лет работы она научилась различать конец разговора и момент, когда собеседник только надеется его закончить. Сейчас продолжать было бесполезно. Она оставила визитку и вышла из административного корпуса Института молекулярной генетики.

Лаборатория Феррис находилась в соседнем здании. Третий этаж был закрыт, у входа дежурила охрана. Два дня назад, вскоре после одиннадцати вечера, там начался пожар. Анна погибла.

Лея остановилась под навесом и достала телефон. На присланном ей снимке виднелись обгоревшие столы и расплавленные панели приборов. Коллега Анны, переславший фотографию, написал, что сильно пострадали также морозильник с образцами и серверный шкаф.

Она приблизила угол с морозильником. От наклейки на дверце осталась обугленная полоса. Вчера Лея спрашивала институт, где находятся резервные копии и можно ли установить, какие образцы уничтожены. Сегодня ей вручили лист о незаменимом коллеге.

Под навесом было холодно. Она застегнула пальто, прикрывая телефон от дождя, и снова открыла вчерашний запрос.

* * *

Лея занималась финансовыми расследованиями для нескольких европейских изданий. Её последняя работа началась с грантов благотворительного фонда Lumen.

Фонд оплачивал исследования в области генетики и продления жизни. Восемь месяцев Лея изучала его договоры. В нескольких из них нашла одинаковый пункт: заказчик получал доступ к результатам до публикации и мог требовать дополнительной проверки перед их обнародованием.

По трём законченным проектам публикаций не было вообще. Руководители групп отвечали одинаково: результаты обсуждаются. Когда Лея просила назвать собеседников, переписка прекращалась. Деньги приходили через посредников; последнего получателя прав на данные найти не удавалось.

Лаборатория Анны Феррис участвовала в одном из этих проектов.

За неделю до пожара Лея попросила Анну о встрече. Та ответила коротко: сейчас занята, о договорах лучше говорить с администрацией. Лея решила, что её вежливо отсылают, и стала искать другого собеседника.

Теперь под ответом Анны у неё оставался неотправленный черновик: предложение встретиться хотя бы на десять минут. Лея написала его, отвлеклась на другой звонок и не вернулась. Она закрыла черновик, не удаляя. Две строчки всё равно ничего уже не изменили бы, но удалить их было трудно.

Человеком, согласившимся говорить, оказался Йонас, докторант из группы Феррис. Он откликнулся на её старый запрос уже после пожара. Попросил встретиться вне института и не звонить ему на рабочий номер.

Встречу назначили в кафе в Кройцберге.

* * *

Йонас пришёл раньше и выбрал стол в глубине зала. Ему было двадцать шесть; светлые волосы торчали над ушами, очки сползали на переносицу. Он сидел над полной чашкой и придерживал рукав свитера поверх часов. Когда Лея назвала его имя, сначала посмотрел к двери.

Лея села напротив и положила телефон на стол экраном вниз.

— Можно записать разговор?

Йонас покачал головой.

Она убрала телефон в сумку и достала блокнот.

— Без вашего согласия имени в статье не будет.

— Статья уже есть?

— Нет. Пока есть вопросы.

Он кивнул. Руки с чашки не убрал.

— Вы давно работали с Анной?

— Почти три года.

— Что происходило в последние дни?

Йонас посмотрел на окно. Потом придвинул чашку, из которой ещё не пил.

— Она опять подняла детское исследование. То самое, про которое вы спрашивали.

Несколькими днями раньше, рассказал он, знакомый прислал Анне необычный результат и попросил проверить расчёты. Она заметила совпадение со старыми данными своей группы. Два года назад короткие неизвестные участки в нескольких образцах посчитали ошибкой анализа. Теперь Анна решила всё проверить заново.

— Кто прислал результат? — спросила Лея.

— Знакомый из Москвы. Имени я не знаю. Она сказала, что училась с ним.

В ту ночь Анна работала допоздна. Утром объяснила Йонасу, какие файлы ей понадобятся. А через несколько часов в лабораторию пришли двое мужчин.

— Они представились?

— Не мне. Попросили Анну выйти. Она повела их в переговорную.

— Вы слышали разговор?

— Нет. Потом она отменила встречи и уехала домой. Я написал, всё ли в порядке. Она ответила, чтобы старые файлы больше не открывали.

— Но сама продолжила?

— На следующее утро.

Йонас снял очки и протёр их краем свитера. Лея ждала.

— Я спросил зачем. Она ведь сама сказала, что ей велели прекратить.

— Что она ответила?

Йонас впервые посмотрел прямо на Лею.

— Сняла очки. Она их всегда снимала, когда сердилась. Я подумал, сейчас на меня закричит. А она спросила, сколько детям теперь лет. Тем, чьи образцы мы проверяли.

— Вы ответили?

— Прибавил два года.

Он отодвинул чашку.

— Она сказала: прежде чем закрывать работу, нужно узнать, почему заказчик выбрал именно их. Они же никуда не делись, пока мы не открывали файлы.

В следующие два дня Анна сверяла результаты с документами на исследование. Утром в день пожара передала Йонасу сложенный лист. Попросила отнести домой и не оставлять в институте.

Вечером сказала, что вернётся за бумажными протоколами. В них должны были сохраниться сведения о том, какие клиники присылали материал и кто составлял списки участников.

— Я предложил забрать протоколы утром, — сказал Йонас. — Она ответила, что не хочет ждать.

— Вы видели, как она вернулась?

— Нет. Последний раз говорил с ней около семи. Потом нам сообщили, что она пришла после одиннадцати. Больше я её не видел.

Лея записала время и подчеркнула его.

— О двух посетителях вы рассказали полиции?

— Да. Меня опрашивали вчера.

— А о листе, который она дала?

Йонас опустил глаза.

— Пока нет.

* * *

С рабочими копиями, по его словам, тоже происходило что-то непонятное.

Часть оборудования сгорела. Доступ к общему хранилищу проекта закрыли. На вопросы о резервных копиях Йонасу отвечали, что данные ещё восстанавливают и обсуждать это нельзя.

— То есть вы не знаете, что осталось? — уточнила Лея.

— В институте — не знаю. Но была ещё копия в отдельном архиве. У нас с Анной к ней был доступ.

Он достал телефон и открыл сохранённое уведомление. Папку проекта удалили в час семнадцать ночи. В сообщении была указана учётная запись Анны Феррис.

— Уже после начала пожара, — сказал Йонас. — Когда там работали спасатели.

Лея переписала время, название проекта и адрес службы, приславшей уведомление.

— Кто ещё мог пользоваться её учётной записью?

— Я не знаю. Пароль она не давала.

— Удаление можно было назначить заранее?

Йонас помолчал.

— Можно. Но зачем ей было…

Он остановился.

Лея подчеркнула адрес службы. Здесь нужен был журнал доступа, и получить его через Йонаса, лишённого допуска, она не могла.

— Сохраните это письмо целиком. Не только снимок экрана.

Он убрал телефон.

— Вы сказали, Анна оставила вам лист.

Йонас достал из внутреннего кармана конверт.

— Велела держать дома. Не сканировать и не отправлять по рабочей почте. Сказала: если её заставят уничтожить данные, хотя бы это должно остаться.

— Почему вы решили принести его мне?

— Вы спрашивали про Lumen ещё до пожара. Она в последние дни тоже искала документы фонда. Я подумал, вы знаете больше, чем я.

Он вынул сложенную вчетверо распечатку и разгладил её на столе.

* * *

В левой колонке стояли номера образцов, рядом — короткие последовательности букв. Несколько строк Анна отметила звёздочками. На полях её рукой было написано:

«Повторная проверка. Не похоже на загрязнение. Участок входит в состав человеческой хромосомы».

Лея прочла пометку и повернула лист к Йонасу.

— Объясните без специальных терминов.

— Сначала мы думали, что в пробы попал посторонний материал. Анна проверила ещё раз и решила, что эти участки относятся к ДНК самих детей.

— Это болезнь?

— Мы не знаем, что это. Дети на момент обследования были здоровы.

— Сколько их?

— В исследовании — несколько тысяч. Здесь только те образцы, которые она перепроверяла.

Под таблицей шла ещё одна запись:

«Совпадение у отмеченных образцов. Проверить наследование. Кто отбирал участников? Знал ли заказчик, что искать?»

Последний вопрос был обведён дважды.

Лея провела ногтем вдоль строки, отмеченной двумя звёздочками. Номер, возраст, код клиники. Она привыкла искать в таких таблицах суммы и подписи. Здесь нужно было добраться до семьи, которая, возможно, считала обследование давным-давно оконченным.

— Здесь есть имена?

— Нет. Только номера, возраст и коды клиник. Имена оставались у врачей, которые брали образцы.

— Эти коды можно расшифровать?

— В списке участников проекта были названия клиник. Если список сохранился.

Она переписала коды клиник в отдельный столбец. Йонас потянулся проверить, не ошиблась ли она в цифрах; первую простую работу за весь разговор он сделал заметно спокойнее.

— Анна проверяла, кто оплатил именно это обследование?

— Да. Грант шёл через Lumen. Но в приложении к договору была указана ещё одна компания.

— Вы видели приложение?

— Я готовил таблицы для отчёта. Нам дали старый комплект документов, потом заменили. В новом этой страницы уже не было.

— Копия у вас осталась?

— Нет.

— Название помните?

Йонас посмотрел на соседние столы и понизил голос:

— AURIX.

Лея записала название, хотя могла обойтись без записи.

Компания занималась генной терапией и препаратами для продления жизни. Её руководство выступало на научных форумах, её представители заседали в советах фондов. Весной Лея уже просила у AURIX интервью о финансировании исследований. Ей прислали ссылку на публичный отчёт и отказали во встрече.

В блокноте рядом с AURIX она поставила вопросительный знак и номер страницы, которую помнил Йонас. Он заметил знак.

— Я точно видел название.

— Я вам верю. Теперь нужно найти бумагу, чтобы не пришлось писать, от кого я это узнала.

— Кто ещё мог сохранить старый комплект? — спросила она.

Йонас назвал двух сотрудников. Лея записала имена.

— Пожалуйста, не говорите в институте, что мы встречались, — сказал он.

— Я не буду. Но вам нужен человек, который поможет передать сведения о листе следствию. У моего редактора есть юрист. Я могу попросить его связаться с вами.

Йонас долго молчал, затем кивнул.

Когда они вышли из кафе, Лея осталась у двери. Конверт с распечаткой лежал у неё в сумке. Йонас оглянулся, дошёл до перехода, пропустил зелёный свет и перешёл на следующий. Лея достала телефон и нашла номер редактора. Нажала вызов, когда докторант скрылся за поворотом.

* * *

Вечером Лея вернулась в квартиру, которую снимала в Берлине. Разложила материалы на кухонном столе и связалась с редактором. Рассказала о встрече, отдельно перечислила то, что могла подтвердить, и то, что пока знала только со слов Йонаса.

Редактор попросил прислать снимок листа и отдельно — что именно видел Йонас.

— Не твою реконструкцию. Его слова.

Лея посмотрела на свои записи. Время удаления архива она подчеркнула дважды.

— Я различаю.

— Тогда пришли. Юристу позвоню сам.

Она сделала копию, закрыла сведения, по которым можно было узнать семьи, и отложила оригинал. Йонасу ещё предстояло решить, как передать его следствию.

Лея уже собиралась закрыть ноутбук, когда пришло сообщение через форму для конфиденциальных источников. Отправитель не представился. Вместо имени стоял набор цифр.

«Вы вышли на нужный проект. Анна Феррис не первая. Проверьте два случая ниже».

Дальше были ссылки на короткие сообщения о пожарах в исследовательских лабораториях. Оба произошли в этом году. В одном погиб сотрудник, во втором никто не пострадал, но было уничтожено оборудование.

Лея открыла обе ссылки и сохранила страницы. Ни Lumen, ни AURIX в коротких заметках не назывались. У первого института был указан подрядчик; она вынесла название в блокнот. По второму не было даже этого.

Следующая часть сообщения заставила её выпрямиться:

«Результат Анне прислал Адам Астафьев, генетик из Москвы. Он обнаружил сходную последовательность у себя. Недавно пытался уйти от наблюдения. Теперь находится дома под охраной. Если будете искать его, не звоните в институт».

Лея перечитала имя. Йонас говорил о знакомом из Москвы, но не называл его. Эту часть рассказа она ещё нигде не публиковала.

Она вернулась к собственным письмам редактору. Имени Адама там не было — она сама читала его впервые. Набор цифр в поле отправителя от этого не стал менее чужим.

В конце стояли ещё две строки:

«Вам позволят задавать вопросы, пока ваши вопросы кому-то полезны. Феррис тоже сначала велели только прекратить работу».

Лея отодвинула ноутбук. Отправитель не просто знал о её работе: он выбирал, какую дверь она откроет следующей.

Она ответила:

«Откуда вы знаете об анализах Астафьева? Чем можете подтвердить связь пожаров?»

Ответа не было.

Лея нашла на сайте московского института страницу Адама. Генетик, лаборатория биологических угроз. Должность совпадала с сообщением. Она сохранила страницу, но звонить не стала.

Затем переслала редактору сам текст предупреждения. Он ответил почти сразу: «Сегодня больше ни с кем не встречайся. Утром созвонимся».

Лея посмотрела на время. За окном давно стемнело. На столе рядом с ноутбуком лежали распечатка Анны и блокнот с кодами клиник.

Во втором браке у них было правило: за ужином телефон оставался в прихожей. Лея несколько месяцев честно вставала из-за стола и уходила отвечать туда. Теперь, вспоминая, она всякий раз видела пустую тарелку напротив, хотя муж не всегда уходил. О первом браке она могла сказать, что работа была ни при чём. О втором — уже нет.

Она закрыла переписку и убрала ноутбук. Квартира была съёмной, стол — слишком маленьким для двух человек, если один разложит на нём бумаги. Сейчас Лея никому не мешала.

Распечатку оставила перед собой.

Один из отмеченных образцов поступил из британской клиники. Название центра могло сохраниться в старом отчёте о проекте. Лея выписала код на отдельную страницу: с него она начнёт утром.

О происхождении данных мог рассказать человек в Москве. О том, зачем их собирали, — возможно, семьи детей. Лея пока не знала, к кому сумеет добраться первой.

Глава 9. Один и тот же сон

Адам нашёл форум на следующее утро.

Он сидел за компьютером в спальне. Рядом лежал раскрытый отцовский блокнот, а в коридоре дежурил сменившийся охранник — молчаливый мужчина с короткой седой стрижкой. Каждый раз, когда Адам выходил на кухню, тот отрывался от телефона и провожал его взглядом.

Поиск по словам «красное небо» и «город во сне» сначала выдал толкования сновидений, фотографии закатов и обсуждение какой-то игры. Адам добавил «башни у моря». На второй странице появилась ссылка на старую ветку форума.

Первое сообщение было коротким. Женщина спрашивала, снится ли кому-нибудь город с высокими светлыми башнями. Небо над ним красное, моря не видно, но слышен прибой. Она возвращалась туда с детства и уже знала дорогу от площади к широкому спуску.

Адам прочитал сообщение ещё раз. Потом посмотрел на дату: восемь лет назад.

Ответов было больше тысячи.

Он пропускал рассуждения о прошлых жизнях и искал описания. Некоторые почти дословно повторяли первый пост. Другие расходились с ним: вместо площади человек видел мост, вместо моря — ровную тёмную поверхность. Но несколько деталей встречались постоянно. Светлые башни с расширяющимися основаниями. Красное небо без солнца. Проход, ведущий под землю. Ощущение, что там кто-то ждёт.

В одной из соседних веток участники выкладывали рисунки. Адам открыл фотографию тетрадного листа и придвинул к экрану блокнот отца.

Знак был похож. Три расходящиеся линии, короткие ответвления, небольшой разрыв у основания. На следующем рисунке пропорции отличались, но сам узор оставался узнаваемым.

Такой же он видел на фотографиях из Египта.

Адам отступил на несколько страниц назад. Один участник выложил тот же узор через неделю после другого; третий ссылался на него. Оба имени он решил пропустить. Ему нужен был человек, который рисовал до форума, до чужих слов о красном небе.

Он завёл отдельный файл и начал выписывать имена, даты и ссылки. Через час в нём было двенадцать человек, с которыми стоило поговорить.

Одна из них жила в Москве.

Вера Хольт писала редко, но отвечала новичкам и просила не выкладывать в общий доступ адреса и медицинские документы. В её профиле было указано, что она работает медсестрой.

Адам представился настоящим именем. Написал, что ему знакомы некоторые из описанных мест и что его отец много лет собирал похожие свидетельства. Предложил встретиться.

Вера ответила ближе к полудню:

«Вы хотите написать статью?»

«Нет. Я генетик. Пытаюсь понять, почему мне снится то же самое».

Ответа долго не было. Затем пришло ещё одно сообщение:

«Сегодня заканчиваю в пять. Можем поговорить в больничной столовой. В другое место с незнакомым человеком я не пойду».

Адам согласился и сразу предупредил, что приедет с сопровождающим. Объяснять причину в переписке не стал.

Вера спросила, будет ли тот сидеть с ними.

«Попрошу его подождать в стороне. Но обещать разговор без посторонних не могу».

«Тогда пока поговорим только о том, что есть на форуме».

Он перечитал «только о том, что есть на форуме». Вера уже закрыла перед ним часть разговора, и винить за это было некого. Адам написал: «Договорились».

Он набрал номер с карточки. Когда ему перезвонили, сообщил, что нашёл человека, который может помочь с поиском отцовского знакомого, и попросил согласовать поездку. Подробности предложил обсудить лично.

Через двадцать минут охранник получил звонок.

— В половине пятого выезжаем, — сказал он из дверей спальни. — Я буду рядом.

— Я понял.

* * *

Вера ждала за столом у окна, в дальнем конце столовой. Ей было около пятидесяти. Крепкая женщина с короткими русыми волосами, в которых уже было много седины, и усталым лицом. Поверх больничной формы она накинула серый кардиган. На столе стояли две чашки чая.