Дранкори. До человечества

Она помедлила.

— Отверстие закрылось за три часа. Узор вырос заново.

— Самовосстановление, — сказал Адам.

— У меня нет слова лучше.

Врач показала на предплечье Глеба: там, где брали ткань, не оставалось даже точки. Адам вспомнил страницы, лежавшие сейчас у него на кухне. Здесь, перед чужими людьми, он не хотел связывать с ними имя отца.

Он попросил защитный комплект. Медленно затянул манжеты, проверил застёжки. За стеклом Глеб не менял позы. У него ещё было время, пока Адам возился с перчатками; эта мысль заставила поторопиться.

Внутри воздух был мёртвым и ровным — таким бывает воздух после мощной фильтрации.

Глеб Северин поднял голову.

Его глаза нашли Адама — и остановились.

Глеб выпрямился. В лице, которое за стеклом казалось безучастным, проступило такое облегчение, что Адам невольно оглянулся: не вошёл ли вместе с ним кто-то ещё.

Никого. Глеб смотрел только на него. Адам попытался вспомнить конференции, общих знакомых, лица из институтских коридоров. На одно головокружительное мгновение ему показалось, что забыл их встречу он сам.

— Вы пришли, — сказал Глеб.

Голос был сухим, как шелуха.

— Я говорил им. Говорил, что вы придёте.

— Вы меня не знаете, — мягко сказал Адам. — Мы никогда не встречались. Меня зовут Адам Астафьев. Я здесь, чтобы помочь, если смогу.

— Знаю.

Глеб улыбнулся.

Улыбка была тёплой, уверенной. Глеб умирал и улыбался ему.

— Больше я ничего не знаю. Не знаю…

Он нахмурился. Улыбка дрогнула, словно он сунул руку в карман и обнаружил, что кармана нет.

— Не знаю собственного имени. Они сказали мне имя. Оно не кажется моим. За ним ничего нет. Вообще ни за чем ничего нет.

Он посмотрел на свои раскрытые ладони, как на чужие.

— Глеб Северин, — сказал Адам. — Вы биолог.

Глеб беззвучно повторил фамилию.

— На ваших образцах аккуратные подписи. Я получил их вчера.

Он надеялся, что хотя бы это поможет. Глеб посмотрел на пальцы, потёр большой об указательный, будто пытался удержать ручку.

— Я умею писать, — сказал он. — Мне давали бумагу. Любое слово могу. Только не знаю, что мне нужно написать.

Адам сел на стул рядом с койкой.

— Оно забрало всё. Всё, чем я был. И оставило…

Он поднял помеченную руку, повернул её так, чтобы холодные линии поймали свет.

— Оставило это. И оставило вас.

Адам хотел попросить его повернуть руку к свету. Вовремя остановился. Глеб уже опустил её и ждал ответа — любого ответа, который касался бы его самого.

Что сказать человеку, у которого осталось только собственное имя, сообщённое посторонними? Адам опустил планшет экраном вниз.

— Что забрало? — спросил он.

— То, что в глубине.

Глеб сказал это просто, как говорят о погоде.

— То, что ждало. Мы нашли его, и оно почувствовало, что мы рядом. Оно проснулось. Посмотрело на всех нас и…

Глеб положил ладонь на грудь.

— Оно стёрло всех остальных в зале. Они просто исчезли. А меня оставило в живых.

Страшная улыбка вернулась.

— Во мне оно что-то нашло. Что-то, о чём я не знал. И меня оно не стёрло. Оно пометило меня и отправило наверх. Передать сообщение.

Он наклонился вперёд.

Его рука сомкнулась на запястье Адама — с силой, которой не должно быть у умирающего.

Глаза Глеба были абсолютно ясными.

— Передать вам, что оно сказало?

Врач за стеклом придвинулась к переговорному устройству. Мужчина в пальто поднял руку, останавливая её. Адам видел это боковым зрением, но не мог отвести взгляда от Глеба.

— Да, — сказал Адам.

— Наблюдатель пробудился.

Глеб произнёс это так, как повторяют единственное, что сумели сохранить.

— И ключ уже среди вас.

Его хватка усилилась.

Он не отрывал взгляда от Адама. Следующие слова уже не были заученными: казалось, он сам узнаёт их, произнося.

Глаза его расширились — медленно, с ужасом узнавания.

— Это вы. Я раньше не понимал, я не… Но теперь, глядя на вас, я… Это вы. Вы…

Он не договорил.

Синий свет в его руке погас.

Адам видел это совсем близко. Позже он долго будет отказываться верить увиденному: холодные ветвящиеся линии потускнели все сразу, словно в электрической цепи отключили ток. Сияние стало синяком, синяк — тенью, тень — ничем. Узор исчез за две секунды.

Пальцы на запястье Адама разжались. Он успел подхватить Глеба под плечи и почувствовал весь его вес; до этого ему почему-то казалось, что истощённый человек должен весить меньше. Голова запрокинулась. Адам придержал её и уложил на койку. На губах ещё оставалась улыбка.

Сработали тревожные сигналы.

Врач уже была рядом с Глебом. Другие люди входили через шлюз — быстро, но без суеты. Адам ещё секунду стоял рядом, прежде чем уступить место врачам. Смотрел на голое предплечье мёртвого человека, где мгновение назад светилась структура, способная сама себя восстанавливать. Теперь там была только кожа.

Адам отступил к стене. Ему велели выйти, и он вышел, не сразу поняв, как открыть шлюз.

По ту сторону стекла врачи продолжали работать. На планшете, который он оставил у койки, светилось имя: Глеб Северин. Адам смотрел на него, пока врач не повернулась к мужчине в пальто и не покачала головой.

«Это вы».

Он попытался вспомнить, в какой именно момент Глеб перестал улыбаться. До этих слов или после. Теперь это почему-то казалось важным.

* * *

Мужчина в пальто, встретивший Адама у ворот, распорядился забрать тело. Двое санитаров подкатили к койке каталку.

— Подождите, — остановил их Адам. — Исследование поручили мне. Для анализа нужны кровь и ткань с того места, где была метка.

Он посмотрел на мужчину в пальто. Тот после короткой паузы кивнул санитарам, и они отошли от койки.

Адам сам взял три пробирки крови и образец ткани с предплечья Глеба, подписал их и убрал в контейнер.

Санитары переложили тело на каталку. Один из них поправил свесившуюся руку; Адам вдруг шагнул следом, хотя уже взял всё, что ему разрешили.

— Куда его?

Мужчина в пальто придержал дверь перед каталкой.

— Вам сообщат результаты.

Дверь закрылась. Адам посмотрел на подписанные пробирки. На каждой пришлось поместить только инициалы — полная фамилия не влезала.

Неприметный человек проводил его к воротам.

Над Москвой стояло оранжевое зарево от уличных фонарей. Адам держал контейнер обеими руками и чувствовал, как дрожат пальцы.

Мужчина протянул ему белую карточку. На ней был только номер телефона — ни имени, ни названия организации.

— Когда закончите анализ, наберите этот номер. По телефону ничего не обсуждайте и не называйте имён. С вами свяжутся и скажут, как передать результаты.

Адам убрал карточку в карман.

— До этого результаты никому не показывайте, — добавил мужчина. — О пациенте и о том, что произошло здесь, тоже никому ни слова.

— Он смотрел на меня так, будто знал, — сказал Адам.

Он не собирался произносить это вслух.

Мужчина несколько секунд смотрел на него, потом кивнул.

— Да. Смотрел. Теперь нужно выяснить почему. Вас отвезут в институт. Работать будете в своей лаборатории — всё необходимое оборудование там уже есть. С руководством согласовано.

Он открыл ворота. У чёрного седана стояли двое мужчин в тёмных куртках.

— Они поедут с вами. У лаборатории будет круглосуточный пост. Без нашего разрешения к образцам никого не допускайте. Выносить их из института запрещено.

— А я могу из него выходить? — спросил Адам.

— Можете. На отдых вас отвезут домой, потом привезут обратно. Образцы и рабочие материалы остаются в лаборатории.

— Это охрана или надзор?

— И то и другое, доктор Астафьев.

Мужчина посмотрел на контейнер в руках Адама.

— Вы не случайно здесь оказались. Мы знали раньше вас: это будете именно вы.

* * *

В институт Адама привезли в два часа ночи. Сопровождающие прошли с ним до лаборатории. Один остался у входа, второй связался с дежурным по зданию и потребовал ограничить доступ в коридор.

Адам убрал образцы в защищённый холодильник и взял одну пробирку для первого анализа. За стеклянной дверью был виден охранник. Тот не заглядывал в приборы и не задавал вопросов, но каждый раз поднимал голову, когда Адам подходил к выходу.

Адам запустил предварительный анализ крови Глеба Северина. Примерно через час он рассчитывал получить достаточно данных, чтобы понять, есть ли в образце что-нибудь необычное.

Он пил остывший кофе и следил за экраном. Первые данные ложились на эталонную человеческую последовательность без заметных расхождений. Ему хотелось найти известную причину — редкую болезнь, нарушение обмена, хоть что-нибудь с названием. Записать в отчёте, от чего умер Глеб Северин, вместо того чтобы снова описывать погасший свет.

Затем программа выделила участок, который не удалось сопоставить с человеческой ДНК.

Адам открыл его отдельно. Это был длинный фрагмент между двумя генами. Он просмотрел данные по обе стороны от него: там снова шла обычная человеческая последовательность.

Первой мыслью было, что в пробирку попал посторонний материал. Такое могло случиться при заборе крови или подготовке образца. Но программа показывала, что неизвестный фрагмент был частью хромосомы Глеба. По краям он соединялся с человеческой ДНК, словно всегда находился на этом месте.

Адам открыл исходные данные и прошёл вдоль границы фрагмента. Затем снова проверил маркировку пробирки. За дверью охранник поднял голову: наверное, Адам слишком резко встал.

Он взял вторую порцию крови. Пока прибор работал, вернулся к журналу забора — время, место, номер. Всё совпадало. На запястье, которое сжимал Глеб, проступили красные следы.

Во второй пробе обнаружился тот же неизвестный участок ДНК — на том же месте.

Глава 5. Не человек

В графе «Источник» программа предлагала оставить номер образца. Адам всякий раз дописывал: «Глеб Северин».

Ему вспоминалось, как Глеб потёр пальцы, пытаясь понять, что он умел делать до пустыни. Писать умел. Собственное имя узнавал только с чужих слов. В журнале забора оно теперь сокращалось до двух букв, и Адам возвращал фамилию хотя бы в протоколы.

Два ночных анализа дали один результат. Следующие три дня Адам пытался его опровергнуть.

Сначала позвонил по номеру с карточки. Ответивший попросил ждать. Через несколько минут Адаму перезвонили и велели продолжать работу. За результатами обещали прислать человека.

Охранники у лаборатории сменялись, но пост не пустовал. Адам работал один. Когда уезжал отдохнуть, его везли служебной машиной. Сопровождающие ждали у подъезда и доставляли обратно в институт. Пробирки оставались в защищённом холодильнике.

Охранники не интересовались приборами, зато замечали каждого, кто останавливался у двери. Однажды Соня принесла кофе. Дежурный попросил её назвать фамилию.

— На пропуске, — ответила она.

Он дождался, пока она повернёт к нему карточку, и записал. Соня поставила стакан на край его стола. Адам вышел забрать кофе, когда она уже ушла.

Новая пробирка, другие реагенты, чистый контроль — неизвестная последовательность оставалась только в крови Глеба. Адам отложил версию загрязнения.

Дольше держалась надежда на ошибку сборки. Программа могла соединить чужую ДНК с человеческой. Он отключил автоматическое сопоставление и вернулся к данным прибора: граница слева, граница справа. Оба соединения подтверждались. Адам долго смотрел на них. После смерти узор исчез с руки Глеба; здесь, внутри хромосомы, никакого исчезновения не произошло.

Адам надеялся найти описание похожего случая. Возможно, он столкнулся с редким вариантом ДНК, который уже известен другим исследователям. Он сравнил находку с последовательностями из доступных ему баз. Работал с копиями, хранившимися на институтском сервере: загружать секретные данные на внешние сайты не решался.

Нашлись короткие совпадения с отдельными фрагментами. Но определить происхождение всего участка не удалось.

В строке заключения Адам начал писать «нечеловеческая». Остановился после третьей буквы. В базах не было совпадения; всё остальное пока принадлежало его страху и отцовским рисункам.

Он стёр начало слова. Написал: «Последовательность неизвестного происхождения». Ниже оставил пустое место. Когда за результатами придут, это придётся отдать вместе со всем остальным.

* * *

К концу третьего дня ему понадобилось мнение другого специалиста. В институте обратиться было не к кому: ему запретили обсуждать работу даже с ближайшими коллегами, а руководство согласилось с этим без объяснений.

Адам вспомнил об Анне Феррис.

Они вместе учились, потом несколько лет делали общие проекты. Анна была его ровесницей, носила короткую стрижку и снимала очки, когда хотела с кем-нибудь поспорить. Без очков ей приходилось придвигаться к собеседнику, так что избежать разговора становилось совсем трудно. Адам помнил, как она однажды сидела напротив него над распечаткой до закрытия лаборатории: «Я не прошу признать, что ты неправ. Покажи, где права я». В тот вечер правой оказалась она. На следующий день принесла ему кофе, как будто ничего не случилось.

Теперь Анна руководила генетической группой в Берлине. Они переписывались редко. Последний раз Адам пообещал прислать ей статью и забыл.

Он открыл переписку. Анна давно прислала ссылку на свой доклад; он ответил одним словом и так и не посмотрел. Теперь собирался попросить её потратить ночь на его данные.

Адам приложил файл, затем убрал. За стеклом охранник допил кофе из своего стакана и поставил его на пол. Кого бы Адам ни позвал сюда, фамилию сначала запишут.

Адам убрал из копии имя Глеба, сведения об экспедиции и номера образцов. Оставил результаты измерений, необходимые для проверки. Убеждал себя, что без пояснений они не выдадут происхождение материала.

В окне отправки он ещё раз проверил вложение. Это было всё, что он сумел сделать; достаточно ли — выяснять сейчас не хотел. Он зашифровал файл и отправил его через личную переписку.

К файлу он добавил:

«Посмотри, пожалуйста. Несколько раз получаю один и тот же результат. Найди, где я ошибся. Данные конфиденциальные».

Ответ пришёл через несколько часов. В Берлине было три утра.

«Не вижу ошибки в обработке. Проверила другими программами — участок остаётся на месте, оба соединения подтверждаются. Подходящего совпадения в моих базах тоже нет. Для уверенности надо работать с самим образцом. Адам, откуда у тебя это?»

Адам заметил время ответа и представил её за столом, без очков, совсем близко к экрану. Она не написала ни «привет», ни «как ты». Сразу открыла файл. Облегчение почти сразу сменилось стыдом: именно на это он и рассчитывал.

Адам начал набирать ответ. Написал, что пока не может раскрыть источник, и остановился, заметив новое сообщение.

«Подожди. Кажется, я уже видела части этой последовательности».

Следом пришло ещё одно:

«Два года назад мы проверяли образцы здоровых детей. У нескольких нашлись короткие участки, которые не удалось определить. Мы решили, что это ошибка анализа. Я сейчас подняла старые результаты: некоторые фрагменты совпадают с твоими. Прикрепляю обезличенные данные. Сейчас позвоню».

Адам открыл вложение и сравнил последовательности. Совпадения были видны сразу.

Если Анна права, неизвестная ДНК встречалась у людей задолго до египетской экспедиции. Глеб мог носить её ещё до того, как вошёл в подземный зал.

Он набрал: «Не звони. Я приеду».

Посмотрел на охранника за дверью и стёр последнюю фразу. Уехать в Берлин сейчас он не мог. И он всё ещё не решался рассказать ей о Глебе и людях из госпиталя.

«Не звони. Сохрани результаты и пока никому их не показывай. Будь осторожна, А.»

Внизу появилось «доставлено». Адам начал ещё одно сообщение: «Прости, что втянул». Посмотрел на него и стёр. Оно требовало объяснения, а объяснять он всё ещё боялся.

* * *

На следующее утро охранник попросил Адама пройти в небольшую переговорную рядом с лабораторией. За столом сидел мужчина из госпиталя. Пальто висело на спинке соседнего стула.

— Садитесь, доктор Астафьев.

Он положил перед Адамом распечатку. Наверху стояло имя Анны Феррис. Ниже — его собственное сообщение: «Посмотри, пожалуйста. Несколько раз получаю один и тот же результат. Найди, где я ошибся».

Адам узнал текст, прежде чем дочитал.

— Я просил никому не передавать результаты, — сказал мужчина.

— Мне требовалась независимая проверка.

— Поэтому вы отправили данные Анне Феррис. В Берлин. Без согласования.

— Там не было ни имени пациента, ни сведений об экспедиции.

— Там были результаты исследования, которое вам поручили. Вы отправили их человеку, не имеющему к нему отношения. В другую страну.

Адам посмотрел на распечатку.

— Откуда у вас это?

— С вашего рабочего компьютера. Сообщение было зафиксировано до шифрования. Вы работаете в институте, доктор, а не у себя дома.

Мужчина расправил загнувшийся край бумаги. Адам видел свою подпись под сообщением и слово «конфиденциальные». Утром оно выглядело почти непристойно.

— Вы понимаете, что вам могут предъявить обвинение в государственной измене?

— За просьбу проверить анализ?

— За передачу данных, которые вам прямо запретили передавать.

— Тогда почему я ещё здесь?

— Потому что ваше исследование ещё не закончено.

Мужчина придвинул распечатку к себе.

— Продолжайте работу. Приборы и результаты останутся в вашем распоряжении. Внешнее подключение компьютера отключат. Сопроводительные документы на образцы вам больше недоступны. Если понадобится другой специалист, сначала сообщите мне.

— А Анна?

— Что Анна?

— Она не знала, откуда эти данные. Я ничего ей не объяснял.

— Значит, вы поставили её в положение, о котором она даже не подозревала.

— С ней что-нибудь случится?

Мужчина собрал бумаги и встал.

— Больше не вовлекайте в это других людей, доктор Астафьев.

— Подождите.

Дверь уже закрывалась. Адам встал, но охранник, стоявший снаружи, шагнул в проём.

— Вам в лабораторию.

Вернувшись в лабораторию, он проверил компьютер. Программы работали, результаты открывались. Внешнего подключения уже не было, а запись о египетской партии больше не находилась через поиск.

В служебной почте лежало распоряжение директора: продолжать исследование, соблюдать ограничения, все вопросы о привлечении других сотрудников согласовывать с представителем, поручившим работу. Охрана и сопровождение сохранялись.

Адам закрыл письмо. Человек, угрожавший ему уголовным делом, так и не назвал своего имени.

Он вышел к посту и сказал, что идёт за кофе. Охранник посмотрел на его пустые руки и пропустил.

В комнате отдыха его ждала Соня. Она посмотрела в сторону коридора и заговорила вполголоса:

— Вчера приходили ещё двое. Не те, что сидят у твоей двери. Спрашивали, делал ли ты копии и обсуждал ли с кем-нибудь образцы.

— Что ты им сказала?

— Что ты работаешь один и ничего мне не рассказываешь. Они потом спросили, где бумаги твоего отца. В институте или дома.

Адам замер.

— Они так и сказали — моего отца?

— Виктора Астафьева. Назвали полное имя. Адам, что происходит?

— Я пока не знаю.

— Ты хотя бы понимаешь, кто поставил охрану у нашей лаборатории?

Он покачал головой.

— Если придут ещё раз, позови меня.

— Чтобы ты опять сказал, что не знаешь?

Соня отвернулась к кофеварке. Адам постоял рядом. Раньше её раздражение было простым и привычным: не подписал журнал, занял прибор, забыл предупредить. Теперь он не знал, как это исправить.

После обеда Адам открыл на телефоне переписку с Анной. Новых сообщений не было. Последним оставалось его собственное: «Будь осторожна, А.».

Он хотел спросить, всё ли у неё в порядке, но так и не решился написать. Утром ему показали копию их переписки. Он не знал, следят ли теперь и за Анной, и боялся навредить ей новым сообщением.

Он открыл её короткий ответ о детских образцах. В нём оставалось «Сейчас позвоню». Она тогда ещё собиралась просто поговорить с ним.

Адам вспомнил слова мужчины у госпиталя:

«Мы знали раньше вас: это будете именно вы».

Адам убрал телефон. На рабочем экране по-прежнему не находилась запись о египетской партии. Он вводил известный номер и получал пустое поле. Точно так же могли исчезнуть результаты. А дома на столе лежали блокноты, о которых эти люди уже спрашивали.

Копии анализов у него были. Одну он держал на рабочем накопителе в запертом ящике стола. Вторую начал сохранять ещё в первую ночь и с тех пор обновлял. Этот накопитель он спрятал в запечатанной пробирке в старом лабораторном морозильнике. Он не знал, удалили сопроводительные документы или просто скрыли их от него. Ждать, пока исчезнет и доступ к результатам, не хотел.

* * *

Вечером Адам попросил отвезти его домой. Сопровождающие остались в машине у подъезда. Он поднялся в квартиру, сел за кухонный стол и разложил отцовские блокноты.

В первый раз он искал знакомый рисунок. Теперь читал записи подряд: даты, названия мест, ссылки на книги, фамилии людей, с которыми встречался Виктор. Отец возвращался к одним и тем же находкам, сверял описания, отмечал расхождения. На полях перечёркивал собственные предположения и писал новые вопросы.

Адам остановился на странице, где почти половина текста была зачёркнута.

Под зачёркнутым стояло: «Не подтверждается. Уточнить у него». В следующей тетради отец снова возвращался к той же записи, уже с другой датой. Адам прижал страницу ладонью. Тот Виктор, с которым он спорил по телефону, никогда не признавал ошибки. Этот сидел над ней неделями.

Адам начал выписывать исправления отдельно. Через полчаса лист был заполнен. Он вспомнил, как отец однажды просил приехать и посмотреть бумаги; тогда Адам ответил, что не собирается снова обсуждать одно и то же.

Адам перевернул страницу. Снова ветвящиеся линии — такие же, как на фотографии двери и на руке Глеба. Судя по дате под рисунком, Виктор сделал его за много лет до нынешней экспедиции.

Человек, умерший в изоляторе, был связан с находкой в пустыне. Записи отца тоже. Но какое отношение к этому имела неизвестная ДНК, Адам пока не понимал.

Он продолжал читать, пока не зазвонил телефон. Сопровождающий спрашивал, останется ли он дома до утра.

— Нет. Я вернусь в институт.

Адам оставил блокноты на столе и спустился к машине.

* * *

У лаборатории уже дежурила новая смена. Адам закрыл за собой дверь и открыл результаты Глеба рядом с файлом Анны. Короткие совпадения у здоровых детей. Длинный неизвестный участок у Глеба. Ему нужен был ещё один человеческий образец для сравнения.

Он посмотрел на дверь. Запрос придётся согласовывать с человеком, который держал в руках их переписку. Соню он просить не станет.

Адам взял стерильный тампон.

Ещё студентом Адам не раз исследовал отдельные участки своего генома. Ни одного необычного результата тогда не получил. Этого оказалось достаточно, чтобы сейчас считать себя подходящим образцом для сравнения.

Он взял мазок с внутренней стороны щеки, подготовил пробу и подписал её. Рядом поставил пробирку с оставшейся кровью Глеба.

Адам запустил анализ. На экране появились два имени: Глеб Северин и Адам Астафьев. Собственная фамилия рядом с фамилией умершего неприятно задержала взгляд; он свернул окно.

До завершения оставалось несколько часов. Он лёг на кушетку в углу лаборатории и почти сразу уснул.

Ему снился город у моря. Над бледными башнями стояло тёмно-красное небо. Башни были неровными, с плавными изгибами стен, словно выросли из земли. Где-то внизу гудело; низкий звук отдавался в зубах.

Адам никогда не видел этого города. И всё же во сне знал, что кто-то ждёт его здесь.

Он проснулся весь в поту. Несколько секунд не мог понять, где находится, потом услышал ровный шум прибора. В коридоре за стеклом сидел охранник и читал что-то в телефоне.

Адам закрыл глаза. Когда он снова уснул, перед ним опять было красное небо.

Глава 6. Метка

Адам проснулся на лабораторной кушетке незадолго до окончания анализа. За окном светало. Он несколько секунд смотрел на потолок, вспоминая сон: море, светлые башни, красное небо. Потом сел и проверил время на экране прибора.

Оставалось двадцать минут.

Кофеварка в комнате отдыха ещё не работала. Адам налил воду в чайник и дождался щелчка, глядя в окно. На мокром асфальте краснели отражения фонарей. Сны обычно забывались после пробуждения; этот держался, и знакомый двор на несколько секунд показался тесным, неправильно устроенным.

Адам вернулся к прибору. Он уже исследовал собственную ДНК — студентом, позже при отработке новых методов. Нужного теперь участка в тех работах не было, но своё имя в списке проб по-прежнему означало для него надёжный материал для сравнения.