Похитители Земли

Он кивнул и больше не спрашивал. Белое солнце коснулось горизонта. Над ним проступили первые звёзды.

Лика вдруг подняла телефон.

— Брат написал.

Она отошла на несколько шагов, слушая, затем обернулась. На лице у неё появилась улыбка — короткая, испуганная самой собой.

— Они живы. Он говорит, за окном не Земля пропала. Всё остальное пропало.

Ася посмотрела на небо. Она не стала просить телефон: это был голос Ликиного брата, и Лика имела право дослушать его первой.

Новый день закончился без заката. Белый круг просто ушёл из вида, почти не изменив цвета. На тёмной воде ещё несколько мгновений лежала светлая дорожка, затем погасла и она.

Ася вернулась в лабораторию и открыла недоставленное сообщение мужу. К двум коротким фразам добавила третью:

«Здесь кто-то работает с морем».

Глава 5. Чёрные чаши

На следующий день Зотов попросил принести ему зеркало.

Вадим нашёл маленькое, складное, в наборе для ремонта оптики. Оно искажало лицо, зато позволяло посмотреть на ту часть койки, где лежала закреплённая нога. Зотов долго менял угол, потом вернул зеркало.

— Вид хороший, — сказал он. — Курортный.

— Семена у старшей медсестры. В отдельном пакете, с твоим именем.

— Спасибо.

Вадим сел на табурет. Он пришёл по дороге к Ганиной, думая пробыть минуту, но уходить сразу стало неудобно. За прозрачной перегородкой кто-то спал; рядом с койкой работал аппарат, негромко вздыхая через равные промежутки.

— Для кого семена? — спросил он.

— Для школы. У сестры дети сделали тепличку. Хотели выращивать то же, что у нас. Я привёз бы, рассказал.

Зотов посмотрел на шкаф, куда убрали его вещи.

— Глупость какая. Можно было просто купить такие же на Земле.

— Тогда были бы не с Луны.

— Вот именно.

Он улыбнулся, и Вадим впервые заметил, что у техника не хватает одного зуба сбоку. Наверное, раньше они никогда не разговаривали достаточно долго.

— Ты полетишь к этой штуке? — спросил Зотов.

— Пока не решили.

— Полетишь.

Вадим не стал спорить. Зотов взял зеркало снова, посмотрел в него уже на собственное лицо и попросил оставить до вечера.

* * *

Ганина разговаривала стоя. В её кабинете все стулья заняли сотрудники, которых вызвали для подготовки дальнейшего снабжения. На стене было два больших поля: Луна с человеческими станциями и Солнечная система с кораблями, способными до них добраться. Земли не было ни на одном. Куницын сохранил её расчётное положение отдельным маленьким знаком.

К моменту прихода Вадима разговор о Марсе подходил к концу. Первые ответы уже получили. Люди там были потрясены, но корабли, грузы и собственные задачи никуда не исчезли. Помощь готовили; прийти немедленно она не могла.

Ганина дождалась, когда из кабинета выйдут двое снабженцев, и показала Вадиму свободный стул.

— Садись. Ты всё равно уже придумал, что я тебя не отпущу.

— Я ещё ничего не сказал.

— У тебя лицо говорит за тебя.

Он сел. Жанна стояла возле стены, разглядывая изменённую схему. Рустам ещё не пришёл.

Куницын включил полученную запись. Чёрные чаши медленно поворачивались, между ними росло и сужалось кольцо. Увеличение сделали аккуратно, не добавляя гладких линий там, где исходное изображение оставалось зернистым.

— Поперечник пока оценочный, — сказал он. — Около двух километров. Есть несколько небольших объектов рядом. Часть могли не заметить раньше.

Вадим посмотрел на него. Два километра были слишком большим размером для вещи, которую хотелось назвать маяком, и слишком маленьким — для того, что могло убрать Землю.

— Оно само движется?

— Движется. Не по траектории наших аппаратов. Но я пока не отделяю собственную тягу от того, чего не понимаю.

Жанна попросила показать расстояние до планируемого пути. Куницын открыл расчёт. «Сычу» предстояло уйти значительно дальше привычных лунных вылетов, но запас двигателя и средств поддержания жизни позволял это сделать. Время при сближении оставалось главным ограничением: расходовать его на бесконечные попытки связи они не могли.

— Сначала автомат, — сказала Ганина. — Его уже готовят. Вы сопровождаете на расстоянии. Если наблюдение покажет воздействие на корабль, уходите.

Вадим кивнул слишком быстро.

— Я говорю не для записи, — продолжила она. — У нас есть странная вещь в космосе. Она может быть причиной, следствием, ловушкой или тем, что появилось одновременно. Я не отправляю вас спасать Землю на трёхместном буксире.

— «Сыч» не буксир.

— Вот именно. Поэтому не делай из него ещё и военный флот.

Жанна негромко фыркнула. Вадим посмотрел на неё, но она продолжала изучать схему.

Ганина разрешила взять дополнительные запасы, два малых наблюдательных аппарата и внешний передатчик, который можно было оставить на пути. Куницын подготовил программу для независимой записи: если связь прервётся, хотя бы часть данных должна остаться снаружи. Он сам хотел лететь, но начальница оставила его у постов.

— Ты здесь нужен, — сказала она. — И я не умею делать твою работу.

Он открыл рот, потом закрыл. Вадим ожидал спора, но Куницын лишь попросил взять дополнительный комплект памяти.

В конце пришёл Рустам. Он принёс список того, что придётся снять с корабля ради новых запасов, и положил перед Вадимом.

— Посмотри. Потом поговорим.

* * *

Они встретились у грузового отсека. «Сыч» стоял на обслуживании, подняв маленький люк боковой панели, и походил на птицу с повреждённым крылом. Рустам сидел на ящике, вертя в руках крепёжную скобу.

— У меня дочь на Марсе, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты знаешь фотографию. А я знаю дочь. Она родила ребёнка, её муж работает на внешней сборке, а я обещал приехать на следующий переход. Сначала они смеялись, что дед станет самым дорогим гостем за всю семейную историю. Теперь она спрашивает, жив ли я.

Вадим прислонился к корпусу.

— Ты не обязан лететь.

— Не надо сразу великодушия. Ты без механика не уйдёшь, и мы оба это знаем.

— Найдём другого.

— Который за ночь разберётся в наших переделках?

Механик встал и показал скобой на открытую панель.

— Я полечу посмотреть. Потому что если мы не поймём, что случилось, следующий такой фокус может произойти возле Марса. И потому что на Земле есть люди, которых я тоже люблю. Но я хочу услышать от тебя одну вещь: если там окажется проход неизвестно куда, ты не нырнёшь в него без разговора.

Вадим посмотрел на пустую посадочную площадку за защитным экраном. Ему не хотелось обещать это. В воображении уже существовала дверь, а за дверью — голос Аси. Остановиться перед такой дверью и начать обсуждение казалось почти невозможным.

— Ты сейчас думаешь, как сказать «да», а потом объяснить, что ситуация была другой, — сказал Рустам.

Вадим повернулся к нему.

— Да.

Механик усмехнулся без удовольствия.

— Ну хоть так.

Из соседнего отсека вышла Жанна. Она слышала последние слова и не стала притворяться, что пришла случайно.

— Я не открою новый маршрут одна, — сказала она. — Нас трое. Если понадобится выбирать, выберем втроём. Мне тоже есть кого искать.

Вадим выдохнул. Затем оттолкнулся от корпуса и взял список Рустама.

— Хорошо. Без разговора не идём.

Он сказал это медленно, чтобы самому услышать, на что соглашается. Рустам протянул ему скобу.

— Тогда держи. Ты всё равно здесь стоишь. Поможешь закрепить второй бак.

* * *

Дорога заняла почти весь следующий рабочий цикл. На разгонном участке они сидели в креслах и слышали, как в перегородках отзывается ровная нагрузка. Потом двигатель замолчал, вещи стали требовать креплений, а тела — привычки не толкаться слишком сильно от пола.

Вадим спал первым. Он не помнил, как закрыл глаза, и проснулся от собственного движения: ему снилось, что вода уходит с пляжа и оставляет на песке людей, которые всё ещё пытаются плыть. Рядом работала Жанна. Она заметила, что он проснулся, и протянула закрытую ёмкость с чаем.

— Сахар не положила. Ты потом жалуешься, что я пытаюсь тебя развеселить.

Он взял чай, сделал глоток и спросил, что прислала станция.

Ответов с Земли не было. Марсианские специалисты подтверждали наблюдения, которые уже знали на Луне. Несколько дальних аппаратов продолжали попытки связи с прежним положением планеты. Чёрные чаши оставались единственным новым предметом, к которому можно было приблизиться.

Вадим посмотрел назад, на маленькую серую Луну. При удалении она неожиданно стала похожа на Землю в самом начале детских книг: круглый отдельный мир, на котором были люди. Он не чувствовал, что летит от дома. Дом находился где-то впереди, хотя впереди могло не оказаться ничего.

Рустам принёс еду. На трёх упаковках стояли разные названия, но содержимое подозрительно пахло одинаково.

— Повар сказал, что разнообразие сейчас роскошь, — сообщил он.

— А зачем разные надписи? — спросила Жанна.

— Чтобы не огорчать вас сразу.

Они поели. Механик рассказал, что дед — это, по мнению его дочери, не тот, кто даёт советы по связи, а тот, кто приезжает и держит ребёнка, пока родители спят. Жанна сказала, что предъявит это определение своему отцу, если когда-нибудь даст ему такую работу. Вадим слушал и чувствовал, как их маленькая кабина на несколько минут перестаёт быть осколком исчезнувшей жизни.

Перед торможением Куницын вышел на связь. Задержка уже делала быстрый разговор неудобным. Он передал обновлённые измерения, потом попросил смотреть на кольцо между чашами в определённой части спектра. Программа сама выделила нужный диапазон. На экране возникли тонкие прямые линии, которых не было видно раньше.

— Как координатная сетка, — сказала Жанна.

Вадим смотрел на пересечения. Они смещались, но центральная метка оставалась внутри кольца.

Куницын прислал ещё одну схему. На ней линия расчётного движения Земли проходила рядом с объектом. Чаши словно удерживали место, где планета должна была находиться сейчас, если бы не исчезла.

— Не доказательство, — произнёс записанный голос астронома. — Но совпадение сохраняется на всех последних измерениях. Если это обозначение точки, то оно движется вместе с расчётной точкой.

Рустам перестал жевать.

— Кто-то оставил закладку, — сказал он.

* * *

Вблизи чаши оказались ещё страннее. Их поверхность не была гладкой: по ней шли широкие углубления, похожие на пересохшие русла, и в этих руслах время от времени вспыхивал слабый свет. Между огромными половинами вращалось кольцо, слишком тонкое для такого размера. Изнутри оно казалось светлым, снаружи почти исчезало.

«Сыч» остановил сближение на выбранной дистанции. Жанна проверила запас для ухода и назвала его вслух. Рустам выпустил первый автомат. Маленький аппарат медленно отделился от борта, развернул камеру и пошёл к объекту.

Вадим держал руки возле пульта, хотя управлять автоматом должна была программа. На изображении росла тёмная стена. Никаких люков, окон, антенн. Только одна узкая полоса меняла яркость при каждом приближении.

Автомат остановился у первой границы. Передал измерения. Продвинулся дальше.

Кольцо раскрылось.

Это было не похоже на дверь. Пространство между чашами стало глубже, чем расстояние между ними. Вадим не смог бы объяснить, как увидел это на плоском экране: просто дальняя поверхность вдруг оказалась там, где её не должно было быть, а по краю прошёл изгиб света.

— Назад, — сказала Жанна.

Команда ушла автомату. Он включил двигатель, но изображение уже менялось. На миг показались длинные ряды огней, тёмная решётка, край огромной сферы, покрытой белыми завитками.

Вадим вцепился в подлокотник.

Потом камера снова увидела чёрные чаши. Автомат вышел из кольца, продолжая пятиться, и остановился на прежней границе.

— Земля, — сказал Вадим.

Жанна не ответила. Она повторяла короткий фрагмент: огни, решётка, синий край, облака. Рустам увеличил его, вывел рядом последний сохранённый земной снимок и молча указал на очертание берега.

Они смотрели втроём.

Из кольца тем временем вышел второй объект. Он был значительно меньше чаш и значительно больше «Сыча». Плоское тело, несколько выступающих рам и тёмная выемка спереди. Никакого пламени двигателя.

Жанна сразу начала уход. Вадим не возразил. Он смотрел на показание относительной скорости: чужая машина двигалась следом, ускоряясь без заметного усилия.

По открытому каналу пришёл короткий человеческий голос.

— Внешние люди. Остановите движение. Вам будет предоставлено возвращение.

Вадим поднял руку над пультом.

— Не останавливай, — сказал он Жанне.

Чужая машина продолжала приближаться.

Глава 6. Город на месте

Владивосток оказался на месте.

Ася знала, что иначе быть не должно, и всё равно стояла у борта, пока из утреннего тумана появлялись знакомые здания. Мосты, портовые сооружения, огни на склонах — город собирался из частей так же, как при каждом возвращении. Только за ним поднималось белое солнце, от которого стеклянные фасады казались покрытыми инеем.

«Нерпу» поставили у другого причала. Возле прежнего шла разгрузка двух судов, срочно вернувшихся из моря. На берегу стояли машины, люди в рабочих куртках, медицинская бригада для Саввы. Никто не встречал исследователей как первых свидетелей чего-то необыкновенного. Необыкновенное произошло со всеми, и каждый уже знал свою часть беды.

Латышев передал матроса врачам сам. Савва пытался идти без помощи, однако на трапе его повело, и он позволил взять себя под локоть. Ася несла его сумку. У машины он забрал её здоровой рукой и спросил:

— Вы потом скажете, что это было?

— Когда узнаем.

— Только не забудьте. А то рука у меня, а открытия у вас.

Она пообещала позвонить. Савва сел в машину, неловко устраивая закреплённое запястье, и захлопнул дверь коленом.

Изолированный контейнер с образцами приняли сотрудники береговой лаборатории. Ася передала копию журнала и попросила не вскрывать до её приезда. Молодой сотрудник посмотрел на наклейки, потом на неё.

— У нас ещё два таких поступления. Вы не единственные.

Она почувствовала облегчение, за которым сразу пришёл страх. Один образец мог оказаться местной странностью. Два других означали, что чужая работа продолжается за пределами увиденной ими полосы.

Лика ушла вместе с контейнером. Перед этим вернула Асе её первую куртку, уже вычищенную от смазки.

— Моя пока остаётся в карантине, — сказала она. — Если найдут на ней новую жизнь, назови в мою честь.

Ася обняла её одной рукой. Лика неловко похлопала её по спине и отступила к тележке с контейнером.

— Езжай домой, — сказала Лика. — Тут без тебя пока справятся.

* * *

Такси пришлось ждать долго. У водителя постоянно звонил телефон. Он отвечал коротко, чаще всего словами «нет» и «я же сказал», а потом извинялся перед Асей, хотя она ничего не спрашивала.

На перекрёстке их задержали. Люди шли по пешеходному переходу, не дожидаясь разрешения; кто-то тащил две большие ёмкости с водой, кто-то вёз ребёнка на маленьком велосипеде. Возле магазина спорили у открытой двери. Чуть дальше две женщины сидели на скамье и ели мороженое. Одна смеялась, вытирая растаявшие капли с пальцев.

— Не знаю, кто прав, — сказал водитель, заметив взгляд Аси. — Эти с водой или эти с мороженым.

— Может, и те и другие.

— Мне жена сказала купить соль. Теперь у нас соли на несколько жизней.

Ася повернулась к нему слишком быстро.

— Что?

— Соль. Ну, запас. Вы тоже хотите? Я вам отсыплю, если надо.

Она покачала головой. Водитель посмотрел на неё в зеркало, затем наконец ответил на новый звонок.

— Еду. Да, купил. Не кричи, пожалуйста, я всё купил.

Дома дверь открыла мать.

Ася остановилась на пороге. Они говорили дважды за ночь, но мать ни разу не сказала, что собирается из Находки к ней. На кухне уже стоял знакомый дорожный пакет, а возле дивана — обувь, которую мать снимала всегда одинаково: носками наружу, чтобы легче было надеть.

— Ты как приехала?

— На машине с соседями. Они к сыну. Я тебе написала.

Ася проверила телефон. Сообщение действительно было, затерявшееся между рабочими вызовами и новостями.

Мать взяла её сумку, отнесла в комнату и вернулась.

— Я приготовила еду. Ты, наверное, опять ела на ходу.

Ася хотела сказать, что на судне едят вполне нормально. Вместо этого обняла мать. Та пахла своим кремом, дорожной пылью и луком, который успела обжарить на кухне. Они постояли так, не меняя положения, пока у Аси не заболела рука, прижатая между ними.

— Мам, отпусти. Я хотя бы разуюсь.

Мать сразу отступила и принялась искать тапочки, лежавшие у самой двери.

В спальне стояла раскрытая дорожная сумка. Ася собрала её ещё перед выходом в море: вещи на трое суток в Находке, чистая рубашка Вадима, маленькая коробка с подарком. На коробке не было надписи. Внутри лежал обычный бумажный альбом с фотографиями их совместных поездок. Вадим всё хранил в устройствах и бесконечно терял нужное среди рабочих папок; Ася решила сделать вещь, которую можно найти без поиска.

Она закрыла сумку, не застёгивая.

На кухне мать рассказывала, как ехали, где пришлось стоять и почему сосед взял с собой три старые канистры, хотя они собирались в город. Ася слушала, ела суп и постепенно замечала, что очень голодна.

— Вадим так и не ответил? — спросила мать.

Ася покачала головой.

— Он умеет возвращаться, — сказала мать.

— Мам.

— Знаю. Это не доказательство. Я не тебе доказываю.

Она убрала пустую тарелку и долго мыла её под краном. Ася смотрела на струю. Вода в их квартире была обычной пресной водой из обычной системы, и всё же теперь трудно было не думать о маленьких кольцах, смыкавшихся в лабораторной ячейке.

* * *

Поспать удалось меньше двух часов. Её разбудила Лика.

— Приезжай. Они хотят свернуть наши образцы в общую группу, а я не понимаю, с чем сравнивают. Твой журнал прочитали через одну страницу.

Ася села на кровати. Голова была тяжёлой, словно внутри неё оставалось немного воды после качки.

— Кто они?

— Хорошие люди в чистой одежде. Один говорит, что нужно действовать согласованно. Я уже почти согласна его ударить.

— Не бей. Еду.

Мать проводила её до двери и сунула в карман маленький свёрток с едой. Ася не стала спорить. Она впервые подумала, что ожидание может оказаться для матери труднее любой работы, которую самой Асе ещё предстоит сделать.

В лаборатории было шумно. Привезённые с моря контейнеры стояли в отдельной зоне, рядом работали люди, которых Ася не знала. Её встретил руководитель смены, проводил к экрану и сразу начал объяснять, что сбор первичных материалов необходимо централизовать.

— Сначала покажите, что вы объединили, — сказала она.

На схеме все образцы обозначили одинаковым цветом. Один происходил с палубы «Нерпы», другой — из воды после прохода неизвестного аппарата, третий собрали на береговой конструкции. Даты различались, условия тоже.

— Это может быть одно вещество, — сказал руководитель.

— Может. А может, одно после работы, другое до, третье вообще не отсюда. Где сохранены отдельные измерения?

Лика из-за его спины показала на второй терминал. Ася подошла к нему и начала восстанавливать последовательность. Руководитель несколько минут стоял рядом, затем ушёл отвечать на вызов.

К тому времени, когда он вернулся, различие стало видно без долгого объяснения. Частицы из свежего распыла активно меняли состав воды; часть палубного образца уже перестала работать. В ёмкости с береговой конструкции лежали преимущественно закрытые кольца. Их размер немного увеличился, а внутри появилась плотная светлая сердцевина.

— Они наполняются, — сказала Ася. — И после этого почти останавливаются.

— Чем?

Она показала результаты отдельного анализа. Из воды уходила часть растворённых веществ. Это не было просто разбавлением: в закрытой ячейке никто не добавлял пресную воду. Точный набор связей ещё проверяли, но исходное направление уже не зависело от одного датчика на «Нерпе».

Руководитель снял очки и протёр их, хотя они были чистыми.

— Вы понимаете масштаб вывода?

— Я понимаю масштаб этих ячеек. Для моря нужны другие измерения.

Он посмотрел на неё, потом на Лику.

— Хорошо. Отдельные серии сохраняем. Я найду людей для повторения.

Это было первое полезное решение за весь разговор. Ася откинулась на стуле и только теперь достала материнский свёрток. Лика молча отломила половину лепёшки.

В лабораторию вошёл Давид Шольц.

Ася узнала его сразу: они встречались два года назад, когда международная морская программа едва не лишилась судна из-за спора владельцев. Тогда Шольц приехал, провёл несколько неприятных разговоров и добился, чтобы люди закончили сезон. Он не разбирался в каждой научной задаче, зато помнил, кто кому что обещал, и не стеснялся напоминать.

Теперь на нём была та же привычно дорогая, но помятая одежда. Он поздоровался с Асей по имени, попросил показать результаты и слушал без попыток закончить за неё фразу.

— Не публикуйте пока один этот график отдельно, — сказал он после объяснения. — Его уже называют отравлением океана.

— Я ничего не публиковала.

— Знаю. Предупреждаю, что будет.

— А вы здесь от кого?

Он чуть задержался с ответом.

— Собираем группу связи. Городской штаб, морские службы, несколько научных центров. Похожие группы создают в других местах. Поступило предложение разговора.

Лика положила недоеденную лепёшку на салфетку.

— От кого?

Шольц включил запись.

На экране стояла та же белая полоса над морем, только снятая с берега. Голос произносил слова по-русски уже лучше, чем возле «Нерпы»:

— Перемещение завершено. Жизненная среда поддерживается. Не препятствуйте обслуживанию. Представители поселений получат условия дальнейшего размещения.

Ася почувствовала, как у неё похолодели ладони.

— Дальнейшего чего?

— Размещения, — повторил Шольц. — Именно поэтому нужны люди, которые умеют задавать вопросы и не делать из одного слова готовый приговор.

— Нас кто-то взял вместе с морем и городами.

— По имеющимся данным — да.

Он сказал это негромко, без нажима. В комнате стало слышно, как работает вытяжка.

— И вы собираетесь обсуждать условия? — спросила Лика.

Шольц повернулся к ней.

— Я собираюсь узнать, что они собираются делать дальше. Если получится — заставить услышать нас. Если не получится — хотя бы не потерять возможность разговора в первые пять минут.

Ася посмотрела на частицы под камерой. Одно из колец ещё оставалось раскрытым. Пока люди выбирали слова, оно медленно собирало своё содержимое.

— Я поеду, — сказала она.

Лика резко повернула голову.

— Куда?

— Туда, где будет разговор.

Шольц назвал время и место сбора. Ася сохранила сообщение, затем отдельно переслала его матери. Ей не хотелось уходить так, чтобы дома снова просто перестали получать ответ.

Перед выходом она вернулась к боксу. На этикетке своего первого образца написала не «загрязнение», как предложил кто-то в общей таблице, а точное место и время отбора.

Назначение чужой работы ещё предстояло узнать.

Глава 7. Предоставленное возвращение

Чужой корабль догнал их без рывка.

На экране расстояние уменьшалось, хотя «Сыч» уже набирал скорость ухода. Жанна меняла направление, не тратя тягу на резкие бесполезные повороты. Плоская машина повторяла её движение с небольшой задержкой, как взрослый человек повторяет шаг ребёнка, которому разрешили побежать впереди.