Похитители Земли

А.М. Сунгурский

Похитители Земли

Глава 1. Место для Земли

Вадим искал зелёное пятно среди серых камней.

В служебном списке потерявшийся аппарат значился как белый геодезический вездеход. Старший техник на Луне успел перекрасить его в зелёный: сказал, что белое на сером не видно, а ему ещё собирать этих жуков по оврагам. Теперь зелёного тоже не было видно. За три часа до конца смены вездеход провалился в теневую складку грунта вместе с техником, и Вадим, переворачивая на экране участок каменистой равнины, впервые пожалел, что спасатели не могут просто крикнуть человеку сверху.

— Левее, — сказала Жанна.

— Там уже искали.

— Мы искали корпус. Посмотри на тень.

Навигатор обвела край уступа. На освещённом грунте лежала кривая полоска, не соединённая ни с одним видимым камнем. Вадим наклонил корабль, давая боковой камере заглянуть под нависающую плиту. Показалась антенна, затем колесо, медленно вращающееся в пустоте.

— Наш, — сказал он. — Рустам, нашли.

Механик уже стоял в нижнем шлюзе. На внутренней камере было видно, как он придерживает плечом сумку с инструментом и пытается достать из нагрудного кармана жевательную пластинку.

— Если ты опять жуёшь в шлеме, — начала Жанна.

— Я ещё не в шлеме.

— Когда окажешься, будет поздно выплюнуть.

— Тогда останусь здесь. Вместе с вами. Вы же любите, когда я всё объясняю.

Он сунул пластинку обратно, захлопнул карман и потянулся за шлемом. На запястье у него мигало непрослушанное сообщение. За последние два дня Вадим привык к этому огоньку: дочь Байгина родила сына на Марсе и присылала фотографии чаще, чем успевал возвращаться ответ. Рустам показал первую всем, включая станционного грузчика, и с тех пор делал вид, будто его раздражает число новых.

«Сыч» завис над краем провала. Спасательный корабль мог сесть на три опоры, но здесь одна попала бы на рыхлый склон. Вадим отвёл тягу от вездехода и нашёл твёрдую площадку в нескольких десятках метров. Двигатели заглушили сами себя сразу после касания; в кабине остался тонкий звук вентиляции.

На переднем экране Земля стояла над равниной, как большой предмет, забытый кем-то возле рабочего места. Синие воды, белый вихрь и освещённый край материка. Из этого положения её было видно почти постоянно, и за месяцы работы люди ухитрялись перестать замечать.

Вадим замечал. Он даже проверял по снимку погоду в районе Владивостока, хотя сам район занимал слишком мало места, а облака ничего не рассказывали о человеке под ними. Сегодня Ася работала в море. В её последнем сообщении на палубе стояли два жёлтых ящика и мокрая женщина в куртке с чужого плеча. Женщина сообщала, что она всё-таки выкроила отпуск, после чего камера поворачивалась к ящикам: «А эти — нет. Эти со мной не поедут, сколько бы ни просились».

Он хотел ответить на Земле. Не переслать очередную улыбку через рабочую связь, а прийти, открыть дверь и спросить, где лежит большая сумка. Билет домой был на завтра. После четырнадцати месяцев лунных смен ему полагались семьдесят два дня, которые начальство уже дважды пыталось сделать короче.

— Коренев, — сказала Жанна. — Ты куда смотришь?

— Туда, где отпуск.

— Держи его крепче. Нам ещё машину вытаскивать.

Техник откликнулся на направленный вызов, когда они подняли антенну над складкой. Его звали Зотов; на борту «Сыча» он бывал, но Вадим не мог вспомнить имени. В ответ на вопрос о ногах Зотов сообщил, что одна у него нормальная, а другую он пока не видит.

— Не тяни её, — сказал Вадим. — Мы рядом. Рустам уже идёт.

— Рядом — это где?

— На верхней площадке.

— А зелёный цвет помог?

— Очень. Вся Луна серая, и только у тебя под камнем праздник.

Зотов засмеялся, но смех оборвался. Вадим услышал вдох, свистящий через зубы.

Из нижнего шлюза вышел Рустам, опустился по короткой лестнице и проверил крепление страховочного троса. Жанна осталась у пульта, а Вадим пошёл надевать запасной скафандр. Вытаскивать человека через разбитый верхний люк одному механику было бы неудобно.

— Мне не нравятся эти плиты, — сказала она, пока замыкалось воротное кольцо. — Нижняя держит верхнюю. Если дёрнете машину, можете получить крышу.

— Значит, сначала Зотова.

— Сначала посмотри, куда ставишь ботинки.

Вадим поднял обе руки, показывая ей, что услышал. Он был старше Жанны на шесть лет и летал дольше, однако именно она чаще замечала небольшие вещи, которые становились опасными после первого удачного решения. Его это иногда сердило. Сегодня, перед отпуском, даже нравилось.

Снаружи не было ни запаха, ни ветра, ни уверенности в собственном весе. Он сделал несколько осторожных шагов, дождался, когда нога перестанет искать земную опору, и пошёл быстрее. Рустам уже закрепил трос выше провала. Снизу торчал помятый край кабины. Зелёная краска отслаивалась возле трещины, открывая белую полосу.

— Неплохой ремонт, — сказал механик. — До первого камня.

Зотов ответил, что камень был не первый. Вадим сел на край, перевёл ноги вниз и, удерживаясь за трос, спустился к кабине. Здесь Земля исчезла за уступом. Остался клочок чёрного неба и согнутая антенна, прижатая к скале.

Техник сидел боком. Плечевой ремень удерживал его над съехавшим креслом, правая нога уходила под деформированный край приборной панели. Перчатка лежала на стекле шлема, будто он хотел заслониться от света. Увидев Вадима, он убрал руку.

— Игорь, — сказал он неожиданно.

— Что?

— Ты всё называешь меня Зотовым. Игорь я.

— Запомню. Сейчас посвети на ногу, Игорь.

Кость наружу не торчала, герметичность скафандра сохранялась, но стопа была развёрнута так, что смотреть на неё не хотелось. Вадим закрепил аварийную дыхательную линию рядом с доступным разъёмом, пока не соединяя её, и позвал Рустама. Механик опустил инструмент в отдельной сумке; сам остался выше, откуда мог удерживать корпус кабины.

Сначала пришлось срезать небольшой кожух. Зотов вздрогнул от вибрации и попросил остановиться. Вадим остановился, объяснил, сколько ещё осталось, и дождался кивка. Потом снова включил резак.

Время растянулось. Подсвеченный край металла, белые следы на зелёной краске, чужой ботинок, которому надо оставить ещё совсем немного свободного места. Вадим поймал себя на том, что мысленно произносит Асин номер каюты. Она любила рассказывать про море именно тогда, когда он занимался чем-нибудь трудным: обрывки её голоса были связаны в памяти с тугими замками, ночной посадкой, плохо пригнанным кольцом шлюза.

— Не спеши ради меня, — сказал Зотов.

— Я ради себя. У меня завтра самолёт.

— С Луны?

— Сначала большой.

— А потом?

— Потом какой достанется.

Рустам коротко сообщил, что верхняя плита не движется. Жанна попросила обоих замолчать на несколько секунд. Вадим выключил инструмент, ожидая плохой новости о грунте.

— Станция потеряла земной канал, — сказала она. — Сейчас проверят.

Он посмотрел на шкалу местной связи. Всё было нормально.

— Помеха?

— Не знаю. Работайте.

Металл поддался со второй попытки. Вадим отогнул освобождённую полоску, зафиксировал её, чтобы не пружинила обратно, и вместе с Зотовым осторожно вывел ногу. Техник дышал громко, но не закричал. Это почему-то было хуже крика.

На извлечение ушло ещё несколько минут. Когда Рустам принял верхний конец носилок, Вадим увидел за его плечом небо.

Там, где должна была быть Земля, было черно.

Он остановился, опираясь коленом в край кабины. Угол зрения мог измениться. Плита могла закрывать часть неба. Он поднял голову, посмотрел правее, потом выше. Трос перед глазами медленно качнулся.

— Жанна, — сказал он.

Ответа не было.

— Жанна, картинку с носовой камеры.

Она прислала её сразу. Ровная площадка, следы опор «Сыча», край холма. Небо над ними было пустым.

Вадим моргнул, и перед ним на мгновение возник прежний синий круг — след на сетчатке, воспоминание, что угодно. Он зажмурился сильнее. Когда открыл глаза, круга уже не было.

— Поднимай, — сказал Рустам.

Механик стоял наверху, широко расставив ноги. В обеих руках он держал носилки. Шлем отражал солнечный свет, и Вадим не видел лица.

— Ты видишь?

— Поднимай человека, Вадим.

Он перехватил нижнюю ручку. Зотов пытался повернуть голову, но ремни не давали. Вадим поставил ботинок на выступ, надавил, вытолкнул носилки выше. Рустам принял вес, отступил на полшага и потянул. Вместе они вытащили техника на ровное место.

Лишь после этого механик поднял голову.

— Нет, — сказал он.

Одно слово прозвучало так обыденно, будто ему снова предложили лишнюю смену.

По общей связи говорили несколько человек сразу. Кто-то требовал показать сырые изображения. Кто-то спрашивал о падении яркости, о повреждении оптики, о затемнении. Женский голос раз за разом называл борт, который должен был отвечать с низкой земной орбиты. Наконец всех перекрыла Серафима Ганина, начальница «Горизонта».

— Прекратить общий вызов. Командиры смен, проверить людей. Внешние группы возвращаются. Наблюдатели остаются у приборов. Новые сообщения — через дежурного.

— Она пропала, — сказал Зотов с носилок. — Да?

Вадим не ответил. Они несли его между собой, стараясь не качать повреждённую ногу. Дорога к кораблю оставалась такой же короткой; каждая неровность лежала на своём месте. Солнце освещало склон. На поручне у шлюза всё ещё висела запасная петля троса.

Ничего не взорвалось. Не пришла ударная волна. Луна не задрожала под ногами. От этого исчезновение казалось ещё хуже: огромную вещь убрали так аккуратно, что остальной мир не нашёл повода остановиться.

Жанна встретила их у внутренней двери. Глаза у неё были сухими и сердитыми.

— Станция подтвердила по трём постам. Идём домой.

Вадим хотел сказать, что дома теперь нет. Вместо этого пристегнул носилки, помог Рустаму включить медицинский блок и вернулся в кабину.

На экране продолжала гореть отметка завтрашнего рейса. Посадочный узел, время отправления, его фамилия. Он убрал её с основного поля, но не отменил билет.

Жанна подняла корабль. Вадим следил за приборами, пока она разворачивала «Сыч» к станции. Потом включил личную связь и вызвал Асю.

Система сразу ответила, что маршрут недоступен.

Он повторил вызов, хотя не ошибся ни одной цифрой.

Глава 2. Ночь посреди воды

Ася собиралась выбросить в море собственную куртку.

Это было глупо, дорого и запрещено правилами судна, поэтому она сняла её, вывернула рукава и понесла к мойке. На спине расползалось вязкое пятно. Лика утверждала, что вещество совершенно безопасно, если не пытаться его съесть; именно этим веществом она смазывала уплотнение перед тем, как Ася неудачно прислонилась к рабочему столу.

— Ты могла предупредить, — сказала Ася.

— Там лежал лист.

— На листе было написано «не садиться».

— Так ты села.

— Я прислонилась.

Лика Бенц, инженер подводных аппаратов, выпрямилась над раскрытым корпусом и посмотрела на пятно с явным профессиональным интересом.

— Тогда напишу подробнее.

Она протянула Асе свою старую куртку. Рукава оказались коротки, а на кармане торчала половина эмблемы предыдущей экспедиции: неизвестный весёлый зверь с водолазной маской. Ася просунула руки и застегнулась.

— Если я теперь тоже испачкаю твою, мы сравняемся?

— Нет. Моей это не повредит.

На палубе пахло морем, нагретой краской и вчерашним рыбным ужином. «Нерпа» шла малым ходом, выбирая оставшуюся измерительную линию. В жёлтых ящиках уже лежали два поднятых прибора; третий ещё висел под водой, и лебёдка время от времени подрагивала, когда судно расходилось с длинной волной.

Ася любила эту часть работы. Всё нужное уже было сделано, впереди берег, а до берега оставалось достаточно времени, чтобы никому не объяснять, почему ты смотришь на воду. Она достала телефон и сняла себя на фоне ящиков, рассказывая Вадиму про отпуск. Лика за её плечом показала в камеру язык, уверенная, что осталась за краем кадра. Ася перевела камеру на жёлтые крышки и отправила запись вместе с этой гримасой.

Потом всё-таки написала ещё одно сообщение: «Комната на трое суток оплачена. Можешь больше не проверять. И не вздумай вызывать себя на работу по дороге».

Они собирались пожить в Находке. Не на краю мира, не в дорогом отеле, который нельзя отменить без семейной катастрофы, — просто возле воды, в городе, где Ася выросла. Вадим не понимал, зачем океанологу на отдыхе опять вода. Она отвечала, что там можно будет смотреть на неё без обязанности измерять. На самом деле ей хотелось пройти с ним по местам, которые за годы их брака так и остались только её воспоминаниями.

С носовой площадки раздался удар. Один из матросов поднимал складную секцию ограждения, чтобы принять прибор. Ася спрятала телефон и вернулась к лебёдке.

— Натяжение растёт, — сказала Лика.

Она держала переносной пульт. На экране зелёная линия поднималась медленно, затем стала ровной.

— Течение?

— Может, перекрут. Стой пока сбоку.

Ася отступила от троса. Под водой показался жёлтый обтекатель. Прибор шёл боком, и матрос с багром ругнулся: за нижнее крепление тянулась длинная полоса потерянной кем-то сетки. Они остановили подъём. Лика подошла к борту, всмотрелась и велела дать немного слабины.

Солнце погасло, когда прибор снова ушёл под поверхность.

Ася сперва решила, что ей закрыли глаза. Она даже дёрнула головой, избавляясь от чужой ладони. Но ладони не было. Исчезли блики на воде, белый поручень, лицо матроса. Остались зелёные цифры на пульте и красный огонёк возле двери.

— Свет! — крикнула Лика.

Палубные прожекторы зажглись почти сразу. Их лучи выхватили трос, мокрые перчатки, поднятые головы. Море за бортом стало чёрным, как бывает ночью, только небо над ним тоже было чёрным и не оставляло светлой полосы у горизонта.

— Отойдите от борта, — сказал старший матрос.

Он говорил тихо. Никто не двинулся.

Лика нажала аварийную остановку лебёдки, поставила пульт на палубу и обеими руками взяла Асю за плечи.

— Ты меня слышишь?

— Да.

— Тогда пойдём отсюда.

Они отошли под навес. Ася посмотрела на часы: прошло несколько секунд. Судно продолжало покачиваться, вода билась о борт, ветер трепал короткий рукав Ликиной куртки. Ни один из привычных звуков не изменился.

По громкой связи капитан Латышев потребовал убрать людей с открытых площадок. Затем позвал Асю на мостик.

На лестнице она достала телефон. Связь с судовой сетью была. Последнее текстовое сообщение Вадиму ещё не доставили. Она набрала его номер, дождалась отказа и позвонила матери.

Мать ответила сразу, будто стояла с телефоном в руке.

— У вас тоже?

Ася остановилась на ступеньке.

— Что ты видишь?

— Темно. Я сначала подумала, что лампа. Потом посмотрела в окно.

— Электричество есть?

— Конечно. Я суп варю. Ася, это надолго?

— Не знаю. Ты дома?

— Где мне ещё быть в домашних тапочках?

— Оставайся пока дома. И воду набери.

Она не знала, зачем именно просит набрать воду. Это было самое простое, что приходило в голову при любой непонятной беде. Мать молчала несколько секунд, потом спросила про Вадима.

— Я ему звоню, — сказала Ася. — Пока не отвечает.

На мостике капитан стоял возле передних окон. Григорий Латышев был широким тяжёлым человеком с неожиданно подвижными пальцами. Он умел незаметно разворачивать монету между ними и делал это, когда слушал неприятный доклад. Сейчас монета лежала на пульте.

— Что это может быть? — спросил он.

Ася посмотрела на чёрное стекло, в котором отражался весь мостик.

— Я занимаюсь водой, Григорий Петрович.

— Здесь все чем-нибудь занимаются. Мне нужна мысль.

— Тень так не приходит. И солнце не должно исчезать сразу над Владивостоком и над нами.

— Уже звонят из Индии, — сказал радист. — У них тоже.

Капитан убрал монету в карман и приказал снять отражения с переднего окна. Свет на мостике потускнел. За стеклом проступило море, освещённое собственными огнями судна, а над ним появились звёзды.

Они были яркими. Слишком яркими для глаз, которые ещё минуту назад смотрели на дневную воду. Ася попыталась найти знакомую фигуру и не нашла. Из школы она помнила немного, капитан — гораздо больше; он поднял руку, как будто хотел провести по стеклу линию, затем опустил её.

— Покажи небо с внешней камеры, — сказал он.

На главном экране появились десятки точек. Две стояли так близко, что сливались, а возле горизонта тянулась белёсая полоса. Навигационная программа выдала ошибку распознавания.

— Перезапусти по времени, — велел капитан.

Радист уже делал это. На лице у него выступили маленькие блестящие капли.

Ася отвернулась от экрана. Она вдруг вспомнила, как Вадим однажды учил её различать корабль и звезду в небе над Мурманском. Ему было двадцать пять, он слишком старательно объяснял, а она разглядывала его профиль, пропуская половину слов. Потом сказала, что поняла. Теперь ей страшно хотелось, чтобы он объяснил ещё раз.

* * *

Первые сообщения противоречили друг другу. Где-то объявили чрезвычайное положение, где-то попросили не пользоваться личным транспортом, а один неизвестный мужчина уверенно рассказал, что произошёл взрыв на Солнце и сейчас всё восстановится. Его запись успели разослать прежде, чем рядом появилась другая, которую выдавали за сообщение с лунной станции. За спиной женщины на ней было пустое небо; кто-то подписал, что Земля исчезла.

Ася смотрела запись без звука. Лица на ней менялись, изображение дрожало, затем оборвалось. Она переслала её себе и попыталась выяснить время. Рядом уже лежало несколько чужих копий с разными отметками; исходника и имени отправителя не было.

— Не надо это разносить, — сказал Латышев.

— Я не разношу.

— Вижу. Другим скажи.

Он был занят судном. «Нерпа» разворачивалась к берегу; прибор оставался в воде, но терять его вместе с кабелем капитан не хотел. Лебёдку включили снова. Матросы работали под прожекторами, уже не поднимая голов так часто. Ася спустилась к ним, потому что на мостике от неё не было пользы.

Жёлтый обтекатель вытащили через сорок минут после остановки. Лика сама обрезала сетку и уложила прибор в ложемент. В этот момент море стало серым.

Свет появился сверху и сбоку, словно за горизонтом открыли огромную дверь. Люди замерли. На мокрой палубе вытянулись тени, сначала слабые, потом почти обычные. Чёрное небо выцвело до синевы.

Новое солнце было белым.

Ася не смотрела прямо на него, но даже краем глаза видела неправильный край: слишком ровный, без дрожащего марева, к которому привыкло зрение. От него шёл свет, и на лице постепенно становилось теплее. За несколько минут день вернулся. Только тени лежали в другую сторону.

Лика подняла с палубы сетку. Она держала её обеими руками, будто хотела показать небу результат своей работы.

— Ну всё, — сказала она. — Можно обратно выключать. Я закончила.

Один матрос засмеялся. Другой сел прямо на ящик и заплакал, спрятав лицо в ладонях. Никто его не трогал.

Капитан вышел на крыло мостика. Ася видела, как он смотрит на белый круг сквозь защитный фильтр. Потом он спустился к ним, забрал у Лики пульт и поставил рядом с прибором.

— Работы закончены. Уходим к берегу.

— Я хочу взять ещё воду, — сказала Ася.

— Зачем?

Она открыла рот и поняла, что у неё нет хорошего ответа. Температура могла измениться незначительно. Исчезновение солнца на такое короткое время не должно было немедленно переделать океан. Но весь набор приборов, данные прошлой недели, последняя проба перед темнотой — всё это оставалось у них на борту. Впервые за час она знала хотя бы, что именно умеет делать.

— Для сравнения. Здесь и сейчас.

Латышев посмотрел на палубу, на людей, на собранный трос.

— Пока идём. Не останавливаю судно.

Она кивнула и вместе с Ликой взялась за ручной пробоотборник. Первый образец получился почти обычным: прозрачная вода, мелкие частицы в свете лампы. Ася подписала ёмкость, указала время по судовым часам и место по последнему независимому расчёту, который успел подтвердить штурман. Спутниковая сеть пока давала скачущие ответы.

Потом она вышла к корме и снова позвонила мужу.

Отказ пришёл так быстро, что за ним почти не оставалось места надежде. Ася открыла вчерашнюю переписку. Вадим прислал фотографию маленькой круглой булки, испечённой лунным поваром. Под фотографией стояло: «Всё, я созрел для Земли. Тут хлеб отказывается быть нормальной формы».

Она набрала: «У нас светло. Я жива».

Сообщение осталось у неё.

* * *

К вечеру никто уже не знал, можно ли называть происходящее вечером. Судовые часы шли, люди уставали, солнце перемещалось, но слишком медленно. Над западным горизонтом вместо привычного золотистого света стояла ровная молочная белизна.

Ася сидела в лаборатории. Перед ней лежали данные трёх последних суток. Она проверила время приборов, отделила участок потерянной спутниковой синхронизации и сохранила исходные файлы. Делать это было легче, чем смотреть новости. В числах хотя бы существовало различие между тем, что исчезло, и тем, что продолжало работать.

Лика принесла две миски супа. Одну поставила на свободный угол стола, другую удерживала в ладони.

— Не над прибором, — сказала Ася.

— Он выключен.

— Я хотела тебя предупредить. Пока не пришлось писать лист.

Лика переставила миску на табурет и усмехнулась. Потом села на пол, прислонившись к шкафу.

— У тебя кто на Луне?

— Муж.

— Я слышала, ты звонила. Он там живёт?

— Работает. Завтра должен был вернуться.

Лика подула на ложку и передумала есть.

— Мой брат на орбите. На сборке. Пока тоже тишина. Я даже не знаю, низкая у него эта орбита или какая. Он рассказывал, а я всё время думала, что потом разберусь.

Ася пододвинула ей телефон.

— Покажи название станции.

Они нашли её в сохранённом справочнике. Оказалось, что станция находилась значительно ниже тех спутников, связь с которыми пропала первой. Из этого нельзя было сделать обещание. Ася показала Лике только высоту и последнее подтверждённое сообщение: на станции работало аварийное питание, люди были живы.

Лика прочитала дважды, вернула телефон и всё-таки начала есть. Ася тоже взяла ложку.

На экране над дверью без звука шла запись нового солнца. По краю изображения тянулись комментарии, слишком быстрые, чтобы их читать. Ася выключила экран.

— Спасибо, — сказала Лика.

Они доели в тишине. Затем инженер поднялась, собрала миски и уже у двери спросила:

— А если это не наше небо, как мы поймём, куда плыть?

— По воде и земле. Они пока наши.

Лика посмотрела на подписанные ёмкости. Потом ушла.

Через несколько минут капитан вызвал Асю на мостик. Она решила, что наконец пришёл ответ от лунных станций, и почти побежала по коридору.

Латышев не обернулся, когда она вошла. Он смотрел вперёд, на белую черту, пересекавшую океан.

Издали она напоминала кромку тумана. Но туман не шёл поперёк волн с постоянной скоростью и не оставлял за собой совершенно гладкую воду. Над чертой не было корпуса корабля, надстройки или дыма. Только длинные чёрные стержни поднимались из моря через одинаковые промежутки и снова уходили вниз.

— Это у вас что-нибудь такое бывает? — спросил капитан.

Ася прижала ладонь к поручню перед окном.

— Нет.

Белая черта приближалась к их курсу. Латышев уже отдавал распоряжение изменить ход, когда первый стержень повернулся к судну.