Похитители Земли

Глава 3. Оставшиеся снаружи

На станции пахло подгоревшим хлебом.

Вадим почувствовал запах сразу после того, как снял шлем, и разозлился на повара с такой силой, что сам удивился. Земля исчезла, в коридоре люди стояли возле стен и смотрели друг на друга, а кто-то ухитрился испортить хлеб. Затем из кухни вышла помощница с мокрым полотенцем. Она несла его перед собой обеими руками и плакала. Злость прошла.

Зотова увезли в медицинский блок. Прежде чем носилки скрылись за дверью, он подозвал Вадима и попросил забрать из кармана снятого рабочего комбинезона маленький пакет.

— Семена, — сказал он. — Мне на Землю передать надо было.

Вадим посмотрел на него.

— Заберёшь сам, когда встанешь.

— А если потеряют?

— Я скажу, чтобы не потеряли.

Врач уже подсоединял оборудование и явно хотел остаться с больным. Вадим отступил в коридор. Рустам стоял возле шкафов со скафандрами и слушал сообщение дочери. Из динамика доносился тонкий детский звук, потом смех женщины. Запись отправили до исчезновения Земли; на Марсе ещё ничего не знали.

Механик выключил её, заметив Вадима.

— Слушай, — сказал тот.

— Позже.

— Рустам, слушай.

Он хотел объяснить, что хотя бы у одного из них голоса продолжают существовать в доступном месте. Но объяснение получилось бы жестоким. Вадим прошёл мимо, оставив Байгина возле шкафа.

В центральном зале Серафима Ганина стояла на лестнице, ведущей к служебной галерее. Сверху её могли видеть все. Она была невысокой женщиной с белой полосой волос над лбом; в обычные дни носила эту полосу так уверенно, будто сама назначила себе знак различия. Сейчас волосы растрепались, а на рукаве висел оборванный шнурок от пропуска.

— Мы остаёмся здесь, — сказала она. — Воздух есть, вода есть, питание работает. Слухи о прекращении тяготения на Луне неверны. Если кто-то считает иначе, пусть отпустит чашку и сам уберёт осколки.

Никто не засмеялся. Ганина посмотрела вниз, выбирая глазами человека, который шептал что-то соседке.

— Земля притягивала Луну. Сейчас расчёт движения меняется. Это не значит, что у вас исчез пол под ногами. Я сообщу подтверждённые результаты, когда они будут. Не нужно самим назначать конец света через час.

Один из работников поднял руку.

— А что произошло?

— Я не знаю.

От этого ответа зал стал тише. Вадим ожидал возмущения, но люди словно перестали тратить силы на заранее приготовленные вопросы.

— Мы потеряли видимость Земли и все прямые каналы с её поверхностью. Низкие орбитальные станции тоже не отвечают. Часть более дальних аппаратов остаётся на связи. Взрыва наши посты не зарегистрировали. Наблюдения идут, люди работают.

Женщина у стены сказала, что её муж находится на низкой станции. Ганина спустилась на одну ступеньку.

— Мы собираем сообщения по всем обитаемым объектам. Подойдите к дежурной после разговора.

— Вы можете узнать сейчас?

— Не могу.

Женщина накрыла рот ладонью. Соседка обняла её за плечи. Вадим отвернулся и увидел Жанну. Она стояла у входа, держа шлем за обод. Лицо у неё было такое, словно она уже поссорилась со всеми, кто успел заговорить.

Ганина закончила коротко: внешние работы остановлены, кроме необходимых; смены остаются по расписанию, хотя его придётся изменить; команды спасательных кораблей идут к дежурному. На этом люди начали расходиться. Кто-то задержал Вадима за локоть и спросил, правда ли с поверхности ничего не было видно заранее. Он ответил, что в тот момент сидел под камнем.

— Значит, пропустил, — сказал человек почти с упрёком.

Вадим высвободил руку.

* * *

У дежурного было тесно. На экране висела схема ближайших человеческих аппаратов, и эта схема уже не имела привычного центра. Землю оставили пунктирным кругом. Вадиму хотелось стереть его: казалось, что люди издеваются над исчезнувшей вещью, изображая её пустое место так аккуратно.

К Луне шёл пассажирский транспорт «Рябина». Он успел начать переход до происшествия. Другой корабль, «Шелест», возвращался к Земле после обслуживания дальнего спутника и теперь менял программу полёта. Связь с ним была, запас позволял уйти к лунной станции, но на борту возникла проблема с наружным охлаждающим блоком. При обычном возвращении её собирались исправить на Земле.

— Там девятнадцать человек, — сказал дежурный. — Им нужна стыковка и сменный блок. Через четыре часа сможете выйти?

Вадим посмотрел на траекторию. «Сыч» мог встретить корабль, передать оборудование и довести его к «Горизонту». Это была понятная работа.

— Сможем.

Жанна поставила шлем на свободный стул.

— Он не спал после прошлой смены. Я поведу.

— Я слышу тебя, — сказал Вадим.

— Очень рада. Теперь иди поспи.

Дежурный не вмешался. Он уже передавал их согласие на другой пост. Рустам спросил про совместимость блока, получил схему и ушёл за инструментом. Через минуту они с Жанной остались в коридоре вдвоём.

— Ты была дома давно? — спросил Вадим.

Она посмотрела на него недоверчиво.

— В январе. Ты знаешь.

— Я помню. Просто... что ты делала?

Жанна прислонилась плечом к стене. За стеклянной дверью дежурный кому-то кричал, что подпись на разрешении сейчас может поставить он сам.

— В Казани была. У отца. Мы с ним ободрали обои, а потом четыре дня спорили, что клеить. Он хотел такие, как были.

— А ты?

— Я хотела уехать. В конце концов покрасили.

Она замолчала. Вадим ждал.

— Плохо покрасили, — добавила Жанна. — На стене осталась полоса. Отец прислал фото и сказал, что теперь будет мне её показывать каждый раз, когда я начну учить его жить.

Она вынула телефон и нашла снимок. Обычная комната, диван, невысокий человек возле светлой стены. Полоса действительно была видна. Вадим смотрел на неё так внимательно, словно от этой полосы мог зависеть ответ.

— Ты ему напиши, — сказал он.

— Уже.

— Я Асе тоже написал.

Жанна убрала телефон.

— А теперь поспим. Если нам придётся искать целую планету, лучше начать не с того, что мы уснём за пультом.

Он хотел усмехнуться, но не смог. Она легко толкнула его кулаком в плечо и пошла к своему отсеку.

Вадим лёг, не раздеваясь. Через стену кто-то говорил по связи; голос временами повышался, затем снова становился ровным. На потолке медленно менялся рисунок вентиляционного света. Он включил последнее сообщение Аси, дошёл до места, где она поворачивала камеру к жёлтым ящикам, и остановил.

На краю кадра стояла молодая женщина с высунутым языком.

Он заметил её впервые.

* * *

Вениамин Куницын принёс находку, когда Вадим застёгивал скафандр перед выходом к «Шелесту».

Астроном выглядел младше своих двадцати восьми: тонкая шея, вихор над ухом, тесный комбинезон, который он отказывался менять, пока не закончит очередной расчёт. Вадим знал его по воскресным вечерам в столовой. Куницын делал из упаковочной плёнки маленькие крылья, запускал их под вентиляционными решётками и сердился, если кто-нибудь называл это игрушками. Его аппараты летали лучше некоторых официальных учебных моделей.

Сейчас он держал в руке прозрачную пластину с изображением точки.

— У вас наружная оптика лучше, чем у грузового, — сказал он вместо приветствия.

— Здравствуй, Веня.

— Здравствуйте. Можно снять по дороге?

— Что?

Точка увеличилась. Стала продолговатой, потом снова распалась на несколько светлых пятен.

— Пока не знаю. Её не было в предыдущем обзоре. Или она была, но мы не выделили.

Вадим посмотрел на часы. До выхода оставалось двенадцать минут.

— Ты у Ганиной был?

— Да. Она разрешила передать вам задание, если оно не меняет спасательную работу.

— Тогда передай. Почему сам пришёл?

Куницын убрал изображение и провёл ладонью по волосам. Вихор остался торчать.

— Потому что в задании я должен написать «неопознанный отражающий объект». А я думаю, что это не обломок.

— Почему?

— Он поворачивается.

— Обломки тоже вращаются.

— Не так. Когда мы меняем режим подсветки, он меняет положение. Не каждый раз. Но несколько раз — с одной задержкой.

От соседнего шкафа подошла Жанна. Она остановилась, услышав последние слова.

— Ты его подсвечиваешь чем?

— Измерительным лучом с восточного поста. Слабым. Для такого расстояния он почти ничего не даёт, но возвращается странный ответ.

— И где эта радость?

Куницын показал схему. Объект находился далеко за пределами их обычной рабочей зоны, примерно в направлении, где ещё несколько часов назад была Земля. Он двигался, и потому на схеме рядом стояли сразу несколько отметок времени.

Вадим почувствовал, как сон, которого ему не хватило, окончательно исчезает из тела.

— Ты думаешь, это связано?

— Я думаю, стоит снять. Другого я пока не могу сказать.

Жанна взяла пластину и переслала координаты в бортовую систему.

— Снимем. Если «Шелест» не заставит нас плясать вокруг него до утра.

Куницын благодарно кивнул, но не ушёл.

— Там ещё одна вещь, — сказал он. — По последним данным движение Луны меняется так, как должно было бы меняться без Земли. Это не просто невидимый экран перед ней.

Вадим опустил руку со шлемом.

До этого оставалась возможность, которой он стыдился. Огромная завеса, неисправность всех приборов, нечто, закрывшее свет и связь, но не саму планету. Куницын произнёс несколько слов, и возможность стала значительно меньше.

— Ты уверен?

— Измерения продолжаются.

— Я спросил, уверен ли ты.

Куницын посмотрел на него прямо.

— Да. Что Земля больше не там — да.

Вадим надел шлем. Замок сошёлся с привычным сухим щелчком. Жанна положила ладонь ему на предплечье, проверяя контрольный огонёк. Потом развернула к себе и проверила второй.

— Пойдём, — сказала она. — Девятнадцать человек пока там, где надо.

* * *

«Шелест» был старым кораблём с открытой грузовой рамой. На ней ещё держались пустые контейнеры, оставшиеся после обслуживания спутника. Освещённый борт медленно поворачивался к «Сычу» и уходил в тень. Вадим привык видеть под такими кораблями Землю. Теперь за ними ничего не было.

Стыковаться пришлось к боковому узлу. Жанна вела осторожно, несколько раз меняя короткий импульс; Вадим следил за относительным движением и ловил себя на том, что пытается разглядеть в пустоте знакомый синий цвет. На «Шелесте» их встречали два человека. Один слишком часто повторял слово «спасибо», другой ничего не говорил и только придерживал дверь.

Работа заняла больше времени, чем ожидали. Разъём сменного блока оказался исправным, но крепление покоробилось ещё при прежней перегрузке. Рустам потребовал установить временную опору, прежде чем освобождать старый блок. Ему отвечали, что и так продержится; он велел показать расчёт или перестать мешать. Вадим подал инструмент и оставил спор механику.

В маленьком пассажирском отсеке сидели люди, собиравшиеся вернуться на Землю. У одной женщины на коленях лежала коробка с тортом. Кто-то пошутил, что торт теперь придётся съесть на Луне, и она ответила с неожиданной яростью: «Я сама решу».

Мальчик лет десяти стоял возле окна. Он спросил Вадима, можно ли будет увидеть Землю с другой стороны.

— Мы пока не нашли, где она, — сказал Вадим.

— А если лететь быстрее?

Вадим присел рядом, придерживаясь за поручень.

— Сначала нужно понять, в какую сторону.

Мальчик кивнул. Ему, кажется, стало легче от того, что существовала хотя бы первая задача.

Когда охлаждение заработало и «Шелест» получил новую траекторию, Вадим вернулся в кабину «Сыча». Жанна уже развернула наружную оптику. На экране висела та же точка, которую показал Куницын, только теперь у неё появились края.

Объект походил на две плоские чёрные чаши, обращённые днищами друг к другу. Между ними светилось узкое кольцо. Размер по одному изображению определить было трудно, но это явно не было обломком обычного спутника.

— Он ответил на нашу подсветку, — сказала Жанна.

Она включила запись. Кольцо на несколько мгновений расширилось, потом снова стало тонким. Чаши повернулись к ним ребром.

— Повторила один раз, — добавила она. — Больше не трогаю.

Вадим приблизился к экрану. На тёмной поверхности не было ни флага, ни номера, ни чего-либо, что люди привыкли оставлять на своих вещах. Но сама вещь была сделана. Кто-то придал ей форму, соединил части и поместил в том направлении, где исчезла Земля.

Он вызвал Куницына и отправил запись. Ответ пришёл после паузы.

— Получил. Не выключайте наблюдение.

— Веня, что это?

— Не знаю.

На этот раз незнание не прозвучало пустотой. Вадим смотрел на кольцо между чёрными чашами и впервые за всё время чувствовал не только страх.

Теперь было к чему лететь.

Глава 4. Чужая работа

Стержень поднялся выше волн и оказался тонкой мачтой с распущенными в стороны чёрными лентами. Они не провисали, хотя ветер дул наискось. Под мачтой двигалось что-то тяжёлое и длинное; на экране глубинного обзора появилась полоса, перечеркнувшая сразу несколько привычных отметок.

— Право на борт, — сказал Латышев.

«Нерпа» начала разворот. Вода возле форштевня вспенилась, и Ася почувствовала, как пол под ногами медленно наклоняется. Штурман вслух назвал глубину. Она была достаточной — при условии, что неизвестная конструкция не занимает ещё и пространство под ними.

Белая черта уже не казалась туманом. Над водой шёл мелкий плотный распыл. Волны входили в него с одной стороны и выходили с другой почти расправленными. Ася не могла понять, куда уходит их движение.

Радист вызывал неизвестное судно на общем канале. Он повторил сообщение по-английски, потом вернулся к русскому. Ответа не было.

Капитан велел всем, кроме вахты, уйти с наружной палубы и держаться за поручни. Ася услышала, как за стеной хлопает дверь. Лика была в лаборатории, матросы должны были уже спуститься. Но на камере возле кормовой лебёдки оставался человек.

— Савва! — крикнул Латышев в микрофон. — Брось ты это!

Матрос попытался закрепить последний конец троса. Его сдвинуло, он удержался, вцепившись в стойку. Судно внезапно перестало доворачивать. Колесо руля на экране изменило положение, а направление корпуса почти не изменилось.

— Нас сносит, — сказал штурман.

Капитан повторил команду на ход. Под палубой усилился гул.

Ася смотрела на воду. Полоса гладкой поверхности тянулась к ним, и корабль словно попадал на неё боком, как лодка в сильную струю. Дело было не в отказе руля: само море двигалось иначе.

— Там течение поперёк, — сказала она. — Смотрите на пену.

Латышев уже увидел. Он изменил направление тяги, стараясь развернуть нос к полосе. «Нерпа» вздрогнула. На кормовой камере Савва отпустил трос и бросился к двери, но в этот момент судно качнулось так резко, что его отбросило на ограждение.

Ася вскрикнула. Матрос остался на палубе. Он лежал у стойки и не двигался.

— Не выходить! — сказал капитан, увидев, куда она повернулась. — Сейчас ещё ударит.

Мачта прошла у носа. Чёрные ленты над ней раскрылись, и в рубке зазвучал голос.

Он шёл из нескольких динамиков сразу — из судовой связи, телефона у радиста, маленького аварийного приёмника возле двери. Фразы накладывались друг на друга с разной задержкой.

— Сохраняйте присутствие внутри плавучих оболочек. Обслуживание не требует вашего участия. Сохраняйте присутствие...

Радист выключил общий приём. Голос остался в телефоне. Он выключил телефон тоже.

— Что за обслуживание? — спросил Латышев.

Никто ему не ответил. Ася крепче взялась за поручень. Белая полоса ударила в борт мелкой водяной пылью, окна на мгновение исчезли за молочной завесой. Корабль подняло, затем опустило, и где-то внизу с тяжёлым стуком поехал плохо закреплённый предмет.

Мачта уже оставалась за кормой. Латышев убрал лишнюю тягу, выравнивая «Нерпу». По камере было видно, как Савва пытается сесть, прижимая к груди левую руку.

Ася выбежала из рубки сразу после разрешения капитана. На лестнице её догнала Лика с аптечкой. Они обе едва не упали на последней ступеньке: палуба стала скользкой, словно на неё вылили жидкое мыло.

Савва Калинин оказался тяжёлым длинным человеком, которого трудно было поднять, не причиняя новой боли. Он пытался помогать правой рукой и всё повторял, что не надо было бросать незакреплённый трос. Лика велела ему замолчать. Ася поддерживала его под здоровое плечо, пока подошедший старший матрос освобождал проход к двери.

На ограждении висела тонкая серебристая плёнка. Ася задела её рукавом, и часть плёнки растянулась, не отрываясь от металла. Она отдёрнула руку. Лика заметила движение.

— Потом, — сказала она. — Сначала его.

Они довели Савву до медицинской каюты. Судовой врач уже готовил место. Матрос побледнел, когда попытался снять рабочую куртку, и врач попросил женщин выйти.

Ася вернулась на палубу с Ликой. Обе теперь шли медленнее, переставляя ноги на сухие ребристые участки настила. Неизвестная конструкция удалялась. Только верхушки чёрных стержней показывались над водой, и один за другим они складывались вниз.

— Ты слышала? — спросила Лика.

— Про оболочки?

— У меня в лаборатории тоже говорило. Сразу в трёх местах. Я сначала решила, что капитан поменял голос.

Ася присела возле поручня. Плёнка уже стягивалась в капли. Она не стала трогать её голой рукой: достала из аварийного ящика пакет, развернула и аккуратно подхватила край пластиковой лопаткой. Лика принесла закрывающийся контейнер для повреждённых деталей.

— Обычная вода? — спросила она.

— Не похоже.

— Тогда давай без героизма.

Они закрыли образец, вытерли наружную поверхность контейнера и оставили его в отдельном шкафу на рабочей палубе. Куртку Ася тоже сняла и убрала в пакет. Лика посмотрела на неё, оставшуюся в тонком свитере.

— Всё. Больше мне тебе предложить нечего.

Ася засмеялась. Смех вышел коротким, злым и совершенно неуместным, но остановить его сразу она не смогла.

* * *

Латышев собрал их в кают-компании через час. Савва остался у врача; левое запястье пришлось зафиксировать, порез возле виска обработали. Окончательное обследование требовало берега. Состояние матроса капитан назвал первым, потом включил запись голоса.

— Сохраняйте присутствие внутри плавучих оболочек. Обслуживание не требует вашего участия.

Сидевший возле двери моторист поднял руку.

— Может, это наши? Военные?

— Кто именно? — спросил Латышев.

— Я откуда знаю. Разработки.

— Тогда они научились выключать солнце. И забыли слово «судно».

Моторист пожал плечами. Ему хотелось, чтобы существовал хотя бы знакомый вид людей, способный отвечать за случившееся. Ася его понимала.

Капитан посмотрел на неё.

— Что с водой?

— Первые образцы обычные. То, что осталось на борту, мы пока не открывали. Я хочу сделать это в изолированном рабочем боксе, когда перестанет болтать.

— Делай. Все записи копируем. На берег уже отправили, подтверждение пришло. К чужой технике не приближаемся.

— Она сама приблизилась, — сказала Лика.

— Значит, в следующий раз раньше будем уходить с дороги.

Он провёл ладонью по лицу и сел. Только теперь Ася увидела, насколько он устал. Капитан почти всю жизнь управлял судами. Он мог ошибиться, не заметить, недооценить погоду — всё это оставалось внутри мира, где существовали понятные причины. Сегодня вода несколько минут выполняла чужие распоряжения.

— Завтра будем во Владивостоке, если не придёт ещё одна такая, — сказал он. — Дежурства по прежнему расписанию. Перед выходом наружу докладывать. В одиночку — не надо.

Люди расходились медленно. Повар спросил, варить ли кашу по утреннему времени, если солнце так и не сядет. Латышев сказал, что кашу он будет есть по часам при любом солнце.

Ася задержалась. Когда кают-компания опустела, она спросила:

— Вы считаете, нас перевезли?

Капитан несколько раз повернул монету в пальцах.

— Я считаю, что не умею ходить по этому небу. Всё остальное пусть пока объясняют те, кому за это платят.

— А если никто не умеет?

Он посмотрел на неё поверх сложенных ладоней.

— Тогда у них будет тяжёлый рабочий день.

* * *

Изолированный бокс занимал половину лабораторного стола. Через перчаточные вводы Ася раскрыла контейнер и поднесла образец к увеличительной камере. Лика сидела сбоку, записывая последовательность. Они оставили дверь закрытой и предупредили врача, что работают с неизвестным веществом; тот попросил не пытаться определить его вкус и на этом ушёл к Савве.

Плёнка распалась на прозрачную жидкость и мелкие тёмные зёрна. В обычном увеличении они походили на песок. При большем стали видны одинаковые отверстия, расположенные вокруг светлой середины. Ася подвинула образец, чтобы убедиться, что это не рисунок оптики. Отверстия остались на месте.

— Сделано, — тихо сказала Лика.

Ася не ответила. Она перевела изображение на соседнюю частицу. Та была чуть крупнее, но имела ту же форму.

Лика придвинулась ближе.

— Они одинаковые.

— Не совсем. Смотри на край.

У одной частицы наружное кольцо было раскрыто. Пока женщины смотрели, края начали сближаться. Движение оказалось таким медленным, что Ася сперва приняла его за дрейф изображения. Она остановила подачу жидкости в маленькой наблюдательной ячейке и включила покадровую запись.

Через несколько минут кольцо замкнулось.

Лика откатила стул от стола.

— Я не люблю, когда грязь что-нибудь делает сама.

Ася оставила изображение на экране и проверила наружную герметичность бокса. Давление не менялось. Затем выбрала другой участок жидкости. Там лежали такие же зёрна, одни раскрытые, другие закрытые.

Она разделила образец на несколько маленьких ячеек. В одну добавила чистую подготовленную воду из лабораторного запаса, в другую — морскую пробу, взятую до темноты. Изменения не произошли сразу. Они просидели перед камерой почти час, отвлекаясь только на шум в коридоре.

В морской воде закрытых колец становилось больше.

— Они что-то собирают, — сказала Ася.

— Что?

— Ещё не знаю.

Лика показала на прибор для измерения электропроводности. Ася кивнула. Они не стали переносить неизвестную жидкость в общий анализатор: использовали отдельную ячейку и датчик, который после этого можно было оставить закрытым. Показание в морском образце медленно уходило от исходного значения. Контрольная проба оставалась почти прежней.

Лика посмотрела на дверь, словно за ней мог стоять человек, способный отменить результат.

— Оно меняет воду.

Ася сохранила запись. Потом повторила измерение на другой части того же образца.

В дверь постучали. Пришёл капитан. Он был без обычной куртки, в домашней рубашке с помятым воротником.

— Солнце заходит, — сказал он.

Они вышли вместе. Белый круг опускался к горизонту слишком ровно, без расплывчатого нижнего края. Его отражение лежало на море широкой холодной дорожкой. Несколько человек стояли возле борта, не разговаривая.

Ася прислонилась к сухой стойке. Ей хотелось просто посмотреть, как кончается этот день. Но за отражением солнца она всё время видела гладкую полосу воды, которую оставила чужая машина.

— Что у вас? — спросил капитан.

— Частицы в жидкости. Сделанные. Они забирают что-то из морской воды или меняют её состав. Пока только такой результат.

— Опасно?

— Для нас сейчас — не знаю. Образец закрыт.