Песчаные колокола

Человек с корзиной был в ночной рубахе и высоких сапогах. Корзину он держал над головой, как крышу, и ругался не на путников, а на песок, который продолжал сыпаться со свода.

— Сейчас, сейчас, — сказал Федот. — Выйди сначала.

— Я и выхожу. А вы стоите.

Они отступили. Человек поднялся по ступеням, поставил корзину на край и с облегчением выпрямился. В корзине лежали маленькие глиняные горшки. Один был разбит; его черепки перекатывались между целыми.

— Вот, — сказал человек, обращаясь уже ко всем. — Полдня сушил. А этот опять раньше времени ударил.

— Звонарь? — спросила Даша.

Он посмотрел на неё.

— Нет, горшок. Вышел и ударил.

Даша прикусила губу. Федот отвернулся, пряча улыбку, а Василий сразу присел возле корзины.

— Если только один, то ещё хорошо.

— Хорошо, когда ни одного. Ты мне объяснишь, сколько хорошо?

— Не объясню. У меня теперь ученица есть, она объяснит.

Даша сердито посмотрела на него. Человек забрал корзину, заметил закреплённый на поклаже ящик и задержался.

— К Павле?

— Да.

— Она ждёт. Только ты ей ночью ничего не показывай. Ночью она всем недовольна.

Он поднял корзину на плечо и пошёл вдоль раскрытого входа, туда, где склон стал положе. Степан проводил его взглядом. Люди под песком никогда не переставали удивлять приезжих тем, сколько обычного раздражения помещалось рядом с невозможным.

Колокол ударил снова. Справа от лестницы начал осыпаться длинный край дюны. Песок сползал слоями, открывая наклонную мощёную дорогу. Нижняя её часть уходила в широкий проём, достаточно высокий для животных.

Василий помог Даше спуститься с верблюда и взял у Степана повод второго животного. Федот дождался, пока последние струйки песка истончатся, и повёл по наклонной дороге грузового верблюда. Степан держался у его бока, следя за ремнями. Верхняя поклажа едва не задела свод; он прижал свёрнутый брезент ладонью, и они прошли.

Даша и Ася спустились по ступеням. Василий вёл двух остальных животных по наклонной дороге. Степан слышал, как он успокаивает их вполголоса, и это было гораздо привычнее всего, что происходило вокруг.

Внизу начиналась улица.

Она шла между двумя рядами домов, тесно поставленных друг к другу. Некоторые двери находились выше человеческой головы; к ним приставляли узкие лестницы. Перед другими пороги были так низко, что на улицу выходили пригнувшись. Над домами не было общего каменного потолка. В промежутках между крышами темнело небо, но звёзды в нём стояли не там, где Степан видел их на поверхности. Он давно перестал искать здесь знакомые созвездия. Даша ещё искала: запрокинула голову, остановилась и чуть не попала под широкую тележку.

Ася взяла её за локоть, отводя к стене.

— Смотри перед собой.

— Я смотрю.

— Нет.

Даша не возразила. Два мальчика пробежали мимо них с пустым ведром. Один держал дужку, другой — край; ведро качалось между ними и гремело о колени. Из двери крикнули, чтобы не пролили. Мальчики рассмеялись, потому что проливать ещё было нечего.

На ближнем перекрёстке работала печь. Огонь из открытой заслонки ложился на стену напротив, и по ней ходили длинные тени людей. Кто-то вытаскивал деревянной лопатой хлеб, кто-то ждал с полотенцем на руках. Запах, поднявшийся наверх, здесь стал густым и почти сладким.

Степан почувствовал голод. Пирог Елены лежал в рюкзаке, но до этой минуты он ни разу о нём не вспомнил.

— Сначала к животным, — сказал Федот, заметив его взгляд. — Потом накормим.

Они свернули в боковой проход. Тот был таким узким, что Василию пришлось отцепить один свёрток и пронести в руках. За проходом открылся большой двор, где возле каменной поилки стояли ещё два верблюда и коротконогий осёл. Осёл сразу поднял голову и пронзительно закричал.

— Это он с тобой здоровается, — сказал Федот Василию.

— Вежливый. Мог бы промолчать.

Из дома вышла женщина в тёмном платье. Она держала ковш, а за ней выглядывала девочка лет пяти с одним заплетённым хвостиком; второй ещё торчал растрёпанным пучком.

— Вот моя жена, — сказал Федот. — Неля.

Василий снял повязку с головы и поклонился так серьёзно, что Степан насторожился.

— Вы подумали как следует?

— Уже поздно, — ответила Неля.

— Это да. Тогда берегите. Он у нас плохо переносит справедливую критику.

— Я заметила.

Федот отступил, пропуская её к гостям.

— Если вы закончили, можно я свою семью кормить буду?

— Гостей сначала, — сказала Неля.

— Я про гостей и говорил.

Она рассмеялась и подошла к Даше, которая никак не могла расстегнуть новый ремень на поклаже. Помогла снять ящик с грузового верблюда, показала, куда поставить, и попросила девочку принести кружки. Та убежала в дом, придерживая незаплетённые волосы ладонью.

Ася стояла у стены. После жаркой дороги лицо её стало почти серым. Неля заметила это и подала ей ковш прежде, чем сама успела спросить имя.

— Пей понемногу. Тут прохладная.

Ася взяла ковш обеими руками.

— Спасибо.

Степан смотрел, как она пьёт, и думал, что до белой стены ей придётся много раз принимать такие простые вещи: воду, хлеб, место у стены. Он ещё не знал, как это сочетается с намерением явиться на казнь. Ася, по-видимому, тоже не знала. После нескольких глотков она опустила ковш и посмотрела на воду, будто неожиданно пожалела, что та скоро закончится.

***

Павла пришла сама. Вошла во двор, пока Федот снимал последнюю поклажу, и сразу направилась к ящику.

— Принесла?

Даша вскочила со скамьи.

— Принесла. Только мне сказали, вы ночью…

— Что?

— Потом посмотрим.

— Я уже пришла. Куда потом?

Павла была невысокой, широкой в плечах; волосы у неё были убраны под платок, из-под которого выбивались короткие седые пряди. Она говорила негромко, но все во дворе сразу начинали слышать именно её. Даже Василий отодвинулся от ящика, освобождая место.

Даша сняла крышку, развязала ленты и разложила половины формы на белой ткани. Павла наклонилась. Не стала трогать сразу: сначала посмотрела на край, на рисунок, на места, где обе половины должны были сойтись.

— Красиво, — сказала она.

Даша выдохнула.

Павла провела пальцем по узору.

— А это зачем?

— Чтобы было как на рисунке.

— На каком?

Даша достала из бокового кармана сложенный лист. Павла расправила его возле лампы. На листе был нарисован колокольчик, украшенный длинными листьями и цветами. В одном месте бумага протёрлась: Даша, наверное, много раз стирала там карандаш.

— Я такой не просила.

Даша побледнела.

— Вы сказали, можно свой рисунок.

— Можно. Но здесь вот этот край слишком тонкий. Ты из него готовую вещь как вынешь?

— Аккуратно.

Павла подняла голову.

— Я тоже люблю аккуратно. Но иногда руки устают.

Даша забрала лист. Складывать его не стала, держала двумя руками перед собой.

— Я пробовала.

— Сколько раз?

— Три.

— Целые вышли?

Даша посмотрела на форму.

— Две.

— Значит, мы уже знаем, где начнём.

Она сказала это без насмешки, но Даша услышала иначе. Щёки у неё пошли пятнами. Степан хотел вмешаться и напомнить, что девушка ещё не успела отдохнуть с дороги, потом решил не вмешиваться: это была её работа, и Павла говорила с ней как с человеком, который её сделал.

— Я не буду здесь всё переделывать, — сказала Даша.

— Всё и не надо. Покажи вторую.

Даша не двигалась.

Павла подождала и села на скамью.

— Садись тоже. На меня стоя обижаться неудобно.

Неля поставила перед ними кружки, взяла дочь за руку и повела в дом доплетать волосы. Федот кивнул Степану в сторону ворот: поклажу сняли, животных устроили, можно было пройтись до хлебной печи.

Степан посмотрел на Асю.

— Пойдёте?

Она поднялась сразу. Даша осталась сидеть напротив Павлы, всё ещё держа рисунок. Василий задержался рядом с ними.

— Я потом догоню.

Степан вышел с Асей и Федотом на улицу.

***

Рядом с печью торговали не только хлебом. На длинном каменном столе лежали связки сушёных плодов, плоские лепёшки с тёмными вкраплениями и маленькие мешочки с приправами. Дальше мужчина раскладывал обувь, выставляя пары так, чтобы носки смотрели к свету. Одного башмака не хватало; он долго искал его под столом, пока стоявшая рядом женщина не показала на собственную ногу. Они поссорились вполголоса, и Ася неожиданно улыбнулась.

— Знакомые? — спросил Степан.

— Нет. Просто у нас так же было.

— Где?

— Возле стены. Там обувь продавали на мосту. Если уронить, потом вниз за ней идти.

Она сказала это легко, не как признание. Степан вдруг увидел молодую девушку, которая живёт в городе, ходит за обувью, смеётся над чужой ссорой.

Федот выбрал хлеб и подал им по куску. Степан заплатил за свой и Асин, прежде чем она успела достать кошелёк. Ася посмотрела на него, но спорить не стала.

— Завтра разберёмся, — сказал он.

— Со всем?

— С хлебом.

Они отошли к стене. Хлеб был горячий; Степан перекладывал его из руки в руку и никак не мог откусить. Федот ел спокойно, обжигая пальцы не меньше, но не показывая этого.

— Что наверху за доски? — спросил Степан.

Федот перестал жевать.

— У стены?

— Да.

— Проход перекладывали. После того, как край осыпался.

— Кто?

— Люди Розы.

Степан знал Розу. Она держала два постоялых двора и меняла деньги так, что никто не мог точно сказать, сколько у неё проиграл. При этом ночлег у неё был хороший, вода чистая, а если гостя обкрадывали, вещь обычно находилась прежде, чем он успевал понять, кто её унёс.

— Роза теперь проходами занимается?

— Роза теперь всем занимается. Ей позволили.

— Кто позволил?

Федот посмотрел на Асю, потом снова на Степана.

— У башен люди сменились. Вы давно не были.

Из печи вынули новую партию хлеба. Федот подождал, пока закончится разговор у лопаты, и сказал тише:

— По верхней дороге к белой стене не ходите. Там теперь не спрашивают, кто ведёт.

Ася перестала есть.

— А что спрашивают?

— Кого ведут.

— Это всегда спрашивали, — сказала она.

Федот посмотрел на неё внимательнее.

— Ты оттуда?

— Была там.

— Когда?

Степан ждал ответа. Ася могла назвать год, могла повторить восемнадцать лет. Вместо этого она достала из кармана маленький льняной платок и завернула оставшийся хлеб.

— Давно.

Федот не стал настаивать. Он видел, что больше ему пока не скажут, и сам тоже перестал говорить о дороге. Показал, где теперь меняют монеты, где можно купить масло для лампы и у кого спрашивать о воде перед следующим переходом.

Они повернули обратно. У колодца стояли трое людей в одинаковых серых накидках. Один держал доску с прикреплёнными к ней глиняными пластинками. Другой что-то объяснял женщине с корзиной; женщина качала головой и не давала ему заглянуть под крышку.

Ася замедлила шаг.

Степан не посмотрел на неё сразу. Сначала он оценил проход: слева была лавка, справа узкая дверь, за колодцем улица продолжалась без препятствий. Потом повернулся к Федоту.

— Здесь тоже спрашивают?

— Не знаю, — тихо ответил тот. — Вчера их не было.

Человек с доской поднял голову. Увидел Степана, задержался взглядом на Асе и сделал шаг навстречу.

— Вы с верхнего входа?

— Да, — сказал Степан.

— Сколько вас?

— Со мной двое.

Это было правдой о людях, стоявших рядом, и не было ответом на вопрос о караване. Человек заметил уклонение.

— Кто ещё пришёл?

— Второй проводник и девушка к Павле. Можете у неё спросить.

— Спросим. Имена.

Федот назвался первым. Степан — следом. Ася стояла чуть позади, и ему захотелось передвинуться так, чтобы закрыть её от чужого взгляда. Он не сделал этого: слишком заметное движение подсказало бы больше, чем любой ответ.

— Вы? — спросил человек у Аси.

Она подняла голову.

— Анна.

Степан не повернулся. Федот смотрел на глиняные пластинки, будто пытался понять их число.

— Откуда?

— С земли.

— К кому?

— С проводником.

Человек прищурился.

— Проводник не ответит за всё, что вы сделаете в городе.

— Я знаю, — сказала Ася.

Он перевернул одну из пластинок. На обратной стороне было что-то написано краской. Степан увидел только верхний знак — две пересекающиеся линии, похожие на раскрытые ножницы. Не белая стена. Приказ пришёл от башен.

— Ночевать где будете?

Федот назвал свой двор. Человек кивнул и отошёл к женщине с корзиной. Та до сих пор не открыла крышку.

Степан пошёл дальше, сохраняя прежний шаг. Он не заговорил ни на перекрёстке, ни возле стены с развешенными плащами. Только когда за ними закрылись ворота Федотова двора, повернулся к Асе.

— У вас ещё одно имя?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Чтобы дойти до того места, куда я иду.

Федот стоял рядом и молчал. За стеной слышался голос Павлы; она объясняла Даше, как заметить слабый край до того, как вещь сломается. Девушка что-то возразила, и Павла впервые засмеялась.

— Вы сказали, вас там ждут, — произнёс Степан.

— Я сказала, что там меня должны казнить.

— Это не ответ.

Ася посмотрела на него устало, но не отвела глаз.

— Если меня заберут здесь, я не дойду.

— Почему?

— Потому что не всем нужно, чтобы я дошла.

Он вспомнил своё условие в мастерской: если узнает о намерении, которого она не назвала, развернёт караван. Пока она не собиралась нападать, красть, сворачивать в сторону. Она всего лишь сказала чужому человеку другое имя. И всё же дорога уже стала не той работой, за которую он выдал расписку.

Федот отворил внутреннюю дверь.

— Сначала поешьте, — сказал он. — Потом будете ругаться. У меня ребёнок спать собирается.

Ася вошла первой. Степан остался у ворот ещё на несколько мгновений. С улицы доносился обычный городской шум: тележки, шаги, спор у колодца. Потом среди него прозвучал знакомый голос Василия.

— Я же сказал, до печей. Дальше ещё не решали.

Степан посмотрел сквозь узкую щель между досками. Василий стоял у соседней стены. Перед ним была женщина в светлом платке, и в руке у неё поблёскивала небольшая связка монет.

Женщина заметила Степана раньше, чем он успел отступить.

— А вот и второй, — сказала она. — Всё никак не соберётесь вместе.

Это была Роза.

Глава 5. До утра

Степан отворил ворота.

— Мы собрались. Есть садимся.

— Знаю, — сказала Роза. — Сюда от печи все голодные приходят. Запах такой, что сам себя съел бы.

На ней был светлый платок, завязанный под подбородком, и длинная безрукавка с узкими карманами. Из одного торчала деревянная счётная палочка. Роза достала её, посмотрела на зарубки и отсчитала Василию монеты со шнурка. Тот протянул ладонь.

— За прошлые пряжки, — объяснил он Степану.

— За позапрошлые, — поправила Роза. — Прошлые ещё не принёс.

— Я помню.

— Потому и напоминаю, что помнишь. Был бы беспамятный, с тебя какой спрос.

Василий ссыпал деньги в кошелёк. Роза провела пальцем по зарубкам и убрала палочку обратно. Всё это она делала неторопливо, хотя за её спиной уже дважды пытался протиснуться человек с охапкой хвороста. Степан посторонился, пропуская его. Роза и Василий даже не обернулись: человек сам нашёл место между ними.

— Есть хорошая работа, — сказала она. — Мне четыре сундука привезли. Два с полками, два пустых. Надо наверх, потом через дверь. Там встретят.

— Когда?

— Сейчас забрать, к утру отвести. Федотовы животные как раз отдохнут. За такую цену сами бы на руках понесли.

— Через дверь на животных не пройдёшь.

— Так ты пустые и понесёшь. А Василий с полками.

Василий хмыкнул.

— Почему я?

— Ты моложе. Не велишь же мне старого человека нагружать.

Степан посмотрел на неё. Роза улыбалась приветливо и уже звала кого-то за их спинами: женщина с корзиной остановилась у противоположной стены. Роза показала ей раскрытую ладонь, прося подождать, и снова повернулась к проводникам.

— Не хотите оба, один возьмётся. Во дворе трое помощников, только через вашу дверь они не ходили. Им показать надо.

— Я не возьмусь, — сказал Степан.

Василий поднял голову.

— Ты ведь до печей договаривался.

— Договаривался.

— А теперь?

— Теперь поем. Потом с человеком поговорю.

Роза кивнула так, будто это и было согласием.

— Поговори. Я у себя. Сундуки под навесом; если надумаете, будить не надо, там дежурят. Деньги утром, у двери. Не здесь.

Последнее предназначалось Василию. Он уже успел прикинуть плату: Степан видел, как у него едва заметно шевельнулась нижняя губа. Роза назвала сумму. В земных деньгах она выходила хорошей даже на двоих. Особенно за пустые сундуки, которые можно было вложить один в другой.

Степан ничего не ответил.

— Только решайте сегодня, — добавила Роза. — Я товар вечно держать не могу.

Она пошла к женщине с корзиной. Не успела пройти трёх шагов, как уже заговорила о другом: где-то не хватало крышек, причём тех самых, за которые ей заплатили заранее. Степан закрыл ворота и повернулся к Василию.

— Ты что решил?

— Я решил узнать, что решил ты.

— Ещё не знаю.

— Вот именно.

Василий снял с шеи платок, встряхнул его и повесил на перекладину ворот. Песок лёг на землю узким полукругом.

— Ты привёл её, как обещал. Она на месте. Здесь можно нанять человека дальше. Ты это ей объяснишь — и пойдём. А если ты уже придумал себе другую работу, так скажи. Я тоже хочу понимать, куда мне ноги ставить.

Из дома выглянула Неля.

— Вы там деньги делите или языки сушите?

— Сушим, — ответил Василий.

— Тогда заходите. У нас мокрое есть.

Она скрылась, оставив дверь открытой. Из дома пахнуло варёным мясом и тёплой тканью. Степан первым пошёл через двор; Василий остался снять платок с перекладины.

***

Ели за низким столом. Девочка уже уснула у стены на узкой постели; Неля закрыла её голову от света поставленной на бок корзиной. Степан видел только босую пятку, высунувшуюся из-под покрывала. Каждый раз, когда кто-нибудь задевал стол, Неля смотрела в ту сторону, но ребёнок не просыпался.

Павла сидела рядом с Дашей. Перед ними лежал рисунок, на котором появились две жирные линии. Даша поглядывала на них так, будто надрезали её собственную руку.

— Форму оставляешь мне, — говорила Павла. — Сама можешь тоже остаться. На день, на два. Посмотрим, как пойдёт.

— Вы её переделаете?

— Без тебя? Нет. Я тебе покажу, где. А ты сама решишь.

— Если я не решу?

— Тогда будет лежать, пока не решишь. У меня есть где.

Даша отодвинула от рисунка чашку, чтобы не капнуть. Степан достал из рюкзака пирог. Бумага промаслилась на сгибах, но начинка пахла так же, как вечером на кухне у Елены. Он положил пирог на свободное блюдо и разрезал складным ножом.

— Это откуда? — спросила Неля.

— Из дома.

— Сам делал?

— Если бы сам, мы бы ещё там остались.

Неля попробовала маленький уголок и тут же протянула блюдо Павле. Та взяла кусок, не прерывая разговора с Дашей. Василий потянулся следом.

— Елена? — спросил он.

Степан кивнул.

— Передай, что совсем другое дело. Тот, прошлый, она не допекла.

— Ты половину прошлого съел.

— Чтобы не обидеть.

Неля улыбнулась, а Федот придвинул к себе блюдо, спасая остаток от Василия. Ася сидела с другой стороны стола и ела медленно. Взяла небольшой кусок пирога, разломила надвое и одну половину положила обратно себе на тарелку. Степан подумал, что она бережёт на потом, но через минуту она съела и её.

— У вас тоже кто-нибудь остался? — спросила Неля.

Ася подняла взгляд.

— Там?

— Где же ещё. Я не про могилы.

— Соседке ключ отдала. У меня цветы.

— Много?

— Три. Один всё время сохнет.

— Значит, плохо поливаешь.

— Я его уже чуть не утопила.

Неля засмеялась, потом оглянулась на дочь. Пятка под покрывалом дёрнулась и снова замерла.

— Мне Федот тоже принёс. Сказал, расти будет. Три дня постоял и умер.

— Это ветка была, — сказал Федот.

— Ты сказал, расти будет.

— В воде. Если корни пустит.

— Вот я и говорю: умер.

Ася улыбнулась, опустив голову. Степан впервые за вечер увидел, что у неё осталась ямочка на левой щеке. На Земле он её не заметил. И ещё увидел, что разговор о цветах даётся ей легче, чем вопрос о том, кто ждёт дома. Неля могла спросить дальше, но занялась блюдом и больше Асю не тревожила.

Павла закончила есть, вытерла пальцы и свернула Дашин рисунок.

— Пойдём. Пока у меня помощник не спит, перенесём ящик.

Даша посмотрела на Степана.

— А когда обратно?

Все притихли. Василий опустил чашку.

— Если утром, то скоро выходить, — сказал Степан. — Нужно до двери дойти, пока не рассвело. Хочешь — проводим.

Он не смотрел на Асю. Своё предложение ей он ещё не отменял; Даше можно было помочь отдельно. Но для этого пришлось бы сейчас встать из-за стола, разбудить верблюдов, снова перевязать поклажу и оставить вопрос Аси до следующей ночи. Он представлял себе каждое движение и ждал ответа, не торопя девушку.

— Мне только поправить край, — сказала Даша. — Это недолго?

Павла пожала плечами.

— Пока не начнёшь, не узнаешь.

— А если я завтра захочу уйти?

— Завтра и уйдёшь. Форма твоя. Должна будешь за еду и место, если работать не станешь. Станешь — рассчитаемся работой.

— Я могу со своим телефоном остаться?

Павла посмотрела на лежавший возле чашки чёрный прямоугольник.

— Если не орёт.

— Он не орёт.

— Тогда оставайся.

Даша взяла телефон и выключила экран. Потом вдруг спросила Василия:

— А вы знали, что она предложит?

— Что именно?

— Работать.

— Надеялся.

— Почему не сказали?

— Ты бы не пошла. Сказала бы: я ещё не умею.

Даша долго смотрела на него. Степану казалось, что сейчас она скажет что-нибудь резкое. Но она только провела ногтем по краю чехла.

— Это я сама должна была сказать.

Василий кивнул. На этот раз без шутки.

Павла встала, и Даша поднялась следом. Во дворе они завернули обе половины формы в ткань и уложили в ящик. Даша сняла с него ремень и принесла Степану. Кожа возле пряжки потемнела от её рук.

— Спасибо. С ним не так болталось.

— Я его для того и давал.

Он свернул ремень и убрал в рюкзак. Даша задержалась рядом, будто хотела ещё что-то спросить, потом наклонилась к Асе.

— Вы к нам придёте?

— Если можно.

— Почему нельзя? Мы рядом. Мне показали.

Ася сказала, что придёт. Помощник Павлы, долговязый парень с мокрыми до локтей руками, уже ждал во дворе. Вместе с Дашей он поднял ящик. Павла пошла впереди, а Неля вышла проводить их до ворот.

Когда они скрылись, за столом стало просторно и слишком тихо. Федот потянулся за последним куском пирога и остановился, увидев, что на него смотрят.

— Ребёнку оставлю, — сказал он.