Песчаные колокола

Глава 7. Обход

В Дашином свёртке оказались две рубахи. Павла принесла их Неле — вернуть после стирки, — а Даша всю дорогу несла так осторожно, будто там лежала новая форма. Теперь она положила свёрток на скамью и посмотрела на Асю.

— Вы не пришли.

— Не получилось.

— Мы сами собирались. Только сначала эти…

Она посмотрела на ворота. Павла уже объясняла Федоту, какие сосуды нужно забрать вечером и в какие корзины их уложить. Степан услышал слова «солёный двор» и подошёл к ним.

— Ты туда идёшь?

Федот пожал плечами.

— До вашего прихода собирался. Заказ готов. У Павлы там покупатель, он мне на обратную дорогу груз даст. Две ночи туда, одна обратно, если ветер не повернёт.

— Роза сказала, можно за одну, — произнёс вернувшийся Василий от ворот.

Степан обернулся. Напарник вошёл, прижимая ладонью полы жилета, и остановился у стены.

— Где ты с ней встретился?

— К ней зашёл. Глеб ничего нового не сказал.

— Роза тоже не всё говорит, — ответил Федот. — Через сухую впадину можно за одну. Я туда с грузом не пойду. По краю — две. Днём пересидим у камня.

— С каким камнем? — спросила Даша.

— С большим. Его увидишь, не перепутаешь.

Павла посмотрела на девушку.

— Я её с вами пошлю. До солёного двора и обратно. Пусть увидит, как посуду принимают. Она думает, люди сперва на цветы смотрят.

— Я не думаю, что сперва, — возразила Даша.

— А я думаю, что думаешь.

Степан молчал. Федот ждал его вопроса и всё время оглядывался на дом. Неля за дверью перекладывала что-то в сундуке; слышно было, как стукнула крышка.

— Меня с Асей возьмёшь? — спросил Степан.

Федот выдохнул.

— До двора возьму. Оттуда другой человек пойдёт. Мне возвращаться надо.

— А я? — спросил Василий.

— А ты сам ещё не сказал.

Василий провёл рукой по лицу. Ему явно хотелось ответить резко, но Павла смотрела на него, и он опустил ладонь.

— Пойду.

— Тогда помогай грузить. Животных лишних нет.

Федот направился к навесу. Степан хотел последовать за ним, однако Даша неожиданно встала у него на пути.

— Можно я с вами отдельно поговорю?

Он отвёл её к поилке. Девушка оглянулась на Асю; та осталась на скамье возле свёртка и слышать их не могла, если говорить тихо.

— Что она сделала?

— Почему ты спрашиваешь?

Даша нахмурилась.

— Потому что хочу знать. Её забрать хотели. Я с вами пойду, а мне опять ничего не скажут.

Степан посмотрел на девушку внимательнее. За ночь её обида стала тише, но никуда не исчезла. Он вспомнил, как Василий признался, что не объяснил ей про закрывающуюся земную дверь.

— Она идёт в город, где её приговорили к смерти, — сказал он. — Давно, восемнадцать лет назад. Вчера сказала мне, что убила человека.

Даша опустила глаза на воду. На поверхности плавала сухая травинка; к ней подплывал маленький чёрный жук и всё время промахивался.

— И вы её туда ведёте?

— Она сама идёт. Я пока согласился до солёного двора.

— Чтобы её убили?

— Я не хочу, чтобы её убили.

— Тогда зачем?

Степан не смог сразу ответить. Даша подняла на него глаза, и он понял, что девушка ждёт не тайны, а обычной понятной причины, которую взрослый должен был бы иметь.

— Я надеюсь, там станет яснее, — сказал он. — Здесь её тоже хотели увести. Куда потом отправят, никто не объяснил. А оставить одну и вернуться домой я сейчас не могу.

— Почему?

— Потому что я уже её знаю.

Даша отвернулась. На соседнем дворе кто-то колотил ковёр, и после каждого удара над стеной поднималась пыль. Она смотрела туда, пока не перестала хмуриться.

— Павла знает?

— Сейчас скажу ей. Ты можешь остаться у неё. Федот отвезёт посуду сам, твоя работа не пропадёт.

Даша кивнула. Степан отошёл к Павле и рассказал ей об убийстве Коваля и об Асином возвращении. Мастерица не удивилась имени убитого, но спросила, кто именно поручил Глебу явиться. Степан ответил, что имени на пластинке не было.

— Вот как, — сказала Павла.

Она не стала объяснять, что имела в виду. Подозвала Дашу, и они долго разговаривали возле ворот. Степан не слушал. Он достал из рюкзака возвращённый ремень и помог Федоту подогнать новую подкладку, пока Ася беседовала с Нелей у двери.

Через некоторое время Даша подошла к ним.

— Я поеду. Только до двора. И обратно с Федотом.

— Хорошо, — сказал Степан.

— Я не за вами, — добавила она. — Я свою работу делать.

— Я понял.

Она посмотрела на него с сомнением, потом взяла у Федота пустую корзину и понесла вслед за Павлой. Ася поднялась, чтобы идти с ними: в мастерскую она всё-таки хотела заглянуть до вечера.

***

Мастерская занимала три тесных помещения, но работали в основном на дворе. Под навесами стояли ряды сосудов, укрытых от пыли; между ними оставались проходы шириной в одну ступню. Даша уже знала, где можно ставить ногу, и дважды обернулась проверить, идёт ли Ася за ней.

Степан пришёл с Федотом за корзинами. Василий остался собирать общую поклажу. Помощник Павлы, которого звали Клим, подал проводникам деревянные подставки и велел не ставить на голую землю: там бегали муравьи. Когда Федот спросил, какое муравьям дело до горшков, Клим показал на ткань между ними.

— Тут сладкое пролили. Вы потом их всю дорогу высыпать будете.

Павла недовольно забрала у него липкую тряпицу. Даша стояла за столом и показывала Асе форму. На одном краю пропали два лепестка; девушка провела пальцем по гладкому месту, будто проверяя заживший порез.

— Некрасиво теперь.

Ася наклонилась.

— Ты только здесь убрала?

— Да.

— А если с другой стороны тоже? Чтобы одинаково.

— Она так же сказала.

— Кто?

Даша кивнула на Павлу.

— Мне ещё один жалко.

Ася посмотрела на рисунок. Потом спросила разрешения взять карандаш и провела две короткие линии между листьями. Даша подалась ближе.

— Так можно было сразу, — сказала она после паузы.

— Я же не знала.

Степан заметил, что Ася отвечает ей на «ты» легко, почти рассеянно; со взрослыми она всякий раз словно проверяла, на сколько слов может себе позволить задержаться. Теперь она сидела за низким столом, волосы выбились из платка, на пальце остался графит. Даша подвинула ей стул получше, и они вместе стали передвигать рисунок к свету.

Павла не вмешивалась. Она подошла к Степану и указала на шесть корзин возле стены.

— Эти заберёте. В двух вода, остальные пустые сосуды. Воду по дороге можете пить, за неё не спрошу. Сосуды чтобы дошли.

Федот открыл одну корзину. Внутри стояли два широких кувшина, каждый обёрнутый плотной тканью. Он проверил горлышки, подтянул завязки и поднял корзину за ручки, оценивая вес.

— На одного всё не положишь.

— Я тебе говорила.

— Говорила четыре. Здесь шесть.

— Две добавили.

— Они сами добавились?

Павла посмотрела на него без улыбки.

— Не хочешь — оставь. Но в солёном дворе один кувшин треснул, другой забрали у соседей. Я обещала, что сегодня уйдут.

Федот снова поставил корзину. Степан видел, что тот считает не деньги, а места на животных. Посуда была объёмной, и если закрепить её плохо, верблюд разобьёт край о собственную поклажу.

— Я пешком пойду, — сказала Ася от стола.

Федот посмотрел на неё.

— Две ночи?

— Сколько смогу. Потом поменяемся.

— Здесь не по прямой. Ноги устанут раньше, чем кажется.

— У меня они уже устали. От сидения.

В её голосе не было вызова. Федот наклонился к следующей корзине, вынул плохо уложенную прокладку и переделал её молча. Степан помог ему с ручками. Два верблюда пойдут под грузом, на третьем будут ехать по очереди; для пятерых людей это означало больше ходьбы, чем он хотел. Но кувшины с водой всё равно понадобились бы им самим, а возвращаться к разговору о носилках никто не собирался.

Когда начали переносить корзины к выходу, Павла подозвала Асю. Даша стояла рядом.

— Я тебя прежде не видела. Про то, что ты сделала, судить не стану. Но если люди начнут спрашивать, кто с тобой был, моя девочка скажет правду. Ты у неё молчания не проси.

Ася посмотрела на Дашу. Та покраснела при словах «моя девочка», но от Павлы не отошла.

— Не попрошу, — сказала Ася.

Она вернула карандаш и встала. По дороге к воротам Степан заметил у неё на рукаве маленькую белую ладонь из пыли: Даша, показывая рисунок, держала её за локоть.

***

Перед выходом Ася рассчиталась с Нелей за еду и комнату. Хозяйка взяла ровно столько, сколько назвала, а добавленные монеты отодвинула обратно.

— Это ещё зачем?

— За хлопоты.

— За еду и комнату хватит. Убери.

Ася убрала деньги. Рядом девочка натягивала на куклу выстиранную рубаху, слишком большую для её тряпичного тела. Увидев, что гостья прощается, она протянула куклу ей.

— Завяжи.

Ася присела. На завязке распустился конец; она скрутила его пальцами и продела в петлю. Девочка потянула куклу обратно раньше, чем узел был готов, потом терпеливо подождала, когда Ася попросила не дёргать.

— Всё, — сказала Ася.

— А вторая?

Она завязала и вторую. Неля смотрела на них, держа кошелёк в руке.

Степан стоял у поклажи и не торопил. Ему тоже нужно было получить от Аси деньги за следующий участок и объяснить, что с этой минуты он отвечает за дорогу до солёного двора. Казалось нелепым снова раскладывать плату по отдельным переходам, когда он уже обещал увести её из дома. И всё же оставлять расчёт неопределённым было хуже: тогда очень скоро любой её шаг он начал бы считать своей уступкой.

Они поговорили у ворот. Ася достала оставшиеся земные купюры, но Степан покачал головой.

— У вас местных на сколько?

Она показала. Он отобрал часть, назвал плату Федоту, за животных и за обратный участок самого проводника. За работу себе и Василию взял меньше, чем рассчитывал прежде.

— Почему? — спросила Ася.

— Мы уже здесь. За первый проход вы заплатили.

— Василий согласен?

— Спрошу.

Он спросил при ней. Василий посмотрел на монеты и ответил:

— До двора хватит.

Степан разделил деньги. Ася спрятала остаток в поясной карман; земные купюры вернула в бумажник. Глиняное извещение оставалось в плоском кожаном футляре у неё в сумке. Она проверила, на месте ли оно, и застегнула клапан.

— После двора поговорим заново, — сказал Степан. — Я не знаю, какой будет дорога дальше.

— Если решите меня оставить, скажите сначала мне, — попросила она. — Не Василию, не хозяину дома. Мне.

— Скажу.

Ася подняла сумку на плечо и вышла. Степан проверил, убрал ли деньги, хотя прекрасно помнил, как застегнул карман.

Даша несла небольшой мешок с одеждой и плотный свёрток от Павлы. Форма и ящик остались в мастерской. В свёртке лежали два готовых колокольчика без узора: их нужно было показать покупательнице, которая раньше брала только чашки. Даша держала свёрток под мышкой, время от времени поправляя, чтобы не стукнуть о стену.

Федот простился с Нелей коротко и негромко. Девочка схватила его за палец, он наклонился, выслушал что-то, что она сказала ему в ухо, и пообещал. Степан не услышал чего. Потом хозяин взял повод первого грузового верблюда и вывел его на улицу.

***

Они поднимались тем же широким проходом, по которому спускались ночью. Лестница для людей была сбоку, но женщины остались с животными: здесь можно было идти рядом и не обгонять друг друга на ступенях. На верхней площадке ждали другие караваны. Два мужчины спорили о мешке с шерстью, мальчик сидел на пустой тележке и водил пальцем по её краю. Стражник в сером пропускал людей, взглянув на пластинки, которые они показывали.

Степан остановился возле Федота. Повод второго грузового верблюда тянул руку: животное хотело приблизиться к первому. Василий шёл последним с пустым седельным.

— Сосуды Павлы, — сказал Федот, протягивая свою пластинку. — В солёный двор.

Стражник посмотрел на знак, затем на Асю.

— Я вас помню.

— Мы тоже, — ответил Василий.

— К башням пропуска нет.

— Мы к башням не идём, — сказал Федот. — Мы в солёный двор. Здесь написано.

Стражник перевернул пластинку. Провёл ногтем по нижнему краю, как будто там могло появиться другое место назначения. Степан ждал. За их спинами уже собиралась очередь, и мужчина с шерстью перестал спорить, чтобы прислушаться.

— С женщиной? — спросил стражник.

— Нас пятеро. Все пойдём.

Тот ещё раз посмотрел на Асю. Она смотрела под ноги. Платок оставлял лицо открытым, сумка висела на боку; обе руки были свободны.

Стражник вернул пластинку.

— Если повернёте после камня, там вас и возьмут. Здесь не говорите потом, что разрешили.

Федот убрал знак в карман и повёл верблюда дальше. Степан шёл следом. Он ожидал окрика, новой проверки, появления Глеба, но услышал лишь, как тот же человек спросил у мужчины с шерстью, где оплачено место на ночь. Выход ещё не открылся; Федот уложил животных возле стены, и они ждали вместе с остальными.

Когда ударил колокол, песок за аркой осыпался, открывая гладкую полоску неба. Затем полоска расширилась, и в лицо дохнуло жаром, который каменные улицы удерживали снаружи. Здесь ещё догорал закат. Животные поднялись одно за другим, и Даша вдруг остановилась посреди движения, глядя на красное облако за дюной.

— Оно то же, — сказала она.

— Что? — спросила Ася.

— Небо. Я думала, здесь днём совсем нет.

— Я тоже так думала. Сначала.

Степан вышел последним, передав свой повод Василию, чтобы придержать поклажу под низким краем. Из города ещё доносились голоса, но стоило пройти несколько десятков шагов, и остался только песок под подошвами.

Сначала они пошли в сторону земной двери. У длинной пологой гряды путь разделялся: следы одних караванов уходили дальше к входу на Землю, другие сворачивали вдоль тёмной полосы камней. Федот выбрал камни.

Степан посмотрел на часы. На Земле у Елены начинался вечер. Она могла сейчас складывать вещи к поездке, могла говорить с Мариной, могла выйти за хлебом. Он достал телефон и увидел пустое место там, где должна была быть сеть. Отсутствие связи всегда казалось ему удобством дороги. Теперь он набрал короткое сообщение: «Пойду дальше. Вернусь позже». Прочитал, убрал последнее слово и написал: «Когда — пока не знаю». Сообщение не ушло. Он оставил его в черновиках и выключил экран.

— Заберёшь своего? — спросил Василий.

Степан поднял голову. Напарник вёл сразу двух верблюдов; один остановился, и верёвки натянулись в разные стороны. Степан забрал повод грузового.

— Ты думаешь, я не замечаю? — сказал Василий.

— Чего?

— Как ты решаешь. Сначала человеку надо помочь до печей. Потом из двора увести. Потом ещё чего-нибудь. И каждый раз вроде бы немного.

— Я спросил тебя.

— Сегодня. Уже при ней.

Степан хотел возразить, но Василий покачал головой.

— Не сейчас. Иди. Он встал.

Верблюд тянулся к колючему кусту, пробившемуся между камнями. Степан отвёл его голову и пошёл дальше. Василий отстал, пропуская Асю, и до первой остановки они больше не говорили.

Когда стемнело, Даша села на свободного верблюда. Федот затянул крепления её мешка, положил свёрток с колокольчиками впереди седла и велел держать ладонью, пока не устроится. Ася шла рядом с ней. Они иногда обменивались словами, но чаще молчали, слушая, как мерно поскрипывает кожа.

Слева лежала сухая впадина. На её дне белела длинная стена без окон; песок укрывал её до самой верхушки, так что издали она напоминала кость. Федот не спускался, держал край. Один раз он остановился и долго смотрел вниз. Степан подошёл к нему.

— Что там?

— В прошлый раз её не было.

— Стены?

— Да. Только песок.

Внизу раздался удар. Он был тихий, почти домашний, словно колокол висел в соседнем дворе. Даша повернула голову и улыбнулась: после нескольких часов дороги звук обещал людей, воду и возможность встать на землю, которая не уходит из-под ног.

Федот улыбку не разделил. Он передал повод Асе, взял с поклажи длинный шест и пошёл по краю впадины. Степан отдал своего верблюда Василию, велел остальным оставаться на месте и последовал за ним.

Глава 8. Звон без языка

Федот шёл, ставя шест перед собой. Наконечник сначала входил в песок неглубоко, потом вдруг провалился до середины. Проводник остановился и подался назад. Степан, державшийся в нескольких шагах, тоже замер.

— Здесь пусто, — сказал Федот.

Он вытащил шест. Из узкой дыры с тихим шорохом потёк песок, расширяя её по краям. Внизу показался чёрный угол камня.

— Твоя дорога дальше где?

Федот указал вдоль края впадины.

— Там шла. Теперь стена поднялась, а сверху всё осело. Обойти можно, только смотреть надо.

Снова ударил колокол. На этот раз Степан услышал его справа, хотя белая стена лежала слева и ниже. Он повернул голову. Звук словно обтекал склон, становился тише и тут же возникал в другом месте. У печей он шёл из одного прохода; здесь невозможно было понять даже, в какую сторону слушать.

Федот поднял шест и показал на тёмный выступ в конце стены.

Там стояла арка. Песок доходил до её середины, и на перекладине висел колокол — небольшой, тёмный, со светлой полосой по нижнему краю. Он не двигался. Из-под него ничего не свисало.

— Верёвки нет, — сказал Степан.

— И языка.

Степан достал фонарь. Луч скользнул по колоколу, выхватил пустую внутренность и ушёл ниже. На камне лежало что-то красное, плоское, с неровным краем. Он принял это за тряпку, пока тряпка не поднялась.

— Эй! — крикнули снизу.

Это был женский голос. Степан шагнул ближе, но Федот удержал его за рукав.

— По моим следам.

Они повернули к выступу, где край был ниже. Федот каждый раз прощупывал песок и только потом переносил вес. На спуске показались две ступени, дальше — ещё четыре. Они не открывались у них на глазах, как вход у печей; их давно обнажил ветер, и по краям уже успела осыпаться старая штукатурка.

Женщина стояла на площадке под аркой. На ней была красная рубаха с оторванным рукавом. Этим рукавом она махала над головой, показывая, что здесь человек, и не переставала смотреть вверх даже после того, как увидела свет.

— Не идите по середине! — закричала она. — Справа, к стене!

Федот остановился. Степан направил фонарь туда, куда она указывала. Посреди лестницы ступени оборвались; ниже чернел провал, а сбоку оставалась узкая полоса камня.

— Кто с тобой? — спросил Федот.

— Муж. Внизу. Живой.

Последнее слово она произнесла слишком громко, будто от их согласия зависело, сколько оно ещё будет правдой.

Степан оглянулся. Три верблюда стояли наверху неподвижно; возле них светился второй фонарь, который держал Василий. Степан поднял руку.

— Верёвку! Новую!

Василий что-то ответил. До них донеслось только последнее слово. Звон снова прокатился по впадине, и женщина внизу прижала к уху свободную ладонь.

— Замолчи ты, — сказала она. — Дай хоть услышать.

Она обращалась к пустому колоколу над головой.

***

Женщину звали Ираида. Мужа — Савва. Они шли из солёного двора к печам с ослом и маленькой тележкой, на которую уложили две связки выдубленных шкур. До края впадины добрались ещё засветло. Услышали звон и решили, что рядом открылся новый подход: в этих местах их не было с прошлого холодного времени. Ираида спустилась проверить, Савва пошёл за ней. Когда он оказался на середине лестницы, три ступени провалились вместе с ним.

Всё это она рассказала быстро, без остановок, пока Федот выбирал место для спуска. Потом повторила, что Савва живой, и показала на нижнюю стену. Там, в тени, виднелись плечо и рука.

— Он отвечает, только тихо. Я не могу к нему. Пыталась — вот.

Она развернула ладонь. Кожа была содрана, в кровь набился песок. Степан подал ей свою бутылку, но Ираида только намочила пальцы и прижала бутылку к груди.

— Ему оставим.

Василий принёс верёвку, короткую лопатку и свёрток чистой ткани из Федотовой поклажи. Шёл он без шуток, внимательно глядя под ноги. Наверху остались Ася и Даша с животными; седельного уже уложили, и обе женщины стояли рядом, держа поводы грузовых.

— Что там? — спросил Василий.

Степан показал вниз. Луч фонаря упёрся в лицо мужчины. Тот лежал на боку, прижав левую руку к груди, и щурился от света.

— Савва! Слышишь?

— Не свети в глаза.

Степан отвёл луч. От облегчения хотелось рассмеяться, но Василий не улыбнулся. Он разматывал новую верёвку, пропуская её через ладонь.

— Вставать можешь?

— Ногу зажало.

— Чем?

Мужчина попытался повернуть голову.

— Камнем. Не вижу я.

До него было немногим больше человеческого роста, но спуститься по наклонным обломкам значило сдвинуть их на него. Справа уцелела стена с широким выступом; ниже выступа кладка была целой. Федот надавил на неё шестом, потом ударил несколько раз. Глухой звук не изменился.

— Здесь, — сказал он.

Степан снял рюкзак, положил под аркой и отдал фонарь Федоту. Василий обвёл верёвку вокруг низкого каменного столба возле стены. Дёрнул, проверяя, не шатается ли он, и подал конец Степану.

— Под мышки. Я держу. Не привязывайся, если придётся в сторону уйти.

Степан пропустил верёвку за спиной. На мгновение ему вспомнились руки Василия, поправлявшие такую же петлю много лет назад, на другом спуске. Он не помнил, что они тогда везли, зато помнил, как напарник сердился из-за намокших рукавиц и как потом отдал ему сухую пару, оставив себе мокрые.

— Не смотри на меня, — сказал Василий. — Вниз смотри.

Степан сел на край, нашёл ногой выступ и медленно опустился. Верёвка натянулась под руками. Ещё ниже удалось поставить носок на шов кладки; он перенёс вес, соскользнул последние полшага и оказался рядом с Саввой. Освободился от петли и отдал верёвку наверх.

Тот был старше, чем показалось сверху. В бороде седели густые пряди, на виске темнела ссадина. Левая рука лежала неудобно; Степан не стал её трогать. Присел у ног и убрал несколько лёгких камней. Под ними обнаружилась длинная плита, придавившая правую штанину к земле. Ступня уходила под её край.

— Башмак вытащить можешь?

— Я пытался.

— Саму ногу. Из башмака.

Савва сжал зубы и потянулся. Степан остановил его, заметив, как напряглась голень.

— Погоди. Не так.

Он просунул пальцы к застёжке, расстегнул её, но места всё равно не хватило. Плита лежала наискось; ближний конец можно было приподнять, если найти опору. Степан попросил шест. Федот опустил его сверху, затем спустил на верёвке лопатку.

— Осторожно подкапывай, — сказал он. — Там песок.

Степан сгребал его понемногу. Плита не шевелилась. Савва молчал, только дышал через открытый рот, а сверху Ираида всё время спрашивала, что они делают. Федот отвечал ей и одновременно держал фонарь. Василий оставался у столба, не выпуская свободный конец верёвки.

Когда под краем образовалась щель, Степан вставил шест и положил под него небольшой плоский камень. Нажал обеими руками. Дерево тихо хрустнуло. Плита поднялась едва заметно, но Савва успел подтянуть колено.

— Ещё!

Степан надавил сильнее. Шест прогнулся; в верхнем слое дерева побелела длинная трещина. Савва выдернул ногу, а следом из-под плиты выскользнул башмак. Степан отпустил шест. Камень глухо сел на место, обдав их обоих песком.

Сверху раздался короткий крик Ираиды.