Песчаные колокола

Степан посмотрел на книгу.

— Это работа?

— Моя.

— Нужна там?

Ася раскрыла её. На первых страницах были рисунки растений, несколько размытых пятен и детская надпись карандашом. Книга выглядела так, словно её много раз спасали от выбрасывания и каждый раз немного иначе.

— Нет, — сказала она. — Просто моя.

Он не стал убирать книгу. Попросил только не класть её рядом с водой.

Потом Ася вынула телефон и протянула ему.

— Оставить?

— Берите, если нужен. Зарядку там подключить некуда. Связи не будет.

— Я знаю.

— Вы последние годы спрашивали о дороге?

— Спрашивала.

Он поднял глаза. Она держала телефон на раскрытой ладони, не торопясь убирать.

— Антон приезжал, — сказала Ася. — Я встретила его здесь, шесть лет назад. Тогда спросила о дороге. Он дал ваше имя.

— Почему тогда не пошли?

— Не смогла.

— А теперь сможете?

Она положила телефон в боковой карман сумки.

— Сегодня смогу.

Степан вернул ей платок и пояс. Глиняную пластинку он попросил оставить завёрнутой и не показывать без необходимости.

— Четыре черты — это только казнь? — спросил он.

— Только.

— Имя там тоже ваше?

— Моё.

— Я имя не прочитал.

Ася некоторое время смотрела на кошелёк, затем развязала бумагу. На обратной стороне пластинки, которую он вчера не перевернул, было ещё несколько знаков. Среди них он узнал короткую петлю имени, но остальные не знал.

— Ася Ремезова, — прочла она. — После последнего большого звона.

— Посланец говорил о двенадцати ночах после того вечера, когда принёс?

— Да. Ту ночь считал первой.

Степан пересчитал. Ночь вручения, следующая, сегодняшняя. Три прошли; вечером начнётся четвёртая.

— Значит, до конца двенадцатой осталось девять ночей, включая эту.

— Да.

— До первого города дойдём за ночь, если вход не сместился. Дальше я не обещаю.

— Вы уже говорили.

Он достал из ящика плоский кожаный футляр, вложил в него завёрнутую в бумагу пластинку и отдал Асе.

— Я не вам повторяю. Себе.

Ася убрала футляр в сумку. Степан взял бумажный пакет с тремя чёрными крупинками и высыпал их в маленькую банку с завинчивающейся крышкой. Банку положил к своим вещам.

— Что это? — спросила она.

— Песок из нижнего подхода. Возле белой стены такой был. Там камень чёрный крошится, крошки с песком смешиваются.

— Почему вы вчера передумали?

Он закрутил крышку.

— Не из-за песка.

Она ждала.

— Вы всё равно пошли бы. До первого города лучше идти со мной, чем с тем, кто пообещает вам стену к завтрашнему утру.

— А песок?

— Его давно не приносили. Значит, кто-то побывал там, где, по нашим сведениям, прохода больше нет. Или достал старую вещь. Это надо различить.

Ася посмотрела на собственную сумку.

— Я её чистила.

— Верю. Но не знаю, кто принёс вам глину.

Она не стала снова описывать закрытый глаз. Степан был ей благодарен: повторение одного и того же никогда не делало незнакомого человека знакомым.

***

Василий принёс верёвку, когда солнце уже опустилось за крышу соседнего дома. Вместе с ним пришла девушка с длинным узким ящиком. Она несла его поперёк груди, обеими руками, и задевала углами косяки.

— Это Даша, — сказал Василий. — До печей.

Степан остановил его у двери.

— Ты же говорил, никого больше нет.

— Вчера не было. Сегодня есть.

Даша подняла ящик выше.

— Если мешаю, скажите сразу. Я не буду здесь стоять и слушать, как вы решаете, поместилась я или нет.

— Поставь, — сказал Василий. — Руки отвалятся.

— Не отвалятся. Куда ставить?

Степан убрал со скамьи свёрнутый брезент. Даша опустила ящик очень медленно и только потом распрямила пальцы.

— Что внутри?

— Форма.

— Для чего?

— Для колокольчика. Глиняного, над дверью. Не такого, от которого город просыпается.

Она говорила быстро, но на последней фразе замедлилась, словно её уже не раз спрашивали об одном и том же. Степан откинул застёжку. Даша тут же придержала крышку.

— Я открою.

Под крышкой лежала белая ткань. Девушка отогнула угол, и Степан увидел две аккуратно упакованные половины твёрдой формы, стянутые широкими лентами. У одной половины по краю шёл тонкий узор, похожий на переплетённые травы.

— Это ты делала?

— Я.

— Кто ждёт?

— Павла. У неё мастерская возле второй печи.

Степан знал Павлу. Она приходила к выходу дважды за прошлую осень, спорила из-за привезённого металла и однажды целый час не давала Василию уйти, пока тот не признал, что обещал ей другую цену. Если она заказала работу у земной девушки, значит, что-то в этой работе её устраивало.

— До неё доведу, — сказал он. — Обратно с кем?

— Пока не знаю.

— Почему?

Даша закрыла ящик.

— Потому что я не знаю, останусь ли. Мы договорились на пробу.

Василий посмотрел на Степана с таким видом, будто теперь вопрос был исчерпан. Степан не ответил на этот взгляд. Он проверил ремень на ящике, показал Даше, как закрепить его за спиной, и заставил пройти несколько шагов по мастерской. Ящик бил по пояснице.

— Так не пойдёт, — сказал он.

— Я донесу в руках.

— Всю ночь?

— Сколько надо.

Он снял с гвоздя широкий кожаный ремень, который откладывал для себя. Продел в крепления, подтянул нижнюю петлю и снова надел ящик ей на спину. Теперь тот сидел выше.

Даша прошла до двери и обратно.

— Сколько я вам должна?

— Вернёшь ремень, когда дойдём.

— А если останусь?

— Тогда я всё равно буду рядом с твоим ящиком.

Она поняла не сразу, потом усмехнулась и отошла к окну, пробуя, можно ли свободно поднять руки. Ася наблюдала за ней молча. Когда девушка обернулась, женщины представились друг другу; Даша сразу спросила, давно ли Ася знает Степана.

— Со вчерашнего дня, — ответила та.

Даша посмотрела на Василия.

— Вы хоть давно друг друга знаете?

— К несчастью, — сказал Василий. — Могли бы сейчас оба спокойнее жить.

Он поднял свой мешок и вышел первым.

Степан проверил, закрыта ли банка с песком, убрал её в верхний карман рюкзака и погасил свет. Последним делом положил на стол детский рюкзак с починенной лямкой. Заказчица должна была прийти утром; запасной ключ он оставил соседу.

В кармане у него лежали два ключа. От мастерской — тот, которым он только что запер дверь. Второй, от Елениной квартиры, он утром хотел вернуть ей, пока она будет у дочери, но Елена отодвинула его обратно.

«У меня свой есть, — сказала она. — Даже два. Ты зачем мне третий принёс?»

Степан вынул связку и нащупал маленький квартирный ключ под большим. Оба были на месте. Он убрал их и догнал остальных у ворот.

Глава 3. За хозяйственной дверью

Во дворе пахло мокрыми дровами. Вдоль стены стояли пустые ящики, над ними сушилось чьё-то бельё: две мужские рубашки и маленькие полосатые штаны. Василий прошёл под верёвкой, пригнувшись. Даша задела ящиком рукав рубашки и остановилась, чтобы снять его с застёжки.

— Смотри, не увези, — сказал Василий. — Потом обратно придётся искать хозяина.

— Он сам мне на спину лезет.

Ася шла последней. Степан подождал её у низкой двери, которую можно было принять за вход в сарай. Краска на двери облупилась, возле нижней петли темнел след сырости. Снаружи не было ни замка, ни ручки — только прямоугольная прорезь на уровне груди.

Василий постучал костяшкой пальца. Из-за двери ответили не сразу.

— Кто?

— Свои несчастные.

— Сколько?

— Четверо.

— Поклажи?

— Пятый несчастный.

Даша недовольно выдохнула. Василий обернулся к ней и показал, чтобы подождала.

В прорези появилось лицо старухи. Степан видел только глаза и верхнюю часть носа; остальное скрывала доска. Женщина посмотрела на каждого, задержалась на Асе и исчезла. Засов сдвинули с таким усилием, что дверь чуть вышла наружу.

— С рюкзаком боком, — сказала старуха. — Кто опять набил себе горб, сам и снимет.

Степан пропустил женщин вперёд. Внутри было темно и прохладно. Пахло сушёными травами, старой штукатуркой и чем-то кисловатым. Старуха держала лампу с мутным стеклом; электрический выключатель висел на стене, но провод от него никуда не шёл.

— Тётя Луша, вы что, свет так и не сделали? — спросил Василий.

— Сделали. Не нужен мне твой свет.

— Мой и вам не нужен. У меня в прихожей второй месяц мигает.

Она поставила лампу на полку и протянула руку. Василий отсчитал ей несколько монет из отдельного мешочка. Степан добавил две. Монеты были разного размера, без цифр; на одной виднелся выдавленный край листа. Даша попыталась посмотреть ближе, но старуха сжала ладонь.

— На выходе смотри. На входе запоминай, куда ноги ставишь.

Она прошла между ящиками в глубину сарая. Пол там заканчивался тремя деревянными ступенями, ведущими вниз. Степан посветил налобным фонарём. Под лестницей лежали несколько старых досок, ведро и свёрнутый коврик. Никакого прохода не было.

Даша посмотрела на него.

— Это не сюда?

— Пока нет.

Тётя Луша села на ящик и стала развязывать узел на платке. В узле оказался кусок сахара. Она положила его в рот, потом вдруг вынула обратно и сунула в карман.

— Сухарь и тот мягче, — пробормотала она.

Степан снял рюкзак, прислонил к стене и помог Даше опустить ящик на верхнюю ступень. Ася осталась стоять возле двери. Лампа освещала её лицо снизу, и белая прядь у виска казалась гораздо шире, чем утром.

— Вы это место помните? — спросил Степан.

— Отсюда не ходила.

— А откуда?

— Из дома за большой водой.

Она сказала так, будто речь шла об адресе, который больше нельзя назвать точнее. Степан не спросил, где была эта вода. Даша всё равно спросила бы, но тётя Луша в этот момент подняла руку.

Все замолчали.

Сначала Степан услышал капли. В сарае ничего не текло, дождь давно кончился, но снизу доносился редкий звук воды, падающей на камень. Затем потянуло сухим горячим воздухом. Он коснулся лица так неожиданно, что Даша отступила от лестницы.

Тётя Луша встала и подняла лампу.

Три деревянные ступени остались на месте. Под ними больше не было ни досок, ни ведра. Внизу начиналась узкая каменная лестница, уходившая в полутьму. По стене на уровне человеческого плеча тянулась гладкая полоса, словно много лет здесь проходили люди с мешками.

— С этой стороны идите до поворота, — сказала старуха. — Там подождёте. Не бегите, даже если кто-нибудь позовёт.

— Кто может позвать? — спросила Даша.

— Кто раньше вас пришёл.

— А почему…

— Даша, — сказал Степан. — Сначала спустимся.

Он надел рюкзак, включил фонарь ярче и пошёл первым. Камень был сухой. Сверху лестница выглядела круче, чем оказалась на деле: ноги сами находили широкие неровные ступени. Степан считал их не для проверки, а по старой привычке. На семнадцатой прежде был скол. Теперь он оказался на девятнадцатой.

За спиной тяжело дышала Даша. Её ящик дважды задел стену, но она не попросила помощи. Степан оглянулся: Ася держала рукой нижний край ящика, не давая ему раскачиваться. Девушка не замечала.

На повороте они остановились. Василий спустился последним и помахал наверх. Вход уже казался маленьким, почти круглым. Лампа тёти Луши была видна ещё несколько мгновений, затем свет исчез, словно его заслонили дверью.

— Теперь куда? — спросила Даша.

— Подождём, — ответил Степан.

— Чего?

— Пока глаза привыкнут.

Он выключил фонарь. Даша тут же потянулась к своему, но Василий придержал её запястье.

— Минуту.

В темноте слышалось дыхание четырёх человек. Где-то ниже продолжали падать капли, хотя сухой воздух становился всё горячее. Потом Степан различил слабую светлую полосу там, где лестница должна была продолжаться. Полоса медленно расширялась. Это был не свет лампы: за ней что-то двигалось, рассеивалось и снова собиралось.

Ася сделала шаг вперёд.

— Подождите, — сказал он.

Она остановилась.

Светлое пятно приобрело край. Степан увидел косой срез камня и тонкую струйку песка, текущую по нему сверху. За срезом лежало небо. Оно было ещё вечерним, но солнце здесь не стояло там, где должно было стоять после выхода из астраханского двора. В узкой щели горела медная полоса, а над нею поднимался густой синий цвет.

Степан включил фонарь, направил под ноги и спустился ещё на четыре ступени. Поворот вывел их к низкой арке. Из неё приходилось выбираться пригнувшись. Первым он вынес свой рюкзак, потом пропустил Асю и принял ящик Даши.

Снаружи было тихо.

Перед ними лежала широкая песчаная ложбина. По её краям тянулись пологие гряды, на которых не росло ничего, кроме нескольких сухих стеблей. Далеко слева торчал обломок стены. Он отбрасывал длинную тень, хотя солнца уже не было видно. Внизу, возле стены, кто-то сидел на корточках рядом с тремя животными.

Даша выпрямилась, держась за спину.

— Так не бывает, — сказала она.

Василий полез в карман за платком.

— Я тёте Луше всё время говорю. Она тоже не верит.

Степан поднял рюкзак и повернулся к арке. Вход был ещё открыт; внутри виднелась последняя каменная ступень. Он подождал, пока выйдет Василий, и только потом сказал:

— До стены идём вместе. Не к тому, кто первым помашет. К Федоту.

Человек внизу уже заметил их и встал. Был он рослый, в короткой куртке без рукавов. На голове у него лежала белая повязка, собранная сзади в узел. Степан не видел его с осени; тогда Федот носил бороду, теперь подбородок был выбрит, а над губой темнела тонкая полоска усов.

— Отрастил, — сказал Василий, спускаясь. — Молодец. Сразу серьёзный человек.

Федот потрогал усы.

— Жена велела.

— А раньше что не велела?

— Раньше жены не было.

Василий остановился.

— Когда успел?

— Пока вы думали, идти или нет.

Он крепко обнял Степана, потом Василия. От его куртки пахло животными и дымом. Даша подошла ближе к одному из верблюдов, но тот повернул голову, и она отступила.

— Не знакомься с морды, — сказал Федот. — Сбоку стой. И не суй ему в рот ничего, что сама есть будешь.

— Я не собиралась.

— Значит, уже умеешь.

Он улыбнулся, но, увидев Асю, улыбку убрал. Не мгновенно, не испуганно — просто перестал приветствовать заранее.

— Это с вами?

— Со мной, — сказал Степан. — До печей. Потом решим.

Федот кивнул и показал на животных.

— Один под поклажу. Два под людей. Если лишнего не тащите, дойдём.

— А ты?

— Я пешком. Мне после свадьбы полезно.

Василий засмеялся, но Федот смотрел на Степана.

— Вы надолго?

— Сначала до города.

— Тогда надо идти сейчас. Верхний вход сместился к сухому столбу. Если опять по старому пойдём, лишний круг сделаем.

Степан посмотрел на обломок стены. У его основания лежали новые доски. На одной свежо белел пропил.

— Тут кто-то был?

— Были. Утром ушли.

— С земли?

— Снизу.

Федот начал проверять ремни на поклаже. Степан помог ему. Они молча перекладывали мешки, пока Василий показывал Даше, как устроено сиденье. Ася стояла рядом со своей сумкой и ждала, когда ей скажут, куда её пристроить.

— Вон туда, — сказал Степан. — К нашим. Кошелёк при себе оставьте.

Она сняла пояс, надела его поверх лёгкой куртки и убрала кошелёк в передний карман. Потом подтянула платок, закрывая шею. Движение было привычным: она не обматывала голову наугад, как Даша, а сразу оставила лицо открытым и закрепила край так, чтобы тот не сползал на глаза.

Федот видел это. Ничего не сказал.

***

Верблюд Даши встал, когда она ещё не успела как следует сесть. Девушка вскрикнула, прижалась к передней части седла и осталась так лежать, уткнувшись лбом в свёрнутую ткань. Василий держал повод и ждал, пока она сама выпрямится.

— Все целы?

— Нет.

— Что случилось?

— Уважение к вам потеряла.

— Это до утра пройдёт. Ты обратно сядь.

— Я сижу.

— Ты лежишь. Разница есть.

Степан отвёл Асю к другому животному. Она сначала положила ладонь на свёрток возле седла, проверяя, не скользит ли, и только потом стала садиться. Неловкость всё равно была: тело не помнило того, что помнили руки. Степан поддержал её за локоть. Она поблагодарила уже сверху, глядя на него с неожиданной высоты.

— Раньше ездила? — спросил Федот.

— Давно.

— Давно у всех.

Он взял повод нагруженного верблюда и пошёл к краю ложбины. Степан пристроился сбоку. Василий замыкал, ведя Дашино животное; верблюд Аси шёл между грузовым и Дашей. Когда они поднялись на первую гряду, Степан оглянулся.

Арки больше не было видно. У обломка стены темнела тень, и в ней легко можно было вообразить вход, но он знал, что это не тот камень. Настоящий остался ниже, под песком, у самого поворота. До утра оттуда никто не должен был прийти.

Даша тоже оглядывалась.

— Если передумаю, меня выпустят?

— Сегодня нет, — ответил Василий.

Она повернулась к нему так резко, что ящик у неё за спиной качнулся.

— Вы этого не говорили.

Степан остановился. Федот прошёл ещё несколько шагов и тоже встал. Даша смотрела на Василия сверху вниз, побелевшая от злости.

— Я говорил, обратно после первого города, — сказал он.

— Вы говорили, можно будет вернуться.

— Можно. После города.

— Это не одно и то же!

Василий открыл рот, но Степан поднял руку.

— Даша, до утра вход закрыт. К утреннему открытию мы можем вернуться сюда, если ты захочешь. Для этого надо дойти до города, отдохнуть и выйти обратно ещё затемно. Здесь оставаться нельзя: укрытия нет, вода с собой ограничена.

— А если я сейчас хочу обратно?

— Я слышу. Но сейчас двери нет.

Она посмотрела в сторону стены. Федот не двигался. Его верблюд принялся щипать сухой стебель, который торчал из песка, и Федот осторожно отвёл повод, не давая животному остановиться надолго.

— Слезть можно? — спросила Даша.

— Можно.

Степан подошёл, помог ей спуститься, когда верблюд опустился на колени. Она сняла ящик, поставила на песок и присела рядом. Лицо у неё было всё ещё сердитое, но губы дрожали.

Василий хотел заговорить. Степан отвёл его в сторону на несколько шагов.

— Ты ей про ночь говорил?

— Говорил, что обратно после печей.

— Про дверь говорил?

Василий посмотрел на Дашу.

— Нет.

— Тогда иди и скажи это ей. Без «я же объяснял».

— Ты мне теперь учителем будешь?

Степан не ответил. Василий постоял, сунул руку в карман, вытащил и вернулся к девушке. Степан отошёл к Федоту, чтобы не слушать каждое слово.

С верхушки гряды открывалась пустыня. Песок уходил до тёмного края неба, и среди него угадывались не то камни, не то остатки крыш. Вдали поднималась тонкая полоса пыли. Она двигалась против ветра: ветер тянул свободный край Степанова платка вправо, а пыль шла налево.

— Там кто? — спросил он Федота.

Тот прищурился.

— Гряда идёт.

— Далеко?

— Сегодня далеко.

Степан смотрел, как медленно смещается пылевой край. Он видел такое прежде, но каждый раз приходилось удерживать себя от попытки измерить движение привычным расстоянием. Гряда могла идти всю ночь и утром остаться на том же месте. Могла исчезнуть за низиной и выйти оттуда уже перед людьми. Федот знал её нынешний ход лучше; спорить с ним по старой памяти было бы глупо.

Даша поднялась. Василий взял её ящик и понёс к грузовому животному.

— Я пока пешком, — сказала она.

— Хорошо, — ответил Степан.

— И я не обещаю, что останусь у Павлы.

— Ты и не обещала.

Она подтянула платок. Край всё равно съехал на лоб. Ася спустилась со своего верблюда и подошла к ней.

— Можно?

Даша кивнула. Ася переложила ткань, закрепила узел и оставила свободный конец на плече. Девушка терпеливо стояла, глядя поверх её руки на удаляющуюся пыль.

— Вы боитесь? — спросила она.

— Сейчас нет.

— А потом?

Ася поправила последний сгиб.

— Потом скажу.

Они пошли пешком рядом. Степан подождал, пока Василий закрепит ящик на поклаже, и взял повод освободившегося животного. Василий держался возле Даши; когда она оглядывалась, он сразу оказывался рядом.

***

Темнота наступила быстро. На земле ещё держался слабый медный отсвет, когда небо уже стало почти чёрным. Федот остановил животных, снял с ремня маленькую лампу и закрыл её с одной стороны жестяной заслонкой. Свет упал на песок узким жёлтым пятном.

— Теперь ближе, — сказал он. — Кто сошёл с нашей полосы, зовёт сразу. Не догоняет молча.

Степан включил свой фонарь и направил вниз. Песок под ногами оказался покрыт мелкими поперечными складками, которых он не замечал при дневном свете. На каждой складке лежала тонкая тень. Идти приходилось медленнее.

Через некоторое время Даша попросилась обратно в седло. Василий помог ей без шуток, затем на ходу передал флягу. Она попила и вернула. Ася оставалась пешей; Степан предложил ей сесть, но она покачала головой.

— Пока могу.

— Можете не доказывать.

— Я и не вам.

Он принял ответ и не стал спрашивать дальше. Сам чувствовал, что старые ботинки трут пятку: перед выходом нужно было сменить носки, но он так и пошёл в тех, в которых работал с утра. У Аси хотя бы хватило ума взять запасную пару.

Они пересекли низину, где песок был плотнее и темнее. Оттуда пахло мокрым камнем. Федот замедлил шаг, прислушался и повернул вправо.

Степан услышал звон.

Он пришёл не сверху и не из-за гряды. Звук будто поднялся сквозь подошвы, прошёл по костям и только потом стал слышен ушам. Один низкий удар. Потом второй, тише, с дрожащим краем.

Ася остановилась. Даша ухватилась за переднюю часть седла.

— Это город? — спросила она.

Федот поднял лампу, но свет не достал ни до стены, ни до башни. Впереди лежал ровный песок.

— Это ещё зовут, — сказал он.

Степан смотрел под ноги. Между его ботинками пробежала тонкая трещина. Она не разошлась, только обозначилась чёрной нитью, по которой песок начал медленно оседать.

Он отступил, потянув повод за собой. Животное послушно повернуло голову. Через несколько мгновений на месте трещины проступил край каменной ступени.

Даша вдохнула так громко, что Степан услышал её сквозь новый удар колокола.

Ниже первой ступени появилась вторая. Из-под земли потянуло дымом, печёной мукой и человеческим жильём. Песок скользил по камню в обе стороны, оставляя тёмный проход всё шире.

Ася стояла неподвижно. На лице у неё не было облегчения. Она смотрела вниз, и Степан вдруг понял, что до этой минуты ещё не верил ей до конца: восемнадцать лет могли оказаться чужой историей, выученной для платы за дорогу.

Теперь женщина смотрела на знакомую лестницу.

Внизу открылась дверь, и чей-то голос сердито крикнул:

— Опять сверху сыплют! Подождите вы хоть, пока я вынесу!

На нижней площадке появился человек с корзиной. Поднял её над головой, прикрываясь от песка, и затопал вверх. Вслед за ним из темноты вышла полоса тёплого света.

Глава 4. Город у печей