Голодный престол

У подножия лестницы Таисия остановилась и коснулась рукава Надежды.

— Если вам станет тяжело, можно выйти. Никто не обидится.

— Я уже была на похоронах.

— Я не сомневаюсь.

Она отпустила рукав и пошла в зал.

Надежда осталась в прихожей. В комнате с гробом горел свет. Изнутри донёсся голос Валерии: она просила передвинуть стул для Давида, чтобы ему было удобнее держать ногу. Кто-то попробовал открыть окно, не справился с ручкой. Обычные приготовления мешали понять, отчего ей так не хочется переступить порог.

Яков спустился вместе с Ильёй. Брат был в белой рубашке, пиджак нёс в руке. Надежда заметила, что он подвернул рукава рубашки, хотя собрался надеть костюм. На внутренней стороне правого предплечья у него было длинное белое пятно, похожее на старый ожог.

— Это откуда?

Яков опустил взгляд.

— На работе. Давно.

Он поспешно развернул манжету, надел пиджак. Илья прошёл в зал, оставив их вдвоём.

— Пойдём, — сказал Яков.

Надежда взяла его под руку.

***

Гроб стоял по диагонали комнаты. Только теперь стало понятно почему: иначе он перекрыл бы проход между столом и окном. Кресло с высокой резной спинкой отодвинули к стене, но не убрали, хотя для него явно не осталось места. На сиденье лежала подушка, обтянутая зелёной тканью. Середина подушки глубоко провалилась.

Валерия стояла у изголовья. Лев и Зоя — чуть дальше, у двери в столовую. Давид сидел на стуле с подложенной под ногу табуреткой; Таисия присела возле него, чтобы поправить край брюк. Илья остался у окна.

Надежда узнала лицо с фотографии. Тот же высокий лоб, тонкий нос, глубоко посаженные глаза. Но всё остальное принадлежало как будто человеку другого роста и другого возраста. Подбородок почти касался груди; шея была собрана в тяжёлые поперечные складки, а плечи под тёмным покрывалом расходились так широко, что пришлось отогнуть мягкую обивку гроба наружу.

Она подошла ближе и увидела кисти. Они лежали на животе, одна поверх другой. Пальцы были длинные, с жёлтыми плотными ногтями. Мизинец верхней кисти казался толще большого пальца Надежды. На среднем пальце темнел след снятого кольца. Ничего этого не было на маленьком портрете, который держал Лев: на нём старик сидел в том самом кресле, опираясь на подлокотник обычной человеческой рукой.

— Фотография старая? — спросила Надежда, не понимая, к кому обращается.

Лев посмотрел на Валерию.

— Три года, — ответила она. — Савелий Павлович не любил сниматься.

Яков слегка сжал локоть сестры. Надежда посмотрела вдоль гроба. Чёрное покрывало доходило до колен, дальше были видны брюки, разрезанные с внешней стороны и аккуратно сведённые булавками. Мёртвого одели, насколько смогли, сохранив видимость обычного костюма. Край одной штанины не доставал до щиколотки. Ступни лежали под белой тканью у новой деревянной вставки.

Надежда вдруг поняла, кому предназначалась обувь в прихожей.

Эта мысль не успокоила её.

Валерия предложила всем сесть. Илья остался стоять; Яков сел рядом с Надеждой. Ей достался стул ближе к ногам покойного. Отсюда лицо было почти не видно, только кисти над тёмной тканью.

— Мы собрались проводить человека, которому многим обязаны, — сказала Валерия.

Она сделала паузу. Надежда ждала продолжения обычной речи: трудная жизнь, щедрость, память близких. Но Валерия посмотрела на каждого по очереди и произнесла:

— Я прошу сегодня помнить, что каждый из нас обещал ему сам.

Илья убрал руки из карманов. Таисия выпрямилась рядом с мужем. Яков сидел очень прямо, не откидываясь на спинку стула.

Зоя принесла небольшую миску и поставила на стол возле кресла. Надежда сначала решила, что это кутья. В миске лежало что-то светлое, нарезанное неровными кусками. Слишком гладкое для хлеба, слишком плотное для каши.

Лев подошёл к окну и закрыл шторы. Комната потемнела, хотя верхний свет остался включённым. На ткани штор ещё виднелись бледные прямоугольники стёкол.

— Зачем? — тихо спросила Надежда.

Яков наклонился к ней.

— Так нужно.

— Кому?

Он не ответил. Взял её руку, положил себе на колено и накрыл своей ладонью. Она почувствовала, как сильно он вспотел.

Из столовой донёсся стук. Один раз, потом ещё один — глухо, низко, будто кто-то опирался на пол тяжёлой палкой. Лев отошёл от окна. Зоя подняла миску и прижала к себе.

Валерия повернулась к двери.

— Подождите, — сказала она. — Ещё не все.

За дверью что-то заскребло по дереву. Надежда посмотрела на брата. Он смотрел туда же, но его ладонь уже не удерживала её руку. Теперь она сама сжимала его пальцы.

Глава 4. Слуги

Первым Надежда увидела колено. Оно появилось в проёме почти на высоте дверной ручки, выпирая из-под края серой одежды. Потом на пол опустилась голая ступня — длинная, узкая, с пальцами, которые легли на паркет по отдельности. Человек за дверью нагнулся. Надежда уже приготовилась увидеть его лицо, но над коленом всё ещё поднималось туловище, и лишь затем, возле самой притолоки, возникла маленькая голова.

Он вошёл боком. Одно плечо пришлось опустить, другое повернуть; ткань на спине зацепилась за язычок замка. Лев шагнул было помочь, но Зоя выставила руку, не выпуская миски. Серый край потянулся, порвался, остался висеть на металле. Вошедший не обернулся.

Надежда подумала о болезни. Это было первое, за что удалось ухватиться: очень тяжёлая болезнь, из-за которой человека нельзя разглядывать так откровенно. Она заставила себя посмотреть на его лицо. Над маленьким ртом нависал длинный нос; глаза сидели близко, и белков почти не было видно. Кожа на висках казалась тонкой, как на старом ожоге. Голова наклонилась к гробу, потом к Зое.

Он пошёл за миской.

Надежде стало легче. Человек видел, понимал, хотел есть. Она уже почти объяснила себе его появление, когда он, обходя стул, развернул голень, оставив колено неподвижным. Ступня прошла по полу боком, пяткой вперёд. Штаны не могли скрыть движения: под серой тканью длинная кость повернулась внутри сустава, а тело над ней даже не качнулось.

Надежда встала так резко, что ударилась коленом о край гроба.

— Надь, — сказал Яков.

Она не услышала продолжения. Из столовой вытекло что-то низкое и широкое. Сначала показалось, что по полу волокут тяжёлое одеяло. Затем у одеяла открылись глаза, и Надежда увидела между складками кожи плоское лицо.

Существо передвигалось на четырёх конечностях, но его живот почти касался паркета. Передние лапы — руки, она не могла решить — ставились далеко в стороны; локти поднимались острыми буграми, а голова проходила под грудью, как у человека, протискивающегося через низкий лаз. На спине лежал тёмный кусок ткани. Он сполз, обнажив влажную складку, и Зоя ногой подтолкнула край обратно, не наклоняясь.

Давид издал короткий звук. Не крик, а выдох, из которого будто выбили воздух. Он попытался убрать больную ногу с табуретки. Таисия взяла его за плечи.

— Не вставай. Смотри на меня.

Низкое существо остановилось у табуретки. Его лицо было обращено к голой щиколотке Давида; один плоский палец лёг на ножку стула.

Надежда потянула брата к двери в прихожую.

— Идём.

— Подожди.

— Яша, идём сейчас.

Он поднялся, но не сделал шага. Таисия всё ещё держала мужа. Давид смотрел вниз, на лежавшую возле его ноги голову, и Надежда вдруг поняла, что ему знакомо это лицо.

— Уберите её, — произнёс он.

Валерия вышла из-за гроба. Она взяла табуретку за дальний край и отодвинула вместе с лежавшей на ней ногой. Давид вскрикнул, Таисия сказала что-то злое, слишком тихое, чтобы разобрать. Низкое существо повернуло голову за движением ноги, но не приблизилось.

— Здесь она вас не тронет, — сказала Валерия.

— Вы уже говорили.

— Здесь, Давид. В доме.

Яков наконец пошёл за сестрой. Надежда успела сделать два шага, когда из столовой вышел ещё один человек. Он был ниже её ростом, в коричневом пиджаке, застёгнутом на нижнюю пуговицу. Седые волосы аккуратно зачёсаны, на шее пятнистый шарф. Этот мог оказаться запоздавшим гостем. Надежда почти обрадовалась ему и сразу поняла, насколько глупа её радость: он стоял рядом с высоким существом и ничуть не удивлялся.

— Не загораживай, — сказал он Якову. — Ей нужно выйти.

Голос был негромкий, с неприятным влажным призвуком на согласных. Говоривший взглянул на Надежду. Уши у него прилегали к голове слишком плотно; там, где должны были быть мочки, кожа просто переходила в щёки.

Яков отступил, освобождая сестре проход.

— Я с тобой, — сказал он.

— Можешь не спешить, — ответил невысокий. — Мы подождём.

Надежда не стала узнавать, кто именно будет ждать. Она вышла в прихожую, уронила плечом висевшую на крючке чужую куртку и принялась искать свои ботинки. Тапочки мешали, цеплялись за пятки. Один улетел под тумбу. Яков нагнулся, но она схватила его за рукав.

— Оставь.

— Я дверь открою.

Она отпустила. Брат открыл наружную дверь, в прихожую вошёл холодный воздух. За воротами проехала машина; покрышки шуршали по мокрой дороге. Надежда услышала этот звук так отчётливо, словно до сих пор сидела в запертой комнате без окон.

Она надела ботинки, не затянув шнурков, сорвала с крючка куртку. Яков стоял на крыльце в расстёгнутом пиджаке и ждал. Ей пришлось протиснуться мимо него, чтобы спуститься по ступеням.

Во дворе было светло. По серому небу шла розоватая полоса, в дальнем доме за оградой зажглось окно. Надежда остановилась возле универсала. Руки не попадали в рукава куртки. Брат хотел помочь, но она отстранилась.

— Что это?

Он смотрел на неё, приоткрыв рот.

— Я хотел тебе объяснить.

— Так объясни.

— Они жили с ним. Давно. Я не знаю сколько.

— Кто они?

— Их называют припавшими.

Она дёрнула молнию куртки, защемила край свитера и бросила.

— Не название мне скажи. Это люди?

Яков покачал головой.

Сестра ждала, что он сейчас добавит что-нибудь: шутку, объяснение, уверение, что она не так поняла. Он молчал. На белой рубашке под пиджаком заметно поднималась грудь.

— Ты это знаешь?

— Да.

— Давно?

— Достаточно.

— Сколько, Яша?

— Почти с самого начала.

Она посмотрела на дом. Входная дверь оставалась открытой, но внутри никто не двигался. Из-за дерева у забора донёсся птичий крик; Надежда вздрогнула и тут же разозлилась на собственное тело.

— Поехали.

— Куда?

— Отсюда.

— Надь, я не могу просто…

— Можешь. Ты вот стоишь. Машина здесь. Ключи у тебя.

Он вынул ключи из кармана, словно хотел удостовериться, что они на месте. Большое кольцо звякнуло о брелок.

— Это не моя машина.

Надежда несколько секунд смотрела на ключи. Потом достала телефон.

— Значит, такси.

— Я не сказал, что поеду.

Она подняла на него глаза.

Брат стоял всего в полушаге. Можно было взять его за локоть, развернуть, довести до дороги. Она представляла каждое из этих движений так ясно, что почти начала первое. Яков убрал ключи в карман и сам отступил.

— Ты позвал меня сюда, — сказала Надежда.

— Да.

— Ты знал, что я увижу.

— Я думал, если ты увидишь сама…

Он потёр лоб. На пальцах осталась влага.

— Я сколько раз начинал тебе писать. Что я здесь живу. Что есть вещи, о которых я раньше даже не знал. Ты бы прочитала и решила, что мне нужен врач. Или что я пью. Ты и сейчас так думаешь.

Надежда посмотрела на экран телефона. Приложение ещё не открылось; она держала палец над значком и не нажимала.

— Мне всё равно, что я думала бы. Ты мог приехать.

— Чтобы ты посмотрела на меня и сказала, что делать?

— Чтобы я знала, что ты живой!

Слова отдались от стены. Яков оглянулся на дверь, и этот короткий взгляд причинил ей больше боли, чем всё, что он успел сказать. Там, в доме, могли услышать. Ему было важно, как они его услышат.

— Я виноват, — сказал он. — Я тебе уже говорил. Но я сейчас не об этом.

— А я об этом. Я сюда за братом приехала, а ты меня на это посадил смотреть.

Яков втянул воздух через нос, собираясь с ответом. Не ответил. На крыльцо вышла Валерия.

— Надежда Андреевна, вам нехорошо?

— Не подходите.

Она остановилась на верхней ступени.

— Никто не хотел вас пугать.

— А чего вы хотели?

Валерия перевела взгляд на Якова. Он продолжал смотреть на сестру.

— Мы могли бы поговорить в тёплой комнате, — сказала управляющая. — Если вам нужна вода…

— Нам нужно уехать.

— Яков Андреевич взрослый человек.

— Я заметила.

Надежда наконец нажала на экран. Вместо приложения для вызова машины появился список недавних звонков: палец попал в другой значок. Она увидела имя Руслана и позвонила.

Он ответил почти сразу. Надежда отошла от брата, но не настолько, чтобы выпустить его из виду.

— Я сейчас у ворот. Здесь происходит что-то… Я не понимаю.

— Ты можешь выйти?

— Могу.

— Выйди. Расскажешь с дороги.

Она пошла к воротам. Яков сделал движение следом, потом остановился.

— Не теряй меня из виду, — сказала она ему.

Он кивнул. Валерия осталась на крыльце. Надежда дошла до ограды и увидела маленькую калитку слева от автомобильных створок. Нажала ручку. Калитка открылась без ключа.

Она вышла на узкую обочину.

— Я вышла.

— Хорошо. Что случилось?

Надежда попыталась рассказать. Слова «высокий человек» казались ложью; слова «не человек» — тем, после чего Руслан перестанет понимать её. Она сказала про похороны, про троих, которых привели в комнату, про ногу, повернувшуюся внутри колена. Собственный голос звучал слишком быстро. Она остановилась, вдохнула.

— Я не знаю, как это объяснить. Но Яша знает. Он живёт с ними.

Руслан помолчал.

— Тебе что-нибудь давали пить?

— Кофе в городе. Воду из закрытой бутылки.

— Я не спорю. Мне нужно понять, что делать. Он выйдет к тебе?

Надежда посмотрела сквозь прутья. Брат всё ещё стоял возле машины. Валерия спустилась к нему, говорила что-то, касаясь лацкана его пиджака. Он убрал её руку.

— Не знаю.

— Надя, я могу приехать. Только это не сейчас. Мне нужно Сашу отвезти.

— Я знаю.

— Ты сейчас вызови такси и поезжай туда, где люди. На вокзал, в гостиницу. Если тебе угрожали, звони в полицию.

Она смотрела на Якова. Он больше не слушал Валерию; стоял боком к ней и ждал, пока сестра закончит разговор. Надежда подняла руку, поманила его. Он пошёл к воротам.

— Я тебе перезвоню, — сказала она. — Он идёт.

— Пришли, куда поедешь. И не отключай звук.

Она убрала телефон. Яков вышел через калитку, прикрыл её за собой. На его лице появилась слабая, осторожная улыбка.

— Ну вот. Я здесь.

— Ты со мной уедешь?

Улыбка исчезла.

— Сегодня не могу.

— Потому что она не разрешает?

— При чём тут Валерия? У меня с ним были свои отношения.

— С кем? С мёртвым?

— Да.

Надежда обхватила себя руками. Куртка осталась незастёгнутой; воздух пробирался под свитер. Ей было холодно, а брат стоял в одной рубашке с пиджаком и, казалось, этого не замечал.

— Что он с тобой сделал?

Яков медленно провёл ладонью по лицу.

— Ты сейчас любой ответ переделаешь так, что меня надо спасать.

— А не надо?

— Я тебя звал не за этим.

Мимо проехала ещё одна машина. Надежде пришлось отступить к ограде, и Яков придержал её за локоть, отводя от края лужи. Жест был привычный, заботливый. Она едва не расплакалась от него.

— Давай хоть пройдёмся, — сказала она. — Не в этом дворе. До поворота.

Брат посмотрел вдоль дороги, на место, где она уходила за ряд домов. Потом оглянулся через ограду. Валерия всё ещё стояла возле универсала. Ни один из троих не появился на крыльце.

— Хорошо.

Они пошли рядом. Яков не взял её под руку, и она не стала брать его. У ближнего дома лаяла собака; за стеклом веранды мелькнул ребёнок в яркой кофте. Надежда чувствовала, как рассеянное внимание людей вокруг возвращает дороге обычный размер. Это были двести или триста метров, которые можно пройти своими ногами. Брат шёл сам. Никто не бежал за ними.

За поворотом она остановилась возле низкого забора.

— Давай так. Мы сейчас сядем в кафе. Ты согреешься. И расскажешь мне всё без неё.

— Я не хочу есть.

— Чай выпьешь.

Он посмотрел на её ботинки. Один шнурок тянулся по мокрому асфальту. Яков присел, связал концы, стараясь не коснуться грязи.

— Надя, у меня там прощание.

— Оно уже кончилось.

— Для тебя.

Он выпрямился. Она впервые разглядела, что он действительно дрожит: мелко, всем телом, но зубы сжимает, чтобы не стучали.

— Хотя бы куртку возьми, — сказала она.

— Возьму.

Надежда ещё секунду думала, что он понял её правильно. Потом брат повернулся к дому.

— Яша.

Он остановился.

— Ты вернёшься?

— Я позвоню. Рюкзак твой тоже вынесу, если не захочешь заходить.

Он не стал обещать другого. Надежда осталась у забора, слушая, как удаляются его шаги. Она могла пойти следом; могла крикнуть. Вместо этого достала телефон и набрала три цифры, которые прежде никогда не набирала сама.

Когда ей ответили, она назвала себя и адрес. Сказала, что в доме находятся опасные существа, похожие на людей. Слово «существа» пришлось повторить. Надежда услышала, как оно звучит для человека на другом конце, и заставила себя продолжить.

— Там есть мужчина с повреждённой ногой. Он их боится. И мой брат. Пожалуйста, пусть кто-нибудь приедет и посмотрит.

Её спросили, нападают ли сейчас, есть ли оружие и может ли она оставаться в безопасном месте. Надежда ответила на каждый вопрос. Она не стала говорить, что брата держат силой. Он сам ушёл от неё меньше минуты назад.

Глава 5. За оградой

Пока Надежда ждала, с дороги исчез свет. Сначала она ещё различала мокрые листья под ногами, потом только их блеск под фонарём. Пришлось отойти от забора: из дома вышел мужчина с мусорным пакетом, долго смотрел на неё, прежде чем пройти к контейнеру. Она сказала, что ждёт машину. Мужчина кивнул, но на обратном пути снова посмотрел.

Телефон зазвонил, когда Надежда пыталась освободить молнию куртки от свитера. Она уже не чувствовала кончиков пальцев. На экране было имя брата.

— Ты где?

— За поворотом.

— Почему не уехала?

Она перестала тянуть ткань.

— Я вызвала полицию.

Яков молчал так долго, что она взглянула на экран, проверяя связь.

— Ты меня слышишь?

— Слышу. Зачем?

— Я не могу сделать вид, что ничего не было.

— Надя, я вышел к тебе. Мы стояли на дороге. Ты сама видела.

— Видела. Я так и сказала.

На другом конце кто-то спросил: «Что?» Яков прикрыл микрофон. Надежда слышала только шорох, потом его голос вернулся.

— Уезжай в гостиницу. Я привезу рюкзак.

— Они попросили ждать здесь.

— Кто — они?

— Мне перезвонили из полиции. Я рассказала, где стою.

Он шумно выдохнул.

— Хорошо. Я вынесу вещи.

— Не надо мне сейчас вещи. Яша, ты можешь хотя бы не предупреждать их?

Он снова помолчал, и она поняла, что уже предупредил.

— Здесь прощание, Надь. Люди имеют право знать, кто к ним едет.

Связь оборвалась не сразу. Несколько секунд оба держали телефоны у уха; затем брат отключился.

Надежда убрала аппарат в карман, освободила застрявший край свитера и наконец застегнулась. В этот момент её затрясло сильнее. Она начала ходить вдоль забора: десять шагов в одну сторону, десять обратно. На третьем круге Руслан прислал сообщение, что выехал. Надежда набрала ответ, стёрла просьбу ехать быстрее и отправила место, где стояла.

Когда полицейская машина остановилась рядом, она сперва не узнала её. Фары ослепили, и Надежда отступила к забору, заслонив глаза. Из машины вышли двое. Один, плотный, с красным следом от воротника на шее, спросил её фамилию. Другой обошёл машину и остался чуть позади.

Надежда подтвердила, что звонила она. Плотный назвал себя; из имени и звания она удержала только фамилию — Козлов. Он попросил рассказать с начала, спокойно.

Она рассказала. Про приглашение, брата, прощание. Когда дошла до троих, Козлов уточнил, что именно они делали.

— Один подошёл к раненому. Он испугался. Его жена держала.

— Кто подошёл?

— Та, которая по полу.

Козлов посмотрел на напарника, затем снова на неё.

— Женщина?

— Я не знаю. Она так не могла бы ходить. У неё тело…

Надежда провела рукой на уровне бедра, показывая высоту, и сразу пожалела об этом. Жест ничего не объяснял.

— Мужчину ударили при вас?

— Нет.

— До вашего приезда?

— Я не видела. Но он её знает. Он сказал: уберите её.

Второй полицейский спросил, откуда она знает о ране. Надежда объяснила про костыль и отсутствующий палец. Пришлось сказать и то, что Давид недавно вышел из больницы. Козлов записал его имя.

— Фамилия?

— Не знаю. Жена — Таисия. Фамилию она не называла.

— Телефон брата есть?

Надежда достала аппарат. Пока открывала контакт, на дороге показался Яков. Он шёл быстро, накинув куртку поверх костюма, и нёс её рюкзак за верхнюю петлю. Увидев машину, замедлился.

— Это он, — сказала Надежда.

Яков подошёл, поздоровался и протянул ей вещи. Рюкзак был застёгнут, наружный карман тоже. Она взяла его машинально, прижала к груди.

Козлов спросил имя брата, попросил документ. Яков достал паспорт. Надежда не знала, взял ли он его специально или всегда носил с собой. Брат отвечал ровно, без улыбки, не глядя на неё.

— Вы там проживаете?

— Да.

— На каком основании?

— Работал у владельца. Жильё предоставлял он. Сейчас он умер.

— Вас кто-нибудь удерживает?

— Нет.

— Угрозы были?

— Нет.

— Сестра говорит, что в доме находятся опасные люди.

Яков взглянул на Надежду. Она ждала, что он скажет «не люди». Он этого не сказал.

— Она их раньше не видела. Испугалась.

— Вы их знаете?

— Знаю.

— Они там сейчас?

Яков опустил глаза на паспорт в руке полицейского.

— Не знаю. Я вышел.

Ложь оказалась почти незаметной. Он действительно вышел, она сама видела, как он шёл по дороге. Надежда вдруг поняла, сколько разных вещей можно спрятать внутри одного правдивого движения.

— Они там были, — сказала она. — И она, Валерия, знает где. Есть дверь на кухне. Металлическая. Мне сказали, что кладовая.

Козлов вернул Якову паспорт.

— Пойдёмте посмотрим.

***

Во дворе горела лампа над крыльцом. В её свете дом выглядел гораздо меньше: два этажа, старые рамы, облупившаяся водосточная труба. Днём Надежда почти не заметила этих обыкновенных вещей. Теперь они словно выступили вперёд, закрывая всё остальное.

Валерия ждала в прихожей. Она назвалась полностью, и Надежда впервые услышала её фамилию: Бахтина. На лице не было ни удивления, ни обиды. Она предложила пройти, сказала, что здесь прощаются с Савелием Павловичем Неверовым и что все необходимые документы имеются.

Козлов спросил, кто ещё в доме. Валерия перечислила имена. На слове «Давид» он попросил сначала поговорить с ним. Управляющая повернулась к столовой.

— Я сам, — сказал полицейский. — Покажите, где он.