Голодный престол

— Не надо.

Он опустил её на тарелку.

Несколько минут они сидели, глядя каждый в свою сторону. Надежда понимала, что нельзя получить четыре года за один разговор, но её злило, что право не отвечать всё ещё остаётся у него. Она ведь приехала. Купила билет, оставила работу, объяснила Руслану, надела одежду для чужих похорон. Он уже получил то, чего хотел; она пока получила живое лицо напротив и знание, что почти год могла встретить его в соседнем вагоне метро.

— Этот человек хорошо к тебе относился? — спросила она.

Яков поднял глаза.

— Савелий Павлович?

— Да.

— По-разному.

— Платил?

— Платил. И оставил кое-что.

Надежда посмотрела на его куртку, на карту, которую он не убрал, на машину за окном. Она не хотела думать о деньгах в первую очередь, но они сами выстроились в понятное объяснение: пожилой одинокий человек, молодой помощник, наследство, возможные родственники, с которыми теперь предстояло спорить.

— У него семья есть?

— Есть люди.

— Яша.

— Надя, я не знаю, кого он считал семьёй. Никого из них он тебе не представит. Можно сегодня без описи родственников?

Она откинулась на спинку стула.

— Можно.

Яков выдохнул, словно только что успел удержать что-то тяжёлое. Затем посмотрел на её свитер.

— Тебе идёт.

— Что?

— Цвет. Раньше ты всё серое носила.

— Он и есть серый.

— Не такой.

Надежда рассмеялась. От неожиданности смех вышел слишком громким. Яков тоже улыбнулся, и на несколько секунд они оба получили передышку.

— Ты с кем-нибудь живёшь? — спросил он.

— Пока одна. Есть Руслан.

— Хороший?

— Очень неудобный.

— Значит, хороший.

Она удивилась, что он понял.

— У него сын. Они сегодня велосипед собирают.

— Ты ему про меня сказала?

— Конечно.

Яков кивнул. Улыбка исчезла, но он больше не отвёл глаза.

— Он знает, куда ты приехала?

— Я отправила приглашение. Адрес и твой номер.

— Правильно.

Она ждала, что он станет возражать. Его согласие успокоило сильнее, чем слова о том, что всё хорошо.

Яков доел остывший пирог. На выходе он остановился у стойки, купил ещё два куска и попросил завернуть отдельно. Надежда спросила, кому.

— Лёве. Он с утра там один на кухне.

Брат взял оба пакета в одну руку, другой придержал ей дверь. Она вышла на улицу, и холодный воздух после кафе показался чистым и новым.

***

Дом стоял за каменной оградой. Дорога перед воротами пошла вниз, и Надежда увидела между деревьями воду — серую, в узких полосах ряби. До этого она представляла усадьбу глубоко в лесу, куда надо долго сворачивать с большой трассы. Но здесь ещё совсем недавно были обычные жилые дома, магазин, человек с собакой. Из-за ограды по-прежнему доносился шум далёкой машины.

Яков нажал кнопку на маленьком брелоке. Створки ворот начали расходиться. Одна шла плавно, другая подрагивала и в конце скрипнула.

— Смазать надо, — сказала Надежда.

— Там петля просела. Смазка уже не поможет.

Он въехал и остановился у боковой стены дома. Ворота закрылись за ними, но запора Надежда не услышала — только щёлкнул привод.

Дом оказался меньше, чем она ожидала. Два этажа, высокая крыша, пристройка с отдельным входом; в серой штукатурке местами проступал более тёмный камень. У крыльца стояли три пустых вазона. Один треснул, и его стянули металлическим обручем. Дальше, за углом, кто-то работал молотком: два быстрых удара, пауза, ещё два.

Яков заглушил двигатель.

— Приехали.

Он сказал это с такой осторожной гордостью, что Надежда постаралась улыбнуться.

— Красиво здесь.

— Летом лучше.

На крыльцо вышла женщина в тёмном платье и коротком вязаном жакете. Надежда сначала решила, что это вдова. Женщина спустилась на одну ступень и остановилась, пока они выбирались из машины.

Яков достал рюкзак и пакеты с пирогом. Надежда взяла у него рюкзак, оставив еду.

— Валерия Михайловна, это моя сестра.

— Надежда Андреевна, — сказала женщина. — Очень рада, что вы смогли приехать.

Она не протянула руку. На пальцах у неё было несколько тонких колец, а на запястье — крупные часы на потёртом ремешке. Надежда заметила, что ремешок охватывает рукав жакета.

— Спасибо. Примите соболезнования.

Валерия наклонила голову.

— Благодарю. День непростой. Но мы вам всё приготовили, отдыхайте, сколько нужно.

— Я ненадолго.

— Конечно. Яков Андреевич, Лев вас искал.

— Я сейчас Надю устрою.

— Комната готова.

— Я знаю.

Между ними прошла маленькая пауза, которую Надежда почувствовала, хотя не могла бы сказать, кто её устроил. Валерия отступила, пропуская их к двери.

В прихожей было тепло. Надежда сняла куртку, повесила её на свободный крючок. Яков показал на полку для обуви, но тут же сказал, что можно остаться в ботинках. Она всё равно разулась: подошвы были мокрые, а на полу лежал старый ковёр, протёртый до основы ровно посередине.

— Тапочки справа, — сказала Валерия. — Чистые, берите любую пару.

Пары стояли в два ряда. Обычные гостевые тапочки в клетку, несколько шерстяных, одни кожаные, сильно разношенные. У стены, отдельно от остальных, лежали два длинных чёрных предмета, похожих на чехлы. Надежда посмотрела внимательнее и поняла, что это тоже обувь. Их подошвы были длиннее её предплечья.

Яков положил пакеты с пирогом на тумбу.

— Надь, пойдём наверх.

Она выбрала клетчатые тапочки. Один оказался великоват, но искать другую пару не стала.

Слева от прихожей открывалась широкая двустворчатая дверь. В глубине комнаты стоял гроб. Надежда успела увидеть только боковую стенку под чёрной тканью и две деревянные подставки. Над гробом работали двое мужчин. Один держал край ткани, второй, стоя на коленях, прикручивал что-то снизу. У его ноги лежала длинная свежая доска.

Удары, которые Надежда слышала снаружи, прекратились.

— Вы ещё не закончили? — спросил Яков.

Мужчина на коленях повернул голову.

— К пяти успеем.

— Я спросил не когда.

Надежда посмотрела на брата. Он как будто сам удивился своему голосу. Мужчина снова взял шуруповёрт.

— Остался низ, — сказал он. — Ногам тесно.

Валерия шагнула мимо Надежды и закрыла одну створку двери. Вторую оставила открытой, чтобы люди могли выходить.

— Давайте им не мешать. Савелий Павлович был очень высокий. Мастерская ошиблась с размером.

Надежда вспомнила фотографию на приглашении — худой старик, узкие плечи. О росте по ней судить было нельзя. Она кивнула, и Яков наконец повёл её к лестнице.

Наверху пахло полиролью и бельём. В комнате, которую для неё приготовили, стояли односпальная кровать, шкаф и маленький стол у окна. На столе лежали полотенце, новая зубная щётка в упаковке и бутылка воды. Надежда поставила рюкзак на стул.

Яков остался у двери.

— Ну как?

— Хорошо. Спасибо.

Он обвёл комнату взглядом, проверяя, всё ли на месте.

— Розетка за столом. Если холодно, поверни ручку на батарее. Только не до конца, потом жарко будет.

— Где твоя комната?

— В другом конце. Покажу.

Она подошла и поправила ворот его куртки. Он терпел, пока она расправляла загнувшийся край, потом поймал её руку и на секунду сжал.

— Я рад, что ты здесь.

— Я тоже.

Он отпустил её.

— Мне вниз надо. Пироги отнесу.

— Ты их там оставил.

— Помню.

Яков вышел. Надежда услышала, как он спускается, затем внизу снова заговорили мужчины. Она подошла к окну. За стеклом были голые ветви, полоска воды и край хозяйственной пристройки. Во дворе стояла белая машина с распахнутыми задними дверями. На её полу лежали ремни и ещё одна крышка гроба — короткая, обычной длины.

Надежда отвернулась от окна, достала телефон и написала Руслану: «Доехала. Он сам встретил. Всё нормально».

Последние два слова она стёрла.

Потом дописала: «Позвоню после» — и отправила.

Глава 3. До пяти

Через полчаса Надежда поняла, что лежать больше не сможет. Она успела снять тапочки, вытянуть ноги поверх покрывала и закрыть глаза. Внизу переставляли мебель. Кто-то несколько раз прошёл по коридору мимо её двери; шаги были обычные, быстрые, и каждый раз она ждала, что человек остановится и постучит.

Телефон показал без четверти час. До прощания оставалось больше четырёх часов. Надежда написала Якову, что спускается, оставила телефон на столе, выпила воды из бутылки и вышла.

На верхней площадке стояла женщина с белой наволочкой в руках. Она рассматривала пятно, поднося ткань к окну. Услышав дверь, быстро сложила наволочку вчетверо.

— Я вам не помешала?

— Нет. Я брата ищу.

— Якова Андреевича? Внизу. Через столовую пройдите, там на кухню дверь.

Надежда узнала голос из вчерашнего звонка. Невысокая женщина в старой кофте с короткими рукавами могла быть её ровесницей, но седина у висков и очень усталые веки делали её старше. На шее висела цепочка с очками.

— Это вы вчера его звали?

Женщина помолчала.

— Наверное, я. Меня Зоя зовут. Если что понадобится, говорите.

Она прижала наволочку к груди и ушла к лестнице в другом конце коридора.

Надежда спустилась по той, по которой поднялась с братом. Дверь в комнату с гробом была теперь закрыта целиком. Пакеты с пирогом исчезли с тумбы, длинная обувь осталась на месте. Вторая дверь из прихожей вела в столовую. На столе уже стояли стаканы; между ними лежали перевёрнутые тарелки, а стулья отодвинули к стене, чтобы не мешали проходу.

На кухне пахло варёным луком. Молодой человек в серой футболке резал хлеб. Увидев Надежду, он отложил нож остриём от себя и вытер ладони о полотенце на поясе.

— Яков где?

— В сарае. Подставки относит.

— Вы Лев?

— Да.

— Он вам пироги привёз.

Лев кивнул на подоконник. Один пакет был раскрыт, второй ещё лежал нетронутым.

— Спасибо. Вы есть будете?

— Я недавно ела.

Она огляделась. Кухня была большая, с двумя рабочими столами и старой газовой плитой. Под окном стояла морозильная камера, за ней — металлическая дверь с небольшим засовом. На кафеле возле нижней петли виднелись тёмные царапины. Надежда приняла дверь за выход во двор.

— Через эту можно?

Лев быстро повернулся.

— Нет. Там кладовая.

— А во двор?

— Из прихожей. Обогните дом справа.

Он снова взял нож, но хлеб резать не стал. Надежда заметила на его большом пальце свежий пластырь. На кухне такие вещи ничего не значили, и всё же она почему-то посмотрела на нож.

— Много людей ждёте?

— К вечеру соберутся.

— Я понимаю. Я спрашиваю — много ли.

Лев посмотрел в открытую дверь столовой.

— Валерия Михайловна скажет, сколько накрывать.

— Вы здесь давно?

— Девятый месяц.

Надежда подумала, что в этом доме все знают свой срок с точностью до месяца. Наверное, так и бывает, когда живёшь на работе.

— Я его сестра, — сказала она. — Надя.

— Я знаю.

Он не добавил, откуда знает, и Надежда перестала спрашивать. Ей стало стыдно за своё желание получить от первого попавшегося человека ответ о брате.

В прихожей она переобулась, накинула куртку и вышла. Справа от дома узкая дорожка шла к хозяйственным постройкам. На мокрых камнях лежали жёлтые листья, и Надежда ступала осторожно. Братовы шаги послышались раньше, чем она его увидела.

Яков нёс две деревянные подставки, сложив их друг в друга. Надежда потянулась помочь, но он покачал головой.

— Тут близко.

Она проводила его до сарая. Он поставил подставки у стены, отряхнул руки и запер дверь. На большом кольце у него было много ключей; он не перебирал их, сразу выбрал нужный.

— Ты же отдыхать собиралась.

— Не получается. Давай пройдёмся.

Яков посмотрел на дом.

— До воды можно. Только недолго.

За сараем начиналась старая лестница, выложенная из плоских камней. Между ступенями росла жёсткая трава. Брат пошёл первым, предупредил о качающемся камне, подал ей руку. Ниже стояла скамейка без спинки. Отсюда было видно узкую бухту и противоположный берег, заросший соснами. Ветер нёс запах водорослей; у самой кромки мелкие волны перебирали мокрые палки.

Надежда остановилась у скамейки. Садиться на сырые доски не хотелось.

— Ты часто сюда ходишь?

— Курить.

— Не мог другого места найти?

Он посмотрел на неё и рассмеялся.

— Красоту жалко?

— Жалко, что тебе для неё сигарета нужна.

— Мне и без неё красиво.

Яков достал пачку, повертел в пальцах и убрал. Надежда оценила это маленькое усилие, но поблагодарить значило бы испортить его.

Он показал на деревянный настил чуть дальше по берегу.

— Летом там лодку держали. Я сам доски менял. Старые насквозь прогнили. Он всё говорил: ещё крепкие, не трогай. Пока палка не провалилась, не поверил.

— Неверов?

— Да.

— Он сюда спускался?

— Раньше. В последнее время с трудом.

Надежда посмотрела на ступени. Если старик действительно был таким большим, узкая лестница должна была причинять ему много неудобств.

— От чего он умер?

Яков засунул руки в карманы.

— Он давно болел.

— Я не спрашиваю тебя о справке. Просто… Ты же с ним жил.

— Я был рядом, когда всё случилось.

Она повернулась к брату.

— Один?

— С Валерией. Потом Зоя пришла.

— Тяжело было?

Он кивнул не сразу. Она ждала, и Яков наконец вытащил из кармана одну руку, провёл по лицу.

— Очень долго. Уже казалось — всё, а потом снова. Я не знал, что человек может так…

Он замолчал.

Надежда подошла ближе. На этот раз не стала обнимать, просто встала рядом, плечом к плечу. Вода перед ними была тёмная; ветер разворачивал рябь, и по поверхности пробегали более светлые полосы.

— С мамой было быстро в конце, — сказал Яков. — Помнишь, ты всё пыталась ей подушку поправить?

Надежда помнила иначе: брат не мог найти чистую наволочку, а она сердилась, зачем он ищет её сейчас, когда мать просит пить. Потом несколько месяцев ей снился шкаф, где всё бельё было сложено слишком плотно и нельзя было вытащить одну вещь, не уронив остальные.

— Помню.

— Она ведь уже не подушку просила.

— Яша.

— Я не упрекаю. Просто вспомнил.

Он сказал это так осторожно, что Надежда поверила. Они стояли молча. В мастерской ей удавалось часами говорить с людьми, которым она не собиралась открывать ничего важного; теперь рядом с братом не находилось даже самого простого вопроса.

Сверху донёсся звук мотора. Машина замедлилась, кто-то дважды коротко посигналил.

Яков поднял голову.

— Пойдём. Гости.

— Я им не нужна.

— А я нужен.

Он уже начал подниматься и только после нескольких ступеней вспомнил, что она идёт сзади. Остановился, подождал. Надежда взяла предложенную руку.

***

На площадке перед домом стоял белый кроссовер. Женщина у пассажирской двери держала развёрнутую куртку, а мужчина медленно выбирался из салона. Левую ногу он сначала выдвинул целиком, помогая ей руками, потом поставил на землю костыль. Женщина отступила, пропуская его, и едва не уронила куртку.

Надежда подошла и подхватила ткань за рукав.

— Давайте подержу.

— Спасибо. Давид, не торопись.

Мужчина выпрямился и опёрся на костыль. Ему было около сорока, но лицо казалось старше: исхудавшее, с влажными прядями на лбу. На левой руке не хватало мизинца. Безымянный он держал согнутым, будто всё ещё боялся им за что-нибудь зацепиться.

— Я и так не тороплюсь, — ответил он.

Женщина забрала у Надежды куртку, помогла мужу попасть в рукав. Потом повернулась к Якову, стоявшему у капота.

— Валерия дома?

— Да. Проходите. Лев сейчас поможет с сумками.

— Мы без вещей.

Яков посмотрел на багажник. Женщина перехватила его взгляд.

— Это не для ночёвки.

Он кивнул и пошёл к крыльцу. Надежда осталась рядом с машиной, потому что мужчина ещё не двинулся.

— Далеко ехали?

— Из города, — сказала женщина. — Я Таисия.

— Надежда. Сестра Якова.

Таисия взглянула на неё быстро, затем снова на крыльцо, где Яков придерживал дверь.

— Он говорил, что вы приедете.

— А я о вас ничего не знаю.

— Тая, — вмешался мужчина, — давай сначала сядем где-нибудь.

— Конечно. Сейчас.

Надежда отошла, освобождая дорожку. Давид пошёл медленно, ставя костыль чуть впереди здоровой ноги. У нижней ступени он остановился. Таисия подставила руку; Яков спустился с крыльца и поддержал его с другой стороны. Все трое на мгновение сбились, потому что каждый выбрал свой шаг.

— Я сам скажу, — произнёс Давид, закрывая глаза. — Подождите. Вот теперь.

Они поднялись.

Надежда вошла следом и сняла куртку. Таисия устроила мужа на стуле возле лестницы; он не стал разуваться. Яков позвал Льва и попросил воды.

— Вам врача не нужно? — тихо спросила Надежда.

Давид поднял голову.

— Я от них неделю как вышел.

— Простите.

— Ничего. Вы откуда приехали?

— Из Петербурга.

— Повезло с погодой.

Он сказал это с такой усталой вежливостью, что Надежда не сразу поняла, о какой погоде речь. Во дворе было сыро, сверху тянуло холодом.

— Дождя нет, — пояснил Давид. — Я теперь всё по дождю считаю. С ним хуже ходить.

Надежда кивнула. Лев принёс стакан. Давид взял его правой рукой; левая осталась на колене. Таисия смотрела, как он пьёт, и губы у неё двигались — она будто беззвучно отсчитывала глотки.

Из столовой вышла Валерия. На ней был другой жакет, более строгий, с застёжкой у самого горла. Она остановилась перед Давидом, не наклоняясь.

— Как вы себя чувствуете?

— Сидя — хорошо.

— Мы приготовили вам место. С опорой для ноги.

— Спасибо.

Валерия повернулась к Таисии.

— Всё привезли?

— Да.

— Тогда пройдёмте.

— Лев, в багажнике сумка. Принесите, пожалуйста, — сказала Таисия. Она достала из кармана ключи и нажала кнопку на брелоке.

Пока Лев ходил к машине, Валерия терпеливо ждала у двери. Давид поставил стакан на тумбу и попросил жену поправить куртку, которую подложили ему под спину. Таисия нагнулась, расправила сбившийся рукав; когда она выпрямилась, Лев уже вернулся с плоской дорожной сумкой. Таисия взяла её за короткие ручки и посмотрела на мужа.

— Я скоро.

Он не ответил. Таисия пошла за Валерией в столовую и закрыла за собой дверь.

Яков остался возле Давида. Некоторое время оба молчали; потом брат Надежды спросил, достали ли ему нужную обувь. Давид сказал, что привезут через неделю. Они стали обсуждать ремешок, который не должен давить на подъём, и Надежда услышала в голосе Якова обычное участие. Он знал о чужой боли, помнил, что обещали, не смотрел при этом на сестру, проверяя, заметила ли она его доброту.

Надежда оставила их и поднялась за телефоном.

Руслан прислал короткое: «После чего? Напиши, когда освободишься». Она набрала его сама. На этот раз не рассказала о гробе и огромной обуви — ещё не знала, что рассказывать. Сказала, что брат выглядит хорошо, что они успели поговорить и что вечером, возможно, она останется.

— Ты же рюкзак брала с расчётом на ночь, — напомнил Руслан.

— На всякий случай.

— Ну вот случай.

Из телефона донёсся голос Саши: мальчик требовал показать, где лежат маленькие ключи. Руслан ответил ему, прикрыв микрофон, и вернулся к разговору.

— Ты сама как?

Надежда села на край кровати.

— Не знаю. Всё время хочу спросить сразу обо всём. А потом молчу.

— Может, пока и помолчите.

— Мы и так четыре года молчали.

Руслан ничего не ответил. Она слышала, как он дышит, и поняла, что ждёт от него невозможного — правильной фразы, после которой станет понятно, как прожить этот день.

— Я вечером позвоню, — сказала она.

— Хорошо. Я на связи.

Она положила телефон в карман брюк, чтобы не оставлять в комнате. Из рюкзака снова торчал конец серого шарфа. Надежда заправила его глубже, застегнула молнию и спустилась.

***

К четырём дом стал тише. Рабочие уехали; белая машина с короткой крышкой гроба исчезла со двора. Лев убирал со столов лишние предметы и накрывал хлеб салфеткой. Зоя прошла мимо Надежды с большим подносом пустых стаканов. На вопросы она отвечала улыбкой и не останавливалась.

Яков показал сестре свою комнату. Она была в дальнем конце верхнего коридора, возле лестницы, по которой днём ушла Зоя. Здесь стояла широкая кровать, тумба, платяной шкаф и старый телевизор на комоде. Под окном сохли рабочие перчатки. Надежда задержалась возле них: на указательном пальце правой перчатки была та же привычная прореха, что на перчатках брата много лет назад.

— Ты себе новые купить не можешь?

— Могу. Эти удобные.

Он открыл шкаф. Внутри висели рубашки на одинаковых плечиках и тёмный костюм. Надежда не удержалась, потрогала ткань пиджака.

— Ты в нём пойдёшь?

— Да.

— Хороший.

Яков снял пиджак, повесил на спинку стула.

— Рукава только длинные. Надо было укоротить, всё не собрался.

— Надень.

Он посмотрел на часы.

— Надя, сейчас…

— Я не собираюсь его распарывать. Посмотрю.

Яков надел пиджак поверх свитера. Надежда попросила опустить руки, подвернула край одного рукава и придержала пальцами.

— Вот столько. Даже меньше. Потом сделаем.

Он смотрел на её руки. Она заметила это и отпустила ткань.

— Снимай. Мешаю тебе.

— Не мешаешь.

Они оба замолчали. В открытом шкафу, за рубашками, Надежда увидела знакомую клетчатую сумку. В таких раньше носили вещи из общежития в общежитие; эту мать купила брату, когда он впервые уехал на заработки. Надежда думала, что сумка давно потеряна.

— Ты её сохранил.

Яков проследил за её взглядом.

— Она целая.

— Я не про это.

Он застегнул пиджак, понял, что поверх свитера тесно, и снова расстегнул.

— Надь, мне переодеться надо.

Она вышла. На площадке лестницы стояла Таисия. Рядом с ней был незнакомый мужчина в светлой рубашке без галстука. Он держал сложенное пальто и что-то настойчиво объяснял ей вполголоса. Когда появилась Надежда, оба замолчали.

— Сестра, — сказала Таисия.

Мужчина обернулся.

— Чья?

— Якова.

Он посмотрел на закрытую дверь, потом протянул Надежде руку.

— Илья Ратманов.

Она назвала себя. Его ладонь оказалась сухой и очень горячей. На безымянном пальце было широкое серебряное кольцо, исцарапанное по ободку.

— Наконец познакомимся, — сказал он.

— Яков обо мне говорил?

— Тут о вас сегодня все говорят.

Надежде не понравилось, как это прозвучало. Она убрала руку.

— Надеюсь, ничего плохого.

— Он переживал, что вы не приедете.

Илья произнёс это уже без улыбки. Надежда снова посмотрела на дверь братовой комнаты. Ей хотелось вернуться и сказать ему что-нибудь простое, чтобы он больше не переживал. Но человек перед ней, очевидно, рассчитывал именно на это желание.

— Давид где? — спросила она Таисию.

— Внизу. Мы сейчас к нему.

Таисия двинулась первой. Илья пропустил обеих женщин на лестницу, а сам задержался у двери Якова.