Гетерал

На одной из таких встреч брал слово и я. Редко хочу что-то высказать публике. У людей есть свобода воли, они сами решают, куда им идти и чем руководствоваться. Я же всегда был тихим наблюдателем. Понимающим и видящим, но всё же дающим право каждому самостоятельно определять направление своего взора.

По большей части люди говорили о важных вещах — о помощи, о добровольцах, о причинах конфликта и изредка касались интересных философских ответвлений. О таком я и заговорил. Это было не выступление, а размышление на тему разницы ментальностей, укоренившихся уже задолго, но так и не понятых теми, кто воспринимает все славянские народы за русских. И речь не о тех, кто именно этому и способствовал на протяжении последних десятилетий, а об обывателях как западных, так и других стран.

Я делился своим опытом и личным развеиванием заблуждения, что наши соседи — те же русские, но с региональными особенностями, как по сути своей и должно быть. Говорил о том, что различие уже весьма серьёзное и поведение тоже кардинально различается. Говорил о том, что соседей теперь будут идентифицировать уже не как русских, и с одной стороны это плохо для нас всех, но в той же степени хорошо именно для общего русского народа, который наполнен русским духом, несёт в себе залог истинной свободы души своей, уважением к окружающим, дающим уверенное спокойствие тем, кто находится рядом. Потому что от русского человека все в мире ждут именно достоинства.

Свою речь я завершил мыслью: «Людям во всём мире будет суждено увидеть, какими становятся те, кто перестают быть русскими в душе своей, вне зависимости от национальности».

Конечно, речь моя была сбитая. Пишу чуть лучше, чем говорю. Но суть передал именно эту. В глазах слушателей иногда видел непонимание сказанного, но чаще ту же скорбь.

Пообщаться с новым знакомым удалось немного. Во время самой встречи слушали выступающих, потом в перерыве перекинулись словами, разузнали, часто ли он сюда ходит. Оказалось, он тоже впервые. Это даже порадовало. Как будто все трое пришли в новое место, где можно было начать какой-то общий круг. После мероприятия поговорили уже чуть плотнее и договорились, что было бы хорошо здесь ещё встречаться. Мы обменялись телефонами — он дал свой, мы дали свои. Я был доволен, ведь началось наше общее обрастание тем кругом общения, которого мне всегда хотелось. Уже для нас. То, ради чего мы сюда выбрались, начало реализовываться прямо на наших глазах.

Позже мы бывали и на других политических встречах, ходили туда, где обсуждали острые и несущие вопросы. Для Лены раскрывался новый ракурс взгляда на всё то многое, о чём я ей лишь рассказывал. Моё видение обретало для неё более осязаемые очертания. Да и для меня самого тоже.

До начала войны оставалось чуть меньше года.

02 Молния

Лето близилось к концу. По меркам Петербурга могла бы наступить уже и полноценная осень, но в то время было достаточно тепло, с привычным ожиданием резкого похолодания. Обыденно находясь в домашнем тепле и уюте, я ходил из комнаты в комнату, от одного балкона к другому, размышляя сразу о многом. Для меня это привычно. Занимая место сидя, ход мыслей приостанавливается, поэтому часто предпочитаю находиться в движении, наматывая шаги по домашним квадратным метрам. Мне одному простора хватало. Ходил, размышлял, буднично и ежедневно о высоком и низком. Одиночество даёт свободу мыслевыражения. И вдруг. Будто молния, резко появившийся образ. Не визуальный, но понятный в сути — Лена. Денис. Связь.

Появилось в голове, вспышкой. Не как прежние знания, которые приходили глубже, как ощущения, требующие рассмотрения. Здесь всё было иначе. Как шифрограмма без необходимости распознавания. Мысль, но не своя. Я прекрасно себя знаю. Где моя мысль, как она формируется, как ощущается и думается, чем отличается от появления в голове догадок, теорий или фантазий. Всё это процессы, которые можно наблюдать. Это не было даже случайной внутренней ассоциацией, которая прилетела и тут же рассыпалась о контраргументы. Это было не моим. Пришло извне. Будто загрузилось, резко окутав себя вниманием как инородный элемент. Вопреки обычному своему поведению, первым делом стал смотреть не на саму суть, а на механизм появления, так как когда появляется мысль, она уже имеет некоторые связи, из которых сформирована. Это тоже всегда вспышка, появляющаяся в пустоте, но тонкие нити от неё всегда, совершенно всегда, уже присутствуют. Мысль появляется с ними. Они связаны. Даже совершенно новые идеи не появляются вот так. А с идеями я дружу, есть что рассматривать. И вот в той же самой пустоте появляется простая мысль. Не идея. Просто мысль без единого собственного опознания в виде сопряжения. Мозгу она чужда, и тут же вокруг неё формируются новые связи, тянутся к ней, окутывая вопросами, логическими обоснованиями о самой информационной составляющей, но в это я не вглядывался. Намного интереснее был этот совершенно новый для меня механизм. Буквально за секунды я сделал свои выводы и отложил всё это за ненадобностью.

А того самого Дениса в моих мыслях как не было, так и не осталось. Это был наш общий с Леной знакомый, с которым мы однажды пересеклись, и человек показал себя с никому не нужной стороны. В одно время, пока я был не в лучшем состоянии, он решил проявить интерес к Лене. Весьма бесцеремонно, переступив рамки уважения к её мужчине. Подобные люди недостойны внимания. После этого он для нас просто исчез.

На следующий день начинались выходные. Лена приехала ко мне, как обычно, за очень редким исключением, когда она оставалась на выходные дома. Я встретил её у метро, мы зашли в пекарню за булочками, за чем-нибудь к чаю и для завтрака на утро. Чего-чего, а выпечку наши люди очень любят. И мы не исключение. К счастью, шире от этого становились разве что наши взгляды, а не мы сами. Привычное нахождение рядом. Тёплое, приятное.

Дома мы расположились на диване. У меня большой угловой диван, широкий, удобный, на нём можно устроиться как душе угодно. Лена лежала головой у меня на животе, кажется, нога на ногу, телефон в руках. Я просто сидел, откинувшись чуть назад, ни о чём не думая. К счастью, я так тоже легко умею. Даже находясь рядом с кем-то, можно находиться в собственной тишине. Она переписывалась. Я не пытался читать. В чужие сообщения глазами не лезу. Но взгляд иногда считывает то, что находится прямо перед ним. Не текст. Не содержание. Только верхнюю строку чата. Denis. Написано латиницей.

Вот тут вчерашняя молния вернулась. Как обычная мысль, уже знакомая, своя, со всеми на тот момент образованными с ней связями. Что, как, зачем и почему — на все вопросы уже были даны множество вариантов ответа в те секунды, вчера, когда эта мысль-молния появилась, как я её для себя обозвал. Интереснейшее совпадение, которое вдруг стало фактом перед глазами. Я посмотрел на имя и ровным, спокойным тоном, уже с холодной нотой, спросил:

— Ты общаешься с Денисом ?

— Да, — ответила она тихо.

В этом «да» уже была вина. Смущение. Ощущение будто закушенной губы. Она поняла, что я увидел, поняла, что вопрос пришёл не из пустого места, и поняла, что теперь что-то уже стоит между нами. Я спросил:

— Вы виделись ?

— Да, виделись.

Коротко и достаточно.

Она привстала и села напротив, опустив глаза вниз. Справедливо ожидая вопросов, объяснений, может быть, разговора. А вопросов не последовало. Во всяком случае сразу. Потому что сам факт уже говорил больше, чем любые подробности. Общалась. Виделась. С Денисом. Всё.

Не было какого-то шока, удара. Я весьма хладнокровен по сути своей. Всегда делаю лишь выводы. Масштаб произошедшего уже пронёсся по всем составляющим сознания. А вот принять его не мог даже близко. И дело тут значительно глубже даже чем измена, которая сама по себе уже невозможна. Этот человек, с которым она решила продолжить связь, переступил рамки уважения ко мне как к её мужчине. А значит, переступил и через неё. Потому что мужчина, позволяющий себе так вести себя по отношению к тому, кто рядом с женщиной, не уважает и саму женщину. А женщина, которая не в состоянии даже этого распознать, хоть что-то знает о достоинстве ? И Лена, вместо того чтобы поставить этому человеку границу, пошла с ним на контакт, не понимая сути: мужчина, принявший дар предательства другого от женщины, никогда не будет её уважать. И вот здесь возникал вопрос, на который у меня не было ответа: чего она ждала от меня после того, как сама не поставила границу там, где она была очевидна ? После некоторой молчаливой паузы сказала:

— Пожалуй, мне стоит поехать домой.

— Да, пожалуй, — ответил я.

Холодно. Коротко. И правильно. Она поехала сама. Впервые я не отвёз её.

03 Пауза

До дома ей предстояло добираться самостоятельно. Впервые дорога обратно осталась полностью на её плечах. Я закрыл дверь изнутри, направился прямиком на балкон, приоткрыл окно. Свежий, тёплый воздух. Это, пожалуй, единственное, что сейчас было в состоянии давать мне желаемую ласку. Удобно устроиться на лежанке всё не удавалось. Наконец найдя удобное положение, смотрел на променад, на людей, прогуливающихся неспешным ходом, детей, играющих в фонтане, который играл с ними, то увеличивая напор струи, то вовсе его убирая, внезапно вновь вырастая в рост человека. Детям это нравится. Мир продолжал своё движение, по крайней мере, за окном. Впереди оставалось ещё много подобных дней и вечеров, проведённых в одиночестве, которое я всегда так ценил, но теперь они играли совершенно другими оттенками. Поначалу я просто уходил в привычную мне тишину. Разбор пришёл позже. Да и разбирал я не столько ситуацию, очевидную и до боли понятную, сколько себя — ведь произошедшее лежало именно внутри.

К счастью или к сожалению, не ведаю, но весь привычный путь переживаний и терзаний я миную. Практически любое событие становится фактом, а сознание тут же разбирает его по составляющим, вывод появляется почти сразу. Доли секунды. Чувства приходят следом, своим слоем, но первым работает понимание структуры события. Что произошло. Из чего состоит. Где причина, где следствие. Где глупость и в чём ответственность. Вероятно, потому как я более чем хладнокровный человек. И нет, животных в детстве я не мучил, речь совсем о другом. О восприятии. Эту свою особенность я заприметил ещё в пятом классе, когда прямо на моих глазах КамАЗ сбил первоклашку, перебегавшего дорогу на красный свет. Водитель оказался перед фактом — ребёнок кинулся под колёса. А я лишь холодно констатировал: «Сам виноват, бежал на красный». И одновременно с этим анализом будто записывал что-то про себя и о себе.

Я привык считать себя непробиваемым. Без единого слабого места. Меня сложно обмануть, обидеть, оскорбить. А тут будто обнаружилась ахиллесова пята, о которой не подозревал даже сам. Меня можно задеть. Изнутри. Затронув самое сокровенное, что есть, — истинное доверие. Эмоции были, но будто в вакууме, ожидая разрешения и лишь эхом отдавая тупой болью. Я ещё совершенно не осознавал, насколько глубока эта рана. Сидя на балконе, я вглядывался именно в эти невыпущенные эмоции. Только секрет в том, что, рассматривая их изнутри, в действительности они бьют гораздо сильнее, потому что наступить на твёрдую колючку просто больно, а смотреть на неё и сжимать в кулаке куда ощутимее. Иллюзия контроля, чем-то отдающая мазохизмом.

Всё, что было на поверхности, уже переварено, осознано, принято как факт. А вот внутреннего обоснования у этого поступка так и не появилось. Всеобъемлющая бессмысленность и глупость. Вся глубина произошедшего укладывалась в одно простое понимание — «Какая же ты дура».

Оставались вопросы к себе. Их было достаточно. Смотрю на себя со стороны, как на одного из участников события, без привилегий, разбирая собственную роль, свои действия, допущения, возможные ошибки. Просто и рационально. С вниманием к каждому слою. Мухи отдельно, котлеты отдельно. Всё как у нормальных людей. Первым поднимался самый очевидный пласт нашей близости, мысль о котором уже давненько витала в воздухе — а не слишком ли усердно, с моей подачи, она вошла во весь этот раж сексуальных игр. Научил на свою голову ? Приятно, конечно, думать о себе как о великом открывателе женских глубин, но увы. Я не гуру и не преподаватель. Всё, что проявилось, всегда находилось в ней самой. Я лишь оказался рядом в тот момент, когда она стала раскрываться. В ней проявились таланты, которым, при желании, быстро нашлось бы применение в прикладных сферах. Мы многое обсуждали, и в том числе мой былой опыт, достаточно специфический. Гордиться там особенно нечем, но Лена о нём знала. И вот здесь возникал вопрос, неприятный, но вполне логичный. Может быть, ей понадобился новый зритель ? Просто новый, восхищённый взгляд, новая сцена, новая возможность преподнести себя и получить овации. Не снесло ли ей крышу ?

Следующим, вытекающим вопросом было самообладание. И рассматривал я его на контрасте. Сексуальной энергии во мне всегда было более чем предостаточно. И речь тут вовсе не о распирающем изнутри желании, а о её присутствии, отражении. Как она проявляется во взгляде женщин, в их реакции, в том, как человек рядом вдруг начинает иначе держать внимание. Женщина это считывает быстро. Иногда быстрее, чем сама успевает понять. Мужская составляющая, внутреннее спокойствие, желание, которое существует в тебе и при этом не прыгает наружу. Всё это появляется куда раньше слов. Я учился жить с этим спокойно. С годами просто понимая собственную природу и, главное, моё отношение к этому. Желание было сильным, животного происхождения, и стояло в противовесе чему-то иному — духовному, гораздо более близкому мне по сути. Тем самым формировалось более глубокое понимание принципа, что наличие желания ещё не превращает женщину в возможность. Формула «взять, соблазнить, трахнуть и уйти» оказалась мне чуждой. Важнее оказалось как, а уже потом что. И я вам поясню — женщина редко, почти никогда, не ищет в мужчине только телесное, даже когда сама пытается убедить себя в обратном. В её отклике почти всегда живёт больше, чем простое согласие на близость. Там есть надежда, допуск, внутреннее примеривание, возможность увидеть в мужчине своего. Может быть, на один вечер, может быть, на всю жизнь, может быть, на мгновение фантазии, но эта ключевая женская логика выбора всё равно включается. Мужчина, который этого не понимает, пользуется не женщиной даже, а её внутренним желанием быть выбранной.

Конечно, я в жизни многое упускал. Возможности, которым стоило лишь дать ход, сказать слова, нежно прикоснуться… И всё же внутри поднимался другой порядок. Уважение к женщине начиналось с уважения к её достоинству. Пусть даже в этот момент она и играет по правилам, выстроенным обществом. С Леной всё это обсуждалось как часть нашего общего понимания. И вот он контраст — было так много слов и, как мне казалось, понимания этой важной сути взаимоотношений мужчины и женщины, о которой не принято говорить, да и более того, никто этого особо даже не озвучивает. А на деле обнаружилась полная толерантность к собственному, победившему эгоизму. Выходит так. Морально-этический компас в действии. Человек кладёт на чаши весов то, что имеет, поистине значимое, и свои новые ожидания. Всё, что ещё недавно казалось столь цельным и светлым, теперь впервые давало совершенно другие оттенки. Свет начинал уходить в тень.

04 Яблоки

Что же это был за Небесный договор ? Он был. Это не являлось моей фантазией, даже полулёгким сумасшествием. Как и то, что начало приходить после него. Знания. Переоценить их сложно, однако недооценивать я тоже не собирался.

Первое было достаточно абстрактным, но с совершенно понятным внутренним контекстом. Образы мироздания. Три небольших дома, возле которых ходят человечки. Живые, настоящие, но будто и не живые вовсе. Ходят туда-сюда, почти бесцельно, и в них отсутствует та внутренняя искра, по которой человек сразу узнаётся человеком. Глиняные болванчики. Сейчас назвал бы всё это бутафорией, но тогда важен был не сам образ, а его понимание. Именно знание. Видишь одно, а понимаешь совсем другое, словно смысл приходит раньше объяснения.

С Леной я это обсуждал лишь между делом, в качестве шутки. Однажды утром она проснулась раньше меня. Для неё это было событие, потому что обычно первым вставал я. В то утро, выбравшись с кровати, выглядываю, а она уже удобненько устроилась на широком диване и ждёт завтрака. Я улыбнулся и сказал что-то вроде того, что вот, мол, первая женщина. Потом, уже между делом, откусив булочку, добавил, что Адам, оказывается, первым не был. Сказал и сказал. День прошёл по обыкновению замечательно, а потом она вдруг вернулась к утреннему диалогу. Так и не Ева, говорит. Я сразу понял, о чём она, призадумался, а Лена продолжает, что у Адама первая жена была. Во как, подумал я. Хмм. Подобных обсуждений мы больше не касались, но среди дня, пока я ждал Лену у женской уборной, всплыло точное имя той первой женщины — Анэа. Первая жена Адама. Уже дома, ближе к вечеру, вспомнив про это, полез искать информацию. И да, у Адама, как оказалось, была первая жена. А вот упоминания имени Анэа не было совершенно нигде.

То утро было как раз после очередного знания. В этот раз оно пришло в полусонном состоянии. Возвышенность, поодаль видны всё те же несколько хижин у дерева. Стоит дом, перед ним женщина. Полноценно живая. Одухотворённая. Первая. Просто стоит и смотрит вдаль. В ней нет несуразных телодвижений, есть осмысленная грация. Чуть погодя образ меняется, и она входит в дом. Внутри дерево, словно встроенное в саму стену. Объёмное, ветвистое, почти до потолка. На нём крупные плоды с лёгким свечением. Яблоки, что ж ещё. Так для себя и отметил. Затем она спускалась к озеру. Небольшому, с горой или источником посередине, откуда вода стекала вниз, напоминая детский советский фонтанчик. Те самые человечки были там же. Без эмоций, почти без проявлений. Точно болванчики, не иначе. И знанием я возвращался к тому, что видел раньше, заключая — они первые.

Некоторые знания повторялись, будто с иного ракурса, не меняя сути, но добавляя деталей. И в повторениях было уже больше узнавания, чем новизны. Та же деревенька на три дома, только у селян, тех самых первых людей, уже другие занятия. Всё те же нелепые движения, в которых я отчётливо видел не замысел, а интерпретацию. Стояли они уже не у своих хижин, а у дерева. Огромного, как дуб из русских сказок. Как вылитый с того, что был расположен в доме Анэи. И плоды те же, светятся еле-еле. От дерева идут золотые нити, будто незримые, но сразу узнаваемые как нити судьбы. Дерево это и жизнь даёт, и нитями к себе привязывает. И все зависимы от него. Над всем этим ощущался Бог. Скорее присутствием сверху, от которого на весь мир падала искусственная тень. Именно присутствие. Бог наблюдал.

Всё это походило на единое связанное знание. Как краткометражка, где сюжеты перепутаны в последовательности. Но раз за разом, просматривая всё заново и каждый раз немного иначе, получаешь некое образное понимание. Потом появляется Адам. Выкатился из большого дерева жизни. Помню ощущение какой-то хитрости, связанной с этим появлением. Потом был змей. Не как конкретный персонаж, а как образ. Яблоки он давал в доме Анэи. Не те, что висели на дереве, а другие, с самого верха, ярко-ярко светящиеся. И точно не было их ранее. И относились к нему со всей душою. Вот это точно. Многое как изначальный образ забывалось. Но не как сон. Знание всё равно оставалось со мной. И что по итогу ? Для меня ничего особенного. Ко всему подход рациональный. Знать-то знаю, а что мне с этим делать ? Внутри есть целые сюжеты, отличные от обычного воображения. Приходят, уточняются, иногда возвращаются к одному и тому же месту. А в жизни рядом Лена, чай и булочки.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, как часто эти знания невольно проецировались на неё. А как иначе, вы бы не стали ? Небесный договор, знания, времени мало. Я должен был куда-то успеть ? Времени мало для чего ? Чтобы понять её ? Инструкцию приложить не забыли ? Или это она и была… Тем не менее ближе к концу лета ощущение «времени мало» исчезло. Оно всегда было ненавязчивым, а после нашего путешествия, уже находясь дома, я приметил, что не чувствую его так, как прежде. Сигнал, который ещё недавно был устойчивым фоном, будто растворился. И вместе с ним прекратились знания. Сидя и размышляя в один из вечеров, последовательность вдруг сошлась. Итогом стало предательство. Слишком связно для случайности.

05 Покаяние

Осень для меня всегда период серьёзных растрат. Расходы вроде плановые, но как комом обрушиваются разом. Ипотечное страхование, страхование жизни, продление доменов, которых у меня, как выясняется каждый год, снова больше, чем хотелось бы. Домены почти не используются, но я из раза в раз продлеваю их в твёрдой уверенности, что однажды они мне понадобятся. Когда именно — вопрос, конечно, интересный. Но понадобятся. Так и живём. К этому добавлялись автомобильные радости. ОСАГО, КАСКО и другие, теперь уже не небесные, а вполне осязаемые договоры.

И именно в такие дни сильнее вспоминались путешествия. Азия, билет в один конец, полное отсутствие плана, и только случай решал, куда тебе дальше. Прошло уже несколько лет с тех пор, как я возвращался из подобной поездки. Тогда всё было проще хотя бы в одном — берёшь билет, летишь, а дальше как сложится. Домены я, конечно, и тогда продлевал, но как-то их было поменьше. Со времён знакомства с Леной поприбавилось. Кстати, она периодически писала, интересовалась, как дела, как я, чем занят. Отвечал достаточно сухо, немногословно. Без обиды и мести. Просто исходя из того, что есть. Сказать, что полностью отстранился, совершенно не могу. Да, думал о ней. Где-то внутри желал восстановления былого. Но как было уже не выйдет. И каждая мысль о ней лишь подтверждала это, отзываясь всё той же глухой болью. Совершенно лишней, появившейся как насмешка свыше.

Переписку она вела осторожно. Будто пыталась нащупать расстояние, на котором я ещё существую для неё не только как человек, которого она ранила, но и как тот, к кому можно ещё и ещё на шаг приблизиться. Все эти стратегии, уловки — мне понятны. В её сообщениях чувствовалась вина. И она прекрасно понимала, что держать дистанцию сейчас самое верное решение. Мы оба понимали, что разговор всё равно состоится. Я его точно ждал. Она была слишком вплетена во всё, что ещё недавно казалось своим и самым родным.

Добиралась она самостоятельно. В этом не было мелкой мести. Просто так было правильно. Когда она предложила увидеться, ответ был простым — доедь до меня. Погода позволяла прогуляться.

Я вышел заранее. День был спокойный, почти солнечный. Настрой, пожалуй, схожий. Когда Лена появилась, многое стало понятно ещё до слов. Она шла ко мне с выражением, которое трудно подделать. Не спеша, но и не заставляя ждать. Вся её обычная лёгкость ушла куда-то внутрь и стояла там, сжавшись, ожидая, что будет дальше. Я бы даже сказал, любой актёр именно так сыграл бы сцену вины. Всё по канонам. Шаркающий звук подошвы при приближении, опущенные глаза, взгляд исподлобья, голова чуть вбок. Говорю это не как укол и не как недоверие, а просто исходя из того, что видел и что приходило в голову.

Она подошла и остановилась рядом. Я смотрел на неё спокойно. Готовой речи не было. Желания ударить словом тоже. Всё это уже произошло внутри меня раньше, там, где событие стало фактом, а факт был разобран до последнего доступного слоя. Теперь передо мной стояла она. Уже одно это имело значение. Живая, настоящая, со всем багажом того, что с ней произошло внутри. А пока она молчала. Я тоже не торопился. Затянувшаяся пауза была бы явно лишней. Предложил пройтись. И мы пошли, пока что молча, с ощущением, что она старалась быть как можно незаметнее и ждала вопросов.

Спросил прямо о том, что волновало больше всего. Зачем ? И честно, я даже не помню сейчас, что она ответила. А значит, ничего конкретного она так и не сказала, на вопрос ответить не смогла. Само её присутствие говорило за неё. Помню, что-то объясняла. Тяжело, сбивчиво. Приходилось прислушиваться. Мне нужна была простая искренность, сожаление. Его я увидел. Вероятно, она почувствовала смягчение по отношению к себе и уже более громко и чётко, смотря на выложенный красный кирпич под ногами, сказала: «Это было лишь раз».

Фраза прозвучала почти беспомощно. Не как попытка уменьшить сделанное, хотя, конечно, по смыслу именно это и означала. Скорее как единственное, за что она могла ухватиться, чтобы не утонуть окончательно в собственной вине. «Лишь раз», — повторил про себя. Решающий так многое раз. Я слышал это и понимал, что арифметика здесь мало что меняет. Один раз, которого достаточно. Она очертила границы дозволенного себе и того, за что сейчас каялась.

Я задавал вопросы. Не все сразу и не устраивая допроса, хотя внешне это могло бы выглядеть именно так. Просто мне нужно было получить понимание. Помню, задал вопрос: «Почему этот человек ?» Ответ оказался удивительным для меня: «Он такой спокойный и уверенный в себе». Это просто лишало дара речи. Хотелось отправить её прямо здесь и сейчас обратно домой. Спокойный и уверенный, но без мужского достоинства. А спокойствие и внутреннее довольство, видать, за мой счёт. Хреновый у тебя вкус, Лена, подумал, но промолчал. Всё же она тут, и мне с этим теперь что-то надо делать.