Гетерал

Вот так туман и приобретал вполне осязаемый облик. Не конкретными событиями, а отношением. Маленькими смещениями в голосе, двусмысленными фразами, рабочими историями, тем, как она рассказывала о чужом внимании, и другими мелкими нюансами в которых даже может ничего и не было, но я уже рассматривал каждое через призму отношения к себе, на фоне контраста своего к ней. Внутри меня всё чаще возникал вопрос — если хотя бы часть моих домыслов окажется соответствующим действительности, то что же с ней начало проходить ?

И в то же время, когда она оказывалась рядом, она становилась сама собой. Той для кого я куда больше чем просто дорог. И это не подделать. Я это видел и слеп не был. Мы говорили обо всём этом.

Написать книжку легко: набросал разных воспоминаний, и они становятся тут же понятными и очевидными. А происходило всё медленно, почти незаметно, лишь окутывая непонятным ощущением собственной неправоты, когда внутри всё сжимается от подобных мыслей, а после развинчивается личными диалогами.

С течением времени я уже серьезно начал задумываться о её проблемах в собственных личностях. Слишком уж начинало различаться поведение её рядом и той кем она была за рамками моего присутствия. Раздвоение личности ? Я задавал прямо этот вопрос. Она отвечала отрицанием. И ведь вполне мог быть не прав. Ну не может же человек настолько… Подобное крайне сложно укладывается в голове.

05 Поклонник

Как-то приехал к Лене домой. Цель была увидеться среди недели и, как часто бывает, я поехал к ней. Всё те же 60 километров, которые я с удовольствием преодолевал слушая очередную книгу почти на максимальной скорости. Раньше я был ортодоксальным приверженцем зрительного чтения, но вот однажды меня просто посетила мысль — я не слушаю музыку от слова совсем, у меня часто дома включены дебаты, лекции и то что представляет собой поток информации. Я отлично воспринимаю её на слух. Попробовал аудио книги и понял что я их могу поглощать в огромном количестве по несколько в неделю. Вот так к среднему возрасту открываешь в себе что-то инновационное, что по факту всегда лежало на поверхности.

Четырнадцатое февраля уже осталось позади, но след от него всё ещё стоял в комнате. В углу, на полу, была ваза с тем самым букетом, который я подарил ей в этот день и не помещался на стол, учитывая что его нужно было на что-то опереть. Дети в это время были в школе или на секциях, её мама, если не ошибаюсь, уехала на Валаам. Мы что-то делали, разговаривали, приятно проводили время, вместе.

Потом Лена пошла в душ, а я остался в комнате. На диване лежал её телефон. И вот здесь я сделал то, что для меня самого всегда было почти недопустимым. Взял чужой телефон и открыл его. Для меня это не мелочь, не бытовая проверка. Чужой телефон — это личное пространство человека, залезть туда означает проявить глубокое неуважение. Я это прекрасно понимал. Но к этому моменту доверие уже трещало так, что обычные правила начинали звучать почти издевательски. Мне не было любопытно. Не было желания порыться, поймать, уличить ради самого уличения. Мне подобное никогда не нужно, ибо человек сам должен определять свой путь. Мне нужна была правда, а именно её я у Лены уже неоднократно просил. Вежливо, тактично, строго. Любая, какая есть, но дающая возможность свободно вздохнуть, Правда.

Код я знал. Ровно как и куда стоит смотреть. И одним из первых контактов там оказался человек по имени Антон. На фотографии мужчина достаточно плотного телосложения, брюнет, в очках. Выглядел неплохо, даже с некоторой интеллигентностью, которую очки часто добавляют людям почти автоматически. Но главное было не в нём, а в её с ним переписке. Там оказалось фото букета, который я подарил Лене на четырнадцатое февраля. Тот который как раз стоял как прекрасное отражение моего к ней отношения.

Букет был действительно хорош. Даже сейчас могу сделать реверанс самому себе. Я редко относился к цветам как к формальности, а этот букет собирался особенно тщательно. Флорист делала его по моему пожеланию, и получился такой будет на который оборачивались совершенно все из большой очереди за своим букетом. Высокий, выразительный, с каким-то необычным, даже экзотическим растением по центру, с крупными, ещё не раскрывшимися вытянутыми цветками, вокруг которых пышно собирались другие живые, красивые, яркие цветы. Он выглядел как ствол, из которого распускается жизнь. Возможно, один из самых удачных букетов, которые я когда-либо дарил женщине. Такие цветы Лене никто не дарил. И, думаю, уже не подарит. И вот в её переписке этот букет был подписан совершенно потрясающе — «От поклонников».

Вот так я моментально перешёл в статус поклонника, когда она уже была моей невестой. Ощущение как от восторга, только наоборот, непередаваемое. С каким-то Антоном мой букет превращался в подарок от поклонников. Не от её мужчины, не от человека, которого она выбрала рядом с собой, а от поклонников. Во множественном числе. В каком-то странном, почти театральном статусе человека из внешнего круга. Просто восхитительно.

Я мог бы многое понять, окажись рядом с ней слабый, неуверенный, мужчина, которого можно постесняться назвать своим. Но всё было ровно наоборот. Я никогда не был человеком, которому требовалось доказывать свою мужскую состоятельность наглостью, доминированием, громким голосом или попыткой выглядеть сильнее. Моя уверенность всегда была спокойной. Внутренней. Рядом с Леной находился именно мужчина, на чьё достоинство можно смело опереться, и, как она всегда делала, с гордостью стоять рядом, крепко держа за руку. И всё равно — поклонник. Этот диссонанс я просто не мог осознать. Когда она вышла из душа, я посмотрел на неё уже иначе. Достаточно презрительно, заслуженно. Озвучил, что поклоннику пора домой, и ушёл. Это был явный нож в спину. И он оставил глубокий, уже второй, след рядом с глубочайшим шрамом, прямо рядом.

Позже она пыталась объясниться, конечно. Но главное что я видел — у неё реально существовали либо проблемы с восприятием мужского внимания и попытка его максимально привлечь, даже не осознавая истинную цену своих действий. Либо проблема была куда глубже, чем я мог сейчас осознать. -Я твоя, я только твоя. Как и прежде говорила она столь искренне и проницательно, что я не видел в этом подвоха и даже малейшей попытки обмана. Она была именно той кем была в тот момент.

Самого же Антона она охарактеризовала как человека из своего прошлого. Не совсем с нормальной психикой, некой травмой, которая сказывается на нём по сей день. Интересно мне было это ? Нет. Никакие Антоны мне не были интересны. Меня волновало именно её позиционирование себя в обществе мужчин. Меня волновала она. Я просто продолжал жить в этой глухой боли глубочайшего непонимания того что происходит. После этого случая я стал просто наблюдателем. Чтобы с ней не происходило, это было предательство. Осознанный выбор. Кто предал раз, предаст и снова. Никогда не думал, учитывая моё видение мира, что придётся подобное проверять на себе.

Только никому, кроме меня, не был ведом тот космос, который связывал меня с этим человеком. И это по прежнему не была какая-то унылая, затмевающая глаза любовь. Я внутренне знал, что не имел права просто махнуть рукой и уйти в закат. Хотя подобного терпеть я даже и в мыслях не мог. А Лена кажется даже не понимала всей глубины моей за неё ответственности. Хотя я сам понятия не имел, в чём именно она заключается.

По пути домой мне некому было адресовать свои вопросы, кроме как к Богу. И вопрос был простой, обращённый внутрь себя — а не охренел ли ты товарищ, предоставлять мне такие вот подлые подарки в этой жизни, и что ты всё же от меня хочешь ? А в ответ лишь смятение и туман в который я всё глубже погружался.

06 Улыбка невежества

Весь этот период мне уже напоминал какую-то постановку, где ничего не понятно, вроде бы даже интересно и одновременно хочется убежать на антракте, но сидишь из уважения к актерам. На одну такую мы как раз сходили, делясь своим мнением за обедом после неё, и между делом Лена предлагает познакомиться с одним из участников её любимых чатов или форумов в которых она продолжает сидеть, общаться. Рассказала что он взрослый, примерно нашего возраста. Человек, вежливый, воспитанный. По её словам, с ним можно было спокойно говорить и он вёл себя в рамках приличия, чем отличался от некоторых залётных участников чата, которые там быстро появлялись и быстро исчезали.

Почему бы и нет. Когда-то я вводил Лену в пространство своих интересов, знакомил с людьми, вёл туда, где мне самому было важно оказаться, и если теперь у неё появлялся человек из её круга общения, пусть даже достаточно специфического, я не видел причины заранее закрывать перед этим дверь. Если человек интересный, достойный, умеющий держать рамки, то встретиться и пообщаться втроём вполне можно. В этом была скорее обычная логика отношений, где каждый привносит в общее пространство что-то своё. Я привнёс в её жизнь много своего. Теперь она привносила человека из той области, где сама пыталась что-то понять, сформулировать и, возможно, найти новый способ проявления.

Мы встретились на фудкорте в торговом центре недалеко от её дома. Небольшая седина в волосах придавала облику некоторую интеллигентность, по крайней мере внешне. Он постоянно улыбался, но довольно быстро эта улыбка начала восприниматься не как радушие, а как элемент мимики. Такая привычная маска, которой человек прикрывает внутреннюю скованность. Не могу сказать, что он произвёл сразу плохое впечатление. Наоборот, внешне всё было достаточно спокойно. Разговаривал ровно, о своей жизни говорил без лишнего напряжения. Рассказал что его жену тоже зовут Лена. И она по девочкам. Что она также состоит в клубе по интересам.

Что означает «по девочкам» вполне вроде бы очевидно, но мне показалось что это скорее какой-то их внутренний юмор, смысла которого я и не пытался понять. А чем дольше я смотрел, тем яснее чувствовал, что за этой постоянной, слегка нервной улыбкой есть глубокая неуверенность, ведомая, а может и не ведомая, лишь ему самому.

Само общение было недолгим, но мне хватило, чтобы составить первое впечатление. Он действительно мог казаться комфортным человеком для разговора. Спокойный, внешне устроенный, без явной грубости и самохвальства. Но в таких историях важны вовсе не общие впечатления, а мелкая моторика, еле заметные повороты головы и ужимки плечей, какой взгляд и морщинки у глаз при высказывании тех или иных мыслей, и, что бывает важнее, их тональность, а так же очень много другое, что само даёт о себе знать, и в это нет смысла даже вглядываться. Именно в них человек чаще всего и показывает, какой он. И вот здесь Алекс с самого начала повёл себя так, что я внутренне поставил для себя отметку, сделав первоначальные и достаточные выводы.

При встрече он обнял Лену и поцеловал её, я б сказал немного вольно. Вроде бы жест приветствия, учитывая их длительное общение, вроде бы ничего такого, если смотреть с самой ленивой позиции. Но рядом стоял её мужчина. И человек, который впервые приходит к нам обязан чувствовать где его жест остаётся дружеским, а где становится уже демонстрацией. В нём было что-то слегка вульгарное, переходящее через тонкую границу, которую воспитанный человек должен улавливать без инструкции.

Однако именно реакция женщины должна ставить рамки. Не моя, именно её. Самостоятельно. Без единого намёка, взгляда, подсказки. Аккуратно, возможно игриво, возможно шуткой, но всё же продемонстрировав своё на это разграничение. Лена на это никак не отреагировала. Совершенно никак не дала понять, что рядом с ней её человек. Возможно, она и сама не придала этому значения. Возможно, решила, что в этом нет ничего особенного. Но для меня как раз в этом и заключалась проблема. Если женщина не видит, где чужой мужчина при её избраннике позволяет себе лишнее, пусть даже и еле заметное, то она либо действительно не понимает границ, либо прекрасно понимает, но ей удобно делать вид, что ничего не произошло.

Помню я ухмыльнулся, наблюдая очередное невежество. Одно последовало за другим. Но внутри подобные вещи не проходят мимо. Они складываются. Один жест, одна фраза, одно отсутствие реакции. Сами по себе они могут выглядеть почти ничем. Вместе начинают создавать узнаваемый узор, складывающий общую картину. Я видел перед собой человека, который хотел войти в наш круг общения, через её интерес, через её доверие, но уже первым действием показал, что чужая граница для него не так уж очевидна.

Удивительно, но это был уже не первый случай, когда человек, со стороны Лены, приглашённый как гость, с проявлением к нему радушия, начинал с неуважения. Для меня это и тогда, и сейчас остаётся искренней загадкой. В чём логика людей, если к тебе отнеслись открыто, спокойно, как к равному, а ты первым же жестом показываешь какое-то превосходство ? Ты правда так уверен в том что оно имеет место быть ? Просто зачем. Вопрос в пустоту, которая вероятно и является тем на что им никак не удаётся опереться внутри себя.

Тогда я ещё многого не понимал. Время, как обычно, расставит всё по местам. А пока я лишь наблюдал за тем как в моей жизни всё больше проявляется концентрация людей столь невежественных в понимании казалось бы простых и очевидных как суть, вещей.

07 Недруг

Как интересно устроено у людей ощущение себя в социуме. Человек входит в новый круг и первым делом будто начинает искать своё положение в негласной иерархии. Простого присутствия разве мало ? Нужно ещё проверить, какое место он может занять среди других и насколько далеко ему позволят зайти. Жестом, фразой, интонацией, едва ли не при каждом общении. Будто где-то внутри просыпается древняя потребность обозначить себя сильнее, выше, заметнее. Животный механизм, не более того. Является ли это правилом этого мира ? Смотря кем вы себя считаете. Для человека это не более чем выбор.

Вспоминалась одна история, которую Лена мне рассказывала. У неё была коллега, женщина замужняя, и в её жизни присутствовал очень состоятельный мужчина, друг. Из тех, кто может на выходные сорваться куда-нибудь во Францию на Лазурный берег, просто потому что захотелось и есть возможность.

И вот этот персонаж, с позволения сказать, имел крайне мерзкую особенность. Он позволял себе вступать в связь с женщинами своих друзей. Причём не где-то в абстрактной среде случайных знакомств, а именно там, где уже существует доверие, долгая дружба, общая компания, знакомство семей. Хобби у него такое было. Муж этой коллеги как раз хорошо дружил с этим человеком. Что-то вроде лучшего друга даже.

После начала этого рассказа внутри пылало негодование. Насколько гнилым внутри должен быть мужчина, чтобы специально за спинами своих друзей так поступать. Это что надо в жизни пережить, чтобы таким стать ? Каково внутреннее устройство этого человека ? Про то, есть ли в нём вообще понимание мужского достоинства, уважения к другому, да и к женщине, которую он втягивает в предательство, вопросов не возникает. А вот к женщинам его друзей возникает много неприятных вопросов. И вся эта компания в лице пяти друзей, как я понял со слов Лены, даже не знает о произошедшем.

И тут очередная мысль — что с тобой, Лена, не так, раз вокруг тебя такая концентрация подобных людей, историй, которые ты мне пишешь, опосредованных знакомых. Почему ты оказываешься в эпицентре подобного ? А может, речь не о коллеге, а о тебе самой ? Может, глупо, но подобный ход мыслей реально присутствовал.

А этот друг коллеги, вероятно, спать не может, чтобы не показать, что он способен самоутверждаться через чужое доверие. Доказать себе и той, к кому он идёт с подобным предложением, что он не один настолько гнилой внутри, а ты такая же. И ведь самый простой щелчок по носу, проявлением своего личного достоинства, может ударить этого человека больнее всего… После моего высказывания о том, как подобного человека можно легко проучить, в ответ я услышал:

— С ним переспать и больше не давать. Я бы так наказала.

Мерзость от услышанного моментально прошлась рябью по телу. Как много дурости, поверхностного мышления и всепоглощающей глупости… могло бы быть в сказанном, если бы я не знал её настолько хорошо. Если бы не представлял, насколько она умна и как редко кидает слова на ветер. Она истинная интеллектуалка, и я понимал, что вся эта история или её финальная фраза есть ничто иное, как желание что-то сказать, либо уколоть булавкой поглубже. Но опять, зачем ? Вновь происходящее рядом с ней оставляло лишь вопросы и недосказанность, которая совершенно не спешила развеиваться.

08 Протеже

Я могу смело назвать себя бездельником. В привычном смысле не работаю, а чем занимаюсь, окружающим непонятно. Даже близким. Мне даже сложно ответить людям, кто я. Я просто этого не знаю. Знаю какой я. Это важнее.

По какому принципу определяется, кто вы есть ? Профессия ? У меня нет её. Не работаю ? Да нет, работаю. А чем занимаешься ? Живу, вижу, осознаю. Но разве это будет понятным ответом ? А ведь он вполне исчерпывающий. А вот наслаждаться жизнью не умею. Многие ведь ради этого и работают, чтобы потом пожить в удовольствие, каким они его видят. К примеру, на выходных. Веселье как таковое мне искренне неясно — от этого далёк. Оно искусственно. В нём нет обыкновенной радости. И мне никогда не казалось, что я чего-то упускаю. Скорее игнорирую то, что не очень понятно. И вместо весёлого проживания жизни просто внимателен ко многому вокруг. Вижу, по-своему понимаю. В этом и радость. А если что-то выходит за рамки внимания, значит, оно не важно, бесполезно, не интересно, ну либо у меня в одно ухо влетело, из другого вылетело. Это тоже нормально. А «внимание» тут самое ключевое. Им и живу. Совершенно в каждый момент своей жизни я к ней не просто внимателен, а рассматриваю под микроскопом своего внутреннего восприятия. Для меня вся жизнь — это работа, к которой я отношусь весьма ответственно. Не к жизни, а к работе. Без выходных и отпуска. А каждая поездка куда-либо — это целый пласт материала, как и каждый человек, что встречается мне на пути. И каждый не случаен. Так мне видится.

Занимаясь тем, что интересно, периодически брался за письмо. Не для публикации, для себя, нас. Подчеркнуть какие-то доводы. На бумаге или тыкая в экран. Часть из этого сохранилась — в основном то, что писалось в телефоне по дороге куда-либо или сидя на домашнем балконе. Основной темой заметок с некоторых пор стал Запад как единое цивилизационное явление. Именно с момента начала путешествий и первых впечатлений от людей Запада. В нём что-то было не так. И я даже мог перечислить, что конкретно, как и многие, кто понимал аспекты его деятельности, задумывался об этом, говорил. Но меня волновали не формулировки, а именно суть, которая, если и озвучивалась, то скорее деятелями философского толка или священнослужителями. Зачастую именно они имели понимание, которое лежит полностью на поверхности, как и сам Запад. И этого понимания для моей работы было достаточно.

Однажды Лена задала очевидный вопрос — не хотел ли я публичности ? И получила простой на него ответ — мне это не нужно. Свобода ближе

Вот и Лена, помимо всей неразберихи, которую я просто наблюдал, давала мне дополнительные стимулы к тому, чтобы помочь проявиться ей. В том, что она видит в себе, какой она видит себя, как сама это доносит. И был у неё очень живой интерес, помимо того самого, к политико-общественно-мировоззренческим вопросам. И ведь что мешает их совместить ? Из неё и общественно-политический деятель вышел бы замечательный, для начала. Особый, с мудрым, как мне виделось, воззрением, доносящий смыслы такими, какими они будут понятны людям и всему обществу, формулируя именно то, что другие чувствуют, но не играя с этим, а оправдывая чаяния людей. И не скажу, что она была пассивна в этом ракурсе. Высказывала интересные мысли, которые я мог разобрать и объяснить, как направить мысль так, чтобы она была не просто качественной, а простой, но о главном, значительно более понятной внутренне для людей, не головой, но сердцем. Ведь люди гораздо охотнее слушают тех, кто говорит о простом простыми словами, а о сложном с искренностью. Был бы интерес Лены к этому в движении, а не лишь в словесной заинтересованности. Повсеместно снимали видео с ней, разные. Она с интересом рассказывала о выбранном нами общественно-смысловом вопросе. Получалось так себе, но она казалась заинтересованной. Хотя этот интерес угасал тут же, как дело касалось самостоятельности. Мне это напоминало моего друга Никиту. Он горит глазами, готов действовать, но только тогда, когда вокруг него создадут всю инфраструктуру.

Но даже без всего этого наше общение далеко не ограничивалось какими-то бытовыми темами и личным взаимодействием. Нам было интересно вместе. Как и прежде, смотрели и размышляли практически в одном направлении.

Оставалась лишь одна, по сей день неясная мне проблема — закрытый источник. Временами я ощущал себя тупым в тени себя самого, былого. Говорил с ней лишь по верхам, не в состоянии доходить до корней в любом из обсуждений. Меня уже беспокоил даже не сам факт, а интересовала его механика. Вероятно, в привычной для себя манере смотреть на любое проявление, где важно не Что, а Как.

09 А ты библию пиши

Где-то в начале я описывал своё отношение к женщинам. Чуткое, внимательное, уважительное. Именно то самое мужское отношение, которое должно, на мой взгляд, присутствовать. Одновременно с тем я ожидаю подобного отношения к себе. Не требую, а именно ожидаю. И даже не в ответ, а по своему внутреннему разумению. Это всегда односторонний акт, который должен сливаться во взаимное отношение друг к другу. Пожалуй, поэтому я никогда не бегал за женщинами и не добивался их. Это иной односторонний акт, который подразумевает ответ, а не взаимное притяжение. Внимание ? Да, безусловно. Проявление интереса ? Конечно, женщина ведь мне интересна. Взаимность ? Без неё тем более никак. Женщина может вести себя по-разному, ввиду воспитания и тех социальных норм, в которых она росла, но принимать внимание того, кто ей не интересен, — значит проявлять к человеку снисхождение. Проще говоря, держать его за полезного идиота или просто, по своему неразумению, обманывать. Если мужчину подобное устраивает, значит, где-то по дороге своей жизни растерялось уважение к себе.

И то, что происходило в моих взаимоотношениях с Леной, я уже воспринимал как момент процесса перехода границы. Мне нужна была ясность. Чёткая, понятная. Любая. И с ней было поистине сложно. Как и прежде, мы никогда не ругались. Просто ни разу. Я спокойно смотрел на неё, разъяснял необходимость объясниться. Без лекций, нотаций и подобного. Не вижу надобности давить на кого-то. Она свободный человек, как и я. У каждого есть право делать свой выбор. Но нельзя, ни в коем случае нельзя держать человека в неведении, лишая этого выбора. Мне для этого нужна была правда. Самая обыкновенная правда. И не важно какая, ибо даёт она ясность и свободу определения. Это она от меня и слышала. И в целом говорила. Правду.

В одном из редких случаев, если смотреть на общий фон наших очень близких и тёплых взаимоотношений, моё желание получить расшифровку дало о себе знать. Мог сказать грубо, но не переходя границ. И тогда были моменты, когда в переписке появлялось нечто чужеродное. Фразы или закладываемый в них подтекст выбивались из того, что она могла бы написать в ответ. С другой интонацией, с каким-то иным сторонним отношением ко мне. И одной из таких фраз стало: «А ты Библию пиши».

Предыдущий контекст здесь не так важен. Важнее то, что сама фраза заметно вырывалась из него. Уже в конце этого диалога, когда каждый остался при своём, точнее, я ни с чем, а она при своём. Я смотрел на эту фразу и не мог отделаться от ощущения, что написана она будто кем-то другим. Со своими мыслями, своим отношением ко мне и к тому, о чём мы с Леной вообще говорили.