Читать книгу Как казаки Прометея освобождали (ЖОРА ХАРАКС) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Как казаки Прометея освобождали
Как казаки Прометея освобождали
Оценить:

3

Полная версия:

Как казаки Прометея освобождали

Ворона бросила чашку в расщелину, чтобы освободить когти, пролетела через узкое окно между глыбами и вернулась за нею снизу. Бечёвка зацепилась за камень. Пришлось рвануть. Узел выдержал, а несколько перьев остались на выступе.

Орёл снова настигал.

Тогда ворона направилась не к северу, а к морю. Она летела низко над склоном, исчезала среди деревьев, поднималась только там, где камни перекрывали прямой путь. Орёл преследовал её до тех пор, пока гора не осталась далеко за спиной. Лишь тогда птица сложила крыло, провалилась почти к самой воде и, скрытая берегом, повернула к станице.

На обратном пути чашка казалась вдвое тяжелее. Ворона отдыхала чаще. Один раз уснула на ветке и едва не выпустила бечёвку. Но сосуд был нужен: словами она не могла объяснить, что Прометей видит воду и не способен коснуться её.

Отдохнув, птица снова поднялась в воздух.

Она не знала, приняли ли люди решение. Не знала, сколько рассветов осталось. Знала только, что камень достиг плеч и что на свете есть расстояния, которые нельзя преодолеть одними крыльями.

Однако точная новость оказалась тревожнее выдуманной. В станице не было человека, который не пользовался бы хотя бы одним из даров Прометея. В кузнице звенел металл. В пекарне горел огонь. У реки конопатили лодку. Женщины сушили глиняные кувшины, плотник правил рубанок, дети прятали в карманах кремни, потому что после рассказа каждому захотелось немедленно высечь искру.

Оказалось неудобно говорить, что ссора богов людей не касается, стоя возле печи, держа железный нож или собираясь плыть под парусом.

Но неудобство ещё не было решением.

На площади спорили.

— До Крыма путь не близкий, — говорил один казак. — Пока доберёмся, седьмой рассвет десять раз наступит.

— Рассвет не может наступить десять раз до седьмого, — заметил Семён Кривой Рог.

— Ты понял, что я хотел сказать.

— Я понял, что считать тебя в походе нельзя.

Другой казак полагал, что в дело бессмертных лучше не вмешиваться.

— Зевс молниями распоряжается. А у нас крыши соломенные.

— Если условие дозволяет людям освободить пленника, значит, вмешательство уже предусмотрено, — возразила ворожея.

— А если ворона ошиблась?

— Ворона могла не понять рассказ. Поэтому мы ждём того, что она увидит сама.

Тимко стоял рядом с отцом и всё сильнее сердился на разговоры. Ему казалось, что пока взрослые перебрасываются словами, время падает в невидимую щель, как его шестерёнка в быстрый рукав.

— Надо собирать телегу, — прошептал он Лукьяну.

— Сначала узнаем, куда её вести.

— На юг.

— На юге много дорог.

— Тогда поедем по всем.

Лукьян посмотрел на сына.

— Ты сегодня уже пробовал пустить силу прежде, чем понял устройство.

Тимко отвернулся. Ему хотелось возразить, но сломанное колесо виднелось с площади.

Ждать оказалось труднее, чем работать. Чтобы занять руки, Трофим открыл кузницу. Он выбрал самые большие клещи, проверил губки, отложил молоты и моток крепкой верёвки. Возле стены стояла небольшая двухколёсная тележка, которой обычно возили уголь. Одно колесо шаталось.

— Если всё равно ехать, её надо чинить, — сказал Тимко.

— А если не ехать? — спросил Трофим.

— Тогда будет исправная тележка.

— Наконец-то довод, который не зависит от богов.

Они сняли колесо. Тимко хотел сразу забить в ступицу новый клин, но вспомнил расколотую опору и сначала попросил Трофима приподнять край тележки. Ганна подложила чурбак.

— Я могла бы его нарисовать, — сказала она.

— Чурбак?

— Как он стоит. Чтобы в следующий раз не искать.

— Лучше нарисуй втулку. Только от одного места.

Она поняла, что это была попытка помириться.

— И подпишу, от какого.

Они работали, пока площадь гудела. Тимко выстругал клин, Ганна измерила втулку бечёвкой, Трофим выправил железный обруч. Лукьян то помогал им, то возвращался к спорящим. Он не говорил, поведёт ли отряд, и от этого Тимко стучал молотком сильнее, чем требовалось.

К полудню над степью появилась чёрная точка.

Ганна заметила её первой. Она поднялась на тележку, заслонила глаза ладонью.

— Летит.

Спор на площади стих не сразу. Потом кто-то указал на небо, и люди стали выходить из домов.

Ворона приближалась неровно. Она то взмахивала крыльями, то словно падала на ветер. В когтях у неё покачивался маленький глиняный сосуд, перевязанный бечёвкой.

— Чашка ворожеи, — сказала Ганна.

Птица опустилась на колодезный журавль и едва удержалась. Перья на одном крыле были растрёпаны.

— Орёл, — прошептал Тимко.

Ворона выпустила сосуд. Лукьян поймал его прежде, чем тот разбился. Чашка была полна воды.

— Не донесла? — спросил Семён.

Ворона каркнула, слетела на землю и подошла к чашке. Она наклонила её к нарисованной Ганной фигурке человека, но вода потекла мимо вытянутых рук. Тогда птица расправила крылья, ударила клювом возле груди и показала головой вверх.

Ворожея поставила на землю поднос с песком.

Ворона провела длинную линию, у её конца выцарапала стену. К стене вела пологая борозда снизу. Потом птица взлетела на край подноса и несколько раз клюнула песок сверху.

— Два подхода, — сказала Ганна. — Нижний и верхний.

Ворона каркнула.

— Верхний заканчивается над ним, — добавила девочка. — Я так думаю.

— Запиши именно так, — сказала ворожея. — «Думаю».

Птица вернулась к фигурке, согнула лапы и опустила грудь всё ниже. Затем коснулась клювом плеча фигурки.

— Камень поднялся, — сказал Тимко. — Уже до груди.

Ворона поправила его, клюнув выше.

— До плеч, — сказала Ганна.

На площади никто больше не спорил о том, существует ли пленник.

— Он знает, что мы услышали? — спросила Ганна.

Ворона замерла.

— Ты показала ему, что летишь к людям? Что помощь может прийти?

Птица опустила голову.

Ответ поняли без перевода.

— Значит, он не знает, — сказала девочка. — Он ждёт и не знает, что хоть кто-то собирается решать.

Эти слова сделали то, чего не смогли доводы. Люди перестали смотреть друг на друга в поисках первого смельчака. Теперь каждый представил человека у скалы, который не знал даже о том, что его весть дошла.

Лукьян вышел в середину круга.

— Я поведу, — сказал он. — До Крыма пойдём короткой дорогой через старые переправы. У Демерджи сначала разведаем нижний подход. Трофим, нужны клещи, малый инструмент, верёвки и то, чем можно поднять человека.

— И кузнец, — ответил Трофим. — Железо без меня может неправильно понять ваши намерения.

— Пойдёшь?

— Уже складываю молоты.

Семён Кривой Рог шагнул вперёд.

— Я тоже.

Лукьян покачал головой.

— В станице должны остаться люди. Если ворона принесёт новую весть, кто-то обязан собрать помощь и отправить следом. Кроме того, после вашего сегодняшнего купания сады без присмотра оставлять нельзя.

— Моего участия боишься?

— Твоего счёта до семи.

Семён подумал и согласился, что это веская причина.

Круг решил: Лукьян ведёт малый отряд, Трофим отвечает за железо и снасти, ворожея остаётся связью между дорогой и станицей. Соседи дают припасы, ремни, верёвки, сменную ось для тележки и всё, что можно унести без второй тележки.

Тимко дождался, пока решения закончатся.

— Я иду с вами.

Лукьян повернулся к нему.

— Нет.

— Почему?

— Потому что дорога опасна.

— Прометею ещё опаснее.

— Это ничего не меняет.

— Я починил тележку.

— С Трофимом и Ганной.

— Значит, умею работать не один.

— Сегодня научился. Один раз.

Тимко почувствовал, как на них снова смотрит вся площадь. Утром он уже пытался доказать своё мастерство перед людьми. Теперь слова теснились в горле, каждое требовало немедленно выпустить именно его.

Он почти сказал, что уйдёт тайком. Почти напомнил, что спас ворону. Почти пообещал не ошибаться.

Но обещание не ошибаться после сломанного колеса прозвучало бы особенно неубедительно.

— Я знаю тележку, — сказал он наконец. — Могу чинить её в дороге. Умею работать ножом, ставить простые крепления и вязать два узла. Третий пока путаю. Не умею размыкать божественные цепи и не знаю дороги. В опасное место без твоего разрешения не полезу.

Лукьян не ответил.

Ганна выступила рядом.

— Я тоже пойду.

— Ты хотя бы не обещай, что всё знаешь, — сказал Лукьян.

— Не обещаю. Я понимаю несколько сигналов вороны. Остальные буду записывать как непонятные. Знаю травы от ушибов и ожогов. От укусов змеи знаю только одну, и ворожея говорит, что я её всё равно путаю с другой. Ещё умею считать припасы. Если считать от одного места.

Тимко взглянул на неё. Ганна держала тетрадь открытой.

— Мы не хотим ехать вместо взрослых, — продолжила она. — Мы хотим быть полезными рядом.

Лукьян посмотрел на Трофима.

— Не на меня смотри, — сказал кузнец. — Я в их возрасте ушёл искать говорящий молот.

— Нашёл?

— Нашёл обычный. Но пока искал, научился слушать.

Ворожея отвела Лукьяна в сторону. Они говорили тихо. Тимко различил только: «ответственность», «не развлечение» и «всё равно полезут», после чего решил, что последняя часть разговора ему нравится больше первых двух.

Лукьян вернулся.

— Пойдёте помощниками. Не героями. Решение о переходе принимаю я. У опасной работы остаётесь там, где вам скажут. Если не знаете — говорите. Если видите опасность — говорите громко, даже если уже сказали один раз. Если кто-то из вас нарушит договор, оба возвращаются с первым надёжным человеком.

— Почему оба? — одновременно спросили Тимко и Ганна.

— Чтобы вы следили не только за собой.

Дети переглянулись.

— Согласны, — сказала Ганна.

Тимко кивнул на мгновение позже.

— Раз помощники, начинайте сейчас, — сказал Лукьян. — Ганна, сколько людей мы можем кормить пять дней тем, что уже принесли? Тимко, проверь тележку под настоящим грузом, не на пустом ходу.

Ганна села у стены кузницы, выложила перед собой сухари, мешочки с крупой и связки рыбы. Сначала считала каждую вещь отдельно, потом сбилась, зачеркнула половину строки и начала снова.

— Ты же говорила, что умеешь, — заметил Тимко, укладывая на тележку мешок с песком.

— Умею. Поэтому начинаю заново, когда ошиблась.

— Можно было сделать вид, что первая сумма правильная.

— Можно. Тогда на пятый день мы сделали бы вид, что сыты.

Тимко нагрузил тележку так, как считал разумным: тяжёлые клещи сбоку, моток верёвки сверху, малый ящик впереди. Трофим молча наблюдал. Лукьян взялся за оглобли и сделал несколько шагов. На первом камне тележку повело вправо.

— Колесо, — сказал Тимко.

— Какое?

Он присел, потрогал обе ступицы и ничего не нашёл. Тогда посмотрел на груз. Клещи свешивались с правой стороны.

— Не колесо. Я положил тяжёлое сбоку.

— Исправляй.

Тимко переложил клещи в середину, связал их с рамой и снова проверил ход. Теперь тележка шла прямо, но на повороте ящик пополз вперёд.

— Ещё ремень, — сказал он.

— Ремней немного, — напомнил Трофим. — Каждый, которым ты привяжешь ящик, не будет держать человека у скалы.

Тимко развязал свой узел и продел верёвку через ручку ящика и раму, используя уже имевшееся крепление. Узел затянулся, но выглядел некрасиво.

— Это тот третий? — спросил Лукьян.

— Который я путаю.

— Значит, не оставляй его спутанным.

Трофим показал один раз. Тимко повторил. С первой попытки петля вышла слишком свободной, со второй — такой тугой, что её нельзя было развязать. На третьей узел лёг правильно.

— Запомнил? — спросил кузнец.

— Да.

— Тогда развяжи и сделай ещё раз.

— Зачем, если получилось?

— Потому что в дороге тебе понадобится не этот узел, а умение его вязать.

Тимко хотел сказать, что времени мало. Но именно поэтому молча развязал.

Ганна тем временем закончила подсчёт.

— На четверых хватит на четыре дня, если один из четверых Трофим. На пять — если он согласится есть как обычный человек.

— Неверный расчёт, — сказал кузнец. — В дороге я ем за двоих только первые три дня.

Она посмотрела на ворожею.

— Как считать?

— Запиши пределы. Четыре дня наверняка. Пятый — если найдём воду и пополним еду.

— Значит, надо взять больше.

— Или идти быстрее, — сказал Лукьян. — Лишний груз тоже отнимает время.

Ганна записала оба условия. Потом подошла к тележке и проверила узел Тимко.

— Держит.

— Теперь уверенна?

— Теперь вижу.

Лукьян ещё раз провёл тележку по двору, через камень, по грязной колее и вокруг колодца. Тимко шёл рядом, слушая скрип. В одном месте он поднял руку.

— Стой.

Отец остановился сразу.

Тимко нашёл конец бечёвки, который тёрся о колесо, и переложил его.

— Теперь можно.

Лукьян повёл тележку дальше, не присев к колесу проверять сынов узел. Тимко посмотрел ему вслед.

Никто на площади не похвалил Тимко. И он, к собственному удивлению, не обиделся.

Подготовка началась сразу. В станице любили собирать человека в дорогу так, будто он уходил на три дня, три года и на всякий случай собирался основать новое поселение.

К тележке несли мешки с сухарями, крупой, солью, луком, сушёной рыбой, яблоками и чесноком. Одна хозяйка принесла подушку. Другая — чугунный котёл, который весил больше половины Ганны. Семён Кривой Рог явился с запасной папахой.

— Зачем? — спросил Тимко.

— Если ваше колесо встретится по дороге.

Трофим без жалости откладывал лишнее.

— Один котёл. Две верёвки. Клещи. Малый ящик. Ремни. Парусина. Запасная ось.

— Молотов сколько? — спросил Тимко.

— Большой и малый.

— А средний?

— Средний останется думать, почему его не взяли.

От сломанного водяного колеса сняли одно исправное малое колесо, служившее для передачи движения к желобу. Тимко хотел возразить: без него устройство точно не заработает. Потом вспомнил человека у скалы, который не мог дотянуться до воды, и сам открутил крепление.

— Вернём, — сказал Лукьян.

— Я знаю.

— Я не про колесо.

Тимко поднял голову. Отец затянул ремень на тележке и больше ничего не добавил.

Ворожея перевязала воронье крыло мягкой полоской ткани. Птица возмущалась, но терпела. Ганна села рядом и повторяла сигналы.

Один короткий крик означал опасность впереди. Два — дорога свободна. Три и длинный — человек у скалы. Круг над отрядом — вернуться. Полёт низко над дорогой — следовать за ней.

— А если она каркнет четыре раза? — спросил Тимко.

— Запишем, что каркнула четыре раза, — ответила Ганна.

— Правильно, — сказала ворожея.

К вечеру тележка была готова. Новое колесо вращалось ровно. Тимко проверил клин, потом позвал Ганну и попросил проверить ещё раз. Она измерила зазор бечёвкой.

— Сейчас ровно.

— Уверена?

Ганна подумала.

— В пределах того, что я умею измерять.

— С тобой стало труднее разговаривать.

— Зато тележке легче ехать.

Солнце опускалось. Ворота станицы отбрасывали длинную тень на дорогу.

Лукьян встал впереди. Трофим взялся за одну оглоблю, Тимко — за другую. Ганна устроила тетрадь в сумке так, чтобы можно было достать её на ходу. Ворона поднялась на крышу крайнего дома.

Провожать вышли все, кто утром смеялся у колеса, и многие из тех, кто не смеялся только потому, что не успел подойти.

Тимко оглянулся. За садами виднелся обод его изобретения. Без малого колеса, с подперенной осью и разобранным желобом оно казалось незаконченным.

Тимко переложил ремень ящика на другое плечо. Отец уже нёс самую тяжёлую часть груза, и мальчик впервые удержался от привычного: «Дай понесу полегче».

— Готов? — спросил Лукьян.

Тимко поправил ремень на плече.

— Не знаю.

Отец кивнул.

— Хороший ответ. Пошли.

Они пересекли тень ворот.

Ворона сорвалась с крыши и полетела впереди низко над дорогой.

Позади остались белёные дома, запах дыма, ручей и сломанное колесо. Впереди лежали Кубань, старые переправы, море и гора Демерджи, которую пока никто из детей не видел.

Над дорогой зажглась первая вечерняя звезда.

До седьмого рассвета оставалось меньше времени, чем они думали.

Глава четвёртая. Дорога, которой не было на карте

Ночью Тимко проснулся оттого, что тележка остановилась.

Он не сразу понял, где находится. Сбоку тяжело дышал Трофим, завернувшийся в бурку так основательно, словно решил переждать в ней все семь рассветов. За спиной темнели мокрые от росы камыши, над головой стояли непривычно крупные звёзды. Из темноты донёсся тихий звон железа.

Тимко схватился за нож.

— Руки оставь при себе, — сказал отец.

Лукьян сидел у переднего колеса и пальцами ощупывал обод. Звон исходил от металлической скобы: она задевала за новую спицу при каждом повороте.

— Я думал, вор, — признался Тимко.

— Хорошо, что вор не слышал. Обиделся бы, если б его приняли за скобу.

Отец подложил под раму короткую чурку. Тимко соскочил с телеги, потянулся за инструментом, но Лукьян придержал его за запястье.

— Сперва послушай. Что слышишь?

— Железо.

— А ещё?

Тимко помолчал. В темноте журчала вода, где-то далеко перестукивали копыта. И правда: при каждом осторожном покачивании тележки звон возникал лишь тогда, когда левое колесо опускалось в колею.

— Рама играет, — сказал он. — С правой стороны груз выше.

— Проверим утром. Ночью на чужой дороге не всякую беду надо разбирать по винтику.

— Почему?

— Потому что иногда беда в винтике. А иногда в том, что ты снял колесо ночью и не заметил, куда покатились гайки.

— У нас деревянный клин, — поправил Тимко.

— Тем более. Укатывается он быстрее гайки.

Отец поправил ремень так, чтобы скоба отошла от спицы, и лёг рядом с тележкой. Тимко устроился возле Ганны. Девочка не спала: у неё на коленях лежала раскрытая тетрадь, но записать что-либо при звёздах она не решалась.

— Что ты хотела нарисовать? — шепнул он.

— Дорогу.

— Её не видно.

— Потому и хотела. Завтра не будет ясно, как мы сюда попали.

Тимко собирался сказать, что дороги никуда за ночь не исчезают. Но в этот миг за ближним камышом вспыхнул крохотный белый огонёк, затем второй. Они стояли не на воде и не на земле, а чуть выше, в воздухе, точно кто-то невидимый понёс вдоль берега две свечи.

— Видишь? — спросила Ганна.

— Вижу.

— Как думаешь, что это?

— Если скажу «дорога», тебе понравится?

— Нет. Дорога — это там, где можно пройти. А там пока только огоньки.

Огоньки исчезли. Ни птица, ни зверь не шелохнулись. Тимко вдруг обнаружил, что не так уж торопится вставать и проверять их.

Утро застало их уже на Кубани.

К утру они прошли знакомые просёлки, миновали широкую воду и оставили позади последние станичные сады. А с восходом солнца земля вокруг будто переставила собственные углы: тропы сходились не там, где должны были, и близкие холмы уходили за дальние.

Дорога расходилась на три. Первая спускалась к селению, откуда тянуло дымом и овечьей шерстью. Вторая уходила прямо в высокую траву. На третьей стоял камень ростом с Трофима, исписанный выщербленными знаками.

Трофим остановился перед камнем. Потрогал первый знак, затем второй и неожиданно снял шапку.

— Ты знаком с камнем? — спросил Тимко.

— С возрастом знаком. Видел его ещё маленьким.

— Камень был маленьким?

— Я был. Прежде чем спрашивать, подумай, кому из нас проще расти.

Ганна подняла взгляд от тетради.

— Здесь две стрелы. Одна вела к селению, когда её вырезали. Другая похожа на открытые ворота.

— А третья? — спросил Лукьян.

Она провела ногтем по самому древнему, почти исчезнувшему рисунку. Там виднелись три насечки, похожие одновременно на ветки дерева и молнии.

— Не знаю.

Трофим одобрительно крякнул.

— Старинная надпись впервые за много лет услышала правдивый ответ.

Он показал рукой на дорогу через траву.

— Туда, если верить следам, люди ходят к своим. А эта, — он указал на стёртые ворота, — раньше приводила к сказаниям.

— К сказителям? — уточнил Тимко.

— И к ним тоже. Только не путай одно с другим. Сказитель расскажет тебе про богатыря. Старая дорога может привести туда, где богатырь оставил след.

Тимко встал на камень, чтобы заглянуть за траву.

— А можно рассказать, что мы уже там? Тогда идти не придётся.

— Попробуй, — разрешил Трофим.

— Мы уже в кузнице нартов! — торжественно объявил Тимко.

Перед ними по-прежнему шелестела трава. Из придорожной ямки выполз жук.

— И кузнец прислал за нами повара, — добавила Ганна.

Трофим слез с камня и повернул тележку к самой старой тропе.

— Мифическая дорога не появляется от громкого голоса. Она либо существует, либо нет. Кто захочет, может обозвать осла крылатым конём. Осл от этого не полетит, но обидится за сравнение.

Следов колёс на древнем пути не было. Почти не было и травы: под тонким слоем земли лежали плиты, гладкие от давнего движения. На одной плитке виднелся отпечаток огромной босой ступни. Тимко с удовольствием приложил рядом свой сапог.

— Вот это человек!

— Может, — ответил Лукьян. — А может, след вырезали. Не всякому отпечатку полагается хозяин.

Ганна измерила отпечаток бечёвкой, записала длину и оставила страницу без названия. Тимко подумал, что ещё вчера сказал бы: «Великан прошёл», а теперь ему захотелось узнать, почему края следа одинаково ровные. Он не стал делиться этим открытием. Оно казалось слишком маленьким, чтобы произносить его вслух.

Тропа вывела их на поляну, где росли две груши: одна цветущая, другая усыпанная спелыми плодами. Между деревьями тянулся ручей, а на его мостике сидел человек в старой войлочной шапке. Он чинил ремень на сандалии и не обращал на путников внимания.

— Доброе утро, — сказал Лукьян.

— Кому доброе, тому и утро, — ответил человек.

— К кузнице пройдём?

— Пройдёте. Если дорога пропустит.

Тимко взглянул на Трофима. Тот едва заметно качнул головой: спорить не надо.

— Что значит «пропустит»? — спросила Ганна.

Человек указал на мостик.

— Положите на него столько, сколько он держит, и перейдёте. Положите больше — отправитесь к рыбам. Они добрые слушатели, только разговор у них короткий.

Мост был крепок на вид, с боковыми поручнями и двумя широкими настилами. Тимко поставил ногу на край, проверил дерево и уверенно сказал:

— Выдержит тележку. Здесь сосна, а не гнилая лоза.

Лукьян опустился на корточки. Под настилом виднелась поперечина, лежавшая на двух округлых камнях. Один камень пошатнулся от лёгкого толчка.

— И сосна не поможет, если опора не на месте.

— Можно положить третий камень, — сказал Тимко.

— Можно. Но чья это дорога? Сначала спроси, можно ли её чинить.

Человек на мостике наконец поднял глаза. Они оказались удивительно молодыми для его седой бороды.

— Чините, раз видите, что надо. Только не перестраивайте весь мост, чтобы доказать мне, какой вы умный народ.

Трофим принёс плоский камень. Тимко лёг животом на настил, просунул руку вниз, но до поперечины не дотянулся. Он хотел протолкнуть камень ногой, когда Ганна заметила, что такой толчок как раз выбьет вторую опору.

bannerbanner