Пятнадцатилетний капитан

Миссис Уэлдон знала цену своему воспитаннику. Она без малейшей тревоги могла доверить ему маленького Джека. Дик Сэнд нежно любил мальчика, а тот, чувствуя любовь «старшего брата», тянулся к нему. В долгие часы досуга, частые в плавании, когда море спокойно и хорошо поставленные паруса не требуют никаких манёвров, Дик и Джек почти не расставались. Младший матрос показывал малышу всё, что в его ремесле могло тому показаться занятным. Миссис Уэлдон без страха смотрела, как Джек вместе с Диком Сэндом взбирается по вантам, карабкается на марс фок-мачты или на салинг брам-стеньги и стрелой съезжает вниз по бакштагам. Дик Сэнд всегда лез впереди или позади него, готовый поддержать и удержать мальчика, если его пятилетние руки ослабеют. Всё это шло на пользу маленькому Джеку, которого болезнь сделала несколько бледным; но на «Пилигриме», благодаря ежедневной гимнастике и бодрящим морским ветрам, румянец быстро к нему возвращался.

Так шли дела. Так проходило плавание, и, если бы не неблагоприятная погода, ни пассажирам, ни команде «Пилигрима» не на что было бы жаловаться.

Однако упорство восточных ветров не могло не тревожить капитана Халла. Ему никак не удавалось направить судно нужным курсом. Дальше, близ тропика Козерога, он опасался попасть в штили, которые задержали бы судно ещё больше, не говоря уже об экваториальном течении, которое неудержимо отбросило бы его на запад. Капитана тревожили эти задержки, особенно ради миссис Уэлдон, хотя сам он в них не был виноват. Если бы по пути встретился какой-нибудь океанский пароход, идущий в Америку, он уже подумывал посоветовать пассажирке пересесть на него. К несчастью, «Пилигрим» держался в слишком высоких широтах, чтобы встретить пароход, идущий к Панаме, да и в то время сообщение через Тихий океан между Австралией и Новым Светом было не таким частым, каким стало впоследствии.

Приходилось, стало быть, предоставить всё воле Божьей. Казалось, ничто не нарушит однообразия плавания, когда случилось первое происшествие — как раз 2 февраля, на широте и долготе, указанных в начале этой истории.

Около девяти часов утра, в очень ясную погоду, Дик Сэнд и Джек устроились на салинге брам-стеньги. Оттуда им было видно всё судно и море вокруг него далеко до горизонта. Позади линию горизонта пересекала только грот-мачта с грот-триселем и гафельным топселем. Она заслоняла от них часть моря и неба. Впереди над волнами вытягивался бушприт с тремя кливерами: туго выбранные, они напрягались, как три больших неравных крыла. Ниже округлялся фок, а выше — фор-марсель и фор-брамсель, чьи ликтросы подрагивали на ветру. Бриг-шхуна шла левым галсом, как можно круче к ветру.

Дик Сэнд объяснял Джеку, почему «Пилигрим», хорошо снабжённый балластом и уравновешенный во всех своих частях, не может опрокинуться, хотя и даёт довольно сильный крен на правый борт, когда мальчик перебил его:

— Что это я там увидел? — спросил он.

— Вы что-то видите, Джек? — спросил Дик Сэнд, выпрямившись во весь рост на салинге.

— Да, вон там! — ответил маленький Джек, показывая на море между штагами большого кливера и бом-кливера.

Дик Сэнд пристально вгляделся в указанное место и тут же громко крикнул:

— Обломки судна с наветренной стороны, справа по носу!

Глава III. Покинутое судно

На крик Дика Сэнда поднялась вся команда. Свободные от вахты матросы выбежали на палубу. Капитан Халл вышел из каюты и направился на нос.

Миссис Уэлдон, Нэн и даже обычно равнодушный кузен Бенедикт облокотились на правый планширь, чтобы получше рассмотреть судно, замеченное юным матросом.

Один Негоро не покинул каморки, служившей ему камбузом, и, как всегда, оказался единственным из всей команды, кого находка, по-видимому, не заинтересовала.

Все внимательно разглядывали предмет, который покачивался на волнах в трёх милях от «Пилигрима».

— Что бы это могло быть? — говорил один матрос.

— Какой-нибудь брошенный плот! — отвечал другой.

— А может быть, на этом плоту есть несчастные потерпевшие кораблекрушение? — сказала миссис Уэлдон.

— Узнаем, — ответил капитан Халл. — Но это не плот. Это корпус судна, опрокинутого на бок…

— А не какое-нибудь ли это морское животное, крупное млекопитающее? — заметил кузен Бенедикт.

— Не думаю, — ответил юнга.

— А по-твоему, что это, Дик? — спросила миссис Уэлдон.

— Опрокинутый корпус, как и сказал капитан, миссис Уэлдон. Мне даже кажется, что я вижу, как блестит на солнце медная обшивка его днища.

— Да… в самом деле… — ответил капитан Халл.

Потом, обращаясь к рулевому:

— Руль под ветер, Болтон. Уваливай на румб, чтобы подойти к судну.

— Есть, сэр, — ответил рулевой.

— А я, — снова заговорил кузен Бенедикт, — остаюсь при своём мнении. Это определённо животное!

— Тогда это медный кит, — ответил капитан Халл, — потому что я тоже совершенно ясно вижу, как он блестит на солнце!

— Во всяком случае, кузен Бенедикт, — прибавила миссис Уэлдон, — вы согласитесь, что этот кит мёртв: он совершенно не двигается!

— Кузина Уэлдон, — упрямо возразил кузен Бенедикт, — не впервые встречают кита, спящего на поверхности воды!

— Верно, — ответил капитан Халл, — но сегодня речь идёт не о ките, а о судне.

— Посмотрим, — ответил кузен Бенедикт, который, впрочем, отдал бы всех млекопитающих арктических и антарктических морей за одно насекомое редкого вида.

— Правь, Болтон, правь! — снова крикнул капитан Халл. — И не подходи вплотную к судну. Пройди в кабельтове от него. Мы-то его корпусу большого вреда не причиним, а вот он может повредить «Пилигрим». Мне вовсе не хочется удариться о него бортом. Приводи немного, Болтон, приводи!

Лёгким поворотом руля нос «Пилигрима», направленный было прямо на судно, отвели в сторону.

Бриг-шхуна была ещё в миле от опрокинутого корпуса. Матросы жадно разглядывали его. Может быть, в нём ценный груз, который удастся перегрузить на «Пилигрим»? Известно, что при таком спасении треть стоимости груза принадлежит спасателям. Если груз не испорчен, команда, как говорится, получит хороший улов! Это было бы утешением за неполную добычу в нынешнем рейсе.

Четверть часа спустя до судна оставалось меньше полумили.

Это действительно было судно, обращённое к ним правым бортом. Оно так сильно накренилось, что фальшборт почти достиг воды, а держаться на палубе было бы почти невозможно. Мачт не было видно. На вант-путенсах висели лишь обрывки тросов да порванные цепи юферсов. В правой скуле зияла большая пробоина среди шпангоутов и проломленной обшивки.

— Это судно столкнулось с другим! — воскликнул Дик Сэнд.

— Без сомнения, — ответил капитан Халл, — и просто чудо, что оно не пошло ко дну сразу.

— Если было столкновение, — заметила миссис Уэлдон, — будем надеяться, что команду этого судна подобрали с другого судна.

— Будем надеяться, миссис Уэлдон, — ответил капитан Халл. — Если только после столкновения они не спаслись на собственных шлюпках, а другое судно продолжило путь. Такое, увы, иногда случается!

— Возможно ли! Это была бы величайшая бесчеловечность, мистер Халл!

— Да, миссис Уэлдон… да!.. И примеров тому немало! Что же до команды этого судна, то мне скорее кажется, что она покинула его: я не вижу ни одной шлюпки. Если людей не подобрали, они, вероятно, попытались добраться до земли. Но до американского материка и островов Океании отсюда так далеко, что боюсь: им это не удалось!

— Быть может, — сказала миссис Уэлдон, — тайну этой катастрофы так никогда и не узнают! А всё же кто-нибудь из команды может ещё быть на борту!

— Маловероятно, миссис Уэлдон, — ответил капитан Халл. — Нас бы уже заметили и подали сигнал. Но мы проверим. Приводи немного, Болтон, приводи! — крикнул капитан Халл, показывая рукой курс.

«Пилигрим» был уже всего в трёх кабельтовых от судна, и больше не оставалось сомнений, что команда покинула его.

Но в этот миг Дик Сэнд жестом властно потребовал тишины.

— Слушайте! Слушайте! — сказал он.

Все прислушались.

— Кажется, я слышу лай! — воскликнул Дик Сэнд.

И правда, из корпуса доносился отдалённый лай. Там, без сомнения, была живая собака — быть может, запертая: люки могли быть наглухо задраены. Но увидеть её было нельзя: палуба опрокинутого судна ещё не показалась.

— Даже если там только собака, мистер Халл, — сказала миссис Уэлдон, — мы её спасём!

— Да… да!.. — закричал маленький Джек. — Мы её спасём!.. Я её накормлю!.. Она будет нас любить… Мама, я сбегаю принесу ей кусочек сахару!..

— Постой, дитя моё, — улыбаясь, ответила миссис Уэлдон. — Я думаю, бедное животное умирает с голоду и предпочтёт хорошую похлёбку твоему кусочку сахару!

— Ну так пусть ей дадут мой суп! — воскликнул маленький Джек. — Я могу и без него обойтись!

В эту минуту лай стал слышен отчётливее. Суда разделяло не больше трёхсот футов. Почти тотчас на правом фальшборте показался крупный пёс; он вцепился в него и залаял отчаяннее прежнего.

— Хоуик, — сказал капитан Халл, обернувшись к боцману «Пилигрима», — ложитесь в дрейф и спускайте на воду малую шлюпку.

— Держись, пёсик, держись! — крикнул маленький Джек животному, и оно, казалось, ответило ему сдавленным лаем.

Паруса «Пилигрима» быстро обрасопили так, чтобы судно стояло почти неподвижно, меньше чем в полукабельтове от потерпевшего крушение судна.

Шлюпку спустили, и в неё тотчас сели капитан Халл, Дик Сэнд и два матроса.

Пёс всё лаял. Он пытался удержаться на фальшборте, но то и дело срывался на палубу. Казалось, теперь он лаял уже не тем, кто плыл к нему. Не звал ли он матросов или пассажиров, запертых на судне?

«Неужели на борту кто-то из потерпевших остался в живых?» — подумала миссис Уэлдон.

Ещё несколько ударов вёсел — и шлюпка «Пилигрима» достигла бы опрокинутого корпуса.

Но вдруг пёс повёл себя иначе. Лай, которым он звал спасителей, сменился яростным. Пёс пришёл в сильнейшую ярость.

— Что это с ним такое? — сказал капитан Халл, пока шлюпка огибала корму судна, чтобы подойти к ушедшей под воду части палубы.

Капитан Халл не мог заметить — да и на борту «Пилигрима» никто этого не заметил, — что пёс пришёл в ярость как раз в ту минуту, когда Негоро вышел из камбуза и направился на бак.

Неужели пёс знал и узнал кока? Это было совершенно неправдоподобно.

Как бы то ни было, Негоро взглянул на собаку без малейшего удивления, лишь на мгновение нахмурил брови и вернулся в кубрик.

Тем временем шлюпка обогнула корму судна. На его транце было лишь одно название: «Вальдек».

«Вальдек» — и никакого порта приписки. Но по обводам корпуса, по некоторым подробностям, которые моряк замечает с первого взгляда, капитан Халл узнал, что судно американской постройки. Это подтверждало и название. А теперь этот корпус — всё, что осталось от большого брига в пятьсот тонн.

В носовой части «Вальдека» широкая пробоина указывала место удара. Из-за того что корпус опрокинулся, она оказалась теперь футах в пяти-шести над водой — этим и объяснялось, почему бриг ещё не затонул.

На палубе, которую капитан Халл видел теперь целиком, не было никого.

Пёс оставил фальшборт, соскользнул к открытому среднему люку и лаял то в трюм, то наружу.

— Этот пёс наверняка не один на борту! — заметил Дик Сэнд.

— Конечно, не один! — ответил капитан Халл.

Шлюпка пошла вдоль левого фальшборта, наполовину ушедшего в воду. При чуть более сильной зыби волны за несколько мгновений залили бы «Вальдек».

Палубу брига вымело от носа до кормы. Остались лишь обломки грот- и фок-мачты, переломленных в двух футах над пяртнерсами; они, видимо, рухнули при ударе, увлекая за собой ванты, бакштаги и снасти. Однако, насколько хватало глаз, вокруг «Вальдека» не было видно никаких обломков. Похоже, катастрофа случилась уже несколько дней назад.

— Если кто-то из несчастных и пережил столкновение, — сказал капитан Халл, — то, вероятно, их добили голод или жажда: вода, должно быть, добралась до кладовой с припасами. На борту, верно, остались одни мертвецы!

— Нет, — воскликнул Дик Сэнд, — нет! Пёс не лаял бы так! Там есть живые!

В этот миг пёс, словно отвечая на зов юнги, соскользнул в море и с трудом поплыл к шлюпке: он, видимо, совсем выбился из сил.

Пса подобрали, и он жадно кинулся не к куску хлеба, который Дик Сэнд протянул ему сперва, а к бадейке, где было немного пресной воды.

— Бедное животное умирает от жажды! — воскликнул Дик Сэнд.

Шлюпка стала искать удобное место, чтобы подойти к «Вальдеку», и для этого отошла на несколько саженей. Пёс, очевидно, решил, что спасители не хотят подниматься на борт: он схватил Дика Сэнда за куртку и снова жалобно залаял, ещё громче прежнего.

Его поняли. Его движения и лай были так же понятны, как человеческая речь. Шлюпка тотчас подошла к левому крамболу. Там два матроса крепко её пришвартовали, а капитан Халл и Дик Сэнд вместе с псом ступили на палубу и не без труда вскарабкались к люку между обломками мачт.

Через этот люк оба спустились в трюм.

Трюм «Вальдека», наполовину залитый водой, был пуст. Бриг шёл с песчаным балластом; песок сполз на левый борт и помогал удерживать судно на боку. Стало быть, никакого груза спасать не предстояло.

— Никого! — сказал капитан Халл.

— Никого, — ответил юнга, пройдя до носовой части трюма.

Но пёс, оставшийся на палубе, всё лаял и, казалось, ещё настойчивее звал капитана.

— Поднимемся, — сказал капитан Халл юнге.

Оба снова вышли на палубу.

Пёс подбежал к ним и стал тянуть их к юту.

Они пошли за ним.

Там, в кают-компании, на полу лежали пять тел — по-видимому, пять трупов.

В ярком свете, падавшем через световой люк, капитан Халл разглядел пятерых негров.

Переходя от одного к другому, Дик Сэнд почувствовал — или ему показалось, — что несчастные ещё дышат.

— На борт! На борт! — вскричал капитан Халл.

Позвали двух матросов, оставшихся в шлюпке, и они помогли вынести потерпевших из-под юта.

Это далось нелегко; но через две минуты пятеро чернокожих уже лежали в шлюпке, причём ни один не сознавал, что делают для их спасения. Несколько капель укрепляющего средства, а затем немного свежей воды, данной с осторожностью, могли, быть может, вернуть их к жизни.

«Пилигрим» держался в полукабельтове от «Вальдека», и шлюпка вскоре подошла к его борту.

С грота-рея спустили подъёмную снасть и одного за другим подняли пятерых спасённых на палубу «Пилигрима».

Пёс последовал за ними.

— Несчастные! — воскликнула миссис Уэлдон, увидев этих бедняг, лежавших без движения.

— Они живы, миссис Уэлдон! Мы их спасём! Да, мы их спасём! — воскликнул Дик Сэнд.

— Что же с ними случилось? — спросил кузен Бенедикт.

— Подождите, пока они смогут говорить, — ответил капитан Халл, — и они расскажут нам свою историю. Но прежде всего дадим им немного воды с несколькими каплями рома.

Затем, обернувшись, он крикнул:

— Негоро!

При этом имени пёс застыл, точно сделал стойку: шерсть дыбом, пасть раскрыта.

Однако кок не появлялся.

— Негоро! — повторил капитан Халл.

Пёс снова пришёл в крайнюю ярость.

Негоро вышел из камбуза.

Едва он показался на палубе, пёс бросился на него, норовя вцепиться в горло.

Ударом кочерги, которую он прихватил с собой, кок отбросил пса, и нескольким матросам удалось его удержать.

— Вы знаете эту собаку? — спросил капитан Халл кока.

— Я? — ответил Негоро. — Никогда её не видел!

— Вот странно! — пробормотал Дик Сэнд.

Глава IV. Уцелевшие с «Вальдека»

Работорговля всё ещё ведётся в широких масштабах по всей экваториальной Африке. Несмотря на патрулирование английских и французских кораблей, суда с рабами ежегодно уходят от берегов Анголы и Мозамбика, чтобы развозить негров по разным концам света — и, надо прямо сказать, цивилизованного света.

Капитан Халл это знал.

Хотя невольничьи суда обычно в этих водах не появлялись, он задумался: не были ли спасённые им негры уцелевшими из партии рабов, которых «Вальдек» вёз на продажу в какую-нибудь тихоокеанскую колонию? Если так, стоило им ступить на его палубу, как они вновь становились свободными, и ему не терпелось сообщить им об этом.

Тем временем потерпевших с «Вальдека» окружили заботой. Миссис Уэлдон с помощью Нэн и Дика Сэнда дала им немного чистой свежей воды, которой они, должно быть, были лишены уже несколько дней. Вместе с небольшим количеством пищи этого хватило, чтобы вернуть их к жизни.

Старший из негров — на вид ему было лет шестьдесят — вскоре смог говорить и отвечал по-английски на заданные ему вопросы.

— Судно, на котором вы плыли, столкнулось с другим? — первым делом спросил капитан Халл.

— Да, — ответил старый негр. — Десять дней назад, очень тёмной ночью, на наше судно налетели. Мы спали…

— А что сталось с людьми «Вальдека»?

— Их уже не было, сэр, когда мы с товарищами поднялись на палубу.

— Значит, команде удалось перебраться на борт судна, столкнувшегося с «Вальдеком»? — спросил капитан Халл.

— Может быть. Ради них будем надеяться, что так и было!

— И это судно после удара не вернулось, чтобы подобрать вас?

— Нет.

— Может, оно и само затонуло?

— Оно не затонуло, — покачав головой, ответил старый негр. — Мы видели, как оно уходило в ночь.

Этот случай, о котором рассказали все уцелевшие с «Вальдека», может показаться невероятным. И всё же капитаны после страшного столкновения, случившегося по их неосторожности, не раз спасались бегством, не заботясь о несчастных, которых обрекли на гибель, и не пытаясь им помочь!

Если так поступает извозчик, оставляя другим заботу о пострадавших на улице, это уже достойно осуждения. Но его жертвы хотя бы могут рассчитывать на немедленную помощь. А чтобы на море человек так бросал человека — этому трудно поверить, это позор!

Однако капитан Халл знал несколько примеров подобной бесчеловечности и вынужден был повторить миссис Уэлдон, что такие случаи, как ни чудовищны они, к несчастью, не редкость.

Затем он продолжил:

— Откуда шёл «Вальдек»?

— Из Мельбурна.

— Так вы не рабы?..

— Нет, сэр! — живо ответил старый негр, выпрямившись во весь рост. — Мы жители штата Пенсильвания и граждане свободной Америки!

— Друзья мои, — ответил капитан Халл, — поверьте, вы не утратили свободы, поднявшись на борт американского брига «Пилигрим».

И в самом деле, пятеро негров, которых вёз «Вальдек», были из штата Пенсильвания. Старшего из них шестилетним ребёнком продали в Африке в рабство, затем привезли в Соединённые Штаты, а много лет назад освободили по акту об освобождении рабов. Его товарищи были гораздо моложе. Они родились у рабов, освобождённых ещё до их рождения, и сами были свободными с рождения: ни один белый никогда не имел на них права собственности. Они даже не говорили на том «негритянском» наречии, в котором не употребляют артиклей и знают лишь неопределённую форму глаголов, — наречии, которое, впрочем, постепенно исчезло после войны против рабства. Итак, эти негры свободно покинули Соединённые Штаты и свободно туда возвращались.

Как они рассказали капитану Халлу, они нанялись работниками к англичанину, владевшему обширным хозяйством близ Мельбурна, в Южной Австралии. Там они провели три года и неплохо заработали, а по окончании срока найма захотели вернуться в Америку.

Поэтому они сели на «Вальдек», заплатив за проезд, как обычные пассажиры. 5 декабря они покинули Мельбурн, а семнадцать дней спустя, очень тёмной ночью, на «Вальдек» налетел большой пароход.

Негры спали. Через несколько секунд после страшного столкновения они выбежали на палубу.

Мачты и снасти уже рухнули, и «Вальдек» лёг на бок; однако затонуть он не мог: воды в трюм набралось слишком мало.

Что до капитана и команды «Вальдека», все они исчезли: одних, возможно, сбросило в море, другие, возможно, уцепились за снасти налетевшего судна, которое после удара ушло и больше не вернулось.

Пятеро негров остались одни на полузатонувшем судне, в тысяче двухстах милях от ближайшей земли.

Старшего из них звали Том. Возраст, энергичный характер и опыт, не раз проверенный за долгую трудовую жизнь, делали его естественным вожаком товарищей, нанявшихся вместе с ним.

Остальными были молодые люди от двадцати пяти до тридцати лет: Бат, сын старого Тома, Остин, Актеон и Геркулес. Все четверо были хорошо сложены, сильны и на рынках Центральной Африки стоили бы дорого. Хотя они ужасно настрадались, в них легко было узнать великолепных представителей этой сильной расы. Широкое образование, полученное в многочисленных школах Северной Америки, уже сказалось на них.

Итак, Том и его товарищи после столкновения оказались одни на «Вальдеке». У них не было возможности выправить накренившееся судно или покинуть его: обе шлюпки были разбиты при столкновении. Им оставалось лишь ждать, не пройдёт ли мимо какое-нибудь судно, пока «Вальдек» понемногу дрейфовал под действием течений. Это и объясняло, почему его встретили так далеко от пути, которым он должен был идти: выйдя из Мельбурна, «Вальдек» должен был находиться гораздо южнее.

За десять дней между столкновением и появлением «Пилигрима» пятеро негров съели те немногие припасы, которые нашли в буфетной кают-компании. Но проникнуть в провиантскую кладовую, целиком затопленную водой, они не смогли, и у них не было даже спиртного, чтобы утолить жажду. Они жестоко страдали: бочки с водой, закреплённые на палубе, были разбиты ударом. Накануне Том и его товарищи от мучительной жажды потеряли сознание, и «Пилигрим» подоспел как раз вовремя.

Таков был рассказ, который Том в немногих словах изложил капитану Халлу. Не было причин сомневаться в правдивости старого негра. Его товарищи подтвердили всё, что он сказал, да и обстоятельства говорили в пользу этих бедняг.

Ещё одно живое существо, спасённое с разбитого судна, без сомнения, рассказало бы всё с той же откровенностью — если бы было наделено даром речи.

Это был тот самый пёс, которого вид Негоро, казалось, так раздражал. В этой неприязни было что-то поистине необъяснимое.

Динго — так звали пса — принадлежал к породе крупных собак, характерной для Новой Голландии. Однако капитан «Вальдека» нашёл его не в Австралии. Двумя годами раньше бродячего Динго, полумёртвого от голода, встретили на западном побережье Африки, близ устья Конго. Капитан «Вальдека» подобрал этого прекрасного пса. Динго так и остался нелюдимым и, казалось, всё тосковал по прежнему хозяину, с которым его насильно разлучили и которого невозможно было отыскать в тех пустынных краях. S. V. — эти две буквы, выгравированные на его ошейнике, были единственной связью с прошлым, тайну которого напрасно было бы пытаться разгадать.

Динго был великолепным, сильным псом, крупнее пиренейских собак, — превосходным представителем новоголландской породы. Когда он вставал на задние лапы, откинув голову, то был ростом с человека. Судя по его ловкости и силе, он мог без колебаний напасть на ягуара или пантеру и не побоялся бы сразиться с медведем. У него была густая шерсть и длинный, пышный, жёсткий, как у льва, хвост. Тёмно-рыжую шерсть лишь на морде оттеняли белёсые пятна. В гневе Динго мог стать грозным противником, и понятно, что Негоро не обрадовался приёму, оказанному ему этим могучим псом.

Впрочем, Динго, хоть и был нелюдим, злым не был. Скорее он казался печальным. Старый Том ещё на «Вальдеке» заметил, что пёс, по-видимому, не любит негров. Он не пытался причинить им вред, но явно их сторонился. Может быть, на африканском побережье, где он бродил, ему довелось натерпеться дурного обращения от местных жителей. Поэтому, хотя Том и его товарищи были славные люди, Динго никогда к ним не тянулся. Все десять дней, что потерпевшие провели на «Вальдеке», он держался в стороне и питался неизвестно чем, но тоже жестоко страдал от жажды.

Таковы были уцелевшие на разбитом судне, которое первый же сильный удар волны мог затопить. Оно, без сомнения, унесло бы в океанскую пучину одни тела погибших, если бы нежданное появление «Пилигрима», который и сам задержался из-за штилей и встречных ветров, не позволило капитану Халлу спасти этих людей.

Оставалось довершить начатое: доставить на родину потерпевших с «Вальдека», которые при крушении потеряли сбережения трёх лет труда. Так и предстояло поступить. «Пилигрим», разгрузившись в Вальпараисо, должен был подняться вдоль американского побережья до калифорнийских берегов. Там Джеймс У. Уэлдон хорошо примет Тома и его товарищей — его великодушная жена заверила их в этом, — и их снабдят всем необходимым для возвращения в штат Пенсильвания.

Успокоенным за своё будущее, этим славным людям оставалось лишь благодарить миссис Уэлдон и капитана Халла. Конечно, они были им многим обязаны и, хотя были всего лишь бедными неграми, возможно, надеялись когда-нибудь отплатить им добром.