Пятнадцатилетний капитан

Пришло время действовать. Надо было воспользоваться свежевшим северо-западным бризом. Встречный ветер сменился попутным, а несколько перистых облаков, рассеянных в зените, указывали, что он продержится по крайней мере какое-то время.

Дик Сэнд позвал Тома и его товарищей.

— Друзья мои, — сказал он им, — у нашего судна теперь нет другой команды, кроме вас. Я не могу управлять им без вашей помощи. Вы не моряки, но у вас крепкие руки. Помогите «Пилигриму», и мы сможем вести его дальше. От того, как пойдут дела на борту, зависит наше общее спасение.

— Мистер Дик, — ответил Том, — мы с товарищами — ваши матросы. Доброй воли нам не занимать. Всё, что люди могут сделать под вашим началом, мы сделаем.

— Хорошо сказано, старый Том, — сказала миссис Уэлдон.

— Да, хорошо сказано, — подхватил Дик Сэнд, — но нужно быть осторожными, и я не стану ставить слишком много парусов, чтобы не подвергать судно опасности. Пусть мы пойдём немного медленнее, зато надёжнее — так требуют обстоятельства. Я покажу вам, друзья, что каждому делать при манёврах. А сам буду стоять у штурвала, пока усталость не заставит меня его оставить. Время от времени нескольких часов сна мне хватит, чтобы восстановить силы. Но на эти несколько часов кто-то из вас должен будет меня заменить. Том, я покажу вам, как держать курс по компасу. Это нетрудно, и, если будете внимательны, вы быстро научитесь вести судно в нужном направлении.

— Когда пожелаете, мистер Дик, — ответил старый негр.

— Ну что ж, — ответил юнга, — оставайтесь со мной у штурвала до конца дня, и, если меня одолеет усталость, вы уже сможете подменить меня на несколько часов.

— А я, — сказал маленький Джек, — разве я не смогу хоть немножко помочь моему другу Дику?

— Сможешь, милый, — ответила миссис Уэлдон, прижимая Джека к себе. — Тебя научат править, и я уверена, что, пока ты будешь у штурвала, ветер будет попутным!

— Конечно! Конечно, мама, я тебе обещаю! — ответил мальчик, хлопая в ладоши.

— Да, — улыбаясь, сказал юнга, — хорошие юнги умеют удерживать попутный ветер! Это известно всем старым морякам!

Затем он обратился к Тому и остальным неграм:

— Друзья мои, сейчас мы развернём реи для попутного ветра. Вам нужно только делать то, что я скажу.

— Слушаюсь, — ответил Том, — слушаюсь, капитан Сэнд.

Глава X. Следующие четыре дня

Итак, Дик Сэнд стал капитаном «Пилигрима» и, не теряя ни минуты, принял необходимые меры, чтобы поставить все паруса.

Само собой разумелось, что у пассажиров могла быть лишь одна надежда: достичь какого-нибудь порта на американском побережье, если не Вальпараисо. Дик Сэнд рассчитывал определять курс и скорость «Пилигрима», чтобы выводить их средние значения. Для этого достаточно было ежедневно наносить на карту путь, рассчитанный, как уже говорилось, по лагу и компасу. На борту как раз был один из тех «патент-лагов» с циферблатами и вертушкой, которые очень точно показывают скорость за определённое время. Этот полезный и очень простой в обращении прибор мог оказать немалую помощь, а негры вполне умели с ним управляться.

Оставался лишь один источник ошибки — течения. Одного счисления здесь было бы недостаточно: точно определить их влияние позволили бы только астрономические наблюдения. А производить такие наблюдения юнга ещё не умел.

У Дика Сэнда мелькнула было мысль вернуть «Пилигрим» в Новую Зеландию. Переход был бы короче, и он, конечно, так и поступил бы, если бы ветер, до сих пор встречный, не стал попутным. Поэтому лучше было идти к Америке.

В самом деле, ветер переменился почти на противоположный и теперь дул с северо-запада, к тому же, похоже, усиливался. Надо было этим воспользоваться и пройти как можно больше.

И Дик Сэнд приготовился вести «Пилигрим» в бакштаг.

На бриг-шхуне фок-мачта несёт четыре прямых паруса: фок на нижней мачте; над ним — марсель на стеньге; затем на брам-стеньге — брамсель и бом-брамсель.

Грот-мачта, напротив, несёт меньше парусов. На нижней мачте у неё только грот-трисель, а над ним — топсель.

Между этими двумя мачтами, на штагах, поддерживающих их спереди, можно поставить ещё три яруса треугольных парусов.

Наконец, на носу, на бушприте и утлегаре, крепятся три кливера.

Кливерами, грот-триселем, топселем и стакселями легко управлять. Их можно поднять с палубы, не взбираясь на рангоут: они не прихвачены к реям сезнями, которые сперва пришлось бы отдать.

Напротив, работа с парусами фок-мачты требует большей морской сноровки. Чтобы поставить их, нужно взбираться по вантам — на фор-марс, на салинг или к топу мачты. Подниматься туда приходится и для того, чтобы распустить или убрать паруса либо уменьшить их площадь, взяв рифы. При этом нужно передвигаться по пертам — подвижным тросам, натянутым под реями, — работать одной рукой, держась другой. Для непривычного человека это опасно. Бортовая и килевая качка, сильно возрастающая на высоте, и хлопанье парусов при свежем бризе могут быстро сбросить человека за борт. Так что для Тома и его товарищей это была поистине опасная работа.

К счастью, ветер дул умеренно. Море ещё не успело разгуляться. Размахи качки оставались небольшими.

Когда Дик Сэнд по сигналу капитана Халла направился к месту катастрофы, на «Пилигриме» стояли только кливеры, грот-трисель, фок и марсель. Чтобы перейти из дрейфа на бейдевинд, юнге было достаточно наполнить паруса фок-мачты ветром, то есть переобрасопить реи. Негры легко помогли ему в этом манёвре.

Теперь же нужно было лечь в бакштаг и, чтобы прибавить парусов, поднять брамсель, бом-брамсель, топсель и стаксели.

— Друзья мои, — сказал юнга пятерым неграм, — выполняйте мои команды, и всё пойдёт хорошо.

Дик Сэнд оставался у штурвала.

— Начали! — крикнул он. — Том, живо отдайте эту снасть!

— Отдать?.. — переспросил Том, не понимавший этого выражения.

— Да… отвяжите её! Теперь вы, Бат… то же самое!.. Хорошо!.. Выбирайте… натягивайте… Ну же, тяните!

— Вот так? — спросил Бат.

— Да, так. Очень хорошо!.. Ну, Геркулес… поэнергичнее! Дёрните-ка как следует.

Сказать Геркулесу «поэнергичнее!» было, пожалуй, неосторожно. Великан, сам того не подозревая, дёрнул так, что едва всё не разнёс.

— Эй! Не так сильно, дружище! — смеясь, крикнул Дик Сэнд. — Вы мне мачты повалите!

— Да я еле потянул, — ответил Геркулес.

— Ну так только делайте вид! Увидите, что этого хватит!.. Хорошо, потравите… отдайте… ослабьте!.. Крепите… завязывайте… вот так!.. Хорошо!.. Дружно! Выбирайте… тяните брасы…

И все реи с парусами на фок-мачте, чьи брасы с левого борта были потравлены, медленно повернулись. Ветер наполнил паруса, и судно набрало ход.

Затем Дик Сэнд велел потравить шкоты кливеров и позвал негров на корму.

— Вот и сделано, друзья мои, и хорошо сделано! Займёмся теперь грот-мачтой. Только ничего не сломайте, Геркулес.

— Постараюсь, — ответил великан, не желая обещать большего.

Второй манёвр оказался довольно лёгким. Когда шкот гика плавно потравили, грот-трисель лучше наполнился ветром и усилил тягу передних парусов.

Затем над грот-триселем поставили топсель; так как он был только подобран, оставалось выбрать фал, закрепить галс, а потом шкот. Но Геркулес вместе со своим другом Актеоном, не считая маленького Джека, который к ним присоединился, налёг так усердно, что фал лопнул.

Все трое повалились навзничь — к счастью, ничуть не ушибившись. Джек был в восторге!

— Ничего, ничего! — крикнул юнга. — Свяжите пока оба конца и поднимайте потихоньку!

Это было сделано на глазах у Дика Сэнда, который всё ещё не отходил от штурвала. «Пилигрим» уже быстро шёл курсом на восток, и оставалось лишь удерживать его в этом направлении. Это было нетрудно: ветер дул ровно, и рыскания можно было не опасаться.

— Хорошо, друзья мои! — сказал юнга. — К концу плавания вы станете хорошими моряками!

— Постараемся, капитан Сэнд, — ответил Том.

Миссис Уэлдон тоже похвалила этих славных людей.

Даже маленький Джек получил свою долю похвал, потому что потрудился на славу.

— Я даже думаю, мистер Джек, — с улыбкой сказал Геркулес, — что фал-то порвали вы! Ну и хватка у вас! Без вас у нас ничего бы путного не вышло!

И маленький Джек, очень гордый собой, крепко пожал руку своему другу Геркулесу.

Не все паруса «Пилигрима» ещё были поставлены. Недоставало верхних, действие которых при ходе в бакштаг весьма ощутимо. С брамселем, бом-брамселем и стакселями бриг-шхуна должна была заметно выиграть в скорости, и Дик Сэнд решил их поставить.

Этот манёвр был труднее прочих — не из-за стакселей, которые можно было поднять, закрепить и натянуть с палубы, а из-за прямых парусов фок-мачты. Чтобы распустить их, нужно было подняться до салинга, и Дик Сэнд, не желая подвергать опасности никого из своей временной команды, взялся сделать это сам.

Он позвал Тома и поставил его к штурвалу, показав, как держать судно. Затем, расставив Геркулеса, Бата, Актеона и Остина — одних у фалов бом-брамселя, других у фалов брамселя, — он взлетел на рангоут. Вскарабкаться по выбленкам фок-вант, по путенс-вантам, по выбленкам стень-вант и добраться до салинга — для юного матроса всё это было пустяком. Через минуту он уже стоял на перте брам-рея и отдавал сезни, державшие парус свёрнутым.

Затем он снова ступил на салинг и взобрался на бом-брам-рей, где быстро распустил парус.

Покончив с делом, Дик Сэнд ухватился за один из бакштагов правого борта и соскользнул на палубу.

Там по его указаниям оба паруса крепко растянули за галсы и шкоты, а затем оба рея подняли до места. После того как между грот- и фок-мачтой поставили стаксели, манёвр был закончен.

На этот раз Геркулес ничего не сломал.

Теперь «Пилигрим» нёс все паруса, какие у него были. Правда, Дик Сэнд мог бы добавить ещё фор-лисели с левого борта; но при нынешних обстоятельствах это был трудный манёвр, а если бы пришлось убирать их при шквале, сделать это достаточно быстро не удалось бы. Поэтому юнга на том и остановился.

Тогда Дик Сэнд сменил Тома у штурвала.

Бриз свежел. «Пилигрим», слегка накренившись на правый борт, быстро скользил по морю, оставляя за собой ровный кильватерный след, свидетельствовавший о безупречности его обводов.

— Вот мы и на верном пути, миссис Уэлдон, — сказал тогда Дик Сэнд, — и теперь пусть Бог сохранит нам этот попутный ветер!

Миссис Уэлдон пожала руку юному матросу. Затем, утомлённая всеми волнениями последнего часа, она вернулась в каюту и впала в тяжёлое забытьё, которое не было сном.

Новая команда оставалась на палубе бриг-шхуны, несла вахту на баке и была готова исполнять приказания Дика Сэнда — менять положение парусов вслед за переменами ветра. Но пока бриз сохранял силу и направление, делать было решительно нечего.

А что же всё это время делал кузен Бенедикт?

Кузен Бенедикт разглядывал в лупу членистоногое, которое наконец обнаружил на борту, — обычное прямокрылое насекомое с головой, скрытой под переднеспинкой, плоскими надкрыльями, округлым брюшком и довольно длинными крыльями. Оно принадлежало к семейству тараканов и к виду американских тараканов.

Это драгоценное открытие он сделал, роясь на камбузе Негоро, как раз в тот момент, когда кок собирался безжалостно раздавить насекомое. Кузен Бенедикт вспылил, но Негоро хладнокровно пропустил его гнев мимо ушей.

Но знал ли кузен Бенедикт, какая перемена произошла на борту с тех пор, как капитан Халл и его товарищи начали злосчастную охоту на юбарту? Без сомнения, знал. Он даже был на палубе, когда «Пилигрим» подошёл к обломкам вельбота. Значит, экипаж бриг-шхуны погиб у него на глазах.

Утверждать, что катастрофа его не тронула, значило бы заподозрить его в бессердечии. Жалость к другим людям, знакомую каждому, он, разумеется, почувствовал. Взволновало его и положение кузины. Он подошёл пожать руку миссис Уэлдон, словно говоря: «Не бойтесь! Я здесь! Я с вами!»

Затем кузен Бенедикт вернулся в свою каюту — вероятно, чтобы поразмыслить о последствиях этой беды и о решительных мерах, которые следовало принять!

Но по дороге он наткнулся на упомянутого таракана. А поскольку он намеревался доказать — и притом не без оснований, вопреки мнению некоторых энтомологов, — что тараканы рода фораспис, примечательные своей окраской, ведут себя совсем иначе, чем тараканы в собственном смысле слова, он погрузился в исследование. Кузен Бенедикт позабыл и о том, что «Пилигримом» командовал капитан Халл, и о том, что этот несчастный только что погиб вместе со своей командой! Таракан завладел всем его вниманием. Он любовался им и дорожил им так, словно это омерзительное насекомое было золотым жуком.

Итак, жизнь на борту вернулась в привычное русло, хотя каждый ещё долго оставался под впечатлением столь горестной и неожиданной катастрофы.

Весь этот день Дик Сэнд не знал покоя: он следил, чтобы всё было на своих местах и судно было готово к любой неожиданности. Негры усердно ему повиновались. На «Пилигриме» царил безупречный порядок. Можно было надеяться, что всё обойдётся благополучно.

Со своей стороны, Негоро больше не пытался уклониться от власти Дика Сэнда. Казалось, он молча её признал. Занятый, как всегда, в своём тесном камбузе, он показывался не чаще прежнего. Впрочем, при малейшем нарушении порядка, при первом признаке неповиновения Дик Сэнд решил отправить его в трюм до конца плавания. По одному его знаку Геркулес схватил бы кока за шиворот. Много времени это не заняло бы. В таком случае Нэн, умевшая стряпать, заменила бы повара. Негоро, должно быть, понимал, что без него обойдутся, и, поскольку за ним пристально следили, старался не давать повода для наказания.

Ветер усиливался до самого вечера, но менять паруса «Пилигрима» не понадобилось. Его прочный рангоут и исправный железный такелаж позволили бы судну на этом курсе выдержать и более сильный бриз.

На ночь обычно уменьшают парусность и, в частности, убирают верхние паруса — топсели, брамсели, бом-брамсели и так далее. Это благоразумно на случай, если внезапно налетит шквал. Но Дик Сэнд счёл возможным обойтись без этой предосторожности. Погода не предвещала ничего дурного, а к тому же юнга решил провести эту первую ночь на палубе и рассчитывал за всем уследить. Кроме того, под всеми парусами судно шло быстрее, а ему не терпелось оказаться в менее пустынных водах.

Уже говорилось, что лаг и компас были единственными приборами, которыми Дик Сэнд мог пользоваться, чтобы приблизительно определять путь, пройденный «Пилигримом».

В тот день юнга велел бросать лаг каждые полчаса и записывал показания прибора.

Что касается компасов, то на борту их было два. Один стоял в нактоузе, перед глазами рулевого. Его картушка, освещённая днём естественным светом, а ночью двумя боковыми лампами, в любую минуту показывала курс судна, то есть направление, в котором оно шло.

Другой компас был перевёрнутым и крепился к бимсу каюты, которую прежде занимал капитан Халл. Так, не выходя из своей каюты, он всегда мог знать, точно ли держатся заданного курса, не позволяет ли рулевой по неумению или небрежности судну слишком сильно рыскать.

Впрочем, нет ни одного судна дальнего плавания, на котором не было бы по крайней мере двух компасов, как и двух хронометров. Нужно иметь возможность сравнивать эти приборы между собой и проверять их показания.

Так что «Пилигрим» был в этом отношении снабжён достаточно, и Дик Сэнд велел своим людям как можно бережнее обращаться с обоими компасами, которые были ему так необходимы.

И вот, к несчастью, в ночь с 12 на 13 февраля, когда юнга стоял на вахте у штурвала, случилось досадное происшествие. Перевёрнутый компас, прикреплённый медной обоймой к бимсу каюты, оторвался и упал на пол. Заметили это только на следующий день.

Почему обойма оторвалась? Это было трудно объяснить. Возможно, впрочем, что она окислилась и толчок при бортовой или килевой качке сорвал её с бимса. А ночью море как раз было неспокойным. Как бы то ни было, компас разбился так, что починить его было нельзя.

Дик Сэнд был очень раздосадован. Отныне ему приходилось полагаться только на компас в нактоузе. В поломке второго компаса, разумеется, никто не был виноват, но она могла иметь неприятные последствия. Поэтому юнга принял все меры, чтобы уберечь оставшийся компас от случайного повреждения.

До сих пор, если не считать этого происшествия, на «Пилигриме» всё шло хорошо.

Миссис Уэлдон, видя спокойствие Дика Сэнда, вновь обрела уверенность. Не то чтобы она когда-либо предавалась отчаянию. Прежде всего она уповала на Божью благость. Как искренняя и благочестивая католичка, она находила утешение в молитве.

Дик Сэнд устроился так, чтобы стоять у штурвала ночью. Днём он спал пять или шесть часов, и этого, видимо, ему хватало, потому что он не чувствовал себя слишком усталым. В это время его сменяли у штурвала Том или его сын Бат, и благодаря советам Дика они понемногу становились сносными рулевыми.

Миссис Уэлдон и юнга часто беседовали. Дик Сэнд охотно советовался с этой умной и мужественной женщиной. Каждый день он показывал ей на судовой карте пройденный путь, который определял счислением, принимая в расчёт только направление и скорость судна.

— Смотрите, миссис Уэлдон, — часто повторял он ей, — при этих попутных ветрах мы непременно достигнем побережья Южной Америки. Не хочу утверждать наверняка, но думаю, что, когда с нашего судна увидят землю, до Вальпараисо будет недалеко!

Миссис Уэлдон не могла сомневаться, что судно держит верный курс, особенно при этих северо-западных ветрах. Но каким далёким ещё казалось ей американское побережье! Сколько опасностей отделяло «Пилигрим» от суши, даже если считать только те, что могла принести перемена погоды и состояния моря!

Джек, беззаботный, как все дети его возраста, вернулся к своим обычным играм: бегал по палубе, забавлялся с Динго. Ему, без сомнения, казалось, что друг Дик теперь уделяет ему меньше времени, но мать объяснила, что юнгу нельзя отвлекать от его дел. Маленький Джек внял этим доводам и больше не мешал «капитану Сэнду».

Так шли дела на борту. Негры толково справлялись со своей работой и с каждым днём всё лучше осваивали морское ремесло. Том, естественно, стал боцманом, и именно его товарищи сами выбрали бы на эту должность. Он командовал вахтой, пока юнга отдыхал, а вместе с ним дежурили его сын Бат и Остин. Актеон и Геркулес составляли другую вахту под началом Дика Сэнда. Так, пока один правил, остальные наблюдали с носа.

Хотя эти воды были пустынны и столкновения опасаться почти не приходилось, юнга требовал по ночам бдительного наблюдения. Он никогда не шёл без бортовых огней — зелёного на правом борту и красного на левом — и поступал благоразумно.

Однако в те ночи, которые Дик Сэнд целиком проводил у штурвала, им порой овладевала неодолимая слабость. Тогда он держал курс уже машинально. Сказывалась усталость, с которой он не хотел считаться.

В ночь с 13 на 14 февраля случилось так, что сильно утомлённому Дику Сэнду пришлось пойти отдохнуть несколько часов. У штурвала его сменил старый Том.

Небо затянули густые тучи, опустившиеся к вечеру под действием холодного воздуха. Было очень темно, и верхние паруса, терявшиеся во мраке, невозможно было различить. Геркулес и Актеон несли вахту на баке.

На корме из нактоуза пробивался лишь слабый свет, мягко отражавшийся в металлической отделке штурвала. Фонари светили в стороны, оставляя палубу в глубокой темноте.

Около трёх часов ночи со старым Томом случилось нечто похожее на гипноз, а сам он этого даже не заметил. Слишком долго глядя на светящуюся точку нактоуза, он вдруг перестал видеть и впал в настоящее бесчувственное оцепенение.

Он не только ничего не видел — его можно было бы тронуть или сильно ущипнуть, и он, вероятно, ничего бы не почувствовал.

Поэтому он не увидел тени, скользнувшей по палубе.

Это был Негоро.

Добравшись до кормы, кок положил под нактоуз довольно тяжёлый предмет, который держал в руке.

Затем, понаблюдав мгновение за светящейся картушкой компаса, он удалился незамеченным.

Если бы на следующий день Дик Сэнд увидел этот предмет, подложенный Негоро под нактоуз, он поспешил бы его убрать.

Это был кусок железа, влияние которого исказило показания компаса. Магнитная стрелка отклонилась и вместо магнитного севера, который немного отличается от географического, указывала на северо-восток. Это было отклонение на четыре румба, иначе говоря, на половину прямого угла.

Том почти тотчас очнулся от своей дремоты. Он взглянул на компас… Ему показалось — и не могло не показаться, — что «Пилигрим» идёт не туда.