Мышка

Теперь я жила одна и даже готовкой себя не утруждала. Иногда ела в кафе, иногда пила чай с печеньем дома, могла купить йогурт или банан. Мне казалось, у мажора есть кому заниматься приобретением продуктов. Наверняка, для Германа поход в магазин – не более чем интересный квест, пусть мажор развлечётся. Он строил глазки кассиршам, галантно придерживал двери прохожим, помог мамочке с коляской, флиртовал с официантками в кафе – был в своей стихии. Девушки плавились от одного взгляда мажора, а его улыбка, обнажающая ямочки на щеках, заставляла сердце трепетать. Всю прелесть картины портила моя недовольная физиономия, еле плетущаяся по пятам. Ревность колола длинной стальной иглой, но не к Кариновскому. Женщины, всю мою сознательную жизнь сидевшие за знакомым прилавком, улыбчивыми бывали раза два в год от силы, но с ним готовы были разделить своё хорошее настроение сверх всякого лимита.

Таким был и Акишин. Умел очаровывать всех и вся. Помню ощущение, когда смотришь на человека и не понимаешь, что же окружающие в нём нашли? Разве только на коленях перед ним не ползают за то, что им только улыбнулись. Я начала видеть в мажоре человечность, а моменты, подобные этому всё разрушают. Может, это просто моя иллюзия? Никогда Герман Кариновский не был человеком. Я – дура вновь могу обмануться.

Не хочешь быть обманутым – обмани первый.

Глава 35

Возвращение в «Аделаиду» казалось глотком свежего воздуха. Мы не смогли попрощаться как следует с этой суматохой вокруг экзаменов. Всё лето телефон разрывался от сообщений. Я не была одна и мне впервые это нравилось. К концу лета лагерь стал казаться каким-то нереальным, всё больше я боялась, что родители передумают и отнесут документы обратно в школу. Даже собирая вещи, переживала до последнего. Лишь небольшой кулончик в форме красненькой конфетки в белых кроссовках напоминал – мне не приснилось. Он грел мне душу и дарил надежду.

Что общего между ребятами, возвращающимися за большие белые кованные ворота? Их лица грустны и растеряны до одного момента – пока не увидят родную душу.

Мышку я почувствовала раньше, чем сумела разглядеть. Подруга крича навалилась сзади. Конечно, как и любой подросток, я изобразила слишком взрослую мину для подобной шалости, но уже через мгновение крепко обняла подругу. Да так, что мы чуть не упали на асфальт. Маргарита сильно вытянулась и загорела за лето, чего не скажешь обо мне, просидевшей большую часть каникул безвылазно в четырёх стенах. Мышка с каждым днём становилась всё красивее и превращалась в прекрасную девушку. Это должно было радовать, но меня пугало – красивый цветок пытаются сорвать куда чаще.

За кого не следовало опасаться так это за верзилу Сазонова, даже Диана могла постоять за себя в трудной ситуации, а Егор сам мог пристать к любому и выводил из себя профессионально. Как же я по ним скучала!

Нас построили с чемоданами перед главным корпусом. Директриса прочитала длинную речь о времени исправления, смирении и покорности. Кажется, она упомянула, что на территории «Аделаиды» появится собственная церковь. Белкину почти никто не слушал, всем не терпелось наговориться после долгой разлуки.

Первые пару дней ушли на разгрузку вещей и обсуждение накопившихся сплетен. Уже на третий день нас ждал урок с Анной Леопольдовной.

- А как прошли твои каникулы, Марина?

Вывела Мадам Психолог меня из размышлений. Опять мы делились сокровенным. В этот прекрасный осенний день думать хотелось совсем о другом и находиться где-нибудь в лесу на прогулке среди начинающих опадать листьев, а не разбирать моральные качества, сидя в тесном кружке на улице.

- Никак, - проворчала еле слышно.

- Что, совсем ничего интересного? Очень жаль, Марина. Кто-то ещё желает рассказать, что интересного произошло с ним летом?

И тут во мне что-то щёлкнуло. Девять месяцев мы провели в «Аделаиде» не просто так. Для кого-то это был уже не первый год. До какой степени она будет делать вид, что мы – самые обычные подростки? Мы попали сюда за ошибки: кто-то за чужие, а кто-то за свои. А скорее даже оба варианта верные. Да, в «Аделаиде» мы все начали заново, но на каникулы вернулись в привычную жизнь с уже знакомыми улицами и призраками на них, такими знакомыми пороками. Когда мы закончим обучение, сколько человек вернётся в привычную среду и всё начнётся заново?

- Я хотела сказать, плохо. Нет, даже ужасно.

- Ох, Марина. Готова ли ты поделиться с нами? – Обернулась ко мне Анна Леопольдовна.

- Да, - начала неуверенно, но затем продолжила, - да. Моё лето прошло ужасно. Почему мы здесь остаёмся заперты на учебный год, хотя куда лучше было бы полезней научить нас адаптироваться в мире, из которого нас сюда привезли, - Мадам Психолог пыталась что-то возразить, но я не дала ей такой возможности, - я бы хотела научиться избегать своих обидчиков или иметь возможность дать им такой отпор, чтобы мне не пришлось в будущем страдать.

- Ты хочешь отомстить людям так, чтобы потом не понести наказание, я правильно понимаю? – Прикрыла книгу, в которой делала записи, Анна Леопольдовна.

- Нет, я хочу, чтобы существовала карма или что-то подобное.

- Ты полагаешь – её не существует?

- Я это знаю.

- Может, бумеранг просто ещё не вернулся?

- Или никакого бумеранга нет вовсе. Почему люди, поступающие плохо живут как им нравится? Почему? Мои каникулы прошли плохо, по той простой причине, что я не могла выйти на улицу без страха. Я была словно зверь в зоопарке в своей комнате. И сколько нас таких?

Первым поднял руку всё ещё пухлый Денис, затем Илья, Диана…

- Что ты имеешь ввиду, говоря о страхе выходить на улицу?

- Я говорю, что мои обидчики ходят безнаказанно на улице, а кого-то они поджидают и дома.

- Ты же понимаешь, что в «Аделаиду» не попадают просто так, правда? Это предполагает, что и ты кого-то обидела.

- Собаки на улице тоже кусаются, но даже у них есть причины.

- Как и у других людей опасаться тебя, точно также, как и ты их.

- Если бы они боялись, было бы легче.

- Кто бы ты хотела, чтобы тебя боялся, Марина?

- Люди, которые, - тут я замялась, не сразу сумев продолжить, - которые меня обидели.

- Они настолько сильную боль тебе причинили, что ты хотела бы внушить им страх?

- Возможно.

- Я бы хотела, чтобы одно моё имя вызывало у них дрожь во всём теле, - подала голос Мышка. Стоило ребятам на неё оглянуться, подруга лишь равнодушно пожала плечами, - а что? Если мне досталась карма, я хочу, чтобы они тоже страдали.

- Ну всё, Лазарева, ты точно теперь становишься второй Громовой, - гоготнул Сазонов, - продолжай, мне нравится, - подмигнул он, - ну а честно, в чём девчонки не правы?

- Злость на людей или несправедливую ситуацию, конечно, неизбежна, но эта реакция вредна в первую очередь для вас самих. Она пожирает изнутри. Злость, боль и обидна обычно идут связкой и медленно уничтожают нашу жизнь по маленьким частичкам. Да, всегда непросто, когда люди, поступившие с тобой неподобающие, остаются безнаказанными. Но отдать их жизнь на карму лучше, чем потратить свою на месть. Я не могу сказать, кто поступил с тобой плохо, Марин, и почему, но могу посоветовать не тратить на них жизнь. Если это действительно ужасные люди, не пускай их на свой путь даже ради мести и справедливости. Это редко приносит удовлетворение, но точно забирает драгоценное время.

- Значит, Вы предлагаете просто бездействовать? – Подала голос Рыжая.

- Почему же? Освободившееся время и силы лучше вложить в себя. Когда ваши враги увидят, что у них не получилось вас унизить, что вы вопреки их действиям продолжаете радоваться жизни – будут сильно разочарованы, вот увидите.

Я похлопала по спинке стула, на который ещё минуту назад опиралась локтями, подхватила рюкзак с земли и поднялась.

- Марина, мы ещё не закончили. Вы куда? – Удивилась Анна Леопольдовна.

- Как это куда? Развиваться, - с этими словами я развернулась и направилась к своему корпусу.

- Знаете, я тоже чувствую, как уже хочу становиться лучше, поэтому пойду, - не тратил время зря Сазонов.

- Мне нужно начать готовиться к выпускным экзаменам, а то ещё не разовьюсь, - поднялась со стула Диана.

- Пойду-ка и я совершенствоваться, - подскочила Мышка.

Через пару минут в кругу остался один человек, следящий за толпой удаляющихся подростков. Было ли это плохо с моей стороны? Возможно. Анна Леопольдовна не заслужила подобного отношения, она была добрым человеком. Но мы тоже не заслужили подобного. Мадам Психолог оказалась частью системы, которая заставляла жертву раскаиваться за проявленные в ответ на кнут дрессировщика зубы.

- Круто! В первую же неделю с занятий свалили, - обнял меня за плечо Илья, заставив дёрнуться, - куда дальше?

- Пошлите на нашу полянку?

Так неожиданно весь класс психологии оказался в лесу. Непонятно откуда взялись кирпичи (не исключено, что были украдены с ремонтной зоны корпуса спортсменов), зажёгся очаг. Тем пятничным вечером мы гуляли долго, пока все не замёрзли. Болтали, жарили сосиски с хлебом, маршмелками и картошкой на костре, пели. Никто нас не остановил, не разогнал, даже когда к веселью присоединился весь лагерь. Это был наш день, будто мы – «потерянные мальчишки» Питера Пена. Сегодня - вечные дети, а Нетландия – «Аделаида».

Глава 36

Как и предполагала, Кариновский быстро сдружился с отцом, даже тётя Галя была от него в восторге. Не стану её винить, этот подхалим сделал бедной старушке столько комплиментов, сколько она не слышала за всю свою жизнь. Наглый подлиза смешил папу и соседку целый вечер, а я чувствовала себя лишней и даже немного ревновала, хоть раньше никогда не искала общества родителя.

Герман обладал даром располагать к себе людей и пользовался им без зазрения совести. Шармом и обаянием добился невиданного успеха – тётя Галя пустила его к себе переночевать прямо в комнату сына. Неслыханная щедрость! Мажор смешил стариков на кухне, явно наслаждаясь происходящим, а я вновь ловила себя на мысли, что отчаянно завидую как же ему всё легко даётся. Вот диван, на котором я спала, ничего не изменилось, тот же чайник, то же окно. И я всё та же. Та же лишняя и занимающая место.

Ненавижу, когда спрашивают, чего же сидишь в стороне, просят посидеть, поддержать беседу, будто не видят насколько тебе тошно. Картина, сложившаяся перед глазами, до боли напоминала знакомый сюжет с иными персонажами. Вот на месте Кариновского сидит Акишин, отец ему улыбается, а после мать подходит и предупреждает быть с ним поосторожнее, хотя ещё недавно сама улыбалась ему полным рядом оставшихся зубов.

Этот день выматывал. Стоило Кариновскому уйти вслед за тётей Галей, как мы с отцом вновь остались наедине. Я быстро сослалась на то, что очень хочу сока и, пока магазин не закрылся, вылетела как ошпаренная. Весенний обманчивый воздух ласкал лицо и шею. Уже стемнело и на улице было страшно и холодно, но дома мысли не останавливались. Проносясь мимо жёлтого камаро боролась с острым желанием украсть ключи и умчаться куда глаза глядят. Оставалось только пойти и действительно купить этот злосчастный сок, не возвращаться же с пустыми руками.

В местном ресторане играла громко музыка и пьяная толпа в праздничных нарядах гуляла возле, на парковке стояли автомобили, украшенные лентами, а на одном красовались два кольца. Меня поражало как люди не боятся заключать брак? Доверять полностью нельзя даже человеку, с которым прожил бок о бок всю свою сознательную жизнь, чего уже говорить о новых людях, которым придётся доверить своё будущее. Это как прыжок со скалы в неизвестность. Парашют не всегда раскрывается, иногда его нет совсем.

Холод быстро пробрался через пальто, но возвращаться в квартиру не хотелось. Преодолевая страх, прошла через гаражи, где в тишине фонарей встретила лишь бродячую собаку, та, приклонив голову кралась в полутьме, пытаясь укрыть ценную добычу в зелёном полиэтиленовом пакете. Дальше, выйдя на улицу, гуляла мимо давно знакомых, но одновременно таких чужих строений. Парк, через который пыталась догнать призрак Мышки, предпочла обойти издалека. Ночью там и без того небезопасно. От нечего делать шествовала по старым разбитым бордюрам словно акробат по канату, лепила маленьких снеговиков из оставшихся островков снега. В одном наушнике играла музыка, успокаивая и придавая сил. Покормила чёрного кота, подсевшего ко мне на лавочку булочкой из ближайшего магазинчика. Тот сел на колени и долго мурлыкал, покачивая головой.

После передышки отправилась к берегу местного пруда, на мосту столкнулась со свадебным кортежем. Люди приветственном махали и улюлюкали, раскрасневшиеся от холода и выпитого спиртного.

Сразу за мостом был ряд домов и самодельная лавочка между двух берёз. Одно из моих любимых мест в этом унылом городишке. Облокачиваешься спиной на ствол одного из деревьев и по одну руку тёмная глубь водоёма, а по другую на пригорке тёплый свет из многоквартирных домов. На улице почти никого нет, только вдали идёт мужчина с коляской. Ёжусь, устраиваясь поуютнее, смотрю на редкие огни другого берега, в наушнике приятная музыка, а скрип маленьких колёсиков всё ближе. Молодой отец разговаривает по телефону, что-то шипит:

- Да иду я уже, иду. Не ори ты, ребёнок спит.

И тут уже не прохлада весенней ночи пускает холодную волну по телу. Я узнаю этот голос. Не представляя что делать, медленно сползаю со скамейки, прячусь за одно из деревьев, пока он не проходит мимо. И что Макар здесь забыл? Наблюдаю из укрытия как урод поднимается в горку, волоча на руках коляску по крутым ступеням и радуюсь каждой сложности, которую ему приходится преодолевать. Акишин останавливается на середине пути, будто чувствуя мой взгляд, оглядывается по сторонам, но ничего не находит. В темном углу, да ещё и за деревом лучшее укрытие. Боги, выглядит, будто я действительно слежу за этим типом! Ну ничего, вскоре молодой папаша скрывается за массивной железной дверью. Так вот, где он теперь обитает. Ставлю мысленное напоминание себе, появляться в этом районе только в самых крайних случаях, выбираюсь из укрытия и возвращаюсь назад. Нагулялась.

У самого дома замечаю толпу – жёлтая камаро привлекла ненужное внимание. Недолго думая, сжимаю в руке уже в привычном движении ключи.

- А ну отошли от машины! – Кричу громко.

Толпа из трёх парней и девчонки смеются, оборачиваясь.

- Иди куда шла, мы просто смотрим, - говорит недобрым басом один, привлекая грубым движением к себе девушку за талию. Она оборачивается, и я узнаю подругу детства, Дашку. Судя по изменившемуся лицу, она меня тоже.

Прокашливаюсь и повторяю уже спокойнее:

- Я прошу вас отойти от машины.

- А то что? – Начинает тот, что стоит ближе остальных. Перехватываю ключ понадёжнее и уже готовлюсь ответить, как бывшая подруга неожиданно нежно кладёт ладонь на грудь своего спутника и почти шепчет:

- Уходим, парни. Это – Маринка. Не надо с ней связываться, потом не отмоетесь.

Вот сука! К щекам приливает краска гнева и стыда, но слова Дашки весомы для её спутников и тот, что грубовато обнимает девушку за талию целует бывшую подругу в губы и произносит:

- Пошли, парни.

Тот что стоит ближе, грубо сплёвывает на землю прямо мне под ноги, засовывает руки в карманы и уходит прочь, остальные следуют за ним. Ещё какое-то время сморю им вслед, затем подхожу к лавке у подъезда и плюхаюсь без сил на неё. Оглядываюсь на окна квартиры, где выросла, затем на Марысю. Она здесь такая беззащитная и чужая, не на своём месте. Решаю пока не подыматься, там меня никто не ждёт, а странные ценители иностранного автопрома могут ещё вернуться.

Музыка в наушнике убаюкивает, понемногу начинаю согреваться и, кажется, начинаю дремать, так и не отпустив ключи в кармане. Просыпаюсь, от того, что меня трясут за плечо.

- Эй, Воробышек, просыпайся. Марина, вставай, твой папа волнуется.

Настолько резко пробуждаюсь, что реакция тела оказывается быстрее мозга. Правая рука тянется и хватает нарушителя спокойствия прямо за ворот куртки и притягивает ближе, а левая, продолжавшая зажимать ключ, приставляет единственное оружие к шее Кариновского да так близко, что парень охает от неожиданности. Но почти сразу справляется с собой и вновь натягивает фирменную улыбочку.

- Если бы не ключ у шеи, я бы думал, что ты хочешь поцеловать меня, Воробышек, - выдыхает мажор мне в губы.

И правда, в порыве я слишком близко привлекла к себе Кариновского. И как только понимаю это, отпускаю парня, отскакивая от него на лавке как от старого чудища, а он лишь продолжает усмехаться.

- Жаль, я бы не против, - смущённо опускает глаза нахал.

- Не дождёшься, - ворчу злобно. В ответ парень лишь пожимает плечами.

- Отец тебя потерял. Он волнуется.

- Ага, волнуется, - произношу тихо, но мажор всё равно слышит. Ну и пусть. Подымаюсь, отряхиваю пальто, огибаю его и направляюсь к тяжёлой двери, набирать код на домофоне, - и откуда такая забота проснулась?

Резким движением дёргаю после пищащего звука и забегаю в подъезд, но не успеваю сделать и пары шагов по пролёту, как Кариновский хватает меня за руку и разворачивает к себе.

- Стоп, так не пойдёт.

- В каком смысле?

- Потерять мать в любом возрасте тяжело, но твой отец лишился жены, ему тоже нелегко.

- Всей душой ему сочувствую. Видишь, даже приехала?! - Вырываю руку, но Кариновский хватает мою ладонь обратно, зажимает между своих и поднимается на ступеньку выше, сокращая расстояние. – Руку отпусти!

- Воробышек, послушай меня. Ты – всё что у него осталось. Чтобы между вами не было, это в прошлом.

Так и хочется кричать, что это в прошлом ходит сейчас по улицам Железнодорожного, что родной отец меня продал. А теперь он нуждается во мне, да? И почему согласилась ехать? Может, где-то в глубине души надеялась, что действительно он будет ждать свою дочь, а не очередного парня, которому станет заглядывать в рот или увидеть его страдания, накрывшие кармой? Может и всё вместе, не знаю. Слезы уже начинают собираться под глазами. Вредные предатели!

- Чего ты от меня хочешь?

- Помнишь, ты отвезла меня домой пьяного в неизвестное место? Тогда я увидел какая ты прекрасная, хоть и странная девушка. За одну ночь ты поменяла моё мнение не только об окружающих меня людях, но даже изменила отношение отца о непутёвом сыне. Если я могу, то хотел бы в благодарность сделать для тебя что-то столь же значимое.

Ах, вот оно в чём дело! Я навеки проклята за то, что пожалела мажора, которому нужно было дать умереть на улице.

- Хочешь помочь? Тогда не суйся не в своё дело, - повторяю его движение, спускаясь на ступеньку ниже и сокращая расстояние между нами до рекордного минимума, - мы с отцом сами разберёмся. Спасибо, что привёз и сопроводил, но в душу ко мне соваться не надо.

Вырываю грубо руку и разворачиваюсь, но не успеваю подняться, как одна ладонь, обхватывает меня за талию, а другая разворачивает, да так резко, что я всем весом падаю на Кариновского, парень пятится, окончательно слетая со ступенек, но восстанавливает равновесие, продолжая прижимать меня, застрявшую теперь на весу. Его дыхание обжигает щёку и, стоит мне дёрнуться, как Герман усмехается и кладёт голову мне на плечо и грустно усмехается. Тёплый воздух касается шеи, и я замираю на долю секунды, а, оклемавшись, пытаюсь отстраниться и встать в полный рост. Но его хватка не ослабевает ни на секунду, заставляя спуститься ниже. Кулаки упираются в грудь придурка, готовые ударить.

- Что ты делаешь?

- Держу тебя, Воробышек.

- Отпусти.

- Сначала пообещай, что поговоришь с отцом.

- Не перебарщивай с добродетелью или ключ и правда в твоей шее окажется.

На мои угрозы этот нахал только сильнее улыбается. Лампочка в подъезде резко гаснет, её таймер закончился и моё тело инстинктивно содрогается.

- Не бойся, Воробышек. Я рядом.

- Это угроза?

- Вряд ли, - вновь усмехается он, - но пообещай, что, хотя бы попробуешь поговорить с отцом. Ты ему сейчас очень нужна.

Находясь так близко к ублюдку, я была готова дать любое обещание. Каждое дыхание мажора чувствовалось кожей. И, справляясь с паникой, я вытянула руку вперёд, схватив Германа за подбородок.

- Не смей указывать что мне делать.

Кариновский даже не удивился такому выпаду, лишь бережно обхватил руку, сжимавшую его лицо своей, мягко отстранил, а затем поцеловал.

- Как скажешь, Воробышек.

А в следующее мгновенье произошло неожиданное. Он прижал меня ближе, и я почувствовала тепло его губ на своих. Мягкий, но настойчивый поцелуй. Одновременно с этим я остервенело пыталась высвободить, схваченную им руку, и, как только это получилось, оттолкнулась от мажора и звук хлёсткой пощёчины прорезал тишину подъезда да так сильно, что лампочка, реагирующая на звук, вновь включилась. И вот теперь мы стояли друг напротив друг друга и тяжело дышали.

- Козлина! - Ядовито прошипела я, отступая. Парень растерянно улыбался.

- Прости, Воробышек. Не удержался, - смущенно произнёс он.

- Ну ты и скотина! – Бросила вслед, развернулась и на всех порах помчалась наверх.

- Воробышек, подожди! Марина! – Доносилось вслед, но это только подстёгивало бежать быстрее. Достигнув заветной двери, закрыла её на все замки и сползла вниз, закрывая лицо руками. Намного позже пришло осознание, что шаги мажора меня не преследовали. Он остался внизу, давая мне уйти. Но зачем полез с этим дурацким поцелуем?

В коридор проникает свет, постепенно из тоненькой полоски расширяясь и освещая весь коридор.

- Мариночка, дочка, ты вернулась! А я уже забеспокоился. Послал Германа тебя поискать. Парень хоть тебя нашёл?

- Лучше бы не находил, - шепчу еле слышно.

- Что ты говоришь, доченька?

- Ничего. Нашёл меня твой Герман.

И дальше без лишних слов сбрасываю обувь, кидаю на вешалку пальто и удаляюсь в комнату, которая так и не стала до конца моей. Щёлкает ещё один замок и в ход идёт старая задвижка. Отец стучит, спрашивая, всё ли со мной хорошо. Заботливый нашёлся! Пытаюсь руками стереть все следы касания к губам Кариновского, стирая лицо до красна, а после падаю на кровать и кричу в подушку. За окном раздаётся грохот – похоже свадьба достигла своего пика и запущен фейерверк. Комната окрашивается цветными всполохами, а по щекам текут обжигающе горячие слёзы.

Глава 37

- Выкладывай, - послышалось в трубке вместо приветствия.

- И это вместо «здравствуй», сестрёнка? – Смеётся Герман.

- Без повода ты обычно мой номер не набираешь. Так что случилось?

- Ну почему должно что-то случиться? Может я соскучился? Чем занимаешься?

- Дай-ка подумать. Время без пяти девять. Хм, наверное, я только добралась до работы. Попробуй как-нибудь поработать, вдруг понравится.

- А ты всё ёрничаешь, да, Голубка? Как тётушка и дядюшка?

- Так, вот теперь я точно напряглась. Меня пугает твоя вежливость, Соколик.

- Какая же ты мнительная, Лизон! А как на личном? Появился на горизонте тот самый?

- Слушай, мне не до детских игр, работать надо, - на том конце девушка резко обрывается, Герман уже представлял, как заметались глаза сестрёнки, пока она обдумывала одну догадку за другой, - ах, вот в чём дело! Это та девушка с маминого праздника? Марина, кажется?

- Эм, возможно, - уклоняется от ответа парень.

- Ха! Нужно сказать маме, что она мне проиграла.

- Что? В каком смысле?

- Понимаешь, братец, - замялась на секунду девушка, - мы на тебя поставили. Ещё когда дядя Расик рассказал, что тебя домой доставила загадочная девчонка. Ну мы и предположили…

- Что предположили?

- Надолго ли ты с ней. Но, судя по всему, она – крепкий орешек.

- Очень крепкий.

- Всё настолько плохо?

- Кажется, я сделал глупость.

- Однозначно. По другим поводам и не наберёшь.

Парень морщится как от боли, но его гримасу на старой кухоньке никто не видит.

- Так что произошло, Герусь?

- Я… Понимаешь… - Не мог подобрать слова Кариновский, почёсывая затылок.

- Ну не томи!

- Тут такое дело. В общем, она была расстроена.

- Та-ак, - напряглась Лиза.

- И мне хотелось помочь, успокоить.

- Герман, я тебя убью, честное слово!

- Я хотел успокоить её, подбодрить и… Я её поцеловал.

Визг на другом конце трубки закладывал уши.

- Что ты сделал?

Я её поцеловал, - уже увереннее произнёс парень. Лиза только рассмеялась.

- Нет, ну ты, конечно, идиот, но каков!

- Ха-ха, очень смешно.

- Прости-прости. Не удержалась. И мама должна мне одно желание.

- На что вы с тётей Кирой спорили?

- Встречаетесь ли вы, конечно.

- Мы не встречаемся, ты продула.

- А вот и нет. Вы уже целуетесь.

- Она отвесила мне пощёчину и сбежала. Вряд ли теперь вообще захочет видеть.

- Ого, да всё действительно серьёзно! Ты как?