Мышка

Женя Воробьёва

Мышка

Глава 1

Помню, листала каналы по телику. Именно тогда я услышала эту фразу:

«В любой сказке неизменно одно – злодеи никогда не могут быть счастливы.»

Но кто вообще определяет, кому быть злодеем, а кому – добрым, хорошим героем? Знаю только одно – все окружающие тыкают пальцем в то, что я – явный злодей во всех их историях.

Самое страшное – рано или поздно начинаешь верить, что это действительно так. Из разряда да, это я виновата, что он меня ударил, сама взбесила. Именно поэтому я себя виноватой в сложившейся ситуации не считаю.

Они говорят, что дали мне второй шанс, что им нужно воспользоваться по полной, исправиться и всё такое прочее… И встать на путь исправления мне поможет школа закрытого типа «Аделаида».

М-да, надо признать, выглядит она как старый заброшенный летний лагерь. Простые трёхэтажные здания белого цвета, тёмные сосны и высокий забор – пейзаж явно не внушает надежду, как и мадам психолог, которая вела у нас первый урок за сегодня.

Мне вдруг стало интересно, у всех ли оказавшихся здесь подобная история? Возможно, кого-то из них вынудили сделать что-то плохое? Может даже шантажировали или угрожали? И каково таким подросткам оказаться среди и правда неуправляемых людей?

Например, та девочка слева – самая обыкновенная серая мышка. В день приезда слышала, как она заикалась от волнения. Девочка не похожа на злодейку. И да, я буду называть их всех злодеями, если это поможет пережить происходящий кошмар.

Итак, вернёмся к моим одноклассникам. Злодеи они или жертвы ситуации? И кто из этих двух крайностей я?

Философские рассуждения зашли слишком далеко, а тем временем мадам психолог решила начать личный разбор с меня:

- Не хочешь ли ты сегодня поделиться своей историей с нами, Марина?

- Нет. – Как всегда кратко ответила я.

Женщина привычным жестом свела губы в трубочку, опуская взгляд. Кажется, уже весь класс так или иначе произнёс хотя бы жалкую строчку о себе. Я догадывалась, что они со мной сделают, стоит открыться. Искривят воспоминания до неузнаваемости просто представляя их под иным углом. И вот ты уже не жертва абьюза, а полноценный манипулятор-садист. Дети бывают жестоки, но взрослые куда более изощрённые в этом вопросе. Возможно, мне придётся сдаться, но точно не в эту минуту.

- Помни, мы тебя не торопим, но необходимо быть вежливой, не только вникая в истории других, но и давая узнать себя поближе. – сладковато-ядовитым голосом проговорила Анна Леопольдовна. Она продолжила расспрос по кругу, а мой взгляд задержался на её одежде. Нежно-розовая блузка с рюшами и серые брюки резко контрастировали с одеждой подростков, которая в основном имела чёрный цвет с яркими акцентами. Пастельные цвета повторялись только в одном образе – той самой серой мышки. И я обернулась, чтобы лучше её разглядеть, но девушка уже смотрела на меня. Я поспешно отвернулась в противоположную сторону, и вновь взгляд упёрся в мадам психолога.

Мы сидели на крыльце корпуса, где проходили занятия. Кто-то расположился на лесенках, кто-то на портфелях, стульях или траве образовывая некое подобие круга. Я же развернула к себе старый деревянный стул и положила голову на его спинку. Стояла жаркая для осени погода. Мальчик лет десяти рассказывал о своих поступках, постоянно поправляя очки.

- Мне понятны твои интересы, и что ты пытался высказать их, но как же интересы твоих родителей, Денис? Как думаешь, почему от них последовал такой ответ?

- Я…я понял, что не должен был так делать. И у родителей я не единственный. Это нормально, что…что они думают ещё о чём, вернее ком-то, кроме меня. С моей стороны это было эгоистично.

К окончанию своих слов мальчик совсем опустил голову и перешёл на шёпот, уставившись на свои сцепленные на коленях руки. Как будто, боялся закончить фразу до конца.

Да, кто-то решал пойти по более простому пути. Рассказать о случившемся, как попал в лагерь, раскаяться в содеянном и ждать, что тебя простят и отпустят. Нет, ещё раз я на такое не пойду.

- Ты молодец, что признаёшь свою вину. Это большая работа. И ты, безусловно, прав, ты не единственный ребёнок в семье, однако, это совсем не значит, будто тебя любят меньше. Как думаешь, твоим маме и папе было бы приятно осознавать, что их ребёнок считает себя ненужным?

Мне не нравились вопросы, которые задавала Анна Леопольдовна, не нравилось смущение мальчика, не нравилось, что серая мышка продолжает на меня смотреть, не нравился даже жар сегодняшнего дня и был невыносим этот джемпер поверх футболки, под которым так жарко. Хотелось сбежать, улететь, раствориться…

Прошла вечность, прежде чем терапия закончилась. Как всегда, ничего нового. Позже и уроки подошли к концу, наступило свободное время. Невыносимо белый коридор вёл по лестнице на второй этаж, поворот в левый коридор, первая дверь слева. Добро пожаловать в мою комнату. Двухместная, но здесь я жила одна.

Окна выходили на двор этого ужасного заведения. Какая-то группа занималась физической культурой. Смотря на них, захотелось принять душ и смыть с себя этот немного душный день. Странно, ведь было чуть позже полудня.

Я накинула старую растянутую серую футболку, взяла полотенце, открыла дверь и застыла.

На пороге стояла та самая серая мышка. Одна её рука замерла в преддверии стука, в другой же тетрадь с ручкой. Похоже, она ещё никуда не заходила после занятия.

- Что-то нужно? – спросила я, оглядывая коридор. Девушка была одна.

- Привет, я…я - Маргарита. Вернее, меня зовут Маргарита. – Она говорила слишком быстро, временами задыхаясь, - Я ... я подумала, мы … мы же ещё не знакомы. Ты не нашла, в смысле пока не нашла здесь подруг и …, и я бы хотела быть первой, если не возражаешь.

Так и хотелось сказать, а что, если возражаю? Но девчонка смотрела на меня как мышь на крупу своими большими глазами. Ну точно, самая настоящая Серая Мышка! Невыносимо было осознавать, сколько надежды таилось во взгляде Маргариты. Хотя, сюда случайно не попадают, а маньяки ходят по одиночке и бывают очень убедительны.

- Я подумаю. А сейчас извини, мне нужно освежиться.

Мышка так и продолжала стоять в дверном проёме, неуверенно улыбаясь.

- Могу пройти? – Указала я на коридор позади девушки, ведущий в душевую комнату.

- Ах, да, конечно. – Неловко переступая с ноги на ногу Маргарита всё же сдвинулась с места, но уходить она точно не собиралась, отыскав что-то явно интересное на носках своих туфель.

Закрывать дверь своей комнаты я была вынуждена почти перед её носом. От присутствия чокнутой Серой Мышки поблизости становилось неловко. Нужно было сказать что-нибудь, нарушить молчание, окончить разговор, наконец. Поэтому я произнесла:

- Ну, я пошла. Пока.

И, пока она не успела ничего ответить, положила ключи в карман и быстрым шагом направилась прочь.

Счастье длилось недолго. Стоило мне завернуть за угол, как Маргарита меня нагнала. Я ускорилась, почти переходя на бег, но девочка быстро поравнялась со своей жертвой.

- Почему ты ходишь в душ посреди дня? Я имею ввиду, удобнее это делать вечером, разве нет?

- Вечером нужно отстаивать очередь.

Темп движения, выбранный ранее заставил меня уже немного отдышаться, но сбавлять его я не собиралась. Девушке, похоже скорость движения вполне подходила, по крайней мере, говорить не мешала точно.

- Ах, да. Это и правда удобно. И как я раньше не додумалась. Нужно обязательно попробовать ходить в душ днём. Так странно и непривычно. Завтра же попробую.

А она довольно странная, эта Мышка. Хрупкая, милая и зануда каких поискать. И как в эту светлую голову пришла мысль сдружиться именно со мной? Кажется, моё нежелание общаться окружающим было понятно, но девочка либо не понимала намёков, либо всячески их игнорировала.

Но следующая мысль пропитала жалостью отношение к Маргарите. Искать компании нелюдимого человека может заставить только великая цель или отчаянное одиночество. И ко второму я склоняюсь в большей степени. Хотя и не исключаю вариант, что она где-то припрятала нож ну или какими методами милашка от жертв избавляется?

Странно, не правда ли? Эта Серая Мышка выглядела дружелюбной и безобидной. Как так получилось, что она осталась совсем одна?

Взгляд вновь обратился на спутницу. Она что-то мило чирикала, бросая на меня смущённые взгляды. Свободной левой рукой она яро жестикулировала, затем резко одёргивала себя и прижимала учебники ближе к груди.

А кто виноват в том, что у человека не ладится с друзьями? Сам человек? Общество? Особый отдел мозга? Никогда раньше не задавалась этим вопросом. Да и зачем? У меня не было примера достойной дружбы, а потому было проще не верить в неё совсем. Но эти наивные глаза с мольбой взирали на меня при каждом слове. Именно в тот момент мне полностью раскрылся смысл фразы «заглядывать в рот».

Я бурчала что-то нечленораздельное в ответ на фразы Маргариты, и девушку такое положение дел вполне устраивало. Так мы дошли до самых дверей в душевую. Возникло неловкое молчание.

- Ну, я пойду.

-Да. – Мышка вложила в ответ всю грусть, которой располагала. Но уже через секунду она со мной весело попрощалась, пообещав (или пригрозив?) увидеться позже. Миниатюрная фигурка быстро развернулась и зашагала, почти подпрыгивая по коридору.

Я ошарашенно смотрела ей вслед. Довольно быстрая смена настроения. Интересно, её походка – отображение настроения или это нервное?

Я тряхнула головой, отгоняя от себя лишние мысли, открыла дверь в душевую, нашла свободную кабинку. Пара минут, чтобы раздеться, настроить температуру и вот обжигающие капли скатываются по лицу и волосам, взгляд устремлён на болезненно-белую плитку.

Если эта Мышка так жаждет общения, может, не стоит возражать? Пройдёт немного времени, она заведёт себе друзей или просто устанет от моей компании, но это всё закончится. Что я теряю?

Мышка любит поболтать, а в дружбе главное – диалог. Её желание со мной дружить быстро покинет белокурую голову. В любом случае, расстраивать девушку не хотелось. Маргарита поиграется и забудет, придёт в себя и заведёт себе настоящих друзей. Это случится очень скоро. В Мышке столько живости. Или это всё-таки нервный тик?

Глава 2

Стена моросящего дождя словно туман окутывала город, полностью отражая состояние души. Музыка в наушниках скорее давила, чем успокаивала. Никакого желания делать следующий шаг, куда-то двигаться. Хотелось упасть на этот мокрый асфальт и вылить, наконец, все накопившиеся слёзы. Невыносимо чувствовать эту пустоту внутри. Вот бы вообще ничего не чувствовать.

Я ненавидела себя за то, что сейчас испытывала. Марина не бывает слабой, она не плачет, эта девочка со всем справляется. Только я не справляюсь.

Знакомая с детства дорога давалась с трудом. Ноги налились свинцом. Ватная голова соображала плохо. Тело еле плелось по инерции. Холодные капли и морозный воздух – единственное, что немного возвращало сознание.

Любая мысль, на которой пыталась сосредоточиться, неизбежно приводила к самым неприятным выводам. Отчаявшись избавиться от этого жужжания в голове, я, наконец, от промокших кед и начала рассматривать идущих мимо людей. Такие же серые как окружающая их обстановка.

Именно тогда я увидела её. Лёгкий как пушинка силуэт так знакомо покачивался на ногах, по-детски милые кудряшки нещадно трепал ветер. Загорелся светофор, и девушка вместе с толпой двинулась вперёд. Только мой сигнал предательски горел красным. Проскочить сквозь поток машин было невозможно. Я проклинала всеми возможными словами ненавистный светофор.

Происходящего здесь не могло случиться. Но вот же она! Девушка уже пересекала проезжую часть и начинала огибать парк.

Один переход, второй. Ладони вспотели, а по телу прокатился холодок. Я бежала со всех ног. Белокурая фигура повернула за угол. Это был мой шанс – срезать через забытый богом парк. Я догоню девушку и лично смогу убедиться, что ошиблась. Но, вдруг, это и правда она…

Разбитые дорожки с кусками плитки – слабая преграда, когда знаешь их расположение с раннего детства. А цель вообще стирает любой намёк на препятствие.

Каких-то жалких пять минут, и я уже пытаюсь отдышаться, радостная, что срезала угол. Но, стоит поднять голову, девушки нигде нет. Мимо проходит женщина в фиолетовом пальто, обдавая резким запахом духов. Она была на переходе рядом с девушкой.

В голове неприятно застучало. Я приложила руки к вискам. Мысли, растворившиеся в беге, вдруг резко вернулись. Все и сразу. Несколько шагов назад и тело опустилось на нечто, что с большой натяжкой можно было назвать скамейкой. Я закрыла глаза и прижала голову к коленям.

Класс! Теперь это точно край. Ко всему происходящему не хватало только галлюцинаций. Вдруг я просто свихнулась, лежу сейчас в психушке и всё происходящее со мной – лишь дурной сон? Тогда моё тело явно никто не потрудился прикрыть одеялом, иначе почему так холодно?

Внезапно моего плеча коснулась чья-то рука. Подпрыгнув и чуть не свалившись в мокрую траву, я подняла глаза. Передо мной стоял мужчина лет тридцати в промокшем бежевом пальто. Он с тревогой взирал на открывшуюся глазам картину.

- Девушка, с Вами всё в порядке?

Только теперь я поняла, что всё это время ревела. Слёзы предательски катились по щекам, выдавая моё состояние. Вытерла ладонью непрошенные признаки слабости и ответила:

- Да. Да, со мной всё в порядке.

- Вам точно не нужна помощь? – Проговорил мужчина обеспокоенно.

- Нет. Всё хорошо. Немного устала, пройдёт. Извините. – Я встала и быстрым шагом направилась прочь. Не люблю, когда видят мои слёзы. Но они уже не хотели останавливаться. Поняв, что оказалась вне поля зрения случайных людей, я прислонилась спиной к дереву и дала волю чувствам.

Горячие слёзы обжигали лицо. Воздух стал невыносимо холодным, будто в лёгкие засыпали несколько килограммов льда. И тяжело и мёрзло. Волосы липли к лицу, заболело горло.

Я подняла глаза к небу. Тёмные, бесцветно-серые тучи быстро плыли среди ещё оставшейся редкой листвы на деревьях. Изо рта вырвалась струйка пара. Я медленно скатилась вдоль ствола и осела на сырую промёрзлую землю.

Галлюцинации – слишком плохой знак. Даже если это лишь проявление горя. Такие видения ничего хорошего за собой не несут. Нужно что-то делать, двигаться дальше. Но как? Как взять себя в руки и дойти до собственного дома? Этот город и улицы. Казалось, прошла целая вечность с тех пор как я уехала отсюда. С детства знакомые переулки казались теперь чужими.

Собравшись с оставшимися силами, я поднялась. Вдалеке послышались голоса. Группа громкоговорящих парней направлялась в мою сторону. Самый высокий из них – светловолосый и крупный, так сильно пытался что-то донести до своих друзей, что бутылка пива в его руке почти полностью разлилась. Их вид не предвещал ничего хорошего. Нужно было убираться подальше. На автомате я подхватила свой рюкзак, успевший упасть с плеча, и стремительно направилась прочь.

Серая безжизненная облицовка домов, разбитые дороги. Дождь прекратился, но тучи отказывались рассеиваться. Не знаю как, но разум немного прояснился. Я запрещала себе плакать, презирала показывающих свои слёзы. Неужели люди позволяют себе этот момент слабости, чтобы с солёной водой выплеснуть из себя накопившиеся эмоции?

Не верю я во всю эту чушь вроде спрятать свои слёзы под дождём. По крайней мере, не в такую погоду. Солёные капли из глаз ещё долго обжигают кожу в противоположность холодному ветру. Если и можно где-то затеряться с раскрасневшимся лицом, то только среди Дедов Морозов.

Что это? Первая веселящая мысль? Сарказм проснулся, а, значит - я живу. Такое событие нужно отметить!

Улицы навевают воспоминания. Каждый квартал, магазинчик, перекрёсток, кафе с гирляндой, горящей круглый год. Словно ничего и не было. В то же время, уже другая девушка мяла разбитый асфальт этого дряхлого городка. С Греческого проспекта на улицу Ленина, заворот в переулок и табличка с надписью: «Вяземская 13». Шесть этажей в форме угловатой буквы «С». Третий подъезд, четвёртый этаж. Ничего не изменилось. Местами облезлая штукатурка, ржавые металлические перила. Дыхание учащается, стоит оказаться перед заветной дверью. Нет, я не буду сентиментальной. Как бы ни хотелось, не здесь и не сейчас. Поворот ключа и звук старой металлической двери. Глубокий вдох и я делаю шаг. С кухни доносится ворчание, кто-то со стуком ставит стакан.

Бросаю ключи на тумбочку. Главное – надолго здесь не задерживаться. Немедля прохожу в свою комнату. Даже когда это пространство перешло в мою собственность, всё здесь оставалось чуждым. Медали, наклейки на шкафу, плакаты – мне не разрешалось трогать в память о Никите. Родители уступили мне эту комнату только когда их начали расспрашивать, почему их дочка спит на кухне, ведь в этой квартире пустует кровать, которую уже никто не займёт. Похоже, у комнаты этой такая судьба. И я ни о чём не жалею, доставая спортивную сумку и хаотично бросая в неё свои редкие вещи. Не хотелось терять время на аккуратность.

- Маришка. – Я ожидала, что кто-то обязательно войдёт, но всё равно вскрикнула от неожиданности.

- А, это ты. – Сердце медленно возвратилось в темп после резкого скачка. Подвисающие спортивные штаны и старая майка – алкоголичка. Без сомнений, отец совсем не изменился.

- Ты приехала.

- Да. – К чему этот бессмысленный разговор? Ему никогда не было до меня дела. Отцу вдруг стало совестно? Сколько ему должно быть известно, чтобы стало поистине жаль собственную дочь? Насколько помню, единственным, стоящим его внимания ребёнком была приобретённая усердными годами пропитая белочка. Так с чего такой интерес? Или это лишь проявление вежливости, которой тоже ранее не наблюдалось?

Возникла неловкая пауза. Отец понял, что я не настроена на разговор с ним, однако продолжил стоять и наблюдать за тем, как я собираю вещи.

- Та девочка, - наконец, нарушил он молчание, - твоя подруга. Жалко её, конечно.

Ну вот зачем он это сказал?

Милый маленький будильник в форме, вылизывающей себя кошки неожиданно хрустнул. Я даже не заметила, как сжала его, даже не помню как схватила. Осколки пластика врезались в кожу, из левой ладони хлынула кровь. Но я не чувствовала боли.

Почему отец решил заговорить именно о ней? Раньше он не утруждал себя разговорами вообще. Сейчас, когда я очень хочу всё забыть, папа так несвоевременно решил вспомнить о своих родительских обязанностях. Или же это просто любопытство?

Злость в один миг наполнила каждую клеточку моего тела, но от ответа я воздержалась. Отец заметил кровоточащую руку и нескладно промямлил:

- Тебе, это, бинты какие принести?

- Нет. – Не узнаю свой голос.

Я вытащила тёмные осколки пластика из ладони и ещё раз взглянула на порез. Заживёт. Даже если нет, аптека близко. В тот момент казалось, купить бинт намного проще, чем позволить отцу мне помочь. Он же не рассчитывал отделаться перевязкой? Одно доброе дело на предыдущее равнодушие глаза не закроет. Или отец ждал звёздного часа для своего спиртового запаса? Смотрите какая универсальная вещь – её не только пить можно, но и раны обрабатывать! И, словно прочитав мои мысли, отец произнёс:

- А я не пью, кстати. Совсем. Закодировался. Вот.

На смену гневу пришло ошеломление. Его похитили инопланетяне? Под пытками заставили? Апостол Пётр лично попросил его больше не употреблять? Снизошло озарение? Укусил непьющий человек? На голову упал кирпич и расставил всё по своим местам?

От такого поворота событий я даже прервалась и, обернувшись, заглянула отцу прямо в глаза.

- И как давно ты не пьёшь?

- Уже три дня.

Шарик, начавший где-то в закромах моей души наполняться надеждой, с диким свистом сдулся. Чуда не произошло.

- Ясно. – Коротко ответила я, надеясь, что теперь он наверняка поймёт – разговора по душам не состоится. Но просто оставить человека в покое и уйти – не стиль папы. Лицо покраснело, щёки раздулись. Он, словно, начал задыхаться.

- Да ты… Как ты смеешь вообще? Я же для вас с мамкой старался! Думал, ты за папку порадуешься. Сюрприз хотел сделать. Правильно мать моя говорила: «Маринка у вас неблагодарная вырастет.» Я на отчаянный шаг, можно сказать, для своих лет пошёл, а она мне «ясно»!

Вроде, все вещи собраны. Их немного, лишь спортивная сумка, большую часть которой занимало старое одеяло. Ещё привезённый с собой портфель – весь набор моих пожитков. И пока отец вещал свою тираду, я накинула рюкзак поверх ремня сумки, достала свёрток из-за плинтуса.

- а это ещё что такое? – Заметил родитель мои действия. – Ты что, наркотиками балуешься?

Увидев, что за белой тканью скрываются деньги, отец рассвирепел ещё сильнее.

- Зная, как нам с мамой поднимать тебя трудно, ты у нас ещё и крала?

- Нельзя украсть у тех, у кого ничего и никогда не было. – Я встала в дверном проёме и путь к выходу мне преграждал лишь родительский гнев. Но я столько времени провела в отчаянии, что уже ничего не боялась.

- Ах ты неблагодарная девчонка! – Рука отца взметнулась в воздух, но была перехвачена в считанных метрах от лица. Мне хотелось не только, чтобы он не мог причинить мне боль, но и ощутил её на себе. Рука с силой сжала сустав, пока его кулак не разжался в ладонь. Глаза не выдержали зрительного контакта. Свободной рукой отец пытался разжать мои пальцы. Странно, ведь потом я очень часто буду задаваться вопросом: откуда взялось столько силы? Я дёрнула его руку и с силой толкнула в сторону кухни. Не оборачиваясь назад, словно ошпаренная кипятком, я неслась прочь до самого первого лестничного пролёта. Шум в ушах не позволял понять, сыпались ли вслед проклятия. Но известно было наверняка – догонять меня никто не станет. Слишком много чести. Поэтому можно было остановиться и привести дыхание в порядок. Пелена рассеялась, почти так же быстро как появилась. Я посмотрела на свои руки и с ужасом поняла, какая сильная по ним шла дрожь.

Глава 3

Так не хотелось слышать звук будильника! В этом забытом богами месте веки упорно не желали открываться. И ради чего? Беленного потолка, глотка воды из старого графина, уроков, проходящих в неестественно-тихой обстановке, высокого металлического забора? Даже само солнце не хотело здесь появляться. Таким безжизненным его свет я ещё не видела. Зато туман был ежедневным гостем. Говорят, поблизости есть речка.

Я натянула подушку на голову и тихо в неё застонала. Найти в глубине сознания хоть одну причину встать с кровати – лишь пол дела. Куда сложнее заставить двигаться, словно налившееся свинцом, тело. Ритуал на каждый день. Приводит в ужас сама мысль о том, что так будет всю оставшуюся жизнь. Затем ритуал умывания и чистки зубов. Как бы хотелось просыпаться с энтузиазмом, как у людей из рекламы.

Вчерашний день, как и все предыдущие был окутан туманом, предстоящий – серым и унылым. Стабильность! Но из глубины сознания скользнуло нечто, выбивающееся из общего порядка. Одна серая мышка пробежала по повторяющимся событиям, хвостиком смахивая с них пыль. Будто вторя моим мыслям послышались голоса, стремительно приближающиеся к женским туалетам. Среди них был и тот, который меньше всего хотелось услышать сейчас. И, так как я в раздумьях уже явно успела добраться до уборной, встреча казалась неминуемой.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Необходимо куда-нибудь спрятаться. Может, в кабинку? И что дальше? Просидеть там весь день? Я не готова, не согласна. Ваше предложение интересно и заманчиво, но я вынуждена его отклонить? Отказаться от дружбы на глазах почти всего женского корпуса жестоко.

Я быстро вытащила зубную щётку изо рта, брызнула в лицо холодной водой. Голоса приближались. Наспех вытеревшись полотенцем, я обошла ряд раковин и направилась к дальнему окну, словно хочу немного покурить.

В комнате Мышки жило, кажется, пять девочек. Дверь открылась, они вошли. Боковым зрением я видела, как одна из них остановилась у дальних от входа раковин. Стоит освободить место, как этот рыжий хвостик его займёт. Несомненно, они из одной комнаты. Оставалось надеяться, Маргарита не возьмёт пример со своей соседки, или же, заметив меня, решит не мешать.

В эту секунду послышались звуки открывания дверей нескольких кабинок. Одна, две, три… Для верности скрестила пальцы.

Четыре.

Сама не заметила, как испустила выдох полный облегчения. Нужно было поскорее убираться отсюда.

- Бросаешь? – Я подпрыгнула от неожиданного голоса, но это оказалась Рыжий Хвостик, протягивающая мне пачку сигарет.

- Пытаюсь, - вру я. Девушка поочерёдно вынула две сигареты - протянула одну мне, другую зажала между зубов. Затем, достала из кармана маленькую зажигалку в форме мотоцикла. Через мгновение из его бака показался огонёк. Я прикурила, затем девушка.