Мышка

- Думаешь, она меня простит?

- Не знаю. Извиниться не пробовал?

- Ещё нет.

- И чего же ты ждёшь?

- Не знаю.

- Послушай, братец. Твоя новая подружка, конечно, звёзд с неба не хватает. В смысле родители её вряд ли из нашего круга, да и внешность не такая эффектная как у одной белобрысой кобылы.

- Лиз, - развеселился Кариновский.

- А что? Ей это только в плюс. Выглядит твоя девочка не очень разговорчивой. Предположу, по жизни ей не сладко пришлось. Такие подпускают к себе не сразу, но, если ты прорвёшься сквозь их защиту, станут верными и любящими.

- И давно ты в психологи переквалифицировалась?

- Не перебивай, Герусик! Тебе нужен мой совет или нет?

- Нужен, - сдаётся Соколик.

- Тогда слушай: не гони коней. С такой девочкой нужно нежно, постепенно. Подойди к ней, извинись и действуй осторожно. Ты заслуживаешь счастья, братец. И вот ещё что – она мне нравится.

- Спасибо, Голубка, успокоила.

- Обращайся.

- Думаешь, остынет?

Лиза тихо вздыхает.

- Не знаю, Соколик, но не попытаешься – не узнаешь. Действуй.

- Люблю тебя, Голубка.

- И я тебя, братец. Ну всё, мне работать пора, звони почаще.

- И ты набирай, иногда.

Но в телефоне уже раздавались гудки. Герман улыбался, глядя на смартфон. Может, Лиза и права. Кариновского с первого взгляда поразила эта девчонка. Её затравленный взгляд, сменяющийся восхищением, когда в поле зрения появлялась Марыся. Она отвезла его домой, когда стило бы бросить, не ведётся на деньги, и вообще не похожа на всех, окружавших его девушек. И было в ней что-то такое, что в Марине цепляло, неизвестно откуда взявшееся чувство, желание быть ей нужным, показываться на глаза. Герман не мог объяснить, что с ним происходит, но, кажется название этому чувству всё-таки вертелось на его языке. Она дулась, и он готов был отдать всё на свете, чтобы увидеть на этом милом личике улыбку. Она грустила, и он стремился занять её делами. Он выучил её график и заходил точно по времени, заказывая их любимый десерт. В другие дни в кафе Кариновский почти не появлялся.

Вот и вчера парень не удержался. Такой уже знакомый пьянящий аромат вишни, фундука и чего-то цветочного сводил его с ума. И в этот раз он подобрался к нему слишком близко, на опасном расстоянии. Не сдержался и всё испортил.

- Герман, чего же ты даже чаю не нальёшь? – Медленно прошаркала на кухню тётя Галя.

Парень задумчиво покрутил в руках телефон и оглянулся на старушку.

- Спасибо, я уже побежал.

- К Мариночке, да? Ох, хорошая она девочка. Жаль, не сладко ей пришлось.

- Ммм?

- А чего тут ожидать? Родители-то пьющие. Брат старший непутёвый был, Бог с ним. Хорошо, хоть уехала она отсюда.

- Уехала? Куда?

- Да учиться, конечно. То ли в колледж какой, то ли в школу-интернат.

- Давно?

- Не помню я, прости старую, но года три-четыре точно.

Чайник звякнул, стукнувшись о плиту, а тётя Галя потопала к столу.

- Лучше уж, учится пусть, чем по стопам Никитки бы пошла.

- Тёть Галь, что за Никитка?

- Старшенький у Громовых. И парень вроде не плохой, да умер он. Глаша, мама Мариночки, горевала сильно. Не мудрено, на руках сына потеряла. Эх, так ей плохо было, чуть дочери не лишилась. Хорошо, хоть подальше увести придумали. То ли подралась она с кем, то ли парня оклеветала, история нехорошая была.

- Ого, как.

- Да не бери в голову. В жизни каждый ошибается. Разве есть кто не без греха?

- Ну что Вы, тёть Галь? Как можно? – Ехидно ухмыляется Кариновский.

- То-то же. Жизнь – штука сложная, каждый хоть раз да оступится. Мы не святые, обычные люди из плоти и крови.

- Да Вы – философ.

- Ох и умеешь же ты смущать, несносный мальчишка, - вздыхает старушка, - береги её, ладно?

- Я постараюсь, тёть Галь.

- Ну ступай, куда собирался, а то я тебя заболтаю, - машет она на Кариновского. А тот, не теряя ни минуты, устремляется к выходу.