
Полная версия:
Мышка
- Думаешь, она меня простит?
- Не знаю. Извиниться не пробовал?
- Ещё нет.
- И чего же ты ждёшь?
- Не знаю.
- Послушай, братец. Твоя новая подружка, конечно, звёзд с неба не хватает. В смысле родители её вряд ли из нашего круга, да и внешность не такая эффектная как у одной белобрысой кобылы.
- Лиз, - развеселился Кариновский.
- А что? Ей это только в плюс. Выглядит твоя девочка не очень разговорчивой. Предположу, по жизни ей не сладко пришлось. Такие подпускают к себе не сразу, но, если ты прорвёшься сквозь их защиту, станут верными и любящими.
- И давно ты в психологи переквалифицировалась?
- Не перебивай, Герусик! Тебе нужен мой совет или нет?
- Нужен, - сдаётся Соколик.
- Тогда слушай: не гони коней. С такой девочкой нужно нежно, постепенно. Подойди к ней, извинись и действуй осторожно. Ты заслуживаешь счастья, братец. И вот ещё что – она мне нравится.
- Спасибо, Голубка, успокоила.
- Обращайся.
- Думаешь, остынет?
Лиза тихо вздыхает.
- Не знаю, Соколик, но не попытаешься – не узнаешь. Действуй.
- Люблю тебя, Голубка.
- И я тебя, братец. Ну всё, мне работать пора, звони почаще.
- И ты набирай, иногда.
Но в телефоне уже раздавались гудки. Герман улыбался, глядя на смартфон. Может, Лиза и права. Кариновского с первого взгляда поразила эта девчонка. Её затравленный взгляд, сменяющийся восхищением, когда в поле зрения появлялась Марыся. Она отвезла его домой, когда стило бы бросить, не ведётся на деньги, и вообще не похожа на всех, окружавших его девушек. И было в ней что-то такое, что в Марине цепляло, неизвестно откуда взявшееся чувство, желание быть ей нужным, показываться на глаза. Герман не мог объяснить, что с ним происходит, но, кажется название этому чувству всё-таки вертелось на его языке. Она дулась, и он готов был отдать всё на свете, чтобы увидеть на этом милом личике улыбку. Она грустила, и он стремился занять её делами. Он выучил её график и заходил точно по времени, заказывая их любимый десерт. В другие дни в кафе Кариновский почти не появлялся.
Вот и вчера парень не удержался. Такой уже знакомый пьянящий аромат вишни, фундука и чего-то цветочного сводил его с ума. И в этот раз он подобрался к нему слишком близко, на опасном расстоянии. Не сдержался и всё испортил.
- Герман, чего же ты даже чаю не нальёшь? – Медленно прошаркала на кухню тётя Галя.
Парень задумчиво покрутил в руках телефон и оглянулся на старушку.
- Спасибо, я уже побежал.
- К Мариночке, да? Ох, хорошая она девочка. Жаль, не сладко ей пришлось.
- Ммм?
- А чего тут ожидать? Родители-то пьющие. Брат старший непутёвый был, Бог с ним. Хорошо, хоть уехала она отсюда.
- Уехала? Куда?
- Да учиться, конечно. То ли в колледж какой, то ли в школу-интернат.
- Давно?
- Не помню я, прости старую, но года три-четыре точно.
Чайник звякнул, стукнувшись о плиту, а тётя Галя потопала к столу.
- Лучше уж, учится пусть, чем по стопам Никитки бы пошла.
- Тёть Галь, что за Никитка?
- Старшенький у Громовых. И парень вроде не плохой, да умер он. Глаша, мама Мариночки, горевала сильно. Не мудрено, на руках сына потеряла. Эх, так ей плохо было, чуть дочери не лишилась. Хорошо, хоть подальше увести придумали. То ли подралась она с кем, то ли парня оклеветала, история нехорошая была.
- Ого, как.
- Да не бери в голову. В жизни каждый ошибается. Разве есть кто не без греха?
- Ну что Вы, тёть Галь? Как можно? – Ехидно ухмыляется Кариновский.
- То-то же. Жизнь – штука сложная, каждый хоть раз да оступится. Мы не святые, обычные люди из плоти и крови.
- Да Вы – философ.
- Ох и умеешь же ты смущать, несносный мальчишка, - вздыхает старушка, - береги её, ладно?
- Я постараюсь, тёть Галь.
- Ну ступай, куда собирался, а то я тебя заболтаю, - машет она на Кариновского. А тот, не теряя ни минуты, устремляется к выходу.
Глава 38
Я прекрасно понимала, что вчерашний бунт не пройдёт даром. Утро началось с новости – Анна Леопольдовна ждёт меня в своём кабинете. После такого даже глаза открывать не хотелось.
- Марина, давай быстрее! Психолог тебя ждёт, - кричала за дверью Алиска из комнаты напротив.
- Да иду я, иду! – Накрылась одеялом с головой и повернулась к стенке. – Ещё пять минуточек.
Но сон уже не шёл, уступая место не радостным мыслям. Иногда лучше разрубить порочный клубок сразу. Тяжело потянуться, глубоко вздохнуть и продвигаться на встречу неизбежному.
Подойдя к старой двери, крашенной в бежевый цвет и местами уже облупившейся краской, я коротко постучала.
- Войдите, - послышался с той стороны строгий голос. Надавила на ручку и дверь со скрипом отворилась.
- Здравствуйте, Анна Леопольдовна.
Женщина оторвалась от экрана и посмотрела оценивающе в мою сторону.
- Здравствуй, Марина. Проходи, не стой на пороге, присаживайся, - указала она на ближайшее кресло. Неторопливо вздохнув, направилась к предложенному месту, как к плахе, опустилась на мягкую поверхность, и та сильно просела под моим весом, кожаная обивка неуютно заскрипела.
- Думаю, ты знаешь, зачем я тебя позвала, - Мадам Психолог не задавала вопрос, она говорила строго и утвердительно, мне оставалось лишь кивнуть в ответ, - я не собираюсь тебя ругать.
- Тогда я могу идти?
- Ты правда считаешь, что попала сюда случайно?
- Нет, я так не считаю, - произнесла, скрипя зубами.
- Тогда почему вчера ты упоминала о людях, которые по твоему мнению должны были здесь оказаться вместо тебя? Ты знаешь кого-то, совершившего ужасные поступки?
Воспользоваться чужим телом пока ты спишь считается? Или оклеветать после? Если это всё превратится в травлю, то никто не будет виноват? Но вслух произносить подобное бессмысленно.
- А какая разница?
- Я вижу, что некоторая ситуация не даёт тебе покоя и хочу помочь разобраться с ней.
- Я в порядке.
- Не спорю. Ты же ушла из старой школы после драки с другой девочкой?
Равнодушно пожала плечами.
- Почему это произошло?
- Не сдержалась.
- Значит, она тебя довела?
- Кажется, так, - не совсем понимала к нему клонит Анна Леопольдовна, но уже начала догадываться. Я лишь сложила ладони и обратила всё внимание на них.
- Чай будешь? – Резкий переход заставил дёрнуться. Не ждёт же психологиня, что мы по душам поговорим?
- Нет.
- Жаль. А я, пожалуй, себе налью кружечку, - женщина обогнула стол и кресла, подошла к небольшому столику, надавила на кнопку, поставила кружку и плюхнула в неё чайный пакетик.
- Она доставала тебя, да?
- Нет.
- Но ты желаешь, чтобы её настигла карма.
- Я не хочу, чтобы с ней случилось что-то плохое.
Мадам Психолог кивнула своим мыслям, развернулась, облокотившись на столик.
- Девочка тебе нравится?
- Нет.
- Тебе нравится её парень?
- Что? Нет!
Я подняла глаза на Анну Леопольдовну и её выражение мне не понравилось. Кажется, ответ прозвучал резче, чем хотелось.
- Точно не будешь чай? У меня есть мёд с манго и конфетки с дыней.
- Нет, спасибо.
- Как знаешь. Ты помнишь имя той девочки?
- Леся, кажется.
Мадам Психолог после щелчка чайника, залила кружку кипятком, поднесла её к губам и вдохнула аромат, а после аккуратно подула.
- Думаешь, за ту драку Лера должна была поехать сюда?
- Нет.
- Но, если она виновата, то наказание должно быть соразмерным для вас обеих.
- Разве бывает справедливо?
- Не всегда и не везде, к сожалению, - в задумчивости провела кончиком пальца по ободку кружки Анна Леопольдовна, - так кто тогда должен был оказаться в «Аделаиде». Если не ты и не Валерия?
- Не знаю.
- Может, её парень?
- Может и он.
- Он стравливал вас?
- Нет.
- Я правильно понимаю, что он был причиной конфликта?
- Угу, - еле кивнула в подтверждение, и снова опустила глаза на ладони, покоящиеся на коленях, а Анна Леопольдовна оттолкнулась от стола и пропархала к креслу напротив.
- Иногда так случается, что люди делают нам больно. Хотят они этого или нет.
В ответ только кивнула. Конечно, не хотел он! Психолог поняла всё без слов.
- Но этот парень к ним не относится, ведь он хотел причинить вред тебе.
Её проницательность заставила меня вновь поднять взгляд. Чего она хочет? Моего признания? Оно уже было и чем обернулось?
- Какой смысл тратить слова, если это ничего не изменит?
- Ты так думаешь?
- Да. Вся эта болтовня – пустой звук.
- Ты с кем-то поделилась информацией об этом мальчике, но тебе не поверили?
- Какая разница?
- Если бы не было разницы, тебе не было бы больно. Вчера я увидела в тебе негодование, жажду справедливости, хотя ранее не могла добиться даже слова. Это большой прогресс для нас обеих и мне бы очень не хотелось его терять. Знаю, ты хочешь со всем справиться в одиночку, но ты уже сильная, не нужно никому ничего доказывать. И потом, бывает полезно разделить нелёгкое бремя с близким человеком. Я вижу, что ты подружилась с некоторыми ребятами. Может, они станут твоей опорой?
Я смотрела на эту взрослую женщину и не могла понять, как же она может жить в таком розовом мире? Доверять здесь нельзя никому.
- Спасибо за Ваш совет, я подумаю. Если это всё, я могу идти?
- Знаешь, мне даже понравилось, как охотно они пошли за тобой.
Включайте свет, снято! Более удивлённого лица в этом мире быть не могло. Не важно температурные бредни у Мадам Психолога или же просто сошла с ума – нужно было убираться подальше.
- Вы уверены? – Спросила на всякий случай.
- Твой поступок, конечно, не образцовый, но поддержка со стороны ребят и готовность пойти следом мне кое о чём говорят.
- И о чём же?
- Предположу, что в тебе есть лидерские качества.
Я недоверчиво усмехнулась, размышляя не подсыпала ли психолог себе что-нибудь необычного в чай, раз к ней в голову полезли подобные мысли.
- А ещё ты стремишься защищать людей.
- Вы меня с кем-то путаете. Я - не лидер, не люблю брать ответственность на себя. Я из тех, кто предпочитает отсидеться в сторонке и не отсвечивать. Не фанат больших компаний и никого я не защищаю.
- Как скажешь, - пожала Анна Леопольдовна плечами, отпила глоток, уже остывшего чая и откинулась в кресле, - только я вижу, как Маргариту Лазареву перестали обижать после её сближения с тобой, Илья Сазонов сел читать книги, а Егор Стрельцов обзавёлся друзьями. Ты больше значишь, чем думаешь.
Ага, и глобальное потепление – моя работа.
- Я тут ни при чём.
- Хорошо, пусть так, но люди рядом с тобой становятся лучше.
- Вы ошибаетесь, - качала головой.
- А что, если нет?
- Но это не так.
- Я дам тебе задание: посмотри на себя со стороны. Через неделю мы встретимся снова. Заметь хотя бы одно действие, его цель и к чему оно привело.
- Так Вы не собираетесь меня наказывать?
- Пусть личная терапия будет в качестве наказания. Ты можешь идти.
Как только осознала, вскочила с места и понеслась словно ошпаренная к выходу, неразборчиво попрощалась и побежала на улицу.
- Ну как прошло?
- Тебя отчисляют?
- Сильно кричала?
- Родителям сообщили?
Свежий воздух встретил толпой таких знакомых лиц: и Мышка, и Егор с Дианкой, и Сазонов с Ульянкой.
- Не дождётесь, - поморщилась я от яркого солнца.
- Так держать, наша девчонка, - ударил по плечу Илья.
- Ура! – Кинулась обнимать Маргарита.
- Но без наказания же они тебя не оставили? – Ухмылялась Рыжий Хвостик.
- Индивидуальная терапия раз в неделю, - скорчила рожицу.
- Это пережить можно, - хлопнула по спине Ульяна.
- Пойдёмте уже в столовку, жрать хочу!
Так мы громкой толпой двинулись на запах еды. Уже внутри всей компанией еле уместились за один стол. Никакого приличия, только подростковая весёлость, отсутствие манер и эти раздражающие лица по которым я невыносимо скучала!
Глава 39
Голова раскалывалась от вчерашних слез. Нехотя поднялась с кровати, глянула на ненавистную полку с наградами Никитки, прислонилась тяжёлой головой к холодному косяку двери. Недолгий миг блаженства сменился настороженностью, когда слух уловил голоса с кухни. Кажется, мажор с утра пораньше принялся доставать моего папашу своими фирменными шуточками. А отец тоже хорош, даже не помню, когда он в последний раз смеялся.
Как назло, кухонный стол находится прямо напротив коридора и мой короткий путь из комнаты в туалет будет трудно не заметить. С лёгким скрипом открывается дверь, зажмуриваю глаза и выжидаю, не заметили ли. Разговор на кухне течёт своим чередом, а значит – путь свободен. Выпрямляюсь в полный рост, уже готовая к маленькому забегу длинной в пару шагов, ступаю тихо, на цыпочках.
- Гляди-ка, Герман! Мариночка проснулась.
- И вам доброго утра.
Мажор лишь смущённо улыбнулся в ответ, махнув приветственно старой красной кружкой в белый горошек. Что, даже никаких подколов не будет?
- Присоединяйся, дочка, попей с нами чайку.
- Сейчас, только носик припудрю, - и с этими словами забегаю в уборную.
Чуть позже всё-кати приходится подсесть за стол на кухне. Сразу загребаю поближе миску с печеньем. Чем больше набит рот, тем меньше придётся разговаривать.
- Рад, что ты её носишь, - подаёт, наконец, голос Кариновский.
- А? – Крошки вылетают из удивлённого рта.
- Пижамку, мой подарок. Тебе идёт.
- Ах, это. Продать не получилось, цвет непопулярный, - вру я. На самом деле не встречала ничего нежнее и теплее этого голубого плюша. Но мажору знать о подобном нельзя, а то ещё возгордится.
Поесть я спокойно успеваю только пока Кариновский расспрашивает отца о его нуждах. Папа жалуется, что почти перестал выходить на улицу, больная нога, старая травма даёт о себе знать, даже запас продуктов сделать тяжело. Уже хочу ответить, что в городе появилась доставка, как Герман, пытаясь строить из себя героя, вызывается сходить в магазин. И вот уже приходится делать то, что пообещал этот мажор. Морозный воздух щекочет щёки, заставляя окончательно проснуться. В Железнодорожном всего два торговых центра – особо не разгуляешься. Обходим оба. За Кариновским с его широким шагом нужно ещё успеть и по пути я чуть не сбиваю девушку в зелёном пальто.
- Прошу прощения, - оправдываюсь, оглядывая пол не упало ли что.
- Маринка, ты?
О нет! Из всех возможных знакомых мне «посчастливилось» встретить именно её.
- Привет, Света, - выдавила из себя улыбку. Девушка в ответ обнимает меня, словно встретила старую подругу.
- Какими судьбами? Ты же уехала.
- Папу навещаю. Вечером уже обратно.
- Ах, как печально! Так бы хотелось с тобой поболтать. А я, кстати, замуж вышла. Мы тут с мужем гуляем.
А свадьба с ублюдком на неё плохо повлияла. Я, конечно, не психолог, но на лицо явные отклонения. А вот и муженёк с раздражённым лицом и коляской. Акишин пытается что-то пробурчать, но Светка его перебивает:
- Макарушка, ты только посмотри кого я встретила! Помнишь Марину?
Парень на глазах становится бледнее, даже нервно сглатывает. Неужели я вижу задатки совести?
- Привет, Марина.
Ответить я не успеваю, ведь в противовес Светкиной руке, крепко ухватившей меня за локоть, на плечо ложится массивная ладонь.
- Что здесь происходит?
Ну наконец-то! И когда мажор заметил, что я отстаю?
- Маришь, а это кто? – Как закадычной подруге шепчет Светка. Остаётся лишь проглотить фамильярное обращение и произнести:
- Это – Герман, мой друг.
Новоиспечённая подружка в миг меняется в лице, отпускает мою руку, хищно улыбаясь.
- Друг, значит. Давно у нашей Мариночки друзей не было. А я – Света, кстати. А это муж мой, Макарушка, и сыночек наш – Борисочка.
Малыш поперхнулся, хрюкнув. Не знаю какого возраста был отпрыск Акишиных, но в нём уже прослеживались внешние сходства с папашей. От одной мысли об этом начинало мутить. Пока я проходила через Ад, этот ублюдок завёл семью и размножался. Под мои мысленные благодарности всем высшим силам, что у урода не родилась дочь, Акишин и Кариновский пожали друг другу руки, Светка достала малыша из коляски и деловито продемонстрировала новому знакомому. Эта картина вполне могла умилять со стороны, если бы не одно большое «НО». И этим «но» было моё существование.
- Не хочешь подержать, Маришь? Он такой славный! – Пропела, пытаясь всучить мне младенца Светка. А её определённо понравилось называть меня новым прозвищем.
- Нет, спасибо, боюсь уронить.
Я смотрела на малыша как на бомбу замедленного действия. Странно, ведь, работая в кафе, старалась помогать молодым мамам, развлекая их чада, в подростковом возрасте водилась с соседскими детьми и вообще любила малышей. Но этот вызывал дрожь во всем теле, ощущение неправильности и подступающих слёз. И мне было стыдно за свои чувства, ведь этот маленький розовощёкий пузан ни в чём не виноват. Пока что. Только бы он не вырос весь в отца!
Светка, казалось, ничего не замечала. Она щебетала, что я – будущая мать и нужно бороться со своими страхами, открыто расхваливала своего муженька, какой он заботливый и какая она смышлёная, что стремится оставлять при каждой возможности Бориску с ним, мальчику же нужно мужское воспитание. Левая рука даже дёргается после последней реплики новоиспечённой мамашки.
- Как было бы прекрасно где-нибудь посидеть, вспомнить детство. Расскажешь, как устроилась, Маришь. О Вас я бы тоже послушала, где наша тихоня такого красавца отхватила? – Светка без зазрения совести флиртовала с Кариновским, впервые за день заставив ухмыльнуться.
- Может у нас, а Макарушка?
Челюсть Акишина издала сдавленный скрип. Если бы не толпа вокруг, её звук был бы оглушающим.
- У нас ребёнок маленький, - пробурчал ублюдок, забирая у матери малыша и укладывая в коляску.
- Ах точно, и чего это я? Как жаль, как жаль, - запричитала Светка.
- А давайте к нам? Буду только рад познакомиться с друзьями Марины, - посмотрел с лёгкой улыбкой Кариновский. Я уже собиралась покачать головой, но даже повода придумать не успела.
- Как чудесно! – Хлопнула в ладоши теперь уже Акишина, чуть не разбудив собственного сына.
А я думала театром абсурда было то, что мы уже заговорили. Девочка, дружившая с ненавидящей меня Вероникой, стала женой, воспользовавшегося моим телом и называет меня подругой. И сейчас эта особа договаривалась с испортившим жизнь моей лучшей подруги поужинать в доме, где я выросла. И как я до этого докатилась?
- Хорошо, будем ждать вас в пол шестого, - приобнял меня за плечи Кариновский, помахивая свободной рукой в след новоиспечённой ячейке общества. К слову, в ответ ему Света так и надрывалась, утаскиваемая вдаль муженьком.
- Ну и зачем ты их пригласил?
- Что? Разве это не твои друзья?
- Нет. Даже близко, - от одной мысли пробежали неприятные мурашки по телу.
- Тогда кто они?
- Неприятные знакомые.
- Милая молодая семья. Ты преувеличиваешь.
- Я преуменьшаю, - сдёргиваю его руку со своего плеча.
- Воробышек, послушай: если ты злишься на меня, не стоит перекладывать это на других. Я приношу извинения за вчерашнее. А эта Света явно хочет пообщаться. Может, стоит иногда открыться людям? Не упускай такую возможность.
- Ага, может мне ещё руку в пасть крокодилу сунуть?
- Да брось, она совсем не похожа на крокодила, а вот ты явно сейчас скалишь зубки.
- Прекрасно! Приглашай кого хочешь, только я в этом фарсе участвовать не буду!
Разве что ногой не топнула. Пригрозила пальцем, развернулась и пошла прочь. Пусть сам покупает продукты на этот дурацкий вечер.
- Ты пойдёшь на ужин и будешь вести себя как гостеприимная хозяйка, а я докажу тебе, что не все люди такие плохие, как ты считаешь. И, если ты сейчас же не остановишься, мне придётся тебя понести.
- Только попробуй ко мне притронуться, - произношу оборачиваясь, но парень в пару шагов уже догнал меня и подхватывает за ноги, заставив вскрикнуть. Толпа в торговом центре неодобрительно косится, но всё равно проходит мимо.
- Отпусти на землю, - шиплю на Кариновского, но тот лишь ухмыляется, перехватывая покрепче, пока я бью его слегка кулаком по плечу.
- Воробышек, будь хорошей девочкой, возьми пакеты или я кого-то из вас уроню.
- Поставь меня на пол, сейчас же! Люди смотрят.
- Плевать, пусть смотрят. Я предупреждал, не пойдёшь – понесу.
- Да пойду я на твой дурацкий ужин, только поставь на место!
- Честно? Не шутишь?
- Да точно пойду, отпусти уже.
- Откуда я знаю, вдруг ты пальцы скрестила?
- Издеваешься?
- Немного, - но ставит меня на пол, поправляя задравшееся пальто руками с пакетами. Выходит не очень.
Ура, земля!
Отхожу на шаг от этого типа и произношу:
- Я пошутила.
- Я тоже, - вновь нагибается, чтобы подхватить мажор.
- Хорошо! Только не трогай меня больше.
- Как скажешь, Воробышек. Пойдём закупаться к вечеру?
Сам Кариновский у меня на кухне занимается готовкой. Он точно меня не отравит? Зачем парню это? Из кухни доносятся звуки песни Кати Лель.
Долго ворочаюсь лёжа в комнате на кровати, но решаю подняться, глянуть что же происходит на кухне. Герман стоит у плиты. В одной руке он держит ложку, другой придерживает сковородку, при этом успевая пританцовывать и даже подпевать. Я оперлась о дверной косяк. Картина перед глазами точно стоила внимания. Мажор скорее открывал рот в такт словам, помешивая что-то серо-бежевое в кастрюле и попутно жаря курицу. На парне странный фартук. И откуда только он его взял? На фоне синего звёздного неба летают котики, оставляя за собой радужный след.
Герман замечает меня не сразу, а когда видит, улыбается шире и лишь больше кривляется, подпевая и протягивая ко мне руку.
***
- Скоро будет готово, - произносит мажор нараспев и указывает на ближайший стул, предлагая сесть. Музыка, играющая на телефоне Германа сменяется на «Небо» группы Дискотека Авария.
- Знаешь, а у тебя специфический вкус.
Кариновский вначале не понимает, о чём я, но замечает мой взгляд на мобильник и во взгляде парня читается лукавство.
- Это плейлист на особый случай. Только самые жизнерадостные песни.
- И часто ты им пользуешься?
- Даже не знаю. Наверное, когда нужен просвет.
- Просвет?
- Да. Бывает, чувствуешь себя паршиво, и, чтобы тьма мыслей окончательно тебя не поглотила, включаешь самые милые песни. Они будто рассеивают мрак вокруг тебя.
Интересно, мрак после случая с Мышкой он также разгонял? Но вслух спрашиваю совсем другое.
- Что за зелье в кастрюле?
- Грибной суп.
- Сам приготовил?
- Нет, конечно, - смеётся парень, - заказал и разогреваю. Если не хочешь отравиться, моё варево лучше не есть. Ну, разве что, цезарь, - кивает на сковородку Кариновский. Герман ставит кастрюлю на стол, а я ошарашенно наблюдаю за происходящим. Любезно кладёт хлеб, ложку и вилку, наливает чай и только потом замечает удивление в моих глазах.
- Может, попробуешь?
- Отравить захотел?
- Ну хватит, Марин. Есть можно?
- А это точно доставка?
- Ты пробовать будешь или нет?
Не знаю зачем мажор врёт, но его грибной крем-суп только выглядит сероватым, на вкус он совершенен, а я даже грибы не люблю! Вот это открытие – богатенький мальчик неплохо умеет готовить.
- Кто тебя этому научил?
- Тётя Кира, - смущается парень.
- Да у тебя талант! Варево что надо.
И вновь он смущается. Только начала привыкать к ответным подколкам парня, как всё начинает меняться. Нет, пожалуйста, не надо. В конце мне будет жалко и больно. Но мажор мыслей читать не умеет, он готовит, сервирует стол, даже не разрешая притрагиваться к посуде. На мои шуточные попытки отменить ужин тоже не реагирует. Так и сидим, иногда навещаемые папой, каждый со своими тараканами в голове, пока не раздаётся гул дверного звонка.
Глава 40
Странный и мрачный тип этот Толик. Среди такого холода стоять почти по колено в воде. От одного только вида замерзающего пруда пробирало всё тело. Как ему в голову вообще пришло туда забраться? Но подойти ближе не решилась. Да и что в таких случаях делать, не знаю. Позвать на помощь? Так он же не свалился в воду, а лишь бродил по краю пруда. Ничего такого не делал. Пока что.
Руки парня оттягивали карманы горчичного цвета пальто, спортивные штаны, торчащие из-под него даже не закатаны и уже, промокли. Странная кепка-козырёк с белыми полосками напоминала чем-то барсука на его склонённой к воде голове. Толик не видел меня, он лишь водил лениво ногой и неразборчиво шептал себе под нос.
Действительно, картина складывалась жуткая. Среди хмурой октябрьской погоды и тёмных сосен на другом берегу, раскинулся пруд цвета холодной стали, ровность поверхности которого нарушал лишь один странный мальчишка, в барсуковом козырьке и горчичном пальто. Да, вещи его не сочетаются, но в небогатых семьях выбирать не приходится. Вряд ли бы кто-то из обеспеченных людей смог отправить своё чадо в это богом забытое место.

