S-T-I-K-S. Легавая

— Эх ты! Делай лицо попроще! Чесслово, у тебя ряха просит кирпича…

— Ну спасибо, Веда, блин.

— Да ладно тебе!

Через пару минут уже другая официантка принесла весь заказ: чипсы, фисташки и, конечно, шесть гремучих «Цокотух». Ребята пили, болтали, хохотали, и к их столику раз за разом подходили люди: поздороваться, перекинуться парой слов, чокнуться кружками.

А потом всё поплыло. Веда нахрюкалась вусмерть и, воспользовавшись моментом, пока Легавая отошла в туалет, залезла на барную стойку. Она чуть не грохнулась, но каким-то чудом выровнялась и начала танцевать под «Отпетые Мошенники».

Когда Легавая вышла из туалета, Рикошет молниеносно перехватил её на полпути и потащил к месту выступления:

— Нам надо снять её оттуда!

— Кого? Откуда?

И тут она как увидела! Веда танцевала, размахивая руками, и орала во всю глотку:

— А у реки, а у реки, А У РЕКИ! Гуляют ДЕФФФКИ, гуляют мужикЕЕЕЕ! АУ РЕКИ, А-А, А У РЕКИ!!!

Толпа улюлюкала, хлопала в такт, а Скутер из-за стойки подбадривал её, кивая как диджей на рейве.

Легавая в этот момент поняла: мы с ней абсолютно разные.

Конечно, разные. Она - тихая, скрытная, необщительная. Следак с холодной головой, домосед. Алкоголь - исключительно в одиночестве, при закрытых шторах и выключенном телефоне. Всё это… весь этот бар для неё был как другая планета. И видеть себя твёркающей на отполированной стойке в окружении визжащей толпы было больно физически.

— Принеси воды, пожалуйста, — попросила она Рикошета, схватившись за живот. — Кулер у входа.

Он ушёл, а когда вернулся, застыл на месте. Теперь на стойке их было ДВЕ. Две Веры, то есть Легавая и Веда, но сейчас они были как сиамские близнецы в пьяной агонии. Танец перешёл в канкан, ноги взлетали, волосы разлетались, и обе в унисон вопили:

— Мы танцуем пьяными на столе! Пьяными на столе! НУМА НУМА НУМА Е-Е-Е-Е! (Ассимилированный российский вариант песни “Dragostea Din Tei” группы O-zone.)

Рикошет стоял в ступоре. Как вытаскивать две боевые колобашки с барной стойки? Это было выше его сил.

И тут… БАМ! БАМ! БАМ!

Раздались глухие удары в парадную дверь, будто в неё били тараном. Скутер подскочил, шлёпнул Веду по ляжке и жестом велел музыке замолчать. Всё замерло.

БАМ-БАМ-БАМ!

Люди переглянулись, по залу пробежал тревожный шёпот.

И тут из-за колонны выпрыгнул Лепрекон и резко выкрикнул:

— ШУХЕР, МЕНТЫ! ТИКАЕМ!!!

…и растворился, как галлюцинация.

Веда с визгом спрыгнула со стойки почему-то сракой к верху и рухнула подбородком на плитку. Рикошет поднял её за подмышки, а Легавую выдернул с места.

Толчки в дверь не прекращались. Люди суетились, хватали куртки, сшибали стулья, рвались к чёрному входу. Веда, прихрамывая, схватила свою ветровку, натянула её на бегу, нацепила сумку, под мышку втиснула две бутылки мартини из бара и ринулась вперёд, увлекая за собой Легавую и Рикошета.

Но у чёрного входа уже стояли ОНИ. Отряд полиции и военные, человек двадцать. Вязали всех подряд. Люди разбегались как тараканы под светом, визжа, матерясь, роняя телефоны и туфли. Но что такое двадцать человек против ста пятидесяти? Скажите?

— Вот чёрт! Быстро налево! — заорала Веда, и вся троица рванула с места, как спринтеры с горящими пятками.

Из-за угла во двор, отрезая один из путей отступления, въехала легковушка с зелёными полосками на капоте. Из окна с пассажирского весело вылез Уж, весь сияющий, и радостно заорал:

— О! Моя любовь! Я так и знал, что поймаю тебя здесь! Место встречи изменить нельзя!

— Да пошёл ты! — выплюнула Веда, не сбавляя скорости.

— В рассыпную, ушлёпки, В РАССЫПНУЮ! — крикнула она Рикошету и Легавой и нырнула вбок, в щель между домов, как заправский таракан.

Рикошет, не будь дурак, нырнул за ней. А вот Легавая, видимо, растерялась, или решила импровизировать, или уже тормозила из-за выпитого алкоголя. Вместо того чтобы ломануться с остальными, она рванула к противоположному дому. Только развернулась, как тут же и замерла. Путь отступления ей перегородил… ОН. Или ОНО. Что-то больше двух метров ростом, с грудной клеткой как широченная дверь. Весь в камуфляже, на мощной груди броник, судя по виду, сшитый из двух, потому что на такую тушу один точно не налез бы. А лицо… Господи, если Танос - это сиреневый красавчик из MARVEL, то вот это был его брат из канализации. Кожа цвета тухлого мха, текстура как у кирзового сапога после службы в срочной армии.

Легавая не нашла ничего лучше, чем оттолкнуться от бетонной кромки подвала и, вложив всю душу и инерцию в саклаб, зарядить ему по переносице. Как она вообще допрыгнула в таком состоянии, остаётся только догадываться.

Тух! Рука от удара будто в бетонную стену влетела и онемела до самой подмышки. Сам Кваз (а кто ж это ещё может быть?) даже не поморщился. Ему вообще было всё равно, похоже. Другой человек получил бы рассечение и перелом носа от такого удара, а этот едва бровью повёл.

Легавая, скрежетнув зубами, опустилась на одно колено перед ним, прижимая к груди онемевшую руку. В этот момент оно пророкотало над ней таким голосом, будто проглотило три сабвуфера:

— Эту тоже вяжите.

Пока Легавая пыталась хоть как-то впечатлить кваза локтем в лицо, Веда и Рикошет дали дёру через дворы, спасаясь от Ужа на колёсах. Машине было сложнее лавировать через узкие пространства, и это давало им фору.

Увидев мусорку, Веда - женщина гениальных решений, рванула к ней и, не раздумывая, превратилась в мусорный мешок. Упала на пятую точку, поджала ноги так, чтобы их не было видно под ветровкой, голову в капюшоне прижала к коленкам. Идеальное прикрытие. Единственный косяк - голые кисти рук обнимали коленки вместе с двумя бутылками мартини.

Рикошет, не имея времени на философию, просто сиганул в бак с головой и закрыл за собой крышку. Машина пролетела мимо спустя две минуты. Веда не шевелилась. Ещё через две минуты она прошептала:

— Блин… писать хочу.

Из бака тут же вылез задыхающийся Рикошет.

— Фу, блин… я там чуть не сдох!

Веда поднялась, отряхнулась как могла, сняла ветровку и завязала на поясе. Потом сказала заговорщицки:

— Пошли домой, вдоль забора, тихохонько. Только тссс…

И, конечно, заржала, как будто шпионская операция прошла успешно. Рикошет тоже хихикнул, так как адреналин делал своё дело. Они заржали громко. Почему-то стало очень смешно.

И тут из окна на втором этаже вылезла злая тётка с бигуди и сигаретой и хрипло, как клаксон, проорала:

— Я ща полицию вызову! А ну пшли вон отсюдова!

Веда с Рикошетом ещё громче заржали, махнули тётке и помчались через улицу укуренными леммингами. Ну а что остаётся делать в такой ситуации? Только бежать и ржать с бухлом подмышкой.

Глава 3: расплата.

Легавая сидела в тесной камере с пятнадцатью другими девушками. К сожалению, это была не уютная комната с подругами и глинтвейном, а зловонная от перегара, душная, пыльная каморка с решётками.

На лавке ей, конечно, места не досталось. Кто не успел, тот сел на грязный пол. Легавая устроилась прямо у решётки, прижавшись пылающим лбом к холодным металлическим прутьям. Прохладный металл хоть как-то остужал её воспалённую, гудящую голову. Рука болела адски, так как удар локтем о лицо кваза привёл к тяжёлому ушибу локтевого нерва. Теперь её терзала острая, пульсирующая боль, из-за которой даже шевелить пальцами было трудно, а о том, чтобы нормально сжать кулак, не могло быть и речи.

Один из дежурных медиков помог ей зафиксировать руку в подручной повязке. Никто не станет разбазаривать дар знахаря на дебоширов и пьяниц, но спасибо и за обыкновенную медицинскую помощь. Пока медик колдовал над её локтем, он поглядывал на Легавую с плохо скрываемой ехидцей - ещё бы! Улыбался как кот, которому под дверь принесли мышь в праздничной упаковке. Конечно, он-то знал, кого она ему напоминает: их местную знахарку Веду. Вот теперь и будет хихикать в своём белом халатике с коллегами. Отличную она ей репутацию создала, чёрт побери.

Всего в этом «рейде на пьянчалыг» загребли шестьдесят человек, и из них шестнадцать девушек. Кто-то наверняка выполнил свои KPI с таким-то уловом, можно было и премию выписывать. Вот тебе и двадцать против ста пятидесяти. Выходит - количество вообще не главное.

У Легавой голова гудела, как старый трансформатор на заброшенной станции, а пульсирующая боль в висках не отпускала ни на секунду. Во рту пересохло так, будто она жевала песок, и пить хотелось до бешенства. Организм протестовал, выл, стонал, посылал сигналы бедствия по всем фронтам. И ведь она ещё в баре почувствовала первые недомогания - тогда, когда прочитала мысли кваза. Вот где всё пошло по наклонной. А теперь вместо суперсил её накрыло адским похмельем и ощущением, будто мозги сварились в микроволновке. «Иммунные не болеют», ага, расскажите это кому-нибудь ещё.

Пока она сокрушалась о бренности своего тела, мимо решётки прошёл тот самый шкаф. Шкафище. Шкафандр. Гора мышц. Он подошёл к столику прямо напротив её клетки, взял планшет пальцами, похожими на куски бетона, пролистал пару страниц, неловко, чуть не сломав ручку, расписался. Спустя несколько секунд к нему приблизился высокий, подтянутый мужчина с пышными усами, в синем камуфляже с погонами и фуражкой. Усатый деловито и с явным уважением пожал квазу лапищу. Но вот взгляд его случайно соскользнул на Легавую, и, кажется, он совершенно не ожидал её здесь увидеть. Брови взметнулись вверх, а лицо выразило искреннее удивление. Он неуверенно указал на неё пальцем, и кваз развернулся вполоборота, тоже посмотрев на заключённую. Их взгляды пересеклись. Бр-р-р. В этом взгляде была… насмешка? Он ещё и угорает над ней! Затем болотный брат Таноса сказал что-то усатому, повернулся и ушёл, более не смотря на свою нападавшую.

А Легавая смотрела ему вслед, как на поезд, на который опоздала. Столько сожаления было в этих печальных глазах… Сожаления о том, что она применила не ту боевую тактику. Надо было врезать посильнее! Усатый, кажется, уже собирался подойти к ней, и на его лице начинала проступать наглая ухмылка, но его подрезала Лидия. Да-да, именно она. Встала на цыпочки, поцеловала его в обе щеки, и тот сразу расслабился, обнял её за талию, тут же позабыв, что собирался подойти к заключённой. Лидия обернулась на Легавую взглядом острым, как нож, и утащила своего Полкашу в сторону.

Легавая вздохнула и простонала, уронив лоб обратно на холодные прутья решётки:

— Ну конечно же… как же иначе…

— Да уж, теперь наказание отрабатывать… — протянула рыжая девушка (соседка Легавой по каталажке), недовольно покручивая кудряшку на пальце. — Так и знала! Надо было дома набубениться… вот зачем я тебя послушала?

— Ай! Не щипайся! — огрызнулась шатенка, потирая руку. — А кто ж знал, что шмон наведут?! Сколько раз бухали, и ничего такого не было!

Рыжая передразнила шатенку и, пошатываясь, приблизилась к решётке. Камуфляжный кроп-топ едва держался на ней, а и без того короткая юбка задралась слишком высоко.

— Ой, голова моя, головушка!.. — завыла она, прилипнув лицом к прутьям. — Товарищ капитан! А можно прекрасным дамам живца? Помираем!

Тишина.

— Вот козлы, а, — процедила она сквозь зубы. — Если наедине с одним из них останешься, сразу под юбку лезут! За просто так даже глотка воды не дадут.

И тут из соседней камеры послышался гул мужских голосов: они улюлюкали и предлагали не только воду за просто так. Рыжая мигом отшатнулась от решётки, и в этот момент к клетке подошла девушка в синей камуфляжной форме, точно такой же, как у Полкана. Погонов у неё не было, но стать чувствовалась в каждом её движении. Высокая, стройная, с волосами цвета пшеницы, собранными в тугую, аккуратную косу. Но главное - это были её глаза. Огромные, небесно-голубые, холодные и завораживающие. Она бесшумно подкатила тяжёлую металлическую тележку, на прорезиненных колёсиках, на которой стоял большой пластиковый резервуар с прикреплённым к нижней части краником, и без промедления начала разливать мутноватую жидкость в небольшие прозрачные пластиковые мерные стопки объёмом ровно пятьдесят миллилитров. Жидкость с лёгким всплеском заполняла крохотные сосудики, и едва уловимый запах спиртного на фоне мучительного похмелья и сильного обезвоживания воспринимался как настоящий божественный дар, как святая вода для страдающего организма.

Реакция последовала мгновенно: люди вокруг вскочили с мест одновременно. Легавой пришлось резко подняться, потому что, задержись она ещё на секунду, кто-нибудь из баб без всяких церемоний прошёлся бы прямо по ней, даже не заметив.

Девушка раздавала живец быстро, отработанными до автоматизма движениями, и при этом молчала, не удостаивая никого даже мимолётным взглядом. Но когда она дошла до Легавой, то вдруг остановилась, будто наткнулась на что-то неожиданное. Их глаза встретились в прямом, вызывающем контакте. Одна из тёмных, аккуратно очерченных бровей девушки слегка приподнялась, а губы скривились в лёгкой, чуть насмешливой улыбке.

— Ну давай, и ты ещё повредничай, — пробормотала Легавая себе под нос, принимая из её рук пластиковый стакан с драгоценной жидкостью.

Она сделала глоток, и мир снова ожил. Цвета стали ярче, пульс перестал глухо биться в висках, ноющая боль в раненой руке немного отступила, а мысли перестали скрипеть и цепляться друг за друга. Это было почти облегчение… почти, потому что налили всего один маленький стаканчик, а больше давать явно не собирались. Легавая знала: чтобы действительно успокоить ломоту и общее недомогание, ей нужно ещё как минимум три таких порции.

Развернулась девушка идеально: по прямой, словно дефилировала на подиуме.

— Выпендрёжница... — Подумала Лега.

Её в меру аппетитные бёдра покачивались в ритме шагов, а тонкая спина оставалась безупречно прямой. Она не оглянулась, но Легавая была уверена, что та прекрасно слышала, как за её спиной гудят и ворочаются две переполненные камеры с возбуждёнными мужиками, которым теперь точно будет о чём помечтать до утра.

Легавая, устроившись на жёстком холодном полу, в какой-то момент незаметно для себя задремала. Хотя правильнее было бы сказать - вырубилась минут на десять, максимум на пятнадцать. Сон оказался неприятным: он давил, тревожил и не приносил ни отдыха, ни облегчения.

Разбудил её резкий оклик Полкана:

— Легавая, на выход!

Она подскочила, будто её окатили кипятком, и за секунду полностью протрезвела. Остальные сокамерницы, сопевшие и дремавшие до этого, зашевелились и подняли головы, наблюдая, как одну из них выводят наружу.

— Эй, подруга! — окликнула её невысокая девушка с тёмно-русыми волосами. — Держи хвост пистолетом! Не теряй достоинства!

Легавая чуть не прыснула. Вот уж не думала, что в этом гадюшнике найдётся кто-то, кто вспомнит про «достоинство». Она сдержала улыбку и кивнула девочке: мол, уяснила. А про себя только и подумала: с чего это я его потеряю… у меня после этой ночи его не осталось вообще. Через две минуты она уже знала, с чего.

Полкан лично сопроводил её в свой кабинет. Тот оказался типичным полицейским помещением, но в нём явно угадывалась претензия на стиль и статус. Сквозь широкое внутреннее окно из толстого прозрачного стекла открывался вид на общий холл, где за столами сидели сотрудники. Понятное дело, это окно сделали не для красоты, а для того, чтобы полковник мог наблюдать, как его подчинённые изо всех сил имитируют бурную рабочую деятельность.

На крепкой коричневой двери из лакированного дерева поблёскивала аккуратная прямоугольная табличка с чёткой чёрной гравировкой на золотистом фоне: «ПОЛКОВНИК ПОЛИЦИИ — ПОЛКАН». Ну а кто ещё мог здесь сидеть? Сразу было понятно: хозяин этого кабинета человек с солидными амбициями и привычкой к демонстрации своего положения.

Окна были занавешены плотными коричневыми жалюзи, которые не пропускали ни лучика утреннего света, отчего в кабинете царил уютный полумрак. Стены обтянуты спокойными бежевыми обоями. По размеру помещение занимало около пятнадцати квадратных метров - не слишком просторно, но и не тесно. У самого окна стоял массивный, дорогой и явно тяжёлый стол из тёмного полированного дерева. На столешнице возвышалась зелёная лампа в старомодном ретро-стиле, будто позаимствованная с киносъёмок советского фильма о следователях. Рядом с ней лежали аккуратные стопки кожаных и пластиковых папок, сложенные так, чтобы ни один уголок бумаги не торчал наружу. Открытый ноутбук, стоявший по центру, тускло мигал экраном, на котором мерцали какие-то служебные, до невозможности скучные таблицы.

Хозяин кабинета восседал в мягком и явно дорогом кожаном кресле с высокой спинкой, в котором любая спина чувствовала бы себя как в отпуске. Слева от него стояло ещё одно кресло - уже массажное, японское, с блестящими боковыми панелями и мягкими подлокотниками. Похоже, оно предназначалось для тех моментов, когда полковнику требовалось восстановить силы после тяжёлых и напряжённых… пяти минут совещания. Справа от стола, у стены, возвышался высокий металлический шкаф с массивным замком, который явно не открывался просто так.

Перед столом стоял один-единственный скромный стул, обитый чёрной тканью, который явно предназначался для гостей, подчинённых и задержанных. Выглядел он так, словно на нём людям полагалось чувствовать себя как можно менее комфортно и как можно более виноватыми.

Слева от этого одиночного и немного угрожающего стула расположился коричневый кожаный диван, на котором вольготно устроилась Лидия. Она сидела с прямой спиной, излучала спокойствие и уверенность, а в руках держала фарфоровую чашку с горячим кофе, попивая его с видом человека, находящегося не в кабинете полковника, а у себя дома. Хотя... наверное так и было?

В дальнем углу кабинета тихо побулькивал кулер с водой, рядом с которым вдоль стены разместился сервировочный столик с электрическим чайником, банкой молотого кофе и большой тарелкой, на которой возвышался лимонный пирог. Похоже, у этой женщины какая-то аномальная любовь к лимону или она ничего другого печь не умеет... У самой двери висело большое зеркало во весь рост и стояла массивная вешалка для верхней одежды.

Чуть ближе к двери, прямо возле металлического шкафа, светился небольшой квадратный аквариум. В нём плавали яркие разноцветные рыбы, на вид дорогие и, возможно, экзотические. Вот только встроенный фильтр работал с таким громким гулом, что казалось, будто где-то неподалёку запускается реактивный самолёт. На настенных часах медленно ползли стрелки, и циферблат показывал ровно пять утра.

— Присаживайся, гражданочка, присаживайся, — неожиданно мягко указал Полкан правой рукой на чёрный стул перед его столом.

Легавая опустилась на жёсткое сиденье, и её тут же накрыло дежавю. Она вспомнила своё первое дознание у ментата: та же официальность, та же строгость, то же ощущение, что ты находишься под микроскопом.

— Чай? Кофе? Живца? — на удивление гостеприимно предложил полковник, сцепив пальцы в замок на столе.

— Не отказалась бы от живца, если можно, — отозвалась она.

Лидия вспорхнула, как чайная фея, в мгновение налила граммов сто живчика в гранёный стакан и приблизилась с этой своей лисьей, тягучей интонацией:

— Держи, душа моя.

От этой «души моей» Легавой захотелось блевануть. Слишком уж вежливо. Так лебезят лишь, когда что-то нужно, и она сразу поняла: начинается звездец. Стандартный допрос в стиле «плохой полицейский и добрый полицейский». Но Легавая уже выучила Лидию, как состав своего любимого сидра: та явно не годилась на роль доброго следователя. Слишком хищная, грациозная, как змея в шёлковом шарфе. Ей эта роль совершенно не шла.

Легавая сделала три аккуратных, выверенных глотка. Горло обожгло, тело приятно разогрело, а мир немного замедлился. Она кивнула и поблагодарила:

— За живчик спасибо.

— Итак, Легавая, ты знаешь, по какой причине сейчас сидишь перед главой полиции стаба? — начал Полкан, и голос его прозвучал так, будто он выносил ей приговор.

— Догадываюсь, — ответила она, даже не моргнув.

— Просим, поделись догадками.

— Вам нужен ребёнок?

Полкан откинулся в кресле, провёл двумя пальцами по усам и задумался.

— Так-то оно так, — протянул он, — но это не главная причина.

Легавая вскинула брови.

— Видишь ли, — продолжил он, — я ознакомился с твоей ментат-картой и досье, так сказать. Полиграф и ещё один надёжный человек, которому я доверяю, — он бросил короткий взгляд на Лидию, — заверили меня, что в стабе появился ценный кадр. Что ни один из моих ребят с тобой не сравнится. Шесть лет в убойном отделе - это, конечно, не двадцать, но и не два дня...

— Ну ты и капитан очевидность... — Подумала Лега.

— ... До крутого спеца тебе, естественно, ещё пилить и пилить, но на фоне тех, кто у меня в наличии, ты - просто золото. Я уже хотел выслать тебе приглашение на собеседование в нашу… уважаемую структуру…

Тут Легавая чуть приподняла бровь и с трудом сдержала смешок.

— …как вдруг этот ценный специалист в первую же ночь после выхода из бункера оказывается в обезьяннике. И вот теперь скажи мне, Легавая, как это прикажешь понимать?

— Я не считаю нужным отчитываться перед вами, — удивилась она тому, что её отчитываю как маленькую девочку. — Я не ваша подчинённая, и моя личная жизнь, как и мой досуг, касаются только меня. Не слишком ли много на себя берёте, предъявляя мне претензии?

Позади послышался звук, с которым у Лидии отвалилась челюсть и, кажется, укатилась куда-то под диван.

— Чего вы от меня хотите? — Легавая не была намерена терпеть нотации и поскорее хотела закончить этот разговор.

— Я думал дать тебе шанс, — хмуро произнёс Полкан, и желваки на его скулах напряглись. — Пригласить на испытательный срок, посмотреть, на что ты способна.

— А с чего вы взяли, что мне это надо? — процедила она сквозь зубы. — Я что, просила об этом? Или я перед вами в долгу? Чем-то обязана?

Наступила тяжёлая пауза, и воздух в кабинете будто загустел. И тут в разговор вплелась Лидия своим шёлковым голоском:

— Полкан, позволь мне поговорить с Легавой наедине… всего пару минут.

Она не говорила, она ворковала, пытаясь максимально смягчить ситуацию и сгладить острые углы.

Полкан продолжал сверлить Легавую взглядом, и глаза его будто забивали в неё невидимые гвозди. Он явно не привык к тому, что ему не поддакивают, что перед ним не стелятся ковром, что на его попытку давления отвечают тем же напором и даже не думают прогибаться.

— Легавая, душа моя, давай выйдем, — Лидия медленно поднялась с дивана и изящным жестом указала на дверь.

Та встала со стула нарочито неторопливо, словно назло, и глаз от Полкана не отвела. Потом, не спеша, развернулась и направилась к выходу, чеканя шаг.

— Мы на две минутки, дорогой, — мурлыкнула Лидия, закрывая за ними дверь, и тут же оборвала кошачью грацию, будто щёлкнула выключателем.

— Ты что творишь?! — зашипела она, едва дверной замок щёлкнул. — Ты вообще в своём уме?!

— Вполне, — ровно ответила Легавая, даже не моргнув.

— Ты сумасшедшая! — Лидия почти задохнулась от обиды и возмущения, и щёки её пошли краснотой. — Послушай, ты, кажется, не совсем понимаешь, в каком ты положении!

— В каком?

— В каком?! — переспросила Лидия и сама себя осекла, поправив нелепую камуфляжную футболку, которая сидела на ней так же естественно, как фата на крокодиле. — Ты нарушила комендантский час, сухой закон и, самое ужасное… ты ударила главу стаба!

— А-а-а-а-а… с-с-с… — Легавая сквозь зубы втянула воздух, и лицо её скривилось от неловкости. — Так вот оно что…

— А?! А! Дошло-таки осознание! — победоносно констатировала Лидия и даже прищёлкнула пальцами.

— Я знать не знала, кто был тот амбал, — огрызнулась Легавая. — А на лбу у него не написано, знаешь ли! — Но затем она вдруг смягчилась. — Хотя в любом случае… не надо было избивать невиновных. Я просто думала потом найти его и принести извинения… Сама понимаю, что была не права.

Легавая в целом повела себя в той ситуации непривычным для себя образом. По всей видимости, озорство Веды и хмельной компании передалось и ей, и дух «F*ck the police» захватил её целиком, несмотря на то, что сама она, вообще-то, полицейская. Ну а что уж теперь поделать…