S-T-I-K-S. Легавая

Он замолчал, оглядывая зал тяжёлым взглядом, и добавил:

— Поэтому наши скрыты и иллюзионисты справляются с задачей куда эффективнее. Ваша же задача предельно проста: сохранять спокойствие, выполнять инструкции и не мешать тем, кто знает, что делает. Далее, — продолжил он, не сбиваясь с официального тона, — информация для семей мобилизованных.

Он снова выдержал паузу, переворачивая бумажку на планшете и что-то вычитывая. Толпа послушно ждала, хотя многие засуетились. Видимо, родственники у них на поверхности остались.

— В случае потери кормильца или члена семьи, семья погибшего получает ряд компенсаций. Если вы снимали жильё, проживание в текущем месте компенсируется за счёт стаба в течение двух месяцев. Коммунальные услуги покрываются на протяжении одного месяца. Семья без детей получает единовременное пособие в размере двадцати горошин и ста споранов. Для семей, где есть дети, выплаты производятся ежемесячно в течение года: пятьдесят споранов и десять горошин каждый месяц.

Он снова сделал многозначительную заминку, на этот раз с едва заметным намёком на гордость за щедрость системы. Хотя по лицам в зале было видно, что особого восторга эти щедроты не вызвали. Что там какие-то спораны да горошины, когда любимый человек навсегда отошёл в мир иной?

— Распорядок дня и регламент нахождения в бункере вы можете изучить на доске информации, — он кивнул в сторону стены, где над столом с кулером и стаканчиками висели небрежно приклеенные листы А4 на пластиковой синей доске. — После моего выступления обязательно подойдите к дежурным и пройдите регистрацию. Перепись, так сказать.

Он осмотрел толпу, словно в каждом выискивал подозреваемого или, как минимум, будущую головную боль.

— Вопросы есть?

Руки тут же поползли вверх. Кто-то начал выкрикивать что-то про орду, кто-то про питание, кто-то про возможность связи с родными. Но Уж, не дрогнув ни единой мышцей, поднял ладонь.

— Вопросов нет? Отлично! Позвольте откланяться. Все обращения производятся через координаторов. Если потребуется моё участие, они меня оповестят. Комфортного вам пребывания в бункере!

Он сделал полшага назад, коротко кивнул и зашагал прочь.

Легавая приподняла бровь, и губы её едва заметно дёрнулись в усмешке. Повернувшись к Кремню, она едва слышно бросила:

— Мда, пиздодельный.

Кремень, который в этот момент как раз делал глоток живца, с шумом подавился, закашлялся и принялся отчаянно хлопать себя по груди.

— Ох, милочка, — хрипло выговорил он, вытирая рот рукавом. — Ты поосторожнее с такими фразами, а то мало ли… У Ужа слух как у летучей мыши, а нюх как у ищейки. — Он покосился на Берту и понизил голос почти до шёпота. — С такими, как он, лучше не конфликтовать. Поверь мне, я видел, как он однажды...

Он не договорил, потому что именно в этот момент мимо прошёл один из бойцов с планшетом в руках и слишком внимательным, цепким взглядом.

— Э-э-э, короче, потом как-нибудь расскажу! — махнул рукой Кремень и поспешил заговорить с полноватой женщиной, стоявшей неподалёку.

— Да не слушай ты его, — Сакура проводила взглядом своего друга и легонько толкнула Легавую локтем. — Он у нас любитель жути нагнать, приукрасить всё до масштабов трагедии. Тем более тебе-то уж точно не стоит Ужа бояться. Ты же копия Веды, в конце концов.

— Что это значит? — У Легавой вытянулось лицо, и она уставилась на Сакуру в ожидании ответа.

— А? Ой! Ты не знаешь, что ли?

— Видимо, нет. А чего я не знаю? — уточнила она, и в голосе её прозвучало напряжение.

— Слушай, это уже не моё дело, если честно. Веда сама тебе как-нибудь расскажет, когда время придёт. — Сакура подмигнула и, не дожидаясь новых вопросов, поспешила смотаться от дальнейших расспросов, к Кремню.

Тут Лидия сорвалась со своего места так резко, будто её шершень в задницу ужалил. Сонную малышку она ловко скинула на руки Легавой, которая даже пикнуть не успела, и, как бульдозер, понеслась через лавки. Люди едва успевали отскакивать в стороны, освобождая ей путь.

— Чего это она? — не отрывая взгляда от удаляющейся фигуры, удивился Рикошет и отпил живчик из бутылки, которую им оставила Веда.

— Понятия не имею, — флегматично отозвалась Легавая, следя за траекторией Лидии.

Надо было отдать той должное: несмотря на довольно пухлую комплекцию, двигалась она проворно и гибко. Уж не успел и глазом моргнуть, как она уже встала у него на пути. По его лицу скользнула едва заметная тень раздражения. Было очевидно: меньше всего ему сейчас хотелось разговаривать именно с ней. Похоже, для него Лидия являлась сплошной головной болью.

— Достопочтенный Уж! Я Лидия, жена... — начала она с чувством и толком.

— Жена начальника полиции стаба Полкана, — перебил он без особого восторга. — Мы с вами встречались. Раз пять. И каждый раз незабываемо. — Улыбка у него вышла кривоватая, будто ему шпилькой по мизинцу заехали.

— Да-да, вы, конечно, правы! Уважаемый Уж, не оказали бы вы мне услугу? Мне необходимо узнать о состоянии моего мужа, и желательно... желательно бы с ним связаться, хотя бы на пару слов...

— Ваш муж сейчас находится на передовой, при штабе главнокомандующего Эльбруса, — отозвался подполковник заунывным тоном. — Полкан - ценный специалист по обороне, одно из ключевых звеньев нашей многоуровневой цепи. Без него, сами понимаете, узел ослабнет. Так что поверьте, он под надёжным присмотром и в полной безопасности.

Он уже попытался пройти мимо, но Лидия ловко перегородила ему отход, вцепившись в него умоляющим взглядом.

— И всё же… Я была бы вам так благодарна, если бы вы позволили мне хотя бы краткий контакт. Всего несколько слов, просто услышать его голос...

Она состроила лицо в стиле «все котята мира умрут, если вы откажете». Даже губы дрогнули, а в глазах заблестела влага. Словом, включила тяжёлую артиллерию на полную мощность.

— Сейчас нельзя, у нас радиомолчание. Эфир не засоряем, — отрезал Уж, и голос его вдруг стал жёстким, лишённым каких-либо эмоций. Он отодвинул её лёгким движением тыльной стороны ладони без малейших сантиментов.

Лидия хотела что-то ещё сказать, даже вдохнула для этого, но в следующую секунду он уже шёл прочь, словно её и не существовало вовсе.

В зале зашумело. Будто кто-то открыл шлюзы, и люди загудели, заговорили, заголосили, обсуждая услышанное.

Обратно сквозь толпу Лидия шла как танк, не сворачивая и не замедляясь, и люди сами расступались перед ней, чувствуя исходящую от неё волну раздражения. Подойдя к Легавой и Рикошету, она даже не протянула руки к малышке, а просто застыла перед ними с бешеными глазами, надутыми щеками и частым, прерывистым дыханием.

— Пошли, — буркнула она, окинув взглядом зал и сдувая с лица непослушную кудрявую прядку. — Надо зарегистрироваться. Мне должны выделить отдельную комнату в связи с моим положением в стабе. Поэтому малышку я возьму к себе. А вам, — она резко глянула на парочку, — койки в общей спальне. Привыкайте. Добро пожаловать в коммунальный ад.

Надо было видеть лицо Рикошета в этот момент. Сначала он застыл, как пёс, которому кинули палку, а потом вдруг осознал, что это был вовсе не палка, а самый настоящий кирпич. Глаза налились злобой, губы дрогнули, и если бы не своевременное вмешательство Легавой, в воздухе уже висела бы жирная, блестящая, завёрнутая порция благородного и не очень мата.

Но Легавая спокойно положила ладонь ему на плечо и внезапно расхохоталась. Смех вышел звонким.

— Ты чего это? — удивился тот, всё ещё готовый к словесному батлу.

— Да ничо, — хохотала она, вытирая выступившую слезу с уголка глаза. — Ты видел, как её только что побрили? Мисс Совершенство в гневе. Она аж челюстью заскрипела и щёки как жаба надула.

Рикошет тоже не выдержал, губы его дёрнулись в ухмылке, а потом он и вовсе рассмеялся, уже не сдерживаясь.

Легавая знала таких, как Лидия. Опасные они. Когда подобные дамочки не получают желаемого, у них внутри ломается какой-то важный рычаг, и дальше они действуют без тормозов, не разбирая дороги. Лидия явно была из тех особ, что в слове «нет» слышали личное оскорбление, проклятие и приглашение на дуэль одновременно. Она всегда получала, что хотела, ценой чужих нервов, связей, манипуляций или крокодиловых слёз. И то, что сегодня её так публично отшили, явно не пройдёт бесследно.

Кстати, надо признать, Лидия не соврала. После регистрации их с Рикошетом действительно запихнули в общую спальню, причём на верхние койки, откуда открывался чудесный вид на серый потолок и храпящих соседей. Сливки общества, а точнее, жирная пенка из начальства, их жён, детей, любовниц и особо ценных кадров, получили крохотные, но изолированные комнаты. Что ни говори, а отдельная каморка всяко лучше койки в общем зале на сотню человек, где кто-то вечно чавкает, храпит или пердит.

Бункер изначально проектировали на две тысячи душ, но даже не набрав и половины этой численности, здесь уже ощущалась теснота. Сейчас в нём обитало около пятисот человек вместе со служивыми, и уже было ясно: стоит добавить ещё сотню, как начнётся натуральная борьба за каждый клочок пространства и каждую крошку хлеба. Возможно, под землёй имелись и другие помещения, залы, но до них пока никого не допускали, и что там скрывалось, оставалось только гадать.

В центре бункера находилась просторная столовая, по размерам значительно превосходящая актовый зал, в котором совсем недавно выступал Уж. В помещении ровными рядами стояли длинные железные столы, отполированные до зеркального блеска, и такие же тяжёлые лавки. В воздухе витал насыщенный запах тушёной капусты, смешанный с тёплым, уютным ароматом сладких пуховых булочек, от которых у Рикошета всякий раз урчало в животе.

Для соблюдения гигиены в бункере предусмотрели общие душевые, отдельные для женщин и мужчин. Посещать их разрешалось строго в отведённые часы, и тот, кто пропустил свой временной слот, вынужден был ограничиться умывальником, что, мягко говоря, не доставляло особого удовольствия. Туалеты тоже были общими, но, несмотря на это, поддерживались в относительной чистоте и благоухали резким, въедливым запахом хлорки, к которому все уже давно привыкли.

Для поддержания психического равновесия обитателей обустроили три комнаты отдыха, каждая площадью около шестидесяти квадратных метров. Внутри этих помещений располагались мягкие кожаные диваны, собранные в уютные группы, а в углах громоздились шкафы, наполненные потрёпанными, но весьма разнообразными книгами: от «Войны и мира» до откровенной попсы под названием «Как стать богатым за десять дней». Для любителей развлечений имелись настольные игры: «Монополия», «500 злобных карт», шахматы, а также старенький набор «Мафии» с карточками, разрисованными вручную. Стены украшали красивые пейзажи в добротных деревянных рамах, которые придавали обстановке почти домашний уют и немного отвлекали от реальности.

В одной из комнат отдыха стоял проектор с целым запасом старых фильмов: от «Броненосца Потёмкина» и «Чужого» до видавшего виды DVD-диска «Стриптизёрши против зомби», просмотренного уже до дыр, и пары сезонов «Доктора Хауса», сохранённых на флэшке. В углу третьей комнаты притулился кофейный автомат. Работал он нестабильно, через раз, но в те редкие моменты, когда удавалось выбить из него стаканчик горячего напитка, это воспринималось как личный портал в рай.

Кроме того, в бункере имелись два тренажёра: велотренажёр и беговая дорожка. Оба скрипели так отчаянно громко, что желание ими пользоваться угасало уже после первой минуты, поэтому и стояли они без дела практически всегда, покрываясь тонким слоем пыли. В целом условия здесь были вполне сносные и позволяли жить без особых лишений, если, конечно, не придираться к мелочам и не обращать внимания на храп соседей.

Так компания и протянула здесь три долгих, мучительных для неё дня. Поначалу Берта откровенно скучала, но потом её заметили дети и буквально не давали прохода: то покататься на ней хотели, то подрессировать, то за уши подёргать. Легавой пришлось несколько раз проводить воспитательные беседы и с детьми, и заодно с их мамашами, терпеливо объясняя, что собака - это живое существо, а не плюшевая игрушка, и что если она кого-то цапнет, виноваты будут сами. Рикошет ходил хмурый, как грозовая туча: стены бункера давили на него со всех сторон, и он всё чаще замолкал, уходя в себя или почитывал какие-то брошюрки.

А вот Лидия как в воду канула. Ни слуху, ни духу. Она ни разу не подошла к Легавой, и, что самое главное, малышка всё это время находилась у неё. Легавую это бесило до дрожи в печени, до скрежета зубов. Она пыталась узнать у дежурных номер комнаты Лидии: сначала вежливо, потом менее вежливо, а под конец уже с откровенными угрозами. Но система оставалась глуха и непробиваема. Даже когда Легавая выдавливала сквозь зубы: «У этой женщины моя дочка», надеясь хоть как-то привести в движение шестерёнки бюрократической машины и воззвать к состраданию, ответ был неизменным: «Извините, эта информация конфиденциальна». Да подавитесь вы своей конфиденциальностью, честное слово!

На четвёртый день их снова согнали в актовый зал. Когда почти все были в сборе, из коридора, величаво, словно королева, выплыла Лидия, держа на руках маленькую Вероничку. Она шла сквозь ряды людей так, будто провела последние трое суток не в душной бетонной коробке, а в дорогом и расслабляющем спа-салоне. На лице её играла уверенная, чуть снисходительная улыбка, а походка была размеренной и демонстративно женственной, с лёгким, почти незаметным покачиванием бёдер. Лидия медленно обвела глазами зал, пока не наткнулась на злой и колючий, почти физически ощутимый взгляд Легавой. От этого взгляда её шаги заметно сбились с ритма, и она, уже с куда большей осторожностью, направилась к ней.

Легавая молниеносным движением выхватила ребёнка из рук самоуверенной «няньки-хапуги» и одарила Лидию таким взглядом, что у той, казалось, подкосились ноги и подломились колени. Если Лидию ещё можно было считать мегерой королевского размера, то Легавая в подобные моменты превращалась в ходячую, нестабильную атомную бомбу, способную своим гневом поднять целую гору, покрутить её на пальце, как баскетбольный мяч, а затем одним щелчком отправить в космос. С женщинами вроде Легавой в состоянии ярости лучше не вступать ни в какой контакт, и Лидия это прекрасно понимала. Она замялась, чувствуя, как неловкость сковывает движения.

— Ой, Легавая, душа моя… ну ты чего? Понимаешь, замоталась совсем, завертелась… — попыталась она оправдаться, но договорить не успела.

— Заткнись, — процедила та сквозь зубы, не оставив ей ни единого шанса на продолжение.

Лидия лишь неловко поправила безупречно белую блузку. Как она вообще ухитрилась найти и сохранить такую вещь в здешних условиях, оставалось загадкой. И перевела взгляд на входящего в зал Ужа. Подполковник уверенно поднялся на сцену, окинул зал внимательным взглядом, глубоко втянул воздух и заговорил громким, чётким и прекрасно поставленным голосом:

— Граждане стаба Форт Воля! — произнёс он торжественно, и каждое слово прозвучало весомо. — Поздравляю вас. Поздравляю нас всех! Благодаря усилиям семисот двадцати человек, которые находились на поверхности, буквально в шаге от гибели, нам удалось изменить траекторию движения орды.

В зале воцарилась короткая тишина, а затем люди загудели, зашумели, задвигались, захлопали.

Уж поднял руку, и зал мгновенно затих.

— Два дня назад орда прошла в километре к западу от нас. Потери - ноль. Ни одного человека.

Люди выдохнули с облегчением, а затем громко и радостно заголосили.

Уж тем временем продолжал, не сбавляя официального тона:

— В течение двух часов всем надлежит покинуть бункер. Выход - только через ворота А1. Повторяю: только ворота А1. Нарушение маршрута будет считаться административным нарушением, и последствия будут соответствующие.

Как говорится, людям дважды повторять не нужно. Народ тут простой: сказали кабанчиком покинуть бункер, те и метнулись. Все быстренько собрали свои нехитрые пожитки и дружно, всем скопом, вышли через обозначенный выход. Оружие вернули каждому на выходе, под роспись.

Когда они выбрались из бункера и оказались на какой-то неведомой для Легавой улице посёлка, все невольно поморщились от яркого солнца, которое без всякого стеснения било прямо в глаза. Лёгкие наполнились чистейшим, пьянящим свежим воздухом, а вокруг сразу разнёсся запах цветов и пыльцы, от которого у Легавой слегка закружилась голова. Никаких тебе бетонных тоннелей, затхлости и духоты! Какое же это было облегчение после всего, что они пережили в подземке!

Люди начали расходиться по домам. Легавая ещё плохо ориентировалась и не понимала, где именно находится. Они с Рикошетом стояли посреди улицы и растерянно оглядывались. Лидия, конечно, могла бы их сопроводить, но Легавой совершенно не хотелось её видеть, а уж тем более о чём-то просить. Поэтому они обратились к первому встречному с просьбой подсказать, в какой стороне дуплексы. Тот, с какой-то непонятной завистью, оглядел обоих с ног до головы и средним пальцем ткнул в сторону юга. Жест вышел оскорбительным, но Легавая не стала устраивать разборки из-за такой мелочи. В бункере за три дня и три ночи у всех поехали мозги, и эти бетонные стены, сдавленное пространство и постоянный гул не могли не отразиться на психике. Так что она лишь сухо поблагодарила и пошла дальше.

Лидия, как бы невзначай, плелась за ними, держась на почтительном расстоянии. Она явно не знала, с какой стороны теперь подступиться, и, очевидно, подходящего момента уже не существовало. Нужно было думать раньше, а не забирать себе девчонку на три дня без предупреждения. Теперь ситуация запуталась окончательно, и Легавая, несмотря на все усилия, не могла избавиться от глухого раздражения, которое скреблось под рёбрами.

— Она идёт за нами... — тихо наклонившись к уху Легавой, сообщил Рикошет.

— Да, вижу, пусть идёт. — ответила та.

Через некоторое время Лидия свернула к зданию полиции - видимо, пошла искать своего мужа. Легавая заметила это краем глаза и с облегчением зашагала дальше, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

Дойдя до дуплексов, они увидели, что забор, который раньше был защищён колючей проволокой и электрическими проводами, теперь выглядел как настоящая крепость. По верхней кромке вдоль всей длины натянули дополнительные металлические шипастые сети, чтобы ещё больше усложнить попытки перелезть. Вдоль основания укрепили бетонные блоки, скрывающие ещё один слой колючей проволоки, замаскированной в земле и дёрне. На некоторых участках появились даже импровизированные стенки из мешков с песком, предназначенные для того, чтобы замедлить продвижение и вызвать дополнительные трудности при попытках преодолеть ограждение.

Дверь в их половину дуплекса оказалась открыта нараспашку. Легавой это, разумеется, не понравилось, и она напряглась, ожидая худшего. Они поспешили войти внутрь. В доме было тихо и пусто - Веды на месте не оказалось. Окна на первом и втором этажах были закрыты стальными ставнями, отчего внутри царил полумрак. Они не стали ждать знахарку и сразу распахнули все окна, чтобы впустить хотя бы немного света. Затем привели себя в порядок, переоделись в чистое и наконец выдохнули.

Ой, ну какой же это всё-таки кайф - быть дома! Хорошо-хорошо, этот дуплекс не был их домом, скорее временным пристанищем, как они сами считали. Но всё же это непередаваемое ощущение, когда ты можешь с комфортом посидеть на толчке в полном одиночестве, помыться под тропическим душем с горячей водой, а не под скудным напором едва тёплой струйки. На тебя никто не пялится, ты не боишься уронить мыло! Кайф, да и только!

На барном островке лежали пакеты с ИРП, и, подумав, что это оставлено для них, ребята не стали церемониться и просто закинулись содержимым. Берту с Вероникой тоже покормили, после чего сами не знали, чем себя занять. Веда пока не вернулась, и время тянулось бесконечно. Поэтому они выходили на улицу, гуляли вокруг дуплекса, бродили по асфальтовой дорожке вдоль забора, доходили до фонтана и обратно, пытаясь хоть как-то растянуть эти томительные часы.

Дело шло к вечеру. Солнце как-то неестественно завалилось на бок и вдруг взорвалось на глазах, расплескав по небу багровые и золотые всполохи. Легавая опешила и замерла, не в силах отвести взгляд. Небо здесь, и ночное, и дневное, казалось ей странным с самого начала. Она ещё в первую ночь заметила громадные звёзды, туманности и спирали, каких никогда не видела на Земле. Где-то глубоко внутри она уже понимала, что тут что-то не так, но только сейчас смогла окончательно сформулировать: со светилами в этом мире творилось что-то причудливое, неподвластное привычной логике. Очередное подтверждение того, что они находятся в чужом, незнакомом мире.

Веда появилась уже затемно. Она ввалилась в дом как подстреленный лось, рухнула мешком с кирпичами на пол, звонко приложившись грудью и животом о кварц-винил, перевернулась на спину и раскинулась звездой. На ней был зелёный камуфляж, потная кепка и чёрные пыльные кроссовки.

— Ой-й-й... — протянула она, не открывая глаз. — Ща бы холодненького пивка бахнуть...

Берта тут же метнулась к ней и принялась вылизывать лицо. На морде у Веды красовался приличный слой дорожной пыли, и собака ловко слизывала её языком, прямо как крем с торта. Знахарка морщилась и слабо отпихивала овчарку, но та не сдавалась.

Легавая и Рикошет окружили её, и в лицо Веде полетел целый град вопросов:

— Что это было?! — выпалила Легавая, присев рядом на корточки.

— Ты видела орду? А где она прошла? Они воняли? Шумно было? Они ели кого-нибудь?

— Ты чего так поздно вообще? Всех же ещё утром из бункера выпустили! Где ты шлялась? Что делала? Ты в порядке?

Веда лишь поморщилась, медленно сняла с головы кепку и с показной обречённостью напялила её себе на лицо, как бы ставя жирную точку в этом спектакле под названием «допрос с пристрастиями».

— Ребят... имейте совесть... Я четыре дня не жравши, не спавши, не сравши. Может, хоть капельку пивка… ой, то есть уважения… к уставшей работящей женщине?

Легавая тут же прочухала намёк и без слов рванула к холодильнику. Достала оттуда бутылку пенного под звучным названием «Житиё Гусиё», открутила крышку и молча протянула работяге.

Веда схватила бутылку с такой скоростью, будто это был не напиток, а исцеляющий нектар. Смачно присосалась к горлышку, и, чёрт побери, это был момент абсолютного блаженства. Первый глоток, и по горлу скатилась пенная, искристая прохлада. Пиво разлилось по пищеводу мягким, тёплым золотом, обнимая вены и выгоняя усталость и все ужасы последних четырёх дней. Сердце пропустило удар от наслаждения, и каждая клетка тела словно вспомнила, зачем вообще стоит жить. На душе стало тепло - настолько, что захотелось рыдать от умиротворения и одновременно орать: «Жизнь, я люблю тебя!». Голову приятно повело, а руки и ноги стали невесомыми.

— О-о-о да... — выдохнула Веда, отрываясь от бутылки. — Вот он, вкус цивилизации...

Легавая и Рикошет обменялись быстрыми, полными скрытой насмешки и лёгкой зависти взглядами, а затем одновременно потянулись к холодильнику. Спустя минуту каждый из них уже держал в руке по прохладной бутылочке, на стекле которой блестели крошечные капли влаги.

Вскоре они устроились втроём на полу за диваном, вытянув уставшие ноги так, чтобы хоть немного расслабиться после всего пережитого. Легавая сделала глоток, и прохладная горьковатая жидкость мягко разлилась по горлу. Пена чуть коснулась губ, оставив лёгкое щекочущее ощущение, а капли конденсата скатились по гладкому стеклу бутылки, оставив на пальцах холодный влажный след. Пиво в этот момент казалось чем-то вроде манны небесной - святой водой, настоящим елеем для измученной нервной системы.

Никто из них не произносил ни слова. Даже обычно шумная и беспокойная Берта притихла, улеглась рядом и, свернувшись клубочком, уткнулась влажным носиком в колено Веды. Сейчас существовал только этот момент единения. Этот жаркий вечер. И вкус жизни, возвращённый одним глотком хмеля.

Глава 2: унесённые сидром.

Так они и просидели минут двадцать, тупо уставившись в стену перед собой и блаженно потягивая пиво. Любопытство всё-таки взяло верх, и Легавая, не удержавшись, продолжила допрос с лёгким садистским удовольствием: