S-T-I-K-S. Легавая

Лидия, услышав в голосе девушки искренний стыд и раскаяние за проступок, решила давить ещё сильнее:

— Где твои мозги, Легавая?! А ещё ты только что нахамила полковнику полиции! Ты не понимаешь — тебя уже поставили на счётчик! Скажи спасибо, что не назначили трибунал!

— Как это понимать? — голос Легавой стал ледяным.

— Нарушение правопорядка - это штраф и отработка. И я даже боюсь представить, сколько тебе насчитают после этой ночи! И Веда тебя не прикроет, даже не надейся. А возможно, и ей достанется за компанию! Тебя накажут, и накажут жёстко, уж поверь моему опыту!

— Я уйду из стаба, — отрезала Легавая.

— Не получится!

— Вы не имеете права меня удерживать.

— Послушай, даже если сбежишь, ты уйдёшь налегке. У тебя не будет ни транспорта, ни оружия. Мы практически в самом пекле, и ты просто не выживешь за воротами! Тебя сожрут за час, максимум за два!

— Как-то выживала три дня с младенцем на руках и без вас, — возразила Легавая.

Лидия замялась, не зная, что ответить.

— Это не обязательно. Слушай… — голос Лидии дрогнул, и впервые за всё время он прозвучал по-настоящему искренне. — Я знаю, ты меня не жалуешь, как и твоя сестра. Но я правда хочу тебе помочь. Не пори горячку, прошу тебя. Выслушай наше предложение. Я поговорила с Полканом, и он… он готов рискнуть, чтобы выбить для тебя максимально мягкое наказание, насколько это вообще возможно. Но ты же понимаешь: ударить Эльбруса - это недопустимо. Ты его унизила на глазах подчинённых, и благо, что он кваз благородный и не опустился до личной мести.

Она зажмурилась и принялась тереть виски пальцами, явно пытаясь унять нарастающую головную боль.

— Короче, тебя в любом случае не отпустят, пока не отработаешь штраф…

— Гнилое у вас тут место, раз людей силой удерживаете... — выдохнула Легавая с неприязнью.

— Нет! Нет! Оно справедливое! — Лидия едва не перешла на истерику, но тут же осеклась и заговорила тише. — Мы дали вам кров, еду, безопасность! Вы моетесь в горячей воде, едите вкусную и горячую пищу, пьёте лучший чай, танцуете в клубах как ни в чём не бывало! Как будто нет всего этого ужаса за забором! А ты… — она сбилась и замолчала на мгновение, — …ты принимаешь это как должное, а не стоило бы. Тебе крупно повезло, что ты попала именно в этот стаб. Попади ты в тот же Гадюшник, никто бы там с тобой не церемонился, уж поверь.

Повисла тяжёлая пауза.

— Хорошо, — холодно бросила Легавая. — Пошли закончим разговор с твоим благоверным.

— Только… без фокусов!

— Без фокусов.

— Полкаша, Легавая готова продолжить беседу, но уже в более продуктивном русле, — сладко, с маслом в голосе сообщила Лидия и вплыла обратно в кабинет.

Полкан, как сидел в кресле, сложив руки домиком, так и не шелохнулся. Молчал. Думал. Или прикидывал, как бы повкуснее насолить незадачливой пьянице, кто его разберёт.

— Я вас слушаю, — спокойно проговорила Легавая, опускаясь на жёсткий стул.

Полковник открыл одну из своих кожаных папок и достал лист А4 с красной гербовой печатью. Бумага сухо хрустнула в его пальцах. Он зачитал вслух чётко, будто в зале суда:

— «Я, Легавая, в здравом уме и ясной памяти, передаю под личную опеку несовершеннолетнего ребёнка Веронику гражданам Полкану и Лидии. Взамен получаю одну красную жемчужину, сотню споранов, десять горошин и иные ценности, указанные ниже…»

Он аккуратно протянул лист и положил рядом с ним дорогую перьевую ручку с позолотой.

— Так быстро? — Легавая вскинула брови. Реально, это когда они успели подсуетиться? Вчера что ли? — А я думала, мы будем болтать о моих проступках, штрафе и о том, какая я неблагодарная засранка.

— Что предлагаешь?

— Я не уверена, что могу доверить вам девочку, — холодно сказала она, и в комнате сразу стало как-то особенно тесно.

Лидия тут же подскочила с места, будто её щекотнули током.

— Легавая, послушай! Мы отлично ладим с детьми! Каждый из нас воспитал по два поколения! В прошлой жизни и у меня, и у Полкана были дети и даже внуки! А ты? Ты даже не знаешь, как правильно держать малышку! Что ты ей можешь дать, кроме своего колючего языка и вечного кислого взгляда? А у нас она получит всё: любовь, заботу, воспитание, безбедную жизнь! И, что немаловажно, белую жемчужину!

— Хочу половину дуплекса Веды. Он сейчас пустует, я заметила. Хочу три красных жемчужины, две сотни споранов, сотню гороха и снятие всех обвинений.

Полкан поперхнулся и закашлялся.

— Губа не дура у тебя, барышня!

— Так точно, — кивнула Легавая, даже не моргнув.

— Одна красная жемчужина, две сотни споранов, пятьдесят горошин, половина дуплекса Веды. И на этом всё.

— Нет.

— Нет? — переспросил он, будто ему послышалось.

— Не-а. Вы не поняли. Я не торгуюсь, это не аукцион. Это окончательная цена. Хотите - платите, не хотите - забирайте свою гербовую бумажку и сделайте из неё туалетную.

— Я не могу снять с тебя обвинения, — медленно проговорил он, и желваки на его скулах напряглись. — Это было бы, по-твоему, справедливо?

— Вы же глава полиции. Вы можете всё. А ещё спишите с меня тех уродов с заправки, они получили по заслугам.

— При чём тут уроды с заправки? — Полкан приподнял бровь. — Да они просто пыль, грязь под ногтями. В Улье каждый день мрут миллиардами. Был человек - нет человека, плевать. Расходный материал. За них тебе ничего не предъявят. Дело в том, что ты напала на главу стаба.

— Это сложно назвать нападением. Пострадала только я, — попыталась пошутить она, и Полкан шутку оценил.

— И то верно, — хмыкнул он. — Но такие вещи не забываются и не прощаются, это тебе надо понимать. Троих уродов я с тебя и так спишу: что случилось за периметром, остаётся за периметром. Но нападение на главнокомандующего… увы. Даже не надейся.

— Хорошо. Тогда так: три красных жемчужины, сто гороха, двести споранов, половина дуплекса, вернуть всё моё оружие и списать троих говноедов с заправки, а также нарушение комендантского часа и дебош в баре. Обвинение в нападении на главу стаба оставляйте, раз уж невозможно убрать.

Легавая и так знала, что слишком замахнулась и никто бы не снял с неё обвинение. Но попробовать же стоило. За спрос практически никогда не бьют в нос.

Полкан замолчал на целую минуту, и в кабинете повисла звенящая тишина. Легавая чувствовала, как позади Лидия нервно топчется на месте, шуршит штанами и, вероятно, сверлит мужа глазами, умоляя согласиться, пока всё не пошло прахом.

Наконец он поднял взгляд:

— Завтра подойдёшь ко мне в кабинет в полдень. Точнее, уже сегодня, — он покосился на часы. — К этому времени я подготовлю новый акт у нотариуса.

Он махнул рукой, как король на троне:

— А теперь марш отсюда с глаз моих!

— Слушаюсь, товарищ полковник! — козырнула Лега.

Лидия сияла от счастья, и казалось, что ещё чуть-чуть, и она взлетит под потолок.

Легавая поднялась и поспешно вышла из кабинета. Даже не так - она буквально вылетела оттуда! Сняла перевязку с локтя, потому что рука чувствовала себя уже лучше, лишь немного ныла, но уже не так мучительно, как раньше. Спасибо живчику и Лидии за него, хоть в чём-то от неё была польза.

С одной стороны, она осталась собой довольна: вышла с интересным бартером на руках, отстояла своё, не прогнулась. С другой стороны… как?! Как ей, чёрт возьми, отдать девчонку? Она ведь уже привыкла к ней, к этому тёплому комочку, который смешно сопел и попёрдывал по ночам. Нет, в глубине души она прекрасно понимала: она не мать. Ну не мать, и всё тут. Ни одеялко тёплое ночью подоткнуть, ни кашку сварить, ни песенку спеть - ничего этого она не умела. И даже белую жемчужину Веронике не достанет, сколько ни старайся. Но не слишком ли это - поторговаться за ребёнка, как за мешок картошки на рынке? Да уж, эти моральные качели раскачивались так, что её аж укачало. Облегчение и тяжесть одновременно, и непонятно, чего больше.

Она прошла мимо дежурки. Там сидела та самая блондинка и смотрела на Легавую с тем самым выражением лица, от которого хочется проверить, не капает ли у тебя что-то из носа.

— Чего вылупилась, Барби? — подумала Легавая и ускорила шаг.

Но стоило ей выйти наружу, как вдруг она успокоилась. Солнце! Роса блестит на листьях, травка зеленеет, птички щебечут где-то в кронах. А воздух! Какой он сладкий и чистый - свобода! Легавая аж потянулась с хрустом в спине, разминая затёкшие мышцы. И вот тут, как из ниоткуда, к ней уже несутся Веда, Берта и Рикошет.

— Боже, сестра моя, прости меня! — запричитала Веда, кидаясь ей на шею и едва не кланяясь в пояс.

— Всё нормально. Меня выпустили, как видишь, — хмыкнула Легавая, вытирая щёку от неожиданно слюнявого поцелуя.

— Что случилось-то? Как тебя вообще замели?

— А то ты не знаешь? — прищурилась та. — Ты же у нас знахарь, мать-ведунья, всё видишь и ведаешь.

— Эй, не издевайся. Я ж не на такие мелочи распыляюсь, — фыркнула Веда, но глаза у неё стали виноватыми.

— «Мелочи»… — Легавая округлила глаза и ткнула её пальцем в бок. — Это, по-твоему, мелочь?

— Пошли домой. Устала небось, — уже мягко, по-сестрински обняла её Веда.

— Пошли… Устала - это слабо сказано. Ах да, скоро мы с Рикошетом переезжаем. У нас будет свой дом, больше не будем тебя теснить.

— Не поняла, — Веда остановилась и переглянулась с Рикошетом. — Какой дом?

— Лидия и Полкан заставили меня подписать отказную на Вероничку. Взамен они отдают нам вторую половину твоего дуплекса. И ещё там… кое-что вкусное.

— Так, стоп, — Рикошет мгновенно занял боевую стойку. — Что значит «отказную на Веронику»?

— Они её заберут, — голос Легавой стал ровным и глухим.

— Нет! Ты что?!

Веда мягко положила руку ему на плечо и заглянула в глаза:

— Рикошет, так будет лучше. В первую очередь для самой малышки. Мы не сможем дать Веронике то, что дадут они: ни безопасности, ни иммунности. А девочке нужен дом и любящая семья. Как бы я ни поносила Лидию, но она повёрнута на материнстве и знает о детях всё. — Она сделала паузу и добавила буднично: — Надо будет, кстати, Вероничку у Сакуры забрать.

Рикошет всё прекрасно понимал, но всё равно не мог согласиться. Его губы дрогнули, а кулаки сжались до боли в ладонях.

— А Берта? — спросил он вдруг.

— А о Берте речи не шло, — Легавая удивлённо моргнула и погладила счастливую овчарку по макушке. — Берта остаётся с нами, это не обсуждается.

— Понятно… — выдавил он меланхолично и опустил плечи.

— Ой, а ты чего это руку жмёшь? — Веда прищурилась, заметив, как Легавая прижимает правую руку к груди, будто прячет что-то очень ценное или болезненное.

— Да так, история, достойная быть экранизированной в каком-нибудь дешёвом ситкоме...

— Тебя что ли стращали в камере?! — взвыла Веда и вспыхнула, как спичка.

— Нет-нет, ты чего. Я сама кого хочешь застращаю.

— Ну это да… — осторожно согласилась знахарка, но добавила уже тише: — И всё же?

— Если коротко, — вздохнула Легавая, — я врезала Эльбрусу с локтя в нос.

— ТЫ ЧТО-О-О-О?! — Крик Веды, высокий и звонкий, разнёсся по округе так, что стая голубей в панике сорвалась с веток и исчезла за крышами. Даже Берта подпрыгнула от неожиданности и залаяла.

Глава 4: что с даром?

Всю дорогу до дома Веда не умолкала. Она превратилась в мобильную версию следственного комитета: вопросы сыпались один за другим, и она то размахивала руками, то хваталась за голову, то вцеплялась в Легавую. Досталось и Рикошету - пару раз ему прилетело по спине, и он только уворачивался, шипя сквозь зубы.

Когда добрались до дуплекса, Веда наконец выдохлась. С полчаса она молча пялилась в выключенный плазменный телевизор, словно надеялась, что тот сам включится и покажет что-нибудь успокаивающее. Потом, не выдержав, подошла к холодильнику, достала бутылку пива и, не раздумывая, опустошила её залпом, даже не поморщившись. Да уж… Она с самого начала чувствовала, что между Легавой и Эльбрусом что-то должно произойти, но чтобы такое…

Легавая вернулась около часа дня от Полкана, и, к счастью, без лишних приключений.

— Настоящие, — кивнула Веда, внимательно осматривая красный жемчуг на ладони сестры и перекатывая бусины пальцами.

— А что, бывает не настоящий? — Рикошет искренне удивился и почесал затылок.

— Конечно, — фыркнула знахарка. — Время от времени пытаются гнать контрафакт, куда ж без этого. Не наипёшь - не проживёшь. Но не в нашем стабе: здесь такие фокусы быстро заканчиваются, и весьма плачевно для фокусников. (Фальшивый жемчуг - отсылка к книге “S-T-I-K-S. Вмерзшие. Рожденные холодом.” Дмитрия Крама.)

— Мда-а-а-а уж-ж… — протянул Рикошет, глядя на три сияющих бусины. — И как будем делить?

— Одну мне, вторую тебе, третью Веде, — пожала плечами Легавая. Ей было, по сути, всё равно, лишь бы поскорее закончить этот разговор.

— Нет, — резко отрезала Веда. — Все три подходят только Легавой.

— Почему? — опешил Рикошет, явно не готовый к такому раскладу.

— У неё шанс обратиться и пережить последствия меньше, чем у нас, — серьёзно сказала Веда, и голос её прозвучал непривычно строго. — И больше шансов прокачать и раскрыть свои дары. Это важно, и это просто безопаснее для неё.

— Эх, понятно… — Рикошет сглотнул, и было видно, что ему немного обидно. И он даже заподозрил, что копия Веры относится к нему предвзято и жадничает. Хотя на самом деле это не так. Она говорила то, что видела своим даром.

— Не печалься, ты этих жемчужин потом штук сто ещё насобираешь, — подмигнула ему Веда.

— А ты откуда знаешь?

— Я же знахарь, — довольно усмехнулась она и деловито поправила очки-пустышки на переносице. — Когда там эта коза драная, э-э… то есть Лидия, придёт за малыхой?

— Через час… — вздохнула Легавая, и в голосе её прозвучала неприкрытая грусть.

Она подняла малышку на руки и прижала к себе. Вероничка блаженно заулыбалась, пустила пузыри слюней и ухватилась крохотными пальчиками за её майку. Легавая чувствовала, как сердце сжимается в груди, и с каждым ударом становится всё тяжелее. Как же ей не хотелось расставаться с этой упрямой, капризной, своенравной, часто какающей маленькой женщиной… Но что сделано, то сделано. Она поцеловала Вероничку в макушку, и в нос ударил приятный телесный запах молочка - сладенький и типичный аромат всех младенцев, от которого щемит в груди.

— Кстати, о Лидии… — вдруг вспомнила Легавая и нахмурилась. — Она как-то сказала, что уже дважды бабушка, а выглядит бодро, моложаво. Я вообще здесь ни одного старика не видела, — задумчиво протянула она.

— Ты шо, брошюру не читала? — важно подняла бровь Веда, облокачиваясь на барный островок.

— Да не успела ещё, тут же суета, беготня…

— Легавая! — Веда демонстративно поправила очки на переносице. — Будь поответственнее, это нереспектабельно!

— Здесь вообще никто не стареет, — вставил Рикошет, тоже налегая локтями на столешницу. — Пока мы в бункере куковали, я все брошюры раз десять перечитал. Возраст откатывается, никто старше сорока не выглядит. Болячки заживляются, органы восстанавливаются, конечности отрастают обратно. Незрячие становятся зрячими... И так далее.

Рикошет и правда перелопатил всю литературу, какую только смог найти в бункере, но лишь с одной-единственной целью: узнать, как можно свалить из этого ужасного места. Однако, как нетрудно было догадаться, ни в одной брошюре, ни в одной памятке об этом не говорилось ни слова. Он покосился на Веду:

— А тебе, кстати, зачем очки?

— Для респектабельности! — отчеканила та и с достоинством поправила вновь сползающую оправу.

— Насчёт быстрой регенерации я слышала, — кивнула Легавая, продолжая укачивать малышку. — А про возраст… да, конечно, здорово.

— Так, уважаемый пациент Рикошет, пройдите, пожалуйста, в кабинет знахаря на диагностику. Будем щупать ваш дар, — Веда сделала приглашающий жест в сторону гостиной.

— Э-э-э… — Тот выпрямился и поплёлся к дивану, явно не уверенный, что готов, чтобы его «щупали».

— Нет-нет-нет, на софу укладывайся, — деловито поправила его Веда.

И тут раздался ожидаемый звонок в дверь. Легавую потряхивало, она нервничала и чувствовала, будто кто-то украл из атмосферы весь воздух. Дышать стало трудно, а в горле застрял колючий, противный ком. Она посмотрела на малышку, а малышка своими большими голубыми глазками посмотрела на неё в ответ и вдруг заулыбалась, широко и беззаботно, будто чувствовала, что происходит что-то важное. Ноги не хотели нести Легавую к двери, они словно приросли к полу, но Веда и Рикошет смотрели на неё в этот момент, и она просто не могла позволить себе слабости. Она с усилием оторвала взгляд от Веронички и открыла дверь.

— Вот, — буркнула она и передала малышку Лидии.

Та тут же прижала Вероничку к себе, а девчонка принялась улыбаться и весело размахивать ручками и ножками, явно довольная встречей со своей новой мамой.

— Ай, ты девочка моя сладкая! Моя крошка! — Лидия, кажется, сейчас расплачется. Хотя нет, не кажется: глаза у неё и впрямь заблестели, а голос завибрировал.

Легавая тоже с трудом держалась, комкая в кулаке край майки.

— Спасибо, Легавая. Я благодарна тебе за этот чудесный и прекрасный дар. Это самое ценное, что теперь у меня есть, — прошептала Лидия и поцеловала малышку в лоб.

— Пжалста! — Легавая резко шагнула назад в дом, даже не дослушав речь новоиспечённой мамаши и захлопнула дверь. Она просто была не в силах смотреть на это всё. Её руки чуть не выхватили ребёнка обратно.

— Дура! Разве какой-то там жемчуг стоит такой чудесной крошки?! — промелькнуло у неё в голове. Она помотала головой, пытаясь стряхнуть с себя тоску и привязанность, но получалось плохо.

— Как всё прошло? — тут же подскочил Рикошет. Надо ж ему, любопытному, всё знать.

— Нормально, — пожала плечами Легавая. Ну не рассказывать же ему, как сердце теперь воет от тоски и пустоты.

— Сестра, можешь посидеть пока на втором этаже или прогуляться? Мне надо закончить с Рикошетом, чтобы он ни на что не отвлекался, — попросила Веда, уже оттаскивая беднягу за ухо.

Легавая забежала в их с Рикошетом комнату и, захлопнув за собой дверь, изо всех сил пыталась подавить подступающие слёзы. Она подскочила к подоконнику, схватила удостоверение Карла Максимыча и раскрыла его дрожащими пальцами. С фотографии на неё смотрело строгое, но такое родное лицо.

— Ты прости меня, пожалуйста… — прошептала она, садясь на свою койку. — Если бы ты был рядом, эта малышка осталась бы с нами. Я знаю, ты бы смог воспитать её достойным человеком и сделал бы для неё всё. Но не я… Я себя-то… я с собой-то сладить не могу, понимаешь? Ты только не серчай, Максимыч… Лидия - хорошая мать, по ней это видно. Она достойна этого прекрасного малыша куда больше, чем я. Но почему же… почему у меня такое ощущение, что я тебя предала?

Она замолчала, прижимая удостоверение к груди, и в комнате повисла звенящая тишина.

Усталость взяла своё через полчаса. Дрёма пришла быстрая, но рваная и тревожная: тело подрагивало то ли от холода, то ли от скопившегося напряжения. Она вздрагивала, будто что-то преследовало её даже в полусне, не давая провалиться в глубокое забытьё. Но прошлая ночь и половина дня выдались слишком тяжёлыми, и хотя бы немного восстановиться было жизненно необходимо.

***

— Итак, господин хороший, — начала Веда, поправляя свои деловые очки. — Как я и говорила раньше, ты можешь отражать или отталкивать летящие в тебя предметы.

Рикошет лежал на софе, сложив руки домиком на животе, и бездумно пялился в потолок. Ему было некомфортно, и он никак не мог избавиться от ощущения, что попал на приём к мозгоправу. Он вообще никогда не понимал, на кой чёрт в кабинетах психологов и психотерапевтов стоят эти навязчивые кушетки. Навязчивые - потому что, по его глубокому убеждению, пациентов на них насильно укладывали, лишая права выбора. Хотя на самом деле человек мог и сесть, и лечь, и вообще стоять на голове, если ему так комфортнее. Но Рикошет этого не знал и сейчас чувствовал себя именно так, будто его сейчас начнут расспрашивать о детских травмах и отношениях с матерью.

— Понятное дело, что ядерную боеголовку ты даже при развитом даре не отразишь, — Веда скривилась, — но всё же штука полезная, не находишь?

Она повернулась к ноутбуку и принялась клацать по клавиатуре как заведённая. Щёлк-щёлк-щёлк.

— Значит так. Дар активируется в двух случаях: либо по твоей воле, либо когда подсознание чувствует угрозу и включает его автоматически. Но, — она подняла палец, — тренировать надо именно сознательное включение, каждый день, как зарядку. Понял?

— Понял, — кивнул Рикошет.

— В момент опасности вокруг тебя образуется поле. Всё, что в него попадёт, отбросится ровно по той же траектории назад. То есть если тебе в глаз метнули нож, нож вернётся отправителю. Но если между вами окажется твой союзник… — она строго посмотрела на него поверх очков, — сам догадываешься, что будет.

— Да, — снова кивнул он.

— Отлично. Теперь про активацию. У каждого она своя: кто-то шевелит ноздрями, кто-то щёлкает пальцами, кто-то дышит маткой, кто-то делает пассы руками, как в «Наруто» или «Магической битве». Смотрел?

— Э-э-э… нет.

— Ну и лох, чего сказать, — Веда закатила глаза и шумно вздохнула. — Короче. Хочешь - выбери себе физический включатель, какой-нибудь жест или движение. Хочешь - работай без него, просто представляй вокруг себя энергетическое поле: как оно выглядит, чем пахнет, как ощущается. Но это сложно, поэтому все нормальные люди начинают с физики. Я бы, например, представила себя внутри огромной желеобразной лавандовой медузы. Летит в тебя пуля, а ты такой: боньк! - и медуза своим мягким брюшком отфутболила её обратно прямо в лоб нападающему. Ну милота же, согласись?

Рикошет снова кивнул, уже чуть осмысленнее. Подсказка с медузой ему зашла. Он даже представил эту картину: огромная, полупрозрачная, переливающаяся лавандовым светом медуза, внутри которой он сидит, скрестив ноги, как буддийский монах, и лениво отмахивается от летящих предметов. Звучало, конечно, по-идиотски, но почему-то успокаивало. Хотя в реальной жизни - шиш те с маслом посидишь так в разгаре боя.

— Не переживай, я тебе всё записываю в памятку, — заверила Веда. — Так. Развитие дара. Ты уже знаешь, что дар развивается с помощью гороха и жемчуга. С жемчугом нам с тобой пока не повезло, но позже разживёшься. Красный и чёрный принимается только с моего разрешения, запомни. Только знахарь может сказать, выдержит ли твой организм ту или иную жемчужину. Белый - можешь принимать сам, перорально. Это важно!

Рикошет смерил её взглядом типа «ну я ж не идиот совсем».

— Жемчуг употребляют в чистом виде. Ни в уксусе, ни в спирте не растворять! Понял?

— Ага.

— Теперь про горох. В памятке тебе пишу: налей в рюмку треть уксусной эссенции или лимонного сока, долей воды до конца. Брось туда горошинку и жди, пока она полностью растворится. Потом погаси уксус половинкой чайной ложки соды. Пропусти через фильтр или марлю, слоёв шесть минимум, потому что хлопья, что останутся, ядовиты, и их употреблять нельзя! Чистый раствор выпей. Тебе строго по одной бусине, — Веда подняла палец. — То есть по одной горошине раз в три дня, не больше! Всем начинающим иммунным настоятельно рекомендуется начинать именно с одной. Сначала смотришь, как организм отреагирует: не пойдёшь ли пятнами, не начнёшь ли вести себя неадекватно, не ухудшится ли самочувствие. Перегрузка тебе ни к чему. Опытные могут до пяти бусин принимать за раз, но только когда уже точно знаешь, что делаешь. Превышение дозировки может привести к… ну, скажем, неприятным побочным эффектам.

— Каким, например? — невинно поинтересовался Рикошет.

— Недомогания, мутации, потеря контроля над собой и своим даром или смерть. Вариативность, как видишь, богатая.

— Понял.

— Дальше. Где-то через два месяца после начала курса можно уже подключать по две горошины.

— А несколько жемчужин за раз можно проглотить?