Узы Геркулеса

– Уже лучше, детка, – насмешливо сказал он. По залу эхом разнесся его хриплый ядовитый смех. – Будь это простым влечением, я бы трахнул тебя и выбросил, как я сделал с десятками других…

Бум. Бум. Бум. Бум. Бум.

Я стреляла, и к горлу поднимался страх от мысли о нем с другими женщинами.

Харон смеялся все громче, а я продолжала преследовать его посреди какофонии выстрелов, взрывов и воплей Титанов.

Крича, я следовала за ним все глубже в темноту. Туда, где нам было самое место.

– Алексис, ты куда? – Голос Августа хлыстом взрезал воздух.

Иду топиться в душе. Очевидно же.

– Стой!

Я остановилась. Дрекс и Агата скрылись в раздевалке бункера.

Я медленно повернулась.

Харон гневно посмотрел на меня.

– Тебя еще никто не отпускал, дорогая. – Он произнес последнее слово как ругательство. – Они пойдут в душ первыми, а тебе еще предстоит объяснить свое поведение. Дрекс задел одного из нас, а ты – никого.

Патро и Ахиллес стояли рядом с ними, оба сердито смотрели на меня.

Замечательно, все злятся на Алексис. Прямо вечеринка.

Я мысленно показала им всем средний палец.

– Не хочешь объяснить, почему так получилось? – медленно спросил Август, и в его суровом лице не было ни капли сочувствия.

Я не хотела говорить, поэтому промолчала.

Харон прищурился, а у Августа дернулся глаз, как при давлении из-за аневризмы.

Конечно, у меня были задатки к улучшению физической формы и выдержки. Вот только мне не хотелось становиться спортивной. Мне нравилось сидеть. Очень сильно.

Не говоря уже о том, что я была слепая и глухая на левую сторону, как-то так.

– ОТВЕЧАЙ! – взревел Август.

– Не разговаривай так с моей подопечной, – выпалил Патро, скрестив руки на груди. – Мы выясним причины с ней наедине. В конце концов, она выбрала нас.

Я поперхнулась, возмутившись подтекстом сказанного.

Харон с рыком повернулся в его сторону. Ахиллес щелкал костяшками пальцев, на которых читалось слово «КАЗНЬ».

– Вы когда-нибудь затыкаетесь? – с искренним интересом спросила я.

Харон замер.

– Что ты сказала?

Я отвернулась, ушла от них и рухнула на скамейку возле раздевалки, чтобы дождаться своей очереди в покое.

Август последовал за мной и сел слева от меня, в моей слепой зоне.

Я смотрела прямо перед собой.

Именно в этот момент Харон решил начать агрессивно стрелять по мишени на другой стороне тренировочного зала. В моем левом ухе раздался резкий звон, а виски болезненно запульсировали.

– Почему ты так плохо целишься? – тихо спросил Август.

Я сохраняла бесстрастное выражение лица.

– Понятия не имею.

Август недоверчиво хмыкнул. Левая щека горела под его пристальным взглядом.

Я посмотрела на него.

Он смотрел с подозрительным прищуром.

Казалось, он видел меня насквозь, проникая прямо в душу. Он не знает о твоем глазе и ухе. Не паникуй.

Патро и Ахиллес вели напряженную беседу на краю металлического леса. Ахиллес прожестикулировал что-то об «Алексис, терпение, доверие» и «нужен план».

Мужчины что, серьезно верят в свое коварство?

Когда Агата и Дрекс наконец помылись и вышли в свежей одежде, все пятеро из нас неловко двинулись к душевым.

Патро и Ахиллес гневно посмотрели на моих мужей.

Харон поднял пистолет.

– Осторожнее, – предостерег Август. – Я все еще старший наследник.

Его глаза наполнились кровью, и несколько капель стекли по щеке, пересекая шрам.

Напряжение усилилось.

– Хорошо… – казалось, вечность спустя пробормотал Патро. – Мы подождем… на этот раз. Но не забывайте, она выбрала нас. – Он язвительно усмехнулся.

Я состроила ему гримасу. Перестань их провоцировать.

Ахиллес нахмурился.

Харон толкнул Патро локтем, проходя мимо него в раздевалку. Мы с Августом последовали за ним.

Комната оказалась меньше, чем я ожидала. Около дюжины шкафчиков со сложенной одеждой стояли напротив скамейки с полотенцами.

С другой стороны шел узкий коридор, в конце которого напротив друг друга располагались два душа.

Я оглядела их с подозрением.

Душ до сих пор казался мне роскошью, но я была уверена, что обычно их оборудуют дверцами. Здесь же дверь была только у левой кабинки.

Август увидел, на что я смотрю, и объяснил:

– Это потому, что Герм – горгон. Все знают, как они помешаны на приватности. Нам пришлось повесить дверь, чтобы он перестал жаловаться на наготу.

Я не сразу поняла, что он считает странной кабинку с дверью.

Может быть, сирены правы и я действительно ханжа?

Харон пробормотал, что Герм ведет себя нелепо, и прошел мимо меня, сверкая голым задом.

Небольшое пятно крови контрастировало с бледной, безупречной кожей его левого бедра.

Но его правая нога была покрыта ожогами, рубцами и россыпью отметин. Шрамы были не похожи на те, что покрывали его грудь, но выглядели не менее болезненно.

Харон был шокирующим сочетанием ярости, татуировок и старых ран.

Он вошел в открытую кабинку и включил воду.

Увидев, что я смотрю на его ногу, он насторожился и грубо схватил несколько стоявших здесь же бутыльков.

Меня охватило чувство вины, потому что я заметила его хромоту еще в Корфу, но не придала ей особого значения. Я и представить себе не могла, насколько ужасной была его травма.

Мимо расслабленно прошел Август, и я на мгновение разучилась думать. Черные и белые пряди свободно спадали по его телу цвета бронзы.

Кожа у него на груди была чистой, без татуировок и шрамов, с легким пушком, по бедру также тянулись кровавые полосы, а на головке его толстого пениса блеснуло что-то серебристое.

Подождите… что?

Я удивленно посмотрела на него.

Август вздернул темную бровь и встал под душ рядом с Хароном.

Господи спаси.

Рисунки гениталий на веб-странице «Жизнь Спартанцев» явно были фальшивыми, потому что ни на одном из них не было пирсинга. Я бы запомнила.

Покачав головой, я побежала в свободную кабинку и плотно закрыла за собой дверь.

Как же утомительно быть первой в мире извращенной ханжой-интроверткой.

Я торопливо разделась.

Под божественно горячими струями воды я почти забыла о двух обнаженных мужчинах под соседним душем.

Почти.

– Ты там в порядке? – насмешливо пропел Харон слегка напряженным голосом.

Не стоило мне смотреть на его ногу. Он явно ее стеснялся, хотя, если уж на то пошло, со шрамами он выглядел гораздо более впечатляюще.

– Соответствует ли душ твоим стандартам, принцесса? – продолжал издеваться Харон в попытке добиться от меня реакции.

– Не н-называй меня так. – Я яростно терла мылом свою потную кожу.

– Но это правда, – сказал Харон. – Ты принцесса великого Дома Аида.

– Наша светлость знает, – пробормотала я. – Именно поэтому ты на мне и женился.

Наступила напряженная тишина.

– Это не единственная причина, – резко отозвался Харон.

Я презрительно фыркнула.

Бледные ноги Харона появились у моей двери.

– Алексис, ты прячешься как последняя трусиха…

– А ты женился на мне только из-за моего происхождения.

– Я женился на тебе… – отрицал Харон угрожающим тоном, – потому что стоило мне тебя увидеть, как мне сразу же захотелось растерзать тебя… телом и душой.

Первобытная часть моего мозга с ужасом отшатнулась.

Спасайся, убегай.

– Это ты хотела услышать? – резко спросил Харон. – Тебе стало легче, принцесса?

– Нет.

В самом деле нет.

Выключив воду, я быстро обернулась полотенцем и резко открыла дверь.

– Это не просто влечение. – Харон оскалил зубы, глядя на меня сверху вниз, его обнаженная кожа блестела от воды.

Если он хотел выглядеть раскаявшимся, то у него не получилось.

Он выглядел жестоким.

Я протолкнулась мимо него. Кожу покалывало в том месте, где мы соприкоснулись. Я схватила тренировочную одежду из первого попавшегося шкафчика и надела. Только одевшись целиком, я обернулась.

Харон нашел штаны.

Я была убитой горем женщиной (читай: извращенкой).

– Я признаю, что желание преследовать тебя… – Харон облизал нижнюю губу, – …невыносимо.

Я шагнула назад. Что вообще можно было ответить на это?

– Когда дело касается тебя, мои желания становятся… темнее обычного. – Его голос стал хриплым.

Меня начало подташнивать.

Август вышел из душа в облаке пара, с полотенцем, низко завязанным на бедрах.

– Мы оба любим контролировать других, – небрежно пояснил он. – Мне нравится хвалить, а Харон предпочитает более жесткие методы. Кто-то сказал бы, что он… жестокий.

Я поперхнулась.

ВНИМАНИЕ: ОПАСНОСТЬ.

В моей голове замигали красные лампы.

Убей их и беги, пока они не причинили тебе вреда.

– Ты же понимаешь, о чем мы? – спросил Август бархатистым и вместе с тем жестким, как сталь, голосом.

Хвалить?

Жестокий?

– Carissima, – со зловещей мягкостью сказал Харон. – Скажи нам, что понимаешь. – Жилки на его татуированной шее напряглись. – Сейчас же! – Он пригвоздил меня к месту взглядом.

У меня пересохло во рту.

Лицо Харона тонуло в тенях, его выражение стало зловещим. Он указал на меня, и вена на его лбу вздулась.

– СКАЖИ МНЕ ПРЯМО СЕЙЧАС, ЧТО ТЫ…

– Я ПОНИМАЮ! – крикнула я в ответ, отчаянно желая, чтобы он замолчал.

Август подошел ко мне.

– О Алексис, – мрачно прошептал он. – Я так рад, что ты понимаешь, что происходит. Моя хорошая девочка.

Харон бурлил яростью, а Август улыбался.

Моя нервная система отключилась.

Острый церебральный паралич, отказ всех систем.

Это не лечится.

Ни разу в истории женщина не оказывалась в такой полной и безоговорочной заднице.

Глава 7. Любовник

Патро

Август и Харон вышли из раздевалки. Они шли, плотно прижимаясь к Алексис с обеих сторон. Ее щеки раскраснелись, зрачки были расширенными.

У всех троих на головах сияли короны Хтоников.

Эмоции душили меня.

Алексис была моей подопечной.

Я был тем, кто дал ей кров, одел ее и провел через Горнило. Она была моей заботой. Я помог ей первым. Я познакомил ее со Спартой.

СГС планировался в августе, всего через несколько месяцев, и, поскольку технически Алексис все еще была нашей подопечной, ее выступление в некотором смысле будет отражением нас самих. Именно мы должны были быть с ней рядом, готовить ее.

Конечно, вначале мы относились к ней немного враждебно, особенно я. И да, она была никем в сравнении с Ахиллесом. Но между нами однозначно что-то было – зарождающаяся искра – потенциальная энергия.

Алексис потерла лицо, демонстрируя свой ужасно дорогой бриллиант.

Словно удар в лицо.

Напоминание.

Я стоял перед тремя спартанскими королевскими особами и был… пустым местом.

Никем.

Сердце больно колотилось где-то на уровне глотки, я тонул в воспоминаниях.

Патрокл, наследие человека делает тебя слабым. Перестань сопротивляться. Горгоны тебя исправят. Они выбьют из тебя слабую суку.

Я был избалованным человеческим ребенком, высокомерным и надменным. Меня заваливали игрушками и говорили, что благодаря богатству и происхождению я лучше остальных.

Потом за мной пришла Афродита.

Я стал затюканным спартанским подростком.

Четырнадцатилетний «я» вопил в моей голове.

И никогда не умолкал.

«Пытки формируют человека» – так гласил печально известный девиз горгон.

Иногда я задавался вопросом: было бы мне легче, родись я в нищете? Может, тогда падение было бы не таким болезненным? Избалованный ребенок не может справиться со страданиями. Уж лучше с самого начала быть никем, чем думать, будто ты кто-то важный, а потом лишиться всего.

Алексис охнула, и я остановился – сам того не замечая, я шел к ней.

Она сощурила свои двухцветные глаза и склонила голову набок, словно разглядела во мне то, что мне хотелось от нее спрятать.

Озноб пробежал по моей спине. Стало тошно.

Август медленно обнял Алексис за плечи. Выражение его лица было угрожающим. От него веяло опасностью.

Харон рядом с ними ухмыльнулся, надевая свой черный плащ существа.

– Раздевалка в вашем распоряжении, милые.

Привычное приветствие жгло, словно кислота, вылитая на открытую рану, оставшуюся после нашей дружбы.

Как низко мы пали.

– Иди на хрен, – беззвучно отозвался я.

Харон оскалил зубы и потянулся к кобуре на груди.

Ахиллес загородил меня собой, а Алексис нахмурилась, глядя на нас троих.

Я протиснулся мимо них и распахнул дверь раздевалки. Пот покрывал кожу, и мне хотелось побыстрее смыть с себя грязь тренировочного дня.

За моей спиной раздался издевательский смешок Харона.

Сорвав с себя одежду, я выкрутил душ на максимум, встал под кипяток и начал тереть себя, со всей силы вдавливая мочалку в кожу.

Этого было мало.

Грязь осталась.

Когда прошлое в очередной раз неизбежно захватывало меня, мне помогало только ощущение чистоты. Я свято верил в то, что это была единственная оставшаяся часть моего избалованного «я». Мне жизненно необходимо было почувствовать себя целым.

Скрежеща зубами, я терся все сильнее и потянулся за дополнительной порцией мыла.

Бутылек был практически пустым.

С отчаянным стоном я швырнул его на плиточный пол.

Я занес кулак и замахнулся в стену… Ахиллес поймал меня за запястье.

Дым поднимался из его маски, а взгляд алых глаз смягчился. Вода обливала нас с ног до головы.

Он пах огнем и яростью. Домом.

Он плотнее сжал руку, хрустнув суставами. На костяшках отчетливо выделялась надпись «КАЗНЬ». Я разжал кулак: «ЛОЖЬ» смотрела на меня с собственных фаланг.

Я попытался вырваться.

Ахиллес с силой впечатал меня в стену, пригвождая к ней своей массой.

Мы оба тяжело дышали.

Пристально смотрели друг на друга.

Он начал жестикулировать в воздухе.

– Хватить себя изводить, – сердито отчитывал он. – Оно того не стоит.

Я страдальчески рассмеялся. Неверие и тревога душили меня, а вода стекала по лицу и губам.

– Ты говорил, что тоже ее хочешь.

– Я сказал, – жестами показал он, – что мне не все равно и что я считаю ее нашей… нашей подопечной. – Его пальцы двигались медленнее. – Я правда так считаю, но ты ломаешь себя. Твое благополучие для меня важнее, чем она.

– Так ты просто сдаешься? – насмешливо фыркнул я, отталкиваясь от его широкой загорелой груди.

Он снова навалился на меня, его кожа горела.

– Они наши братья! – Его пальцы двигались почти вплотную к моему лицу. – Горгоны снятся тебе в кошмарах, ты почти не ешь, на тебя жалко смотреть… Тебе нужно прекратить… пока тебе снова не стало хуже.

Отчаяние языками пламени жгло мои внутренности.

Я со всей силы толкнул его, едва сдерживая слезы.

Его припечатало к стене, загорелая грудь вздымалась. Он смотрел на меня сверху вниз.

Он стоял, сжав кулаки, ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■.

Зверь из Дома Ареса вернулся.

Да он никуда и не уходил. Ему просто нравилось притворяться, делать вид, что он приятнее, чем на самом деле, человек с моральными принципами.

Я прищелкнул языком.

– Какой же ты предсказуемый.

■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■.

■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■.

■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■.

■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■.

■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■.

■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■.

■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■.

■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■.

■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■.

■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■.

■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■.

■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■.

■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■.

■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■.

■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■.

■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■ ■■■■■■■■.

■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■.

■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■.

■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■.

■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■ ■■■■■■■■■■.

■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■.

– Ты сказал, что тоже хочешь ее, – прошептал я, ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■. – Ты встаешь на их сторону. Ты бросаешь меня…

■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■.

■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■.

■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■.

■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■.

■■ ■■■■■■■.

■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■.

■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■.

– Нам придется жениться из-за этого дурацкого закона, – прошептал я хриплым голосом. Все мое тело дрожало. – Я не хочу приносить клятву незнакомой Олимпийке. – Мой голос сорвался. – Она все разрушит…

■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■.

■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■.

■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■.

■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■.

■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■ ■■■■■■■■■.

■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■.

■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■■.

■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■.

■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■.

■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■.

■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■.

■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■.

■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■.

■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■.

■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■■■.

■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■.

– Я не знаю, что делать, – прошептал я, глядя на него. ■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■.

Я замолчал, не в силах выразить словами свои запутанные мысли. Запах огня становился сильнее. Любой другой человек попытался бы забрать Ахиллеса себе. Попытался бы отнять его. Он был единственной семьей, которая у меня осталась. Он был для меня всем. В моей жизни не осталось никого, кто бы обо мне заботился.

Ахиллес изучал мое лицо.

Часть меня уже разваливалась на куски, моя душа трещала по швам от мысли, что кто-то попытается разрушить то, что у нас было.

В его глазах горел огонь – обещание, что ■ ■■■■■ все будет хорошо.

Татуированные пальцы замелькали в заполненном паром воздухе.

Я вздрогнул.

Выведенные им слова повисли между нами, огненные и слегка безумные.

– Ради тебя, ■■■■ ■■■■■, она будет нашей.

Глава 8. Мужчины на коленях

Алексис: 0 дней до первой охоты на Титанов

Лунный свет отражался от спокойной поверхности озера и проникал через окна виллы.

Я осторожно закрыла за собой дверь спальни. Никс храпела у меня на талии.

Неделя пролетела незаметно. Все время мы провели в тренировочном зале за симуляцией, но мне едва ли удалось повысить меткость.

Сегодня будет наше первое сражение с Титанами.

В другой ситуации меня бы уже одолела депрессия, но из-за того, что этим летом мне предстояло сражение насмерть на СГС, я ровным счетом ничего не чувствовала.

Пушистик-младший сидел у моих ног, а у него на шее, держась маленькими черными пальцами за его уши, словно за вожжи, примостился Поко.

Подождите, разве он не должен быть с Августом?

Пожав плечами, я двинулась через роскошный зал к атриуму, где мы договорились встретиться. Предрассветные часы заполнились ожиданием.

Бдыщ.

Дым взвился вокруг невысокой одетой в зеленую тогу фигуры с длинными вьющимися светлыми волосами. Она вздохнула с облегчением, и ее плечи расслабились.

– Я так рада, что застала тебя, дочь моя, – сказала Персефона, подходя ко мне со спящим на плече драконом.

Пушистик-младший завилял хвостом, а Поко приветливо застрекотал.

– Здравствуй, м-мама. – Слово казалось таким незнакомым и чуждым.

Что она здесь делает?

Персефона ждала, широко раскрыв объятия. Ее глаза блестели от слез.

– Я не хотела обременять тебя… нашим наследием, – прошептала она. – Федерация не хочет, чтобы ты знала правду, но я понимаю, что груз уже лежит на твоих плечах.

Я шагнула в ее объятия, и меня окутало теплом. Она крепко обняла меня и погладила по спине. Стало так хорошо.

Ее дракон шевельнулся, и кожистое крыло ткнулось мне в щеку.

Дар Персефоны был живым, колючим, и сама она пахла влажной землей с легкими призвуками голода.

Я глубоко вдохнула.

– В тебе течет кровь Дома Аида и Дома Деметры, – сказала она мне в локоны. – Ты знаешь, что это значит?

Я попыталась ответить, но слова не шли в голову.

– Это значит, что ты моя дочь и наша сила… уникальна.

– Из-за моего деда – Иасиона? – прошептала я имя печально известного темного существа, которое было ее отцом.

Она обняла меня еще крепче и кивнула.

Никс проворчала, что еще чуть-чуть – и ее задавят насмерть.

– Именно поэтому Деметра отреклась от меня, – тихо сказала она. – Поэтому Федерация изгнала меня, и поэтому Аид был вынужден меня приютить. Спарте гораздо больше нравятся люди, которые умещаются в четкие рамки.

Она присвоила себе землю Крита. Сам остров откликнулся на ее зов.

Персефона отстранилась и посмотрела на меня, в ее глазах мелькнул лукавый огонек.

– Запомни… – Она наклонилась ближе, будто делилась со мной секретом. – Незначительным даром овладеть гораздо легче. Только если его трудно взять под контроль, можно рассчитывать на что-то действительно стоящее.

Она подмигнула, затем вздохнула и посмотрела на часы.

– Мне нужно уходить. Федерация не должна узнать, что я была здесь… Будь сильной, дочь моя.

Бдыщ.

Персефона исчезла в дыму.

Я уставилась на место, где она только что стояла.

В оцепенении я неуверенным шагом двинулась дальше по вилле. Никс с шипением скользила по моим плечам.

Когда я наконец добралась до атриума, небо за огромными окнами превратилось в бесконечное море звезд. Их мерцающий свет отражался от темных мраморных полов.

Члены Ассамблеи смерти уже собирались: настраивали оружие и застегивали ремни. Полусонные покровители сидели рядом с ними.

Время истекло – нас ждали Титаны.

Пушистик-младший улегся на мрамор животом кверху, высунув язык из раззявленной пасти. Поко лежал рядом с его головой, играя с его висячими ушами.

Никс шипела во сне что-то про «убить всех».

Чтобы успокоиться, я провела руками по лицу и начала напевать классическую мелодию, мысленно решая задачу по дифференциальной геометрии, которая впечатлила бы даже Карла Гаусса.

Но его здесь нет, а ты солдат, а не ученый.

Я уселась на твердый мрамор (рухнула от усталости, которая не имела никакой связи с недосыпом) и перезавязала свои военные ботинки.