Младшая внучка

– Наверное, хороший специалист? И не будет считать, что девушки магами не бывают?

Нам уже и такое уже встретилось, к сожалению. Неприятно было слышать от магистра по защитной магии о неполноценности женщин, как магов. Достижений у них нет, ничем они не прославились, гениев среди них нет, пусть сидят дома и детей рожают, это единственное, на что они пригодны.

Хоть бы посмотрел, что девушек в обучение принимать стали только в начале царствования нынешнего короля Роланда! Тогда отчаянная девица Я́нтра Наштроа́м остригла косы и поступила в академию с документами своего брата, пострадавшего на охоте. И три года считалась лучшим студентом, отставая только по физической подготовке. Тренер ее вычислил, но не выдал, потому что влюбился без памяти.

Всего двадцать лет назад это случилось!

Про нее книгу написали, и написали очень талантливо. Книга разлетелась по Кэллавейну и за рубежом, роман сразу на все языки перевели. Издатель только руки потирал от барышей. Оказалось, что автор тоже женщина, под мужским псевдонимом. О наболевшем писала, о выстраданном.

Король призвал обеих дам ко двору, дал долгую аудиенцию, а после нее разрешил одаренным девушкам учиться и занимать административные и хозяйственные, а также общественные должности.

Откуда гениям взяться? Если учиться не дозволяли, запечатывали высокоуровневых без разбора. Мужа ублажи, дом веди, детей роди и воспитывай, свекровь и другую родню обиходь, тут не до книг. Да и сейчас знатные семьи не так, чтоб очень охотно отпускали девушек на учебу. Скорее, чтоб поболтались по академии, где разгуливает огромное количество неженатых и одаренных молодых людей. Можно присмотреть жениха по сердцу.

Опять же, нравы среди магов свободные, пополнение резерва через постель очень популярно, дорвавшуюся до свободы девицу под каблук уже не загонишь. Ты на нее прикрикнешь, а она на тебя люстру обрушит. Или штаны подпалит. На правила хорошего тона и светские приличия магам плевать с горы Чирунду.

За сокрытие дара и укрывательство магов штрафы ввели. До двадцати искр еще на усмотрение главы семьи, а выше, извините, надо учить. Нечего ценный ресурс тратить. Королевству маги требуются.

Ирму вот отец тоже не хотел отправлять на учебу, она чуть ли не из-под венца сбежала. Ей мама помогла удрать.

Мы вошли в Главный лекционный зал.

Я его больше всех любила, он самый высокий, а скамьи амфитеатром спускаются, все отлично видно и слышно.

Ага, лекция общая для курса, вон целители в светло-зеленых мантиях, водники в синих, огневики в красных. Мало у нас воздушников, только две белые мантии мелькнули. Или они просто прогуливают, по своему обыкновению, самые легкомысленные и беззаботные из всех магов. Земельщики в горчичных мантиях не сильно от нас отличались, но у нас просто линялые тряпки, а у тех, кто на заказ шил, красивые оттенки каштана и шоколада. Ничего, подучимся, цвет восстановим.

Пестренько, радостно, посмотреть на зал приятно, особенно, когда солнечные лучи пробиваются сквозь стрельчатые витражные окна.

Служительница развешивала на доске таблицы. Развесила, выровняла, спустилась с кафедры и села скромно с края первого ряда с блокнотом.

Ирма вдруг толкнула меня в бок.

– Дженни!

Мы переглянулись и дружно поскакали к первому ряду. Я с радостным писком кинулась обниматься. Это действительно была наша Дженни, очень серьезная и деловитая, в серой накидке вспомогательного персонала академии.

– Я у профессора Ямбира ассистенткой сейчас работаю, – успела шепнуть Дженни.

На кафедру поднялся профессор.

Седой, осанистый мужчина в синей бархатной мантии с вышитым серебром воротником-стойкой и символом артефакторного факультета на груди. Циркуль, шестеренка и пружинка на синей ленте. Голос у него был густой, дикция отличной, он не читал с методички, не мямлил и не шептал, одно удовольствие слушать!

Лекция была первая, вводная, определение науки, цели и задачи изучения. Артефакторика неотделима от конструирования и материаловедения, науки, которая изучает связь между составом, строением (структурой) и свойствами материалов, а также закономерности их изменений при различных внешних воздействиях (тепловом, механическом, химическом и разумеется, магическом), о правильном сочетании элементов, сопряжении потоков, соединение в артефакте элементов различной природы.

Профессор ходил по помосту и вещал, указывая указкой или подсвечивая нужные картинки и определения.

– Суровый какой! – выдохнула Ирма, когда магистр объявил перерыв.

– Суровый, да, – согласилась Дженни. – Но справедливый и любит, чтоб четко выполнялись все его указания. Ой, девочки, как я рада вас видеть!

Мы снова с писком обнялись.

– Дженни, куда же ты пропала! Мы тебя даже в госпитале искали! – я затеребила край ее униформы. – Хотели по трактирам спрашивать.

– Как куда? – удивилась подруга. – Меня же Лео к профессору отвел. Он что, не сказал?

Мы обменялись взглядами с Ирмой и потребовали подробностей. Ирма снова обиделась, я тоже не понимала, почему Лео нам ничего не сказал. Он же доброе дело сделал, тут бы как раз потребовать благодарности, а он вдруг промолчал. На него это совсем не похоже! Или просто решил оставить нас в неведении, чтоб мы нервничали? Магам нельзя нервничать. Или просто после дурацкого спора назло решил сделать? Или к профессору подлизаться, а до нас ему и дела не было?

Дженни рассказала, что по новому циркуляру, пришедшему в почтовое отделение, ее обязаны были уволить. Она же регистратор-сортировщик, им дар не нужен, хватит внимательности и аккуратности. Но циркуляр подписал отец аспиранта Холли. Он же магистр аэмоции, полковник-почтмейстер! Чтоб показать свою власть гордой девушке. Она недостойна им сапоги облизывать, пусть знает свое место.

Гордость при ней осталась, а должность уже нет.

А когда она вернулась домой, хозяйка ее выставила. Ей соседки всякого-разного наплели. Вот и пошла она с саквояжем искать, где поесть и переночевать. Налетела на Лео в потемках. Он ее повел к профессору, потому что слышал, как тот сетовал на то, что его ассистент получил распределение и уехал в Аруа-Дава. А ему нужен тот, кто не повлияет своей аурой на материалы при сборке, совершенно нейтральный, бездарный человек! Но аккуратный и честный, да еще и любящий магию.

Обычные люди от магов шарахались, не ожидая от магии ничего хорошего.

Профессор ее принял и очень обрадовался, что она сможет еще его корреспонденцией заниматься, языки знает и руническое письмо. Жалованье ей положил в три раза больше, чем на почте, выделил прекрасную комнату, и питаться она тоже будет у него в доме.

Кухарка у него сущий монстр, но готовит, как и короли не едали!

Мы были очень рады за подругу. А то ведь никакими медитациями тревога не снималась.

– Погоди, так тебя правда похитили? Нас всех допрашивали.

– Да я не помню ничего, отошла от калитки к дому, потом искорки синенькие, а очнулась в полицейском участке. Сама не знаю, – Дженни развела руками. – Получается, меня оглушили, понесли, а тут патруль. Решили, труп несут, ввязались в драку. Злодеи убежали, а меня подобрали и тут же опознали, участок в трех домах от почты, примелькалась.

– Ну, профессор-то тебя точно защитит! К нему во двор так не залезешь, как к твоей хозяйке!

А если учесть, что там больше нет ни дома, ни кола, ни двора, тем более. Зачем туда лезть? Местная достопримечательность, пример работы черного мага.

– Это точно, профессор очень серьезный мужчина, – согласилась Дженни. – Зато любит, когда его хвалят. И мне разрешил посещать лекции первого курса! Для повышения образованности в магическом плане. Теорию-то я могу выучить и освоить!

Мы с Ирмой обрадованно переглянулись. Если мы будем заниматься вместе, то Дженни будет легче, а нам понятнее. Дженни как-то умела объяснить два листа заумных рассуждений буквально на пальцах. Ирма обещала надрать Лео уши, когда увидит. Мы ведь всерьез переживали.

Дни летели, как листья с кленов.

Сессия становилась все ближе, но мы не особенно беспокоились – пробелов у нас не было. Откуда им взяться, если мы постоянно решали за других задачки и делали чертежи! Ночью разбуди – тут же оттарабаню все основные узлы заклинательского ряда! Или ряд магической напряженности металлов. Или типы кристаллов и особенности их кристаллической решетки. Или растения, усиливающие потенциал мага. Понятное дело, что мы не учили зелья и ботанику, как зельевары и целители, но бытовые зелья, простейшие лечебные, да хоть бы от простуды, обеззараживающие, противовоспалительные, это все мы к концу года будем уметь делать.

Лео мы видели пару раз, но с целительницей с третьего курса.

Ирма сразу начала причитать, что Лео, наверное, заболел. Конечно, что еще подумать, если он ходит, опираясь на высокую, фигуристую целительницу! Конечно, помогает ей с практической работой, он же такой благородный!

Он Дженни помог, и вот, Оливии теперь помогает.

Лео такой отзывчивый!

Я лишний раз убедилась, что влюбленная женщина становится разом глухой, слепой и недогадливой, разум блокирует критику объекта любви. Она придумает любое оправдание любимому. Даже сними мы Лео с целительницы без штанов, она и то придумала бы оправдание. Лечебную манипуляцию отрабатывали, вот! Или экспериментальную работу проводили…

Успеваемость Лео ощутимо просела, но они с Филиппом по-прежнему задирали нос.

***

– Какой хорошенький! – воскликнула я.

Ирма фыркнула. Ну да, свет сошелся клином на Леонарде, все остальные парни не заслуживают заинтересованного взгляда.

А по-моему, так очень заслуживают! Не на Филиппа же смотреть, который вслух называл нас «дворняжками».

Парень был действительно хорош! Русые вьющиеся кудри до плеч, голубые глаза, плащ воздушника. Не белый, а голубой, значит, основное обучение закончил. Аспирант. Это намного лучше, чем студент! У него знаний больше, и он будет полезнее для учебы, чем наши скорбные умом одногруппники. И не надо фыркать, я же не с любовной целью! Это у парней свербит и чешется ниже пояса, а нам надо спор выиграть.

Такой союзник пригодится!

Я не успела изложить свои рассуждения подругам.

Дженни вдруг презрительно хмыкнула, а парень посмотрел на нас и удивленно поднял брови. И решительно двинулся к нам.

– Вы что, знакомы? – прошептала Ирма.

– Донья Эухения? Что вы тут делаете? – требовательно спросил парень.

– Знаете, по вашему совету я проконсультировалась с профессором Орт Аруши, и он сказал, что не часто видел такой потенциал, как у меня! Теперь будем часто видеться! Я вам очень признательна за совет! – Дженни подхватила нас под локти и потащила прочь от галереи, где мы проводили перемену.

– Дженни, что это было? – спросил Ирма, сгорая от любопытства.

– Это Марк Холли, – хмуро ответила Дженни.

– Тот козлина, из-за которого тебя уволили с работы?!

Я посмотрела на парня, который стоял в галерее и смотрел нам вслед.

А не скажешь, что козел, ведь какой симпатичный! Да, внешность – ловушка, в которую можно вляпаться со всей дури. Как Ирма в Леонарда.

Вывод – не надо смотреть на внешность. Вот вообще. Марк Холли нравился Дженни, я чувствовала, как ей больно и обидно сейчас обманываться в своих ожиданиях. Не как муж или любовник, но ей было приятно и интересно с ним общаться. Как с приятелем, другом. А что там вообразили его родители, дело другое. А он трус и мамсик, раз позволил так поступить с девушкой.

– Думаете, он не заметил, что на мне мантия технического персонала? – нерешительно спросила Дженни.

– Да когда мужики такое замечали? Из них половина дальтоники! – высказалась Ирма, а я согласно кивнула.

Только здесь мы с удивлением обнаружили, что для многих парней лиловый, фиолетовый и сиреневый цвета вообще визуально не отличаются. А кристаллы-то на практическом занятии надо выбирать точно по цвету! По насыщенности! Иначе ничего не выйдет. Темнее-светлее видят, а оттенки нет.

Реми устроил форменную истерику, когда в методичке было написано «фисташковый кристалл весом пять гран». Ко всем приставал и спрашивал, почему мы берем светло-зелененькие гранулы вместо желтовато-серых. Фисташки же желтовато-сероватые! Он ел, он знает! Какой-то девчачий заговор, чтоб свести парней с ума.

Дженни быстро попрощалась и убежала, ей профессор еще кучу поручений дал. Мы посмотрели ей вслед и направились в столовую. После обеда нас еще практическое занятие ждало.

– Ирма, ну как ты это видишь? – простонала я на геометрии потоков. Предмет давался мне очень плохо и требовал большой точности измерений. И использования формул. А их много! И они все похожие, а Ирма откуда-то знает, какую подставить и считает, как богиня магометрии.

– Откуда знаю, как я вижу, – сварливо отозвалась Ирма, выныривая с поднятым транспортиром из-под стола. – Я вот не слышу, как ты! «Н» звонкое, «н» глухое, «н» гортанное…

Я ухмыльнулась. Действительно, формулы заклинаний представляли собой жуткую абракадабру, которую было необходимо правильно произнести. А половины звуков в вейнском просто не было! Да еще тоны.

Вейнский не тоновый язык, а заклинания писались на старовейнском, пятьсот лет назад произнесенное с разным ударением слово могло обозначать совершенно разные понятия. Их многие не слышали, а мне почему-то это давалось легко. Я могла повторить совершенно точно любой звук за преподавательницей, и мне это ровным счетом ничего не стоило. Клементина даже обозвала меня лирохвостом, он отличается удивительным звукоподражанием, куда там попугаям.

Ну, хоть что-то! Хоть какой-то талант, помимо вышивания. Одногруппницы шипели, что это просто музыкальный слух. Не знаю. Уроки музыки у нас были, когда мы еще жили в Цехейме, но я не проявляла к музыке никаких способностей. Вот Моник пела и играла очень хорошо, мама очень гордилась и всегда заставляла ее музицировать перед гостями. Мне это было невероятно тягостно. Моник шипела, что у меня ни слуха, ни голоса нет, и отказывалась петь вместе.

Нет, петь я любила, но когда никто не слышит.

Домучив и сдав работу, мы устало переглянулись. На сегодня с уроками покончено, значит, надо идти в библиотеку и делать домашнее задание на завтра. Ирма неукоснительно следила за тем, чтоб ничего не осталось невыученным.

– Больше не могу! – я уронила голову на страницу учебника.

– А надо, – вздохнула Ирма.

Шум во дворе заставил поднять головы студентов от книг и журналов. Не выдержав, я подбежала к окну и выскочила на балкончик. За мной высыпали другие. Во дворе металась какая-то зверушка, ее ловили два лаборанта, и мужчина в черной мантии с внушительным сачком.

Лаборанты азартно подбадривали друг друга, но руки тянуть к шустрому существу никто не торопился. Мужчина умолял быть аккуратнее, не повредить копательные плавники. Зверушка металась под кустами, время от времени пыхая огнем в преследователей.

– Опять у природников образец сбежал, – сказал над моим ухом какой-то старшекурсник.

– Образец?

– У них сумасшедший препод лепит зверюшек… ну, улучшает. Удойность там, шерстистость, не знаю, у каждой свое.

– А это что за тварь?

Вытянутое тело, как у рыбы, четыре плоские лапы, плоская морда с острым носом и огромная пасть, в которой зубы шли спиралью по всей внутренней поверхности. А вместо шерсти или меха крепкая чешуя. На спине торчит плавник и над передними лапами вместо лопаток тоже плавники. Тварь нервно их складывала, то прижимая к спине, то снова расправляя.

– Это огнеройка. Хуже кротов! Если такая пакость заведется в саду, считай, все. Надо все выкорчевывать и заливать бетоном. Или горячим битумом.

– Гляди, поймал!

Преподаватель ловко накинул сачок на тварь, завернул его и понес добычу за забор. Теперь понятно, почему лаборатории живой природы отделены от главного корпуса высоким забором!

Надеюсь, у нас не будет там занятий? Но интересно как! Надо взять справочник по бестиологии, почитать.

– У них летом огненные крабы сбежали, три штуки, – сказал старшекурсник. – Пожар был.

Я только выпучила глаза. Никогда не слышала о таком существе. Наш курс бестиологии ограничивался вредителями садов, насекомыми и грызунами, и домашними вредителями. Зачем бытовику знать больше? С опасными монстрами нам не придется сталкиваться. Это работа и специализация боевиков.

– Зачем придумывать новых тварей, если и без того хватает всякой опасной дряни? – нахмурилась Ирма. – У нас в позатом году гидра завелась, баранов таскала в болотину. Пришлось вызывать боевиков уничтожать тварь. С каждой фермы в округе собрали по сто пятьдесят далеров. Ужасный расход.

– Говорят, есть летучие крокодилы с крыльями!

– Они вымерли двести лет назад! – возразил специалист палеофауны.

Ирма взяла меня за рукав и потянула обратно в читальный зал. Нам совсем немного осталось доделать, а драконов, тифонов и мантикор пусть обсуждают парни, это их любимое занятие. Послушать, так каждый лично завалил по десятку. Будто от болтовни они сами становятся сильнее, отважнее и ловчее.

– В самом деле, глупо. И так всякий опасной твари навалам, еще и новую придумывать, – вздохнула Ирма. – Делать ему нечего, тому магистру!

– Вряд ли он ее, как опасную, придумывает, – попыталась я защитить неизвестного ученого. – Кто бы тогда его работы финансировал? Это же академия, тут план научных исследований существует. Раз он тут работает, значит, есть обоснование? Это же живая природа, там что угодно может не так пойти. Это не кристаллы по сетке наполнять маной, это же живой организм… у него, наверное, и насыщаемость другая совсем.

– У нас будет спецкурс «Уход за домашними питомцами». Запишемся?

– Конечно! Надеюсь, мантикоры не считаются домашними питомцами?

Мы весело захихикали.

У нас и так было очень плотное расписание, но Ирма сказала, что надо брать все знания, которые нам могут дать. Неизвестно, что может пригодиться и чем нам придется заниматься после академии. Почему бы не ухаживать за котами или собаками? Я животных люблю. Ирма отлично разбирается в овцах, козах и коровах, у них же ферма.

Но занятие у нас прошло всего одно.

Лаборант завел небольшое количество записавшихся на спецкурс в пустой зал, плотно закрыл двери и окна, и открыл коробку. Из коробки выбежали три огромных лохматых паука!

Стены дрогнули от визга. Каждый паук был размером в два кулака. Самой невероятной расцветки. Впрочем, нам было не до необычной яркости пауков. Я замерла на месте, а девчонки метались по залу и самозабвенно орали. Самые шустрые запрыгнули на подоконник и подобрали ноги, продолжая визжать.

– Дуры! – в сердцах сказал лаборант, загоняя замерших и сжавшихся от визгов и топота пауков обратно в коробку. – Это же породистые пушные пауки! Самая модная новинка для знати и предмет экспорта! Двести далеров штучка!

Глория Бундиаль закатила глаза и потеряла сознание.

– Рано вам спецкурс, подрастите еще, – лаборант взял коробку подмышку и покинул зал.

– Гло! – ее подружка Клементина подбежала к подруге. – Гло!

Ирма, прижавшись к стене, хватала ртом воздух.

– Это физкультура какая-то, а не уход за животными! – хихикнула первокурсница-огневичка. – Я так еще никогда не бегала!

– Ты же могла спалить гадких тварей! – возмутилась Клементина.

– Двести далеров? И платить кафедре живой природы за этих монстров? Почему ты не пришибла их стулом, бытючка? – огрызнулась огненная, задрала нос и вышла из зала.

– Нам, наверное, рано на спецкурсы ходить, – призналась Ирма дрожащим голосом. – Давай со второго курса начнем, да? Или с третьего?

– Паучки симпатичные были, – заметила я, подхватывая подругу под локоть. – Я боялась задавить их.

Ирма посмотрела на меня с искренним ужасом.

– Что? Хорошенькие! – не поняла я ее ужаса. – Ноги будто в бело-полосатых чулках, по краю туловища оранжевый пояс, и черная спинка. Шерстка пушистая. И глазки оранжевые!

– Ты не испугалась?

– Испугалась. Но скорее, от неожиданности. Они больше испугались наших прыжков и воплей. Надеюсь, мы им не навредили.

Ирма покрутила пальцем у виска.

Про пауков мы быстро забыли. Дженни нам принесла очень ценную вещь, прошлогодние вопросы к зачету по артефакторике, и честно предупредила, что профессор Ямбир ненавидит студентов, коллег и занятия, а больше всего – разгильдяев и лодырей. Он ученый, экспериментатор, а студенты ему мешают думать и проводить опыты. У него в доме аж четыре лаборатории!

Сдать ему зачет с первого раза задача достаточно сложная. Но с готовыми-то вопросами отчего же не сдать?

Мы засели в комнате, решили писать и заучивать наизусть по десять ответов в день. Подробных, качественных ответов. Если профессор слышит уверенное начало, обычно не спрашивает дальше, бережет свое время.

Чем ближе к сессии, тем тише становилось в коридоре, тем больше народу занимало места в читальном зале.

– Ирма, дай задачки списать! – Клементина протянула руку за тетрадкой.

– Фигу с маком, – грубо ответила Ирма.

Клементина удивленно округлила глаза. Она только что разглагольствовала о том, что в академии должны учиться исключительно дворяне высокого уровня, а дворняжек надо согнать в отдельное учебное заведение где-нибудь в Намутони, чтоб они не портили воздух столицы.

– Да ты! – Клементина скривилась. – Как ты смеешь!

– Как ТЫ смеешь рассуждать о своем превосходстве, если не в состоянии сама задачки решить?

– Я в состоянии! – взвизгнула Клеми. – Мне просто было некогда! Приличной девушке необходимо ходить в салон красоты чистить перышки! Я не успела.

– Мы неприличные. Твои перья – не мои проблемы, – Ирма уселась за парту.

***

Вместо преподавателя по теории магии вошел сумрачный магистр с эмблемой артефактора.

Мы с Ирмой недоуменно переглянулись. Артефакторика у нас только в понедельник и четверг, а сегодня среда. Заболел магистр Тенхалла, который вел у нас семинары?

– Магистр Мун Гуро, – представился артефактор и повесил на доску схему простенького артефакта.

Стеклянная бусина, веревочка, изогнутая железка, обмотанная медной проволокой. Мы снова переглянулись. Что за брелок?

– Это выпрямитель потоков, служащий для предотвращения искажения потока магии. Такими выпрямителями оборудованы все аудитории и лаборатории академии, – скучным голосом сказал магистр Гуро. – Ваша задача подойти к ящику, забрать пять бусин, пять отрезков медной проволоки, пять металлических заготовок и бечевку. К концу занятия нужно сдать пять готовых артефактов. У кого резерв выше двадцати искр, можете попытаться аккуратно зарядить артефакт. Вас уже учили отдавать магию? Наполнять предметы?

– Теоретически, – ответил за всех Реми.

– Я сказал: можете попытаться. Ничего страшного, мы понимаем, что вы всего лишь первый курс.

– Зачем им столько? – шепнула я Ирме. – Пятьдесят артефактов с группы…

– Ну, кто-то обязательно напортачит, мы же пока занимались только сборкой из готовых деталей, а тут материалы. Но схема совсем простая, – Ирма потерла руки, и высунув кончик языка, начала просовывать проволоку в бусину.

Магистр Гуро сидел на кафедре и смотрел в окно. Он совершенно не смотрел и не поправлял студентов. Я со своего места видела, что Глория наматывает витки шире, чем нужно, и у нее остался лишний кусок проволоки, который она, не долго думая, отрезала. Фил не просунул проволоку, а слегка наживил бусину на гнутую железку, искривив ее еще больше.

Реми, кое-как намотав проволоку, с хищным видом присматривался к бусине. Презрительно хмыкнул и направил широкий поток энергии в стекло.

Бусина взорвалась, осыпавшись стеклянным крошевом на парту.

– Не шевелиться! – рявкнул магистр Гуро, отвлекшись от созерцания облаков. Небрежным стягивающим пассом он начал выбирать песчинки стекла из волос, бровей и с губ Реми. – Сила есть, ума не надо? Какая маноемкость стекла, умник?

Реми только сопел и хмурил брови.

– Два децимагеля на грамм, – ответила Ирма. – Сюда войдет полтора магеля, если бусины одинаковые.

– Почему вы сразу не сказали? – возмутилась Клементина, у которой бусина только что развалилась пополам.

– А весами и головой вы пользоваться не умеете? – ехидно спросил магистр.

– Это работа для слабосилков! – презрительно заявил Лео. – Два децимагеля! Пфе!

– Вы уже справились? – неодобрительно поднял брови магистр. – Артефакты на стол!

Магистр пошел между столами, раздавая язвительные замечания.

– Единственный стол, на котором имеется что-то похожее на схему, я увидел там, – он указал на стол Ирмы. – Один человек из группы проверил направление витков! Они идут не слева направо, а справа налево относительно изгиба основы.

– Мои ничем не хуже! – громко сказал Лео. – Я Цунхве!

Магистр Гуро прищурился.

– Намотка неравномерная, затянутые участки перемежаются явными слабинами. Чтоб соответствовать великой фамилии, надо что-то из себя представлять, молодой человек!