Младшая внучка

Лео вспыхнул и ненавидяще посмотрел на Ирму.

– Зачем мы это делаем? – спросила Глория, отбрасывая заготовку на лоток. – Мы мало что пока умеем.

– Затем, что в них возникла большая потребность, – сухо ответил магистр.

После занятия Леонард пошел первым к выходу, со злостью сбросив испорченные детали в мусорный бак. Из пятидесяти выполненных артефактов магистр принял только пятнадцать, восемь из которых сделали мы с Ирмой. Можем собой гордиться.

– Лео! – позвала Ирма.

Но он сделал вид, что не слышит.

Мы не знали, что происходит.

Академия бурлила. Ходили слухи, что старшие курсы боевиков неожиданно сорвали на практику, хотя она у них по плану должна быть весной. За ними следом отправили целителей.

– Прорыв из Чародейного леса, – шептались во всех углах.

Ну, а зачем еще столько боевиков? Только уничтожать нечисть, ползущую из Чародейного леса. Мы ведь ни с кем не воюем. Не воюем ведь? Кто-то говорил о шайках разбойников, спустившихся с гор, кто-то о пиратах в Сингайском заливе.

До столицы нечисть равно не доберется, я не понимала волнения, витающего в воздухе. Тут Совет магов, тут академия, магистры, мы в самом безопасном месте Кэллавейна. Лучше защищен только королевский дворец. И я даже подозреваю, что не лучше: во дворце не шалят буйные юные проказники и хулиганы, там защита только от нападений извне, а у нас еще и изнутри

Ирма была так расстроена выходкой Лео, что даже уроки учить не стала. Я сочла за лучшее вытащить ее погулять.

Хоть и осень, но солнце светило ярко. Ирма тяжело вздыхала. Нежелание любимого даже поговорить ее сильно тяготило. Да Лео мизинца ее не стоит! Но если бы я так сказала, мы бы поссорились. Поэтому мы молча шли мимо палисадников и магазинчиков по мостовой, щурились на солнце и глядели по сторонам.

Постепенно солнце и ветер делали свое дело, лицо Ирмы слегка посветлело, она начала замечать прохожих и дома.

Дома́ на Горчичной это отдельная песня! Улица застраивалась при Эндикотте Справедливом, а тогда в моде был готический стиль: высокие островерхие крыши, стрельчатые окна, витражи и витые колонны. Не дома, а игрушечки! Ни одного похожего.

– Давай зайдем к Дженни? – предложила я, задержавшись у дома с горгульями на крыше.

– Да как это будет выглядеть? Ввалиться к профессору домой? Нехорошо, – сморщила нос Ирма. – Сплетни пойдут.

– Мы же не к нему, мы к Дженни. Мы ее давно не видели. Постучим тихонько, если она занята, то уйдем, мешать не станем.

Дженни обрадовалась и затащила нас в прихожую, выстеленную черно-белой плиткой.

– Как здорово, что вы пришли! Поможете мне немножко?

Мы с готовностью закивали. Дженни не так часто просила о помощи. Да и интересно было очутиться в лаборатории магистра.

На столе мы увидели ящик со стеклянными бусинами, мотки медной проволоки и поднос железных загогулин. Мы переглянулись и засмеялись.

– Что с вами? Хохочете, как гиены! – нахмурилась Дженни.

Ирма ткнула пальцем в материалы и снова залилась смехом.

– Дженни, мы это сегодня две пары собирали! Вместо теории магии! – выдавила я, всхлипывая от смеха.

– О! Значит, умеете! – обрадовалась Дженни еще больше.

До сумерек мы болтали и вертели эти заготовки. Втроем оказалось очень удобно их собирать: я нанизывала бусины на проволоку, Дженни делала петлю, а Ирма наматывала на железки. И полезного сколько сделали, и кости перемыли всем студентам и преподавателям, и Ирма отвлеклась от своих переживаний.

Профессор заглянул только раз. Дженни нас представила, мы вежливо поклонились. Магистр Ямбир одобрительно кивнул и исчез.

Мне показалось, что Дженни знает намного больше остальных о назначении этих артефактов, но она ничего не говорила, только работала. Заряжал их профессор все одновременно, поместив поднос в большой кристаллический облучатель в соседней лаборатории. У нас в аудитории стоял поменьше, не такой мощный.

– А если мы плохо сделали? – забеспокоилась Ирма.

– Значит, лопнут, – хладнокровно ответила Дженни.

Сигнал звякнул, мы вытаращили глаза, глядя, как профессор Ямбир в защитных перчатках достает короб заряженных артефактов. Бусина каждого светилась ярко-зеленым светом. Ни один не сгорел и не лопнул!

Мы радостно запищали и обнялись все втроем.

– Отличная работа, девушки, – кивнул профессор. – Молодцы! Донья Тиман, донья Фада, я не буду возражать, если вы будете приходить в мой дом. Бытовики вообще славятся аккуратностью и прилежанием, рад, что у моей ассистентки дельные подруги. Вам будет заплачено. Государственный заказ! Дженни, упаковывай выпрямители в стружку, люди ждут отправки.

Мы пошли в академию, страшно заинтригованные. А там нас ждала сногсшибательная новость. Магистра Мар Абеши с кафедры природной магии арестовали прямо на занятии.

– Так и повели в антимагических наручниках! – всплескивала руками Лиза Феркогу из параллельной группы. – Королевские гвардейцы!

Невероятно! Но ведь в академии своя стража, если они пропустили гвардейцев, то дело очень серьезное. Королевский приказ, не меньше! Да и не бегают гвардейцы за каждым мошенником и взяточником, на это городской стражи хватит. Тут или измена, или заговор. На кафедре живой природы велось расследование, мы видели, как каждое утро за забор шла целая группа хмурых магов со стражей.

Клетки с животными погрузили на повозки и увезли. Личность арестованного магистра склоняли на все лады. Неудачник, сумасшедший, ни один его аспирант не защитил диссертации за последние пять лет, зверюшки у него пачками мерли, а коллеги открещивались от участия в его экспериментах. Завкафедрой проклинал тот день, когда Мар Абеши устроился к ним на работу. Над ним в академии только ленивый не смеялся.

Мне почему-то было жалко мага.

Он так нежно тогда нес эту огнеройку! И паучки симпатичные. Это ведь он их вывел, а сейчас в столице чуть ли не двадцать питомников, я узнавала. Паучки различают домочадцев, привязываются к хозяину, отлично ловят крыс и мышей. Чем не кот? Немного непривычно, да и только. Ну, не похож магистр на отъявленного злодея. А теперь, после ареста, даже если его выпустят, его научную карьеру можно считать оконченной. Вряд ли ректор примет обратно скандально известного преподавателя.

На фоне происходящих событий фулирская грамматика плохо лезла мне в голову. Вместо заковыристых пиктограмм я видела грустные темные глаза магистра. Как он идет в окружении гвардейцев, растерянно оглядываясь на башни академии, а из окон смотрят злые лица и ни одного сочувствующего. Как же ему паршиво сейчас.

Ничего сложного в фулирском нет, язык крайне простой, там нет спряжений по падежам, склонений по лица и числам, нет временных конструкций. Зато есть очень заковыристые буквы, каждая, как маленький рисунок. Пятьдесят шесть букв. А с рисованием у меня было не очень. Говорила-то я хорошо, лучше многих, а вот писать не могла совершенно. Я и по-нашему не очень карябала. А уж там, где наклон черточек и размер кружочков имел значение, и вовсе плавала.

Вот Ирма просто обожала эти кракозябры-пиктограммы, и как-то очень легко их запоминала. Чем запутаннее они были, тем больше восторга у нее вызывали. На мой взгляд, они все были очень похожи. Нам преподавали основы, слоговую азбуку, вкупе с базовыми речевыми оборотами. Как-никак, ближайшие соседи через реку. Не могли подальше жить где-нибудь!

Ирма мне изобразила пятьдесят шесть карточек, я пробила в них дырочку, продела веревочку и каждую свободную минуту их перебирала, сверяясь с записями на обороте.

На перемене мы быстро сходили в столовую и сидели, переваривая обед, во внутреннем дворе академии, наслаждаясь последним неярким солнышком. Скоро обещали снег, над головой жалобно курлыкали улетающие в жаркую Чапилию птицы. Я перебирала слегка залоснившиеся карточки, когда Ирма вдруг взвизгнула.

– Там крыса! – подскочила она, роняя учебник.

– Ну, крыса, подумаешь! Не восьмилап же!

Но Ирма топала ногами и визжала. Нервы Ирмы были расшатаны до предела. Лео не хотел разговаривать с ней, избегал. В общем, очень было похоже, что он ее совершенно бросил.

Он и раньше-то общался с ней ради домашних заданий и контрольных, а после дурацкого пари ему не было никакой возможности списывать и пользоваться плодами ее труда. Ирма страдала и мучилась, плохо спала, винила себя в холодности и неумении понять желания любимого. Надо было ему не только домашку делать, но и обслуживать сексуально, тогда бы он ее ценил. У парней же есть потребности, а она была нечуткой, эгоистичной и жестокой, вот Лео и не хочет больше с ней общаться.

Вот что с ней делать? Бред несет и верит в него!

– Совсем истеричкой стала! Прекрати! Сходи к лекарю, попроси успокоительную микстуру! – не выдержала я.

– И ты! И ты против меня?! – Ирма схватила сумку и убежала в слезах.

Ну вот, обидела подругу. Придется догонять и мириться. Я глянула в угол, куда тыкала рукой Ирма. Там действительно шевельнулось что-то серое и пушистое.

– Цып-цып-цып, – сказала я и начала крошить кусок недоеденной с обеда булки.

Ну, крыса, что же ей, булки не хочется? Она не виновата, что крыса, а мне не жалко поделиться. Выжить в здании, где учится и живет полтысячи буйных магов, обходить хитрые ловушки и сторожевые заклинания может только очень умный экземпляр. Ветеран выживания.

Я тоже тут пытаюсь выжить, так что у нас много общего.

Серое существо шевельнулось.

– Кис-кис-кис, – я прищурилась и кинула кусочек поближе к несчастному зверьку.

Две лапки деликатно подняли кусочек, из свалявшейся шерсти блеснули красные глаза. Четыре больших глаза и несколько поменьше.

Я открыла рот. Никакая это не крыса! В угол забился пушной паук, наподобие тех, что нам приносили. Только невероятно грязный и оттого серый.

– Ты сбежал из клетки, да? Ты творение Мар Абеши? – сердце захлестнула жалость. Я наклонилась пониже.

Паук приподнялся, шатаясь и издал стрекотание. Да у него половина ног сломана. Бедная животинка!

– Я тебя боюсь, – предупредила паука. – Но если ты меня не будешь кусать, то я тебя вымою, полечу и покормлю.

Паук согнул мохнатые усики1 и потер ими по челюстям. Раздался нежный вибрирующий звук.

– Ой, – я взялась за сердце. – Ты и мурлыкать умеешь?

Брать в руки паука было страшновато. Я обернула руки платком, и им же прикрыла паука. На грудке у него обнаружился тонкий ошейник, авось, и фамилия хозяина есть, просто сейчас так все измазано грязью, что не разглядишь. Ценная же животинка! А может, мне и награду выплатят, как нашедшей? Если паук, правда, стоит двести далеров? За двадцать далеров зимние сапожки можно будет прикупить!

Позабыв про фулирский, я прижала платок с притихшей живностью к груди и направилась в общежитие.

В купальне, к счастью, никого не оказалось. Я набрала в раковину теплой воды и положила в нее паука. Чем моют пауков? Скрутила носовой платок в виде кисточки и начала осторожно отколупывать комки глины со спинки и между лап. Грязь утекала в сливное отверстие, а паук стремительно светлел, оказавшись небесно-голубым. Шерстка была довольно длинной, мягкой и шелковистой. Точно породистый.

Удалось прочитать и табличку на ошейнике. Там было выгравировано «Линда Абеши». Значит, не он, а она.

– Бедная девочка, – вздохнула, намыливая шерстку. – Арестовали твоего хозяина.

Паучиха приподнялась и щелкнула челюстями.

– Ты пыталась его защитить, но их было много? – почему-то сразу поняла я.

И какая скотина отбросила пинком такую пушистую прелесть?

– Ты такая отважная девочка, смелая, сильная, красивая! Теперь мы тебя посушим и полечим.

Я ничего не знала о пушных пауках и не умела лечить. У нас первая помощь только во втором семестре начнется. Но решила, что магическая липкая лента вполне нормально зафиксирует вывернутые и сломанные ноги. Заживляющий эликсир есть в лечебнице, он нам вообще после каждой физкультуры требуется, надо только предъявить жетон и получить склянку. А в качестве лубков подойдут полые стебли рогоза, у озерца в парке его полно. Сейчас устрою паучишку в комнате и сбегаю.

– Извини, у нас, кроме сухарей и чая, ничего нет. Но я куплю тебе жареную сосиску с лотка! Будешь сосиску? Или тебе надо мясное пюре?

Паучиха Линда издала треск, который я расценила, как согласие.

Когда в комнату ворвалась Ирма, Линда уже была уютно устроена между книг на полке над моей кроватью, на мягком шарфе. Накормленная и обмотанная лентой-склейкой поверх желтоватых кусков стеблей рогоза.

– Салли! Где ты была? Ты пропустила магоматику!

– Ой! – тихо сказала я, опускаясь на кровать. – Магистр Кеуми меня отметил?

– А ты как думаешь? – фыркнула Ирма, швыряя сумку на кровать.

Это плохо. Магистр Кеуми и без этого крайне недоброжелательно относится к девушкам. Если он затаит зло… Зла у него на всю академию хватит!

***

Вернулись четвертый и пятый курсы боевиков с внеурочной практики. Какими же гоголями они ходили! Загорелые, обветренные, самодовольные. Сгорая от зависти, мы слушали их безудержное хвастовство. Практика в Чародейном лесу, полном тварей, это то, о чем можно внукам и правнукам рассказывать.

И после каждой фразы слышалось: «Абеши, Абеши, Абеши». Он создал огненных крабов, он создал змеехырл, огнероек, винтокрылов, иглохвостов, спинобрюхов, туманников… Его непременно казнят!

А выпрямители работают! Они же нивелируют искажения магии, чтоб юные маги-недоучки не убились об свою магию, поглощают выплески, ошибки соединения потоков, возвращая течение магии в безопасное русло. И против извращенных тварей, созданных Мар Абеши, работают превосходно! Разрывают противоестественно соединенное.

Кафедру живой природы трясло и колотило.

На фоне всеобщей ненависти раздавались редкие голоса в защиту мага. Огненный краб, например, придумывался, как средство обогрева, света и живые консервы для исследователей пещер, рудокопов, геологов, лесников и пограничников. Спинобрюхи – для прочистки труб и канав ирригационных систем, у них же жесткое оперение с боков, на спине и на брюхе, и плавают они, все время вращаясь. Живые ершики!

А вот как гениальные придумки магистра Абеши попадали в Чародейный лес и другие места, где от них был сплошной вред… Это уж точно не магистр виноват. Подумать страшно, крепость Луангва пятнадцать лет стоит на страже наплыва тварей из леса! А муж у Дженни, оказывается, там и служит… Она обмолвилась, что была там, но рассказывать ей нечего, в лес не ходила.

Дженни была очень зла на мужа и сказала, что непременно с ним разведется. Мы с Ирмой не стали спрашивать, из-за чего. Изменил, скорее всего. Она очень резко отозвалась о нем и о ситуации с тварями.

– Мар Абеши тут не при чем, – твердо сказала она. – Из него козла отпущения сделали. У него не коллеги, а завистники и подлецы, не ученики, а предатели и мерзавцы. Продавали его работы фулирцам! Саботажники и вредители. Пять лет у него опыты не ладились, ни одной стоящей работы не получилось, а он считал это обычным невезением!

По отчетам кафедры, мало кто из тварюшек выживал. Чуть ли не стопроцентная летальность. Магистр и не подозревал, что его подчиненные вытворяли. Списывали животных, как погибших, дорабатывали его проекты, добавляли злостность, агрессивность, ядовитые железы приживляли, когти удлиняли, броню укрепляли. И продавали нашим врагам! А те распространяли, чтоб вызывать прорывы и распылять войска на их ликвидацию. Собирались выпустить разом целую прорву и под шумок убить короля.

Я ужаснулась. Сколько людей пострадало! Это же не один год творилось!

– Дженни, а ты откуда знаешь?

Дженни вздохнула и пробормотала, что магистр Ямбир на очень хорошем счету у королевской семьи, и она очень много слышит сведений, не предназначенных для посторонних ушей.

– Мы никому не скажем, – понятливо кивнула Ирма. – У нас занятий на той кафедре нет.

Занятий нет, а паучиха есть! Очень грустная и одинокая. Днем ей приходилось прятаться от Ирмы, а ночью охотиться. Я бы ее с радостью вернула хозяину, только как это сделать?

Пришлось покрутиться возле кафедры, поулыбаться лаборанту. Он и сказал то, от чего внутренности смерзлись в лед. Мар Абеши уволен. Он жил при академии, в общежитии, у него ни дома теперь нет, ни работы, ни жалованья. Кому интересно, что его выпустили и оправдали? Он черный маг!

Его репутация, как ученого и преподавателя, безнадежно уничтожена. Никто его на работу не примет, ни один университет.

Это было так несправедливо, что у меня слёзы на глаза навернулись.

– Вот, собрали его вещички, в кладовке два саквояжа стоят. Ничего у него больше нет. Он все деньги тратил на реактивы, артефакты и тварей.

– Обидно, наверное, потерять лабораторию и дело своей жизни, – сказала я.

– Это точно. Его теперь разве что золотарем возьмут.

– А вы мне скажете, когда он придет? За вещами?

– Зачем это? – удивился лаборант.

– Он мне книгу давал. Хотела вернуть.

– Дак принесите, я ее в саквояж положу! Ни к чему молоденькой студентке с черным магом общаться.

Идея оказалась скверной. Я улыбнулась сквозь слезы, согласилась и поплелась в комнату. Придется купить какую-нибудь книгу и принести, не библиотечную же отдавать.

– Ты видела, видела? – Ирма трясла газетой. – Дженни дали медаль за вклад в безопасность Кэллавейна! И премию – тысячу далеров!

У меня глаза на лоб полезли. Ничего себе! Такие деньжищи! И нам за помощь профессору заплатили по семьдесят далеров каждой! Семьдесят!

Я так и чуяла, что Дженни от нас что-то скрывает! Намного больше она погружена в государственные секреты, чем показывает. Надо к ней сходить! Непременно!

А потом я подумала, что удивляюсь зря. Магистр Ямбир виднейший ученый, с мировым именем. У него патентов и изобретений ужас сколько. В каждом доме есть его артефакты. Если он разрабатывает всякие нужные короне штуки, так и не удивительно, что Дженни тоже в этом варится, но у нее наверняка клятвы и подписки о неразглашении.

Мы со своим любопытством только навредить можем. Помогать будем, но лишние вопросы задавать ни к чему.

Мы никак не могли выкроить время. Вроде бы волнения улеглись, преподаватели вспомнили, что на носу сессия и взялись за нас со всем пылом. А во вторник, перед контрольной по геометрии тонких потоков Леонард объявил Ирме, что она ему не нужна и никогда не была нужна, что она деревенская дура, трясущаяся над своей девственностью, а ему от девушек нужно совсем другое.

При всех объявил!

Я безумно разозлилась. Я сразу поняла, зачем он это делает и почем именно сейчас! Его успеваемость значительно снизилась, он хотел выбить Ирму из спокойствия и уверенности в себе, заставить ее страдать и плакать. Она и учебу может бросить от горя и разочарования.

Пример был, Люси Феркогу из соседней группы отчислилась, ее парень потребовал бросить учебу, а она послушалась. Ни за что бы так не сделала, парни дело преходящее, а образование всегда при тебе. Любовь корежит судьбы. Не дам Ирме уйти из академии!

– Да как ты можешь такое говорить! – крикнула я, сжимая кулаки.

– Да она мне нафиг не нужна! Дворняжка! Если она признает себя побежденной, встанет на колени и скажет, что она дура, я выкрою для нее время в своем напряженном графике! Покажу ей, как восстанавливают силы взрослые маги!

– Ты не взрослый, ты испорченный мальчишка, бесталанный, ничего не стоящий без своей семьи! Ирма с таким же успехом могла принцессой родиться!

Все смеялись и наслаждались представлением. Я с горечью поняла, что нам с Ирмой никто не поможет, столичные аристократы никогда не признают нас ровней и относиться по-человечески не станут. Единственный способ утереть всем нос – выиграть дурацкое пари и стать лучшими на курсе.

– Обойдусь, – очень ровно и спокойно ответила Ирма.

Мне прямо страшно стало. Сколько же боли она сейчас давит и копит в себе. Так и сердце разорваться может! Если бы она затопала ногами, закричала, заплакала, ей было бы легче. Но Ирма не плакала. Спокойно приготовилась к контрольной.

– Дура! – заорал Леонард. – Я по-хорошему предлагаю! Так и будешь сидеть со своим жалким резервом без развития!

Это – по-хорошему? А как тогда выглядит по-плохому?

– Леонард, – вдруг вмешался Реми. – Ты ведешь себя недостойно дворянина. Девушка не шлюха, чего ты к ней прицепился? Радовался бы!

– Я прицепился? Да она мне прохода не дает! Письмами заваливает! Хотите почитать? – Лео достал из кармана стопку конвертов.

– Хотим! – застучали кулаки по партам.

Ирма сидела бледная, как снег, сжав карандаш между пальцев. Кажется, что-то сухо хрупнуло. Хлипкие карандаши делают, негодные.

Так нельзя! Делать потеху из чужих чувств! У меня в груди запекло, будто туда углей насовали. Огненный ручеек потек по руке, кисти, пальцам. Я выпрямила руку и скомандовала:

– Бурн!

Конверты вспыхнули и осыпались хлопьями легкого серого пепла, а Лео вскрикнул, встряхнув обожженной рукой. В полной потрясения тишине я подошла к нему и отвесила звонкую пощечину.

А потом сразу стало темно.

Глаза я открыла в лечебнице. Надо мной стояла сурового вида пожилая целительница и три студентки в зеленых мантиях.

– Очень показательный случай тотального истощения! Обратите внимание на кожные покровы и слизистые, – сказала целительница. – Петехии2 видите? Температура тела снижена.

– Она очнулась, – пискнула одна из девушек, встретившись со мной взглядом.

– В самом деле, – согласилась целительница. – Милочка, как вы себя чувствуете?

Как оболочка лопнувшего воздушного шарика. Как фантик от конфеты. Как пух одуванчика. Звенящая легкость и полная неспособность пошевелиться.

– Никак, – онемевшие губы не хотели шевелиться.

– Вот именно! – целительница уставилась на меня, как на нечто гадкое и противное. – Как вам пришло в голову участвовать в дуэли, с вашим ничтожным потенциалом?! Не понимаю, как вас вообще приняли в академию! Вы могли выгореть начисто! Совсем ума нет?

Какой еще дуэли? Что она говорит?

Пока целительница отчитывала меня, одна из девушек взяла стакан с тумбочки и вложила в него соломинку. Затем подсунул руку мне под голову и дала напиться.

Горячее, невероятно сладкое питье блаженной волной прошлось по пищеводу. Сил будто сразу прибавилось, а голоса стали громче.

– Хулиганам и дебоширам нечего делать в академии! – продолжила обличительную речь целительница. – Я подам рапорт декану вашего факультета, экселенцу Веласко! Донья Бьянка, что вы делаете? Почему не слушаете? Перед кем я тут распинаюсь?

– Простите, донна Буафло, – девушка выпрямилась и сложила руки на фартуке. – Вы сами говорили, что горячее обильное питье входит в первую неотложную помощь при истощении! Чем раньше она будет оказана, тем больше шансов на восстановление работоспособности мага.

– М-да, – целительница перевела взгляд на меня. – Я говорила: «Горячее, обильное и сладкое питье»!

– Да, донна Буафло, – девушка смиренно опустила голову.

Целительница достала артефакт на цепочке и начала им водить надо мной.

– Жалкие четыре искры, недоразвитое ядро, как у семилетнего ребенка. Вам попросту противопоказано учиться магии! Вы перенапряжетесь и выгорите на первой же практической работе. Сидите дома и ищите жениха. Не с вашими данными мечтать о дипломе мага!

Целительница передала артефакт ученице, и та стала водить им надо мной, повторяя действия преподавателя.

– Но, профессор, – робко сказала девушка. – Ядро действительно маленькое, но плотное и яркое. А стенки удивительно толстые! Проксимальные меридианы прекрасно держат форму даже при пустом ядре. За счет собственной пульсации каналов мана завихряется и умножается...

– Глупости! – Оборвала ее целительница. – С такой крошкой магии нечего делать даже в началке, не говоря уже об академии!

– Да, донна Буафло.

– Не равняйте по себе, – мягче сказал целительница. – На бытовом в этом году есть настоящие звезды! Клеми Тизоле, например! Гло Бундиаль. Или баронет Нуаре! Он спокойно мог бы учиться на боевом!

– А почему он туда не пошел? Престижнее ведь, – вполголоса проворчала ученица, не поднимая глаз.

Целительница снисходительно на нее посмотрела.

– Как единственный наследник барона Нуаре, Филипп понимает свою ответственность перед родом и проявил похвальное благоразумие. Не сражениями едиными жива армия. Снабжение и обеспечение нужд защитников отечества тоже благородная задача. Идемте в другую палату.

Студентка задержалась.

– Не обращай внимания, – прошептала Бьянка. – Она тетка Тизоле и аристократка до мозга костей. Ты молодец. Резерв восстановится за пару суток, ты не выгорела, а это главное. Недостаток резерва всегда можно восполнить накопителями!

Подмигнув мне, девушка убежала за наставницей.

***

Через два дня меня выписали.

В коридоре со мной здоровались даже те, кто раньше проходил мимо.