Изумрудное Искушение

На правом запястье темнел кольцевой след старого ожога. Ниже левой ключицы белел свежий диагональный шрам, у ребер тянулись тонкие порезы из Фарна. При его осторожном повороте Ровена представила, как ночью он ищет положение, в котором удастся заснуть.

Забыв о ветке в пальцах, Ровена продолжала разглядывать его, хотя понимала, как это бесстыдно. Скоро они доберутся до Весеннего двора. Рейнар передаст ее будущему мужу, снова станет безупречным рыцарем в застегнутой куртке, а все, что она видела сейчас, останется за водой и листьями. Ровена жадно запоминала.

Рейнар повернул голову.

Его взгляд остановился на дрогнувшей ветке.

Ровена отшатнулась. Ветка выскользнула из пальцев и хлестнула Мадину по носу.

— Ай! — Мадина схватилась за лицо. — Он заметил?

— Не знаю.

— Врешь.

— Ты сама меня подговорила!

— Я не думала, что ты станешь смотреть так долго.

Ровена отошла от кустов, прижимая здоровую ладонь к горячей щеке. Ей хотелось снова отвести ветку.

Они вымыли волосы, выжали рубахи и вернулись к одежде. Мадина, к удивлению Ровены, больше не поддевала ее. Только время от времени ухмылялась, заметив, как Ровена замирает при звуке голоса за выступом.

Ровена уже натянула сухое платье поверх влажной нижней рубахи и стояла у края заводи, выжимая тяжелые волосы. Вода текла по спине холодными дорожками, капала с медных концов на камни. От волос пахло чистой водой, платье нагрелось на солнце.

Листва напротив шевельнулась.

Рейнар стоял за своим краем выступа.

Он уже надел штаны и сапоги, но рубаху держал в руке. Между ними были вода, мокрые листья и узкая полоса открытого берега.

Его взгляд прошел от распущенных волос Ровены к лицу, опустился к влажной ткани на плечах и задержался.

Ровена чувствовала тяжесть мокрого платья, холод рубахи под ним, каждую каплю, которая бежала от шеи под ворот. Она продолжала выжимать волосы, оставляя влажные плечи открытыми, а Рейнар смотрел.

Улыбка исчезла с его лица. Ровена поняла: он хотел ее. От этой ясности ослабли колени.

Рейнар опустил рубаху перед обнаженной грудью, словно только теперь вспомнил о приличиях.

У Ровены дрогнули губы.

Он тоже едва заметно улыбнулся.

Потом кусты скрыли его. Улыбку Ровена спрятать уже не успела.

Когда женщины вышли к общей стоянке, мужчины уже разжигали огонь на голой каменной полке. Оружие лежало рядом, одежда сушилась на ветвях. Лионар с перевязанной рукой сидел выше по берегу и наблюдал за лесом, пока остальные устраивались.

Эмерик разматывал тонкую леску.

— В озере есть рыба, — объявил он.

— Ты ее видел? — спросила Ровена.

— Нет. Но там есть вода.

Мадина расхохоталась.

— Вот и вся великая наука следопытов!

Эмерик забросил крючок между камнями и почти сразу вытащил серебристую рыбину размером с предплечье.

— Еще вопросы?

— Удача, — заявил Рейнар.

Он был уже одет. Только влажные кудри и темное пятно у ворота напоминали Ровене о том, что скрывалось под рубахой.

Эмерик прищурился.

— Сэр Арден желает состязаться?

— Я желаю восстановить справедливость.

— Рыба, наверное, тоже.

Рейнар взял вторую леску, выбрал место выше по берегу и сел с таким видом, будто сейчас прикажет всему озеру сдаться.

За четверть часа Эмерик поймал вторую рыбу, а Рейнар вытащил ветку. Когда у проводника появилась третья, крючок сэра Ардена уже застрял между камнями.

Рейнар наклонился над водой, пытаясь освободить крючок между камнями, поскользнулся и шагнул в озеро обоими сапогами.

Гарвен рухнул на гальку от смеха.

— Сэр, зато сапоги поймали сразу два!

— Норвелл, — предупреждающе произнес Рейнар.

— Молчу, сэр. Но добычу не отпускайте.

Лионар подошел, взял у Эмерика самую крупную рыбину и передал Гарвену.

— Чисти.

— Сэр, а кто победил?

Лионар посмотрел на рыбу в руках оруженосца.

— Я.

Спор закончился.

К полудню над углями потрескивала рыбья кожа. Эмерик бросил в огонь сухую ветку можжевельника, и дым стал терпким, горьковатым. Гарвен переворачивал рыбу на плоском камне. Рейнар сидел босиком возле своих сапог и с таким усердием поворачивал их к огню, будто состязание еще можно было спасти.

Эмерик снял самую крупную рыбину и протянул Лионару.

— Победителю.

Командир принял ее без улыбки.

— Наконец разумный человек понял правила состязания.

Рейнар покачал головой и занялся вторым сапогом.

Гарвен разломил следующую рыбу. Ровене досталась хрустящая половина с горячим белым мясом. Сок обжигал пальцы, дым щипал глаза, а влажные волосы у огня снова пахли померанцем. После смятого хлеба, который они жевали в пути, хотелось закрыть глаза от удовольствия.

Мадина тем временем следила за самым жирным куском.

— Отдай мне, — потребовала она у Гарвена, — и я никому не расскажу, кто визжал громче всех, когда тебя столкнули в воду.

— Я не визжал, — возмутился оруженосец.

— Тогда тебе нечего бояться.

Он подумал и отдал кусок.

Ровена засмеялась. Рейнар поднял голову, и их взгляды встретились над углями. Ровена снова почувствовала холодную воду под рубахой. Он наверняка помнил, как долго она смотрела. Заговорить об этом было невозможно.

Рейнар откусил рыбу, обжегся и слишком быстро глотнул воды. Ровена опустила глаза, но он успел поймать ее улыбку и поднял чашку в безмолвном приветствии.

Ровена ответила своим куском рыбы.

Будущий муж тоже, наверное, умел бы отвечать взглядом через огонь — будто короткий жест понятен двоим и больше никому. С первой ночи в дороге Ровена пыталась представить их встречу. Место всякий раз менялось: высокий зал, широкие каменные ступени, галерея под живыми ветвями. Сам фейри оставался прекрасным силуэтом без лица. Зато Ровена до смешного ясно видела собственный подол и мысленно проверяла, ровно ли он подшит.

Больше всего ей нравилась одна подробность: первым он произносил ее имя. «Ровена Ферран», — медленно, словно оба слова заслуживали внимания. Он останавливался в двух шагах и протягивал раскрытую ладонь. Оставшееся расстояние принадлежало ей. Иногда Ровена сразу вкладывала пальцы в его руку; иногда заставляла ждать, проверяя, не исчезнет ли учтивость. Воображаемый фейри ждал сколько потребуется.

Потом он спрашивал о дороге. Ровена рассказывала ему о гоблинах у Фарна, шелковой теснине, бабочках, холодной воде и горячей рыбе, съеденной пальцами. В своей мечте она умалчивала лишь о том, кто заслонял ее телом, касался ее шеи и смеялся над углями. Будущий муж слушал, а после вел ее смотреть кладовые, мастерские и ткани Весеннего двора. Если там ткали полотно, которого человеческие купцы никогда не держали в руках, Ровена научилась бы различать нити, узнала цену красителей и однажды сама договорилась бы с мастерами. Тогда фейри увидел бы, что ему привезли женщину, способную принести пользу.

Ключи появлялись почти в каждой такой картине. Один оставался у Ровены: от комнаты, сундука или кладовой, которой позволили распоряжаться. Она носила бы его на ленте у пояса и засыпала, зная, что утром найдет все на своих местах. Иногда мечта позволяла себе лишнее: фейри отдавал ей ключ раньше, чем она успевала доказать, что достойна доверия. Тут Ровена обыкновенно обрывала фантазию, смущенная собственной жадностью.

В самых тайных мечтах встреча продолжалась за закрытой дверью. Ровена хотела захотеть своего фейри. Она сама поднимала лицо для поцелуя, сама клала его руку себе на талию. Если ей требовалось остановиться, он ждал; когда она возвращалась, принимал ее желание без торга. Тогда долг, выбранный ради побега, мог стать жизнью, которую она выбрала бы еще раз.

Теперь воображение перестало ей подчиняться. Будущий муж протягивал ладонь, а Ровена вспоминала пальцы Рейнара, умевшие разжаться сразу. Неведомый голос произносил ее имя с теплой насмешкой сэра Ардена. Даже терпеливое ожидание принадлежало рыцарю, который всякий раз отходил первым.

Ровена нахмурилась в угли. Она всегда надеялась, что фейри окажется добрым. Теперь от этой мысли стало тревожнее: достойный мужчина мог встретить ее именно так, как она мечтала, а она уже несла к нему чужой голос и чужие руки. Ровена доела остывшую рыбу и вытерла пальцы о лист.

— Куда дальше? — спросил Лионар, закончив есть.

Эмерик облизал обожженный палец и кивнул туда, где за светлыми стволами уже сгущалась зелень.

— Если приметы не переменятся, к вечеру выйдем к Белому ночному саду.

— Сад! — Мадина оживилась. — Наконец-то что-то приличное.

— Он выглядит безопаснее любой королевской спальни.

— Значит, там можно спать?

— Именно поэтому нельзя.

Мадина закатила глаза.

— У тебя в лесу все хорошее пытается человека сожрать?

— Цветы не едят людей. Они только расслабляют мышцы и усыпляют. Останешься надолго — не проснешься вовремя, чтобы узнать, кто тебя съел.

— После горячей рыбы я готова рискнуть.

Эмерик покачал головой.

— Сначала дождись запаха меда.

Глава 13 Ему запрещено хотеть эту невесту

Еще за деревьями до них донесся гул воды. Впереди рокотало и било о камень с такой силой, что Ровена чувствовала дрожь земли через подошвы.

Ночь на Поляне бабочек прошла спокойно. Вместе с солнцем исчезли бабочки; трава отсырела, холод забрался под плащ, вокруг шуршала мелкая ночная жизнь. Ровена почти не спала. Каждый раз, когда закрывала глаза, пальцы Рейнара снова касались ее шеи.

Утром он был безупречно учтив.

С утра Рейнар занялся общими сборами: помог свернуть плащ Лионара, проверил Гарвенову ношу и спросил у Мадины, не натерли ли сапоги. Ровене он поклонился и пожелал доброго утра тем же голосом, каким мог приветствовать почтенную вдову на городской площади.

Она пожелала ему того же и всю дорогу смотрела ему между лопаток.

Урок продолжался и утром. Когда тропа сужалась между корнями, Ровена повторяла движение без ножа: поворачивала предплечье, коротко шагала по диагонали, уходила от воображаемой тяги. Правая ладонь болела, поэтому она тренировалась левой. Получалось неловко.

Рейнар несколько раз оглядывался. Наконец показал рукой: шаг короче.

Ровена исправилась.

Он кивнул и снова отвернулся.

Теперь гул воды становился громче с каждым шагом. Воздух похолодел. На лицо легла первая мелкая капля, хотя небо над кронами оставалось светлым.

Тропа пошла вниз между мокрых камней. Корни цеплялись за сапоги, заросли становились гуще, а гул воды уже перекрывал лесной шорох. После бесконечных стволов Ровене хотелось увидеть открытое пространство.

Она ускорила шаг. Впервые с начала пути ее влекло вперед простое любопытство.

Рейнар окликнул ее, велел не бежать по мокрым камням и сам почти сразу оказался рядом. Он держался на полшага сзади, чтобы успеть подхватить при падении. Ровена сохранила быстрый шаг; Рейнар подстроился.

Эмерик раздвинул ветви.

Кусты кончились, и между скалами открылся водопад.

Белая вода падала с высокого темного уступа, разбивалась о камни и собиралась в широком озере. Над темной серединой висела холодная взвесь; у берега вода светлела, и сквозь нее были видны округлые камни. Озеро изгибалось вокруг поросшего кустами выступа, разделяясь на две тихие заводи.

Ровена забыла об усталости.

Она первой сбежала по пологому берегу. Подол цеплялся за мокрые листья, сапоги стучали по гальке, но ей было все равно. У самой воды она остановилась, сунула в нее пальцы здоровой руки и вскрикнула от холода.

— Ну? — Мадина догнала ее и тяжело уперлась ладонями в колени. — Она нас убьет?

— Не сразу.

Мадина потрогала воду носком сапога.

— Прощаю лесу половину ужасов, если тут можно вымыться.

— Не лес тебя сюда привел, — напомнил Эмерик. — Я.

— Тебе прощу треть. Ты меня больше раздражаешь.

Эмерик обошел ближнюю заводь, проверяя дно длинной веткой. Указал на темную воду под водопадом.

— Туда не лезть. Здесь мелко, течение слабое. Камни скользкие. Оружие держим рядом, одежду выше брызг и далеко друг от друга не расходимся.

Лионар посмотрел на озеро, потом на собственный грязный рукав.

— Женщины остаются здесь. Мы за выступом.

— А если там вода теплее? — спросила Мадина.

— Тогда мы мужественно вынесем это преимущество.

— Жестокий человек.

Мужчины ушли вдоль берега. Их шаги еще некоторое время были слышны за кустами, потом смешались с гулом водопада.

Мадина немедленно сбросила плащ.

— Если Келдон обманул и в воде живет что-нибудь зубастое, пусть сначала ест меня. Я грязнее.

— Очень благородно.

— Не благородно. У тебя мяса меньше.

После вчерашнего Ровена не знала, как с нею говорить. Любая фраза могла задеть прежнюю ссору и снова причинить боль.

Мадина распустила тяжелую косу. Темные волосы рухнули на спину, спутанные, с прилипшими травинками. Она попыталась вытащить одну, запуталась сильнее и выругалась.

Ровена молча подошла и помогла.

— Не дергай, — буркнула Мадина.

— Тогда стой спокойно.

— Не умею.

— Я заметила.

Мадина фыркнула, но не отстранилась.

Они разделись до длинных нижних рубах, оставили одежду на сухом камне и вошли в воду с той стороны, где галька уходила вниз полого. Ровена держала перевязанную ладонь над поверхностью. Холод обхватил щиколотки, колени, бедра. Когда вода дошла до талии, она остановилась, хватая воздух ртом.

Ткань сразу потяжелела и прижалась к ногам. Ровена одернула ее вниз, смутившись даже перед Мадиной, а потом разозлилась на себя. За выступом оставались мужчины. Мадина уже ныряла, плевалась водой и не обращала на нее внимания. Ровена отпустила подол и шагнула глубже.

— Клялась же, что не ледяная! — возмутилась Мадина.

— Я сказала, что она убьет нас не сразу.

— Обманщица.

Мадина нырнула первой и вынырнула с таким криком, будто победила озеро в честном бою. Мокрая рубаха облепила ее крепкие плечи, волосы закрыли лицо. Она откинула их обеими руками и уставилась на Ровену.

— Ну же, госпожа. Или велите подогреть вам озеро?

Ровена вошла глубже. На дне скользнул камень. Она успела перенести вес на другую ногу, подняла перевязанную руку выше и окунулась по плечи.

Холод ударил в затылок. Волосы сразу налились тяжестью, вода пробралась под ткань, и Ровена вынырнула, не слыша собственного вскрика за шумом водопада.

Мадина хохотала.

— У вас лицо как у утопленницы!

— Сейчас у тебя будет такое же.

Ровена зачерпнула воду здоровой ладонью и плеснула Мадине в грудь. Следующая пригоршня попала в лицо.

Мадина взвизгнула, бросилась к ней и толкнула плечом. Ровена плюхнулась в мелкую воду, ударилась коленом о гальку, вскочила и ответила обеими ногами, забыв про перевязанную ладонь и вчерашнюю ненависть.

Вода полетела во все стороны.

— На помощь! — закричала Мадина. — Суженая решила меня утопить!

С мужского берега донесся голос Эмерика:

— Мне запеть, чтобы дамы точно знали, куда не смотреть?

— Если запоешь, — отозвался Лионар, — они придут топить тебя вместе.

— Сэр, я всегда знал, что ты ценишь мой голос.

— Поэтому и берегу остальных.

Ровена засмеялась, и Мадина подхватила.

Мадина первой перестала смеяться. Отвела мокрые волосы от лица, посмотрела на перевязанную руку Ровены и тихо спросила:

— Не разодрала снова?

— Нет.

— Дай посмотреть.

— Ты решила стать камеристкой?

— Не надейся.

Ровена показала ладонь. Повязка осталась сухой. Мадина удовлетворенно кивнула и тут же плеснула ей в подбородок, словно минуты заботы не было.

Ровена ответила немедленно.

Потом Мадина нырнула, поймала Ровену за лодыжку и все-таки опрокинула ее. Ровена вынырнула и бросилась следом.

Когда сил не осталось, они выбрались на плоские теплые камни у берега. Мокрые рубахи холодили кожу, волосы тянули головы назад. Ровена распустила свою косу до конца и осторожно промыла пряди, стараясь не намочить повязку.

За выступом кто-то громко плеснул.

— Сэр Арден! — возмущенно завопил Гарвен.

Раздался яркий смех Рейнара.

Мадина медленно повернула голову к поросшему кустами выступу.

— Там щель.

— Где?

— Госпожа, вы меня пугаете. Даже не притворились, что не хотите знать.

Ровена почувствовала, как лицо снова нагревается.

— Я спросила, чтобы понять, куда не смотреть.

— Конечно.

Мадина отвела ветку двумя пальцами. Узкий косой просвет между мокрыми листьями показывал светлую воду, край плоского камня и часть мужской одежды, сложенной выше брызг. Ровена придвинулась ближе.

Сначала она увидела Гарвенову голову. Мокрые волосы торчали вихром, оруженосец отплевывался и клялся, что отомстит, когда станет рыцарем. Эмерик стоял по колено в воде и держал руки за спиной с невинностью человека, которого следовало обвинить немедленно.

Рейнар был дальше.

Он стоял в воде до пояса, оставляя повязку на ребрах сухой. Обнаженные плечи блестели, светлые кудри потемнели от воды и прилипли ко лбу. Рейнар провел мокрыми ладонями по шее, смыл воду с плеч и снова проверил край перевязи.

В ночных фантазиях он представлялся Ровене безупречным, почти гладким, как статуя в дорогом саду. Настоящее тело нравилось ей больше. Под кожей плеч двигались мышцы, вдоль позвоночника пролегла глубокая впадина, капли блестели на ключицах. Рейнар берег раненые ребра, и каждое осторожное движение оставалось точным.

На правом запястье темнел кольцевой след старого ожога. Ниже левой ключицы белел свежий диагональный шрам, у ребер тянулись тонкие порезы из Фарна. При его осторожном повороте Ровена представила, как ночью он ищет положение, в котором удастся заснуть.

Забыв о ветке в пальцах, Ровена продолжала разглядывать его, хотя понимала, как это бесстыдно. Скоро они доберутся до Весеннего двора. Рейнар передаст ее будущему мужу, снова станет безупречным рыцарем в застегнутой куртке, а все, что она видела сейчас, останется за водой и листьями. Ровена жадно запоминала.

Рейнар повернул голову.

Его взгляд остановился на дрогнувшей ветке.

Ровена отшатнулась. Ветка выскользнула из пальцев и хлестнула Мадину по носу.

— Ай! — Мадина схватилась за лицо. — Он заметил?

— Не знаю.

— Врешь.

— Ты сама меня подговорила!

— Я не думала, что ты станешь смотреть так долго.

Ровена отошла от кустов, прижимая здоровую ладонь к горячей щеке. Ей хотелось снова отвести ветку.

Они вымыли волосы, выжали рубахи и вернулись к одежде. Мадина, к удивлению Ровены, больше не поддевала ее. Только время от времени ухмылялась, заметив, как Ровена замирает при звуке голоса за выступом.

Ровена уже натянула сухое платье поверх влажной нижней рубахи и стояла у края заводи, выжимая тяжелые волосы. Вода текла по спине холодными дорожками, капала с медных концов на камни. От волос пахло чистой водой, платье нагрелось на солнце.

Листва напротив шевельнулась.

Рейнар стоял за своим краем выступа.

Он уже надел штаны и сапоги, но рубаху держал в руке. Между ними были вода, мокрые листья и узкая полоса открытого берега.

Его взгляд прошел от распущенных волос Ровены к лицу, опустился к влажной ткани на плечах и задержался.

Ровена чувствовала тяжесть мокрого платья, холод рубахи под ним, каждую каплю, которая бежала от шеи под ворот. Она продолжала выжимать волосы, оставляя влажные плечи открытыми, а Рейнар смотрел.

Улыбка исчезла с его лица. Ровена поняла: он хотел ее. От этой ясности ослабли колени.

Рейнар опустил рубаху перед обнаженной грудью, словно только теперь вспомнил о приличиях.

У Ровены дрогнули губы.

Он тоже едва заметно улыбнулся.

Потом кусты скрыли его. Улыбку Ровена спрятать уже не успела.

Когда женщины вышли к общей стоянке, мужчины уже разжигали огонь на голой каменной полке. Оружие лежало рядом, одежда сушилась на ветвях. Лионар с перевязанной рукой сидел выше по берегу и наблюдал за лесом, пока остальные устраивались.

Эмерик разматывал тонкую леску.

— В озере есть рыба, — объявил он.

— Ты ее видел? — спросила Ровена.

— Нет. Но там есть вода.

Мадина расхохоталась.

— Вот и вся великая наука следопытов!

Эмерик забросил крючок между камнями и почти сразу вытащил серебристую рыбину размером с предплечье.

— Еще вопросы?

— Удача, — заявил Рейнар.

Он был уже одет. Только влажные кудри и темное пятно у ворота напоминали Ровене о том, что скрывалось под рубахой.

Эмерик прищурился.

— Сэр Арден желает состязаться?

— Я желаю восстановить справедливость.

— Рыба, наверное, тоже.

Рейнар взял вторую леску, выбрал место выше по берегу и сел с таким видом, будто сейчас прикажет всему озеру сдаться.

За четверть часа Эмерик поймал вторую рыбу, а Рейнар вытащил ветку. Когда у проводника появилась третья, крючок сэра Ардена уже застрял между камнями.

Рейнар наклонился над водой, пытаясь освободить крючок между камнями, поскользнулся и шагнул в озеро обоими сапогами.

Гарвен рухнул на гальку от смеха.

— Сэр, зато сапоги поймали сразу два!

— Норвелл, — предупреждающе произнес Рейнар.

— Молчу, сэр. Но добычу не отпускайте.

Лионар подошел, взял у Эмерика самую крупную рыбину и передал Гарвену.

— Чисти.

— Сэр, а кто победил?

Лионар посмотрел на рыбу в руках оруженосца.

— Я.

Спор закончился.

К полудню над углями потрескивала рыбья кожа. Эмерик бросил в огонь сухую ветку можжевельника, и дым стал терпким, горьковатым. Гарвен переворачивал рыбу на плоском камне. Рейнар сидел босиком возле своих сапог и с таким усердием поворачивал их к огню, будто состязание еще можно было спасти.

Эмерик снял самую крупную рыбину и протянул Лионару.

— Победителю.

Командир принял ее без улыбки.

— Наконец разумный человек понял правила состязания.

Рейнар покачал головой и занялся вторым сапогом.

Гарвен разломил следующую рыбу. Ровене досталась хрустящая половина с горячим белым мясом. Сок обжигал пальцы, дым щипал глаза, а влажные волосы у огня снова пахли померанцем. После смятого хлеба, который они жевали в пути, хотелось закрыть глаза от удовольствия.

Мадина тем временем следила за самым жирным куском.

— Отдай мне, — потребовала она у Гарвена, — и я никому не расскажу, кто визжал громче всех, когда тебя столкнули в воду.

— Я не визжал, — возмутился оруженосец.

— Тогда тебе нечего бояться.

Он подумал и отдал кусок.

Ровена засмеялась. Рейнар поднял голову, и их взгляды встретились над углями. Ровена снова почувствовала холодную воду под рубахой. Он наверняка помнил, как долго она смотрела. Заговорить об этом было невозможно.

Рейнар откусил рыбу, обжегся и слишком быстро глотнул воды. Ровена опустила глаза, но он успел поймать ее улыбку и поднял чашку в безмолвном приветствии.

Ровена ответила своим куском рыбы.

Будущий муж тоже, наверное, умел бы отвечать взглядом через огонь — будто короткий жест понятен двоим и больше никому. С первой ночи в дороге Ровена пыталась представить их встречу. Место всякий раз менялось: высокий зал, широкие каменные ступени, галерея под живыми ветвями. Сам фейри оставался прекрасным силуэтом без лица. Зато Ровена до смешного ясно видела собственный подол и мысленно проверяла, ровно ли он подшит.

Больше всего ей нравилась одна подробность: первым он произносил ее имя. «Ровена Ферран», — медленно, словно оба слова заслуживали внимания. Он останавливался в двух шагах и протягивал раскрытую ладонь. Оставшееся расстояние принадлежало ей. Иногда Ровена сразу вкладывала пальцы в его руку; иногда заставляла ждать, проверяя, не исчезнет ли учтивость. Воображаемый фейри ждал сколько потребуется.

Потом он спрашивал о дороге. Ровена рассказывала ему о гоблинах у Фарна, шелковой теснине, бабочках, холодной воде и горячей рыбе, съеденной пальцами. В своей мечте она умалчивала лишь о том, кто заслонял ее телом, касался ее шеи и смеялся над углями. Будущий муж слушал, а после вел ее смотреть кладовые, мастерские и ткани Весеннего двора. Если там ткали полотно, которого человеческие купцы никогда не держали в руках, Ровена научилась бы различать нити, узнала цену красителей и однажды сама договорилась бы с мастерами. Тогда фейри увидел бы, что ему привезли женщину, способную принести пользу.

Ключи появлялись почти в каждой такой картине. Один оставался у Ровены: от комнаты, сундука или кладовой, которой позволили распоряжаться. Она носила бы его на ленте у пояса и засыпала, зная, что утром найдет все на своих местах. Иногда мечта позволяла себе лишнее: фейри отдавал ей ключ раньше, чем она успевала доказать, что достойна доверия. Тут Ровена обыкновенно обрывала фантазию, смущенная собственной жадностью.

В самых тайных мечтах встреча продолжалась за закрытой дверью. Ровена хотела захотеть своего фейри. Она сама поднимала лицо для поцелуя, сама клала его руку себе на талию. Если ей требовалось остановиться, он ждал; когда она возвращалась, принимал ее желание без торга. Тогда долг, выбранный ради побега, мог стать жизнью, которую она выбрала бы еще раз.