Сказки братьев Бакуниных

Тут брат Бакунин снова отложил перо.

Прозрачный гроб показался ему подозрительно знакомым. Он предположил, что в какой-то из поздних версий сказки речь могла идти не о гробе, а о медицинской капсуле. Если организм Белоснежки сохранял хотя бы слабые признаки жизни, древняя аппаратура могла поддерживать её до тех пор, пока не найдётся способ вывести яд.

Старик выслушал эту гипотезу, но не согласился.

— Хрустальный был, — сказал он.

На этот раз даже дети поддержали рассказчика. После робота-лесника и горного синдиката им хотелось оставить в сказке хоть что-нибудь настоящее.

Поэтому брат Бакунин нехотя написал в книге: «хрустальный гроб».

Много дней Белоснежка лежала в нём среди гор. Она не старела и не менялась, а семь гномов продолжали надеяться, хотя сами уже не знали, на что именно.

Тем временем мачеха вернулась домой. На следующее утро она подошла к зеркалу и задала свой старый вопрос.

И впервые за много лет зеркало назвало её прекраснейшей.

Мачеха улыбнулась.

А далеко за семью горами, по старой дороге, которой почти никто уже не пользовался, к владениям гномов приближался молодой путешественник.

Старик сказал, что это был принц.

Брат Бакунин поднял голову от книги и переспросил, действительно ли путешественник был принцем. Старик подтвердил это без малейшего сомнения: не сыном координатора, не выборным делегатом и не человеком по прозвищу Принц, а самым настоящим королевским сыном.

Дети на этот раз спорить не стали. Они знали, что короли и принцы когда-то существовали. На старых изображениях те носили короны, жили в огромных домах и почему-то считали целые страны своими. Всё это было чрезвычайно странно, но на уроках истории рассказывали и не о таких вещах.

Брата Бакунина беспокоило другое. Он перелистал уже исписанные страницы. В одной и той же сказке богатая женщина владела домом и лесным роботом, по дорогам странствовали принцы, семь гномов сделали синдикат, а общественное устройство вокруг всего этого оставалось совершенно неизвестным. Он заметил, что подобное сочетание исторических эпох невозможно.

Старик ответил, что именно поэтому сказка начинается словами «давным-давно», а не указанием года.

Это объяснение было недостаточно научным, зато вполне годилось для сказки, и брат снова взялся за перо.

Принц между тем ехал через горы. Зачем ему понадобилось это путешествие, рассказчик уже не помнил. Возможно, он направлялся в соседнее королевство, возможно, охотился, а может быть, просто хотел увидеть мир за пределами дворца. Дорога привела его к маленькому дому семи гномов, где он попросился переночевать.

Гномы приняли путника, накормили его и дали место возле очага. Вечером, когда работа была закончена, принц заметил, что хозяева дома по очереди куда-то уходят. Он спросил о причине, и тогда гномы рассказали ему о Белоснежке.

Принц захотел её увидеть.

Они поднялись по тропе на высокий лесистый склон. Там среди старых деревьев стоял хрустальный гроб, а в нём лежала девушка с белой кожей, чёрными волосами и красными губами. Время словно остановилось возле неё. Казалось, Белоснежка сейчас откроет глаза, удивится собравшимся вокруг людям и спросит, отчего все смотрят на неё с такими печальными лицами.

Принц долго не мог отвести от неё взгляда.

В старых сказках любовь иногда приходила быстрее, чем люди успевали познакомиться, и этот случай, по словам рассказчика, был именно таким. Принц попросил гномов позволить ему забрать хрустальный гроб. Он обещал хранить Белоснежку как самое дорогое, что встретил в своих странствиях.

Гномам просьба не понравилась.

Они справедливо заметили, что Белоснежка не является вещью и потому не может быть ни подарена, ни продана, ни передана принцу только потому, что тот ею восхитился. Старик попытался возразить, что в той версии сказки, которую рассказывала его бабушка, гномы в конце концов согласились. Но после короткого обсуждения пришлось признать, что семь хозяев общей шахты, уже однажды исправленных слушателями до полноценного синдиката, едва ли могли внезапно начать распоряжаться человеком как собственностью.

Поэтому события восстановили иначе.

Принц рассказал, что в землях, через которые он путешествовал, живёт знаменитый лекарь. Тот изучал редкие яды и, возможно, сумел бы помочь Белоснежке. Гномы долго совещались и решили рискнуть. Оставлять девушку навеки в хрустальном гробу было бессмысленно, а надежда, пусть самая слабая, всё-таки оставалась надеждой.

Наутро они стали спускать гроб с горы.

Дорога была крутая, камни после ночного дождя стали скользкими, и нести тяжёлый хрустальный гроб оказалось трудно. Впереди шёл принц, показывая путь, следом четверо гномов осторожно несли Белоснежку, остальные поддерживали их на особенно опасных местах.

На одном повороте самый младший гном наступил на мокрый камень.

Он поскользнулся.

Гроб резко качнулся.

Все испугались, что хрусталь разобьётся, но он выдержал удар. Зато Белоснежка внутри сдвинулась, её голова запрокинулась, и из горла вдруг выскочил маленький кусочек красного яблока.

Белоснежка вздохнула.

Гномы остановились.

Принц обернулся.

Девушка открыла глаза.

Некоторое время она смотрела сквозь прозрачную крышку на семь бородатых лиц и одного совершенно незнакомого молодого человека. Потом попросила выпустить её наружу.

Тут даже дети у Храма Бакунина некоторое время молчали.

Наконец один из них спросил, неужели Белоснежка всё это время лежала в хрустальном гробу только потому, что кусочек яблока застрял у неё в горле.

Старик ответил, что именно так всё и было.

Брат Бакунин заметил, что длительное отсутствие дыхания и сердцебиения плохо согласуется с последующим полным выздоровлением. Кто-то снова вспомнил медицинскую капсулу. Другой предположил действие неизвестного яда, вызывающего состояние, похожее на смерть. Старик слушал эти объяснения всё мрачнее, пока наконец не сказал, что Белоснежка проснулась потому, что пришло время проснуться.

И в книге оставили именно так.

Белоснежка была слаба, но жива. Гномы отнесли её обратно в дом, уложили уже не в маленькую кровать, а на большую постель, наскоро устроенную из нескольких тюфяков, и несколько дней не позволяли вставать. Принц остался вместе с ними.

За эти дни Белоснежка успела узнать человека, который ещё недавно собирался увезти её в хрустальном гробу. Оказалось, что разговаривать с живой девушкой гораздо интереснее, чем любоваться спящей. Принц рассказывал о дальних землях, Белоснежка — о мачехе, роботе и семи гномах. Когда она окончательно поправилась, молодой человек предложил ей отправиться вместе с ним.

Белоснежка согласилась.

Но прежде чем покинуть горы, она решила вернуться домой и потребовать ответа от женщины, которая трижды пыталась её убить.

А в это самое время мачеха, ничего не знавшая о случившемся, снова стояла перед волшебным зеркалом.

Она задала привычный вопрос.

Зеркало ответило, что прекраснейшая женщина теперь находится за семью горами и собирается домой.

Когда мачеха услышала ответ зеркала, она долго стояла перед ним неподвижно. Ей казалось невозможным, чтобы Белоснежка вернулась и после шнурка, и после отравленного гребня, и даже после яблока. Но зеркало никогда прежде ей не лгало, а потому женщина поняла, что на этот раз ей действительно следует бояться.

Белоснежка между тем спускалась с гор вместе с принцем и семью гномами. Гномы не хотели отпускать её одну: трижды поверить незнакомой старухе было достаточно даже для самой длинной сказки. Они закрыли шахту на несколько дней и отправились всей своей маленькой общиной.

Дорога заняла немало времени. Белоснежка узнавала леса, через которые когда-то вёл её железный лесник, но теперь они уже не казались такими страшными. Восемь спутников шли рядом, в сумках была еда, а гномы знали в горах каждую тропу. Иногда им попадались люди, слышавшие о девушке, которую давно считали погибшей, и вскоре весть о её возвращении побежала впереди путешественников.

Мачеха тоже услышала эту весть.

Она могла бежать, но не убежала. Дом, сад, деньги и всё накопленное за долгие годы были слишком дороги ей. Именно из страха потерять богатство началось её преступление, и теперь тот же страх не позволял бросить богатство ради спасения.

К вечеру Белоснежка подошла к дому.

Тут старик, рассказывавший сказку, замедлил речь. В той версии, которую он слышал в детстве, дальше следовал большой пир. Мачеху заманивали туда, а затем заставляли надеть раскалённые железные башмаки и танцевать, пока она не падала замертво.

Дети у Храма Бакунина сперва решили, что ослышались.

Пришлось рассказчику повторить.

После этого возникло такое возмущение, какого не вызывали ни частная собственность, ни робот во времена королей. Даже мачеха, трижды пытавшаяся убить Белоснежку, не могла быть подвергнута мучительной казни ради развлечения окружающих. Дети потребовали узнать, кто именно придумал железные башмаки и почему никто не остановил происходящее.

Брат Бакунин на этот раз поддержал их. Он знал, что в древности существовали жестокие наказания, но не видел причин считать именно эту часть рассказа достовернее робота-лесника или синдиката гномов. За века люди добавляли к сказкам новые подробности, а особенно охотно — страшные кары для злодеев. Возможно, железные башмаки появились именно так.

Старик немного подумал и признался, что ему самому эта часть никогда не нравилась.

Поэтому железные башмаки из сказки убрали.

Осталось решить, что произошло на самом деле.

Белоснежка вошла в дом, где выросла. Мачеха ждала её в комнате с волшебным зеркалом. Теперь, когда девушка стояла перед ней живая и невредимая, все прежние оправдания потеряли смысл. Нельзя было обвинить робота, торговок или несчастный случай: Белоснежка узнала женщину, дважды приходившую к дому гномов, и увидела остаток того самого яблока среди её вещей.

Люди, собравшиеся возле дома, тоже узнали обо всём.

Что именно они сделали с мачехой, рассказчик уже не помнил. Может быть, её судили. Может быть, изгнали. Может быть, старые сказители просто перестали интересоваться ею, как только она утратила возможность причинить Белоснежке вред. В сказках злой человек иногда исчезает не потому, что с ним непременно случается что-нибудь ужасное, а потому, что его история закончилась.

Известно было лишь, что мачеха больше никогда не преследовала Белоснежку.

Сама Белоснежка не захотела оставаться в большом доме. Она прожила там достаточно долго, чтобы понять: дом, ради которого один человек готов убить другого, едва ли способен сделать кого-нибудь счастливым. Что стало с ним потом, версии расходились. Старик утверждал, что Белоснежка отдала его людям, брат Бакунин подозревал позднейшую вставку, а дети не видели здесь никакой загадки: если дом был слишком велик для одного человека, в нём просто могли жить многие.

Белоснежка же некоторое время путешествовала с принцем. Старые сказители непременно добавляли здесь свадьбу, и старик тоже считал, что свадьба была. Дети против этого не возражали. Их заинтересовало другое: если Белоснежка вышла за принца, стала ли она принцессой и пришлось ли ей потом править какими-нибудь людьми.

Рассказчик уверял, что стала. Брат Бакунин сомневался. После всего, что успело произойти в этой истории, определить политическое устройство королевства принца было уже невозможно. В конце концов договорились оставить свадьбу, а дальнейшую государственную карьеру Белоснежки не исследовать.

Зато о семи гномах старик помнил хорошо. Они вернулись в горы, открыли шахту и снова зажили в маленьком доме. Белоснежка часто навещала их и никогда не забывала тех, кто приютил её, когда она осталась одна в лесу.

Когда сказка закончилась, над Томью уже стояла ночь. На другом берегу едва светились редкие огни, а высоко над лесом медленно двигалась маленькая серебристая точка. Брат Бакунин перечитал последние страницы и задумчиво посмотрел на старика.

Слишком многое в записанной истории не сходилось. Короли и роботы, волшебное зеркало и частная собственность, древние рудокопы с устройством труда, подозрительно напоминавшим современный синдикат. Даже установить страну, где всё происходило, оказалось невозможно. Старик говорил, что где-то далеко на западе, но горы, шахты и леса в его рассказе с каждой новой сценой становились всё больше похожи на Сибирь.

Один из детей наконец попытался свести всё услышанное воедино. Получалось, что в стародавние времена люди жили при королях, богатые владели домами, садами и другими людьми нанимали за деньги, по лесам ходили роботы, зеркала разговаривали, а семь гномов создали собственный горный синдикат.

Брат Бакунин посмотрел на рукопись.

Потом на старика.

Потом снова на рукопись.

— По имеющимся источникам — приблизительно так.

Дети засмеялись.

А брат поставил точку, закрыл книгу и написал на обложке:

«Белоснежка и семь гномов».

Глава 4. Селькупские музыканты

Жил когда-то в Зырянке молодой селькуп по имени Тум. Был он человеком видным, веселым и крылатым, потому что в тех местах издавна любили переделывать человеческое тело и считали пару хороших крыльев вещью куда более полезной, чем золотую корону. Летал Тум быстро, садился где придется, а ходить пешком не любил и потому частенько опаздывал туда, куда нельзя было прилететь прямо через окно.

Однажды вернулся он из Томска необыкновенно задумчивый. Целый день просидел на крыше мастерской, глядя на реку, а к вечеру спустился к общему столу и объявил, что намерен жениться.

Селькупы отложили ложки и спросили, на ком.

Тум ответил, что на Миле, внучке старого Гайтана из Томска.

Милу в Зырянке знали. Она бывала там вместе с Ваней и Гайтаном, ничего не боялась, ко всему проявляла любопытство и умела разговаривать с селькупами так, будто трехголовые люди, крылатые люди и люди с хвостами встречаются в каждой деревне. Поэтому выбор Тума никого особенно не удивил.

Удивило другое.

— А Мила знает, что ты на ней женишься? — спросил старый селькуп.

Тум признался, что пока не знает.

Тогда ему объяснили, что с этого следовало бы начинать.

Тум немного подумал и согласился. Однако просто слетать в Томск и спросить Милу показалось ему делом слишком обыкновенным. Он недавно читал старые сказки и знал, что прежде жених никогда не являлся за невестой просто так. Надлежало пройти дальнюю дорогу, совершить подвиг, победить кого-нибудь страшного, явиться в лучших одеждах и непременно привезти музыкантов.

Победить страшного Тум надеялся по дороге, лучшие одежды у него имелись, а вот музыкантов в Зырянке поблизости не оказалось.

Настоящие музыканты как раз уехали вверх по реке на праздник.

— Значит, соберу своих, — решил Тум.

Наутро он надел дорожную одежду, взял небольшой мешок и отправился в Томск. Лететь он нарочно не стал: музыкантов удобнее искать с земли, да и в старых сказках женихи почему-то почти всегда ходили пешком.

Не успел Тум далеко уйти от Зырянки, как увидел возле дороги большого селькупа. Тот сидел на поваленном дереве и смотрел на стоявшую рядом грузовую тележку.

Селькуп был необыкновенно широк в плечах, покрыт густой бурой шерстью и походил на медведя сильнее, чем некоторые медведи. Звали его Порга. Много лет он работал там, где требовалось таскать тяжелые бревна, камни и всякие машины. Работу эту Порга любил, потому что был способен поднять то, что четверо обычных людей сперва долго обсуждали бы.

Но недавно в Зырянке сделали новую грузовую машину. Она таскала бревна быстрее Порги, никогда не уставала и не требовала обеда.

Порга от этого загрустил.

Конечно, никто не собирался прогонять его или оставлять без еды и дома. Таких обычаев в Зырянке давно не водилось. Но Порга решил, что если машина делает его работу лучше, то сам он сделался бесполезным, а это оказалось обиднее всякого голода.

Тум выслушал его и спросил, умеет ли он играть на чем-нибудь.

Порга ответил, что нет.

Тогда Тум заметил возле тележки старый барабан, которым рабочие прежде созывали друг друга с дальних участков. Барабан был такой большой, что обычному человеку пришлось бы нести его вдвоем.

— Ударить сумеешь?

Порга взял колотушку и ударил.

С ближайшего кедра взлетели все птицы. Где-то за рекой ответило эхо, а Тум на всякий случай сложил крылья поплотнее.

— Вот видишь, — сказал он. — Ты музыкант.

Порга никогда прежде не слышал такого определения музыканта, но оно ему понравилось.

Тум рассказал о Миле, о Томске и о том, что хороший жених должен являться к невесте с музыкой. Порга решил, что это занятие ничуть не хуже переноски бревен, взвалил барабан на спину и пошел вместе с ним.

Так у Тума появился первый музыкант.

А к полудню они услышали впереди такой протяжный вой, что Порга снял барабан и приготовился им защищаться. Тум же обрадовался.

Ему показалось, что второй музыкант нашелся сам.

Вой доносился из-за поворота дороги и то становился громче, то вдруг обрывался. Тум с Поргой пошли на звук и вскоре увидели еще одного селькупа. Тот сидел под кедром, запрокинув голову, и выводил такую длинную печальную ноту, что даже ветер, казалось, старался ему не мешать.

Звали селькупа Варгом. Уши у него были острые, волосы серые, а зубы несколько длиннее, чем полагалось обыкновенному человеку. Когда-то его предки захотели слышать лес не хуже волков, и с тех пор в их семье рождались люди, способные различить шаги зверя за несколько километров.

Дар этот был полезный, но не всегда приятный. Варг слышал, как жуки скребутся под корой, как мыши возятся под полом и как на другом конце поселения кто-нибудь ночью решает починить дверь. Последнее особенно его раздражало.

Недавно Варг попробовал работать в мастерской, однако там одновременно стучали молотки, пели пилы, разговаривали люди и спорили две машины. Через три дня он ушел в лес и теперь размышлял, какое занятие можно найти человеку, которому почти все на свете кажется слишком громким.

Тум рассказал ему о путешествии в Томск.

У Варга была длинная деревянная свирель. Он вырезал ее для того, чтобы отвечать птицам и иногда подражать волчьему вою. Тум попросил сыграть.

Варг сыграл негромко, и над дорогой поплыла чистая протяжная мелодия. Даже Порга, который до сих пор считал музыкой преимущественно хороший удар в барабан, одобрительно кивнул.

Так их стало трое.

К вечеру они дошли до маленького поселения, где среди домов встретили молодую селькупку по имени Кета. Была она гибкая, легкая, с желтыми глазами и длинным хвостом, который особенно хорошо выражал ее настроение. Сейчас хвост сердито бил по скамейке.

Кета любила работать ночью. Ночью она чинила приборы, лазила по крышам, собирала травы и вообще чувствовала себя превосходно. Днем же она предпочитала спать. Соседи относились к этому спокойно, но именно сегодня с утра возле ее дома ремонтировали крышу, потом испытывали новый двигатель, а после обеда приехали дети и решили играть под окном.

Поэтому Кета собиралась уйти куда-нибудь, где никто не шумит.

Тум предложил ей отправиться вместе с ними.

Кета посмотрела на огромный барабан Порги.

— А вы точно идете туда, где не шумят?

Тум признался, что как раз наоборот.

Однако оказалось, что Кета умеет играть на небольшом струнном инструменте, который носила с собой. Она провела пальцами по струнам, и Варг тут же подобрал мелодию на свирели. Порга осторожно ударил в барабан.

Получилось неожиданно хорошо.

Кета подумала и решила, что шум, который производишь сам, переносится гораздо легче чужого.

На ночлег они остановились возле реки. Там и состоялась первая настоящая репетиция селькупских музыкантов. Варг слышал каждую неверную ноту и немедленно останавливался, Кета играла быстрее, чем остальные успевали за ней, а Порга всякий раз забывал, что барабан не обязательно бить изо всей силы. Тум музыке не учился вовсе, зато ходил вокруг и объяснял, как великолепно они будут звучать в Томске.

Под конец Варг попросил его хотя бы некоторое время руководить молча.

Наутро путники продолжили дорогу. Теперь впереди шел Порга с барабаном, рядом Варг нес свирель, Кета шагала последней, а Тум то шел со всеми, то поднимался над деревьями и высматривал дорогу.

Около полудня он заметил на вершине старой сосны странного человека. Тот был худой, легкий, покрытый мелкими темными перьями, а руки его заканчивались почти птичьими пальцами. Он сидел на самой тонкой ветке и пел. Голос разносился так далеко, что его наверняка слышали на другом берегу реки.

Тум опустился рядом на ветку.

— В Томск не хочешь?

Птицеподобный селькуп перестал петь и спросил зачем.

— Мы музыканты.

Тот посмотрел вниз на Поргу с барабаном, Варга со свирелью и Кету со струнами.

— А инструмент мне где взять?

— Тебе не нужен.

Так к ним присоединился четвертый музыкант, которого звали Кай.

Вечером они решили наконец сыграть все вместе.

Порга ударил в барабан. Варг заиграл на свирели. Кета перебрала струны. Кай набрал воздуха и запел.

С дерева посыпались шишки.

Тум, сидевший неподалеку, долго молчал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — До Томска еще далеко.

И селькупские музыканты отправились дальше, надеясь научиться играть раньше, чем встретят Милу.

До Томска оставалось еще несколько часов пути. Селькупские музыканты шли не торопясь, потому что Порга отказывался лететь даже в том случае, если бы остальные придумали, как поднять его вместе с барабаном, а Тум решил, что настоящее сватовство должно совершаться с трудностями.

Днем они репетировали. Постепенно Варг научился играть так, чтобы Кета не убегала вперед, Кета стала замечать, когда Порга собирается ударить особенно сильно, а Порга наконец понял, что иногда самый хороший удар — тот, которого не было. Только Кай не соглашался петь тише. Он утверждал, что если песню не слышно за рекой, то незачем было начинать.

На третий день путники задержались у переправы и к вечеру оказались в глухом лесу. Небо потемнело, между деревьями поднялся туман, а подходящего места для ночлега не попадалось.

Тум взлетел над кедрами.

Далеко впереди мерцал одинокий огонь.

Музыканты пошли туда и через некоторое время нашли большое старое хозяйство. Дом был построен еще до революции, но его много раз чинили, и потому он хорошо сохранился. Рядом стояли теплицы, мастерская и сараи, а возле ворот находился дорожный знак, сообщавший, что путникам здесь можно отдохнуть и получить еду.

Однако поверх старого знака была прибита новая деревянная доска.

На ней большими неровными буквами было написано:

ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ. ПОСТОРОННИМ НЕ ВХОДИТЬ.

Селькупы долго рассматривали надпись.

— Что такое частная собственность? — спросил Кай.

Варг когда-то слышал об этом на уроках истории. Он объяснил, что прежде человек мог объявить дом, землю или машину только своими и запрещать остальным ими пользоваться.

Порга оглядел большое хозяйство.

— Зачем одному столько?

На этот вопрос Варг ответа не помнил.

В окнах горел свет, а из трубы шел дым. Значит, внутри кто-то жил. Тум постучал.

Дверь приоткрылась, и из щели показалось бородатое лицо.

Тум вежливо сообщил, что они идут в Томск, застигнуты ночью и хотели бы переночевать в дорожном доме.

Человек ответил, что дорожного дома больше нет.

— А куда он делся?

— Теперь это наше.

Тум посмотрел на стены. Они никуда не делись.

Он спросил, кто решил, что дом теперь принадлежит людям внутри. Бородатый человек сказал, что они сами так решили, потому что пришли первыми и сумели удержать хозяйство.

Для убедительности он показал тяжелую дубинку.

Селькупы отошли от двери.

Варг прислушался и сказал, что внутри находятся еще несколько человек. Они ели, смеялись и обсуждали, сколько продуктов удалось получить из старых автоматов. Судя по запаху, еды там было гораздо больше, чем требовалось для одного ужина.

Кета предложила войти через крышу. Тум сказал, что мог бы залететь в окно. Порга заметил, что дверь вообще выглядит не особенно крепкой.

Но Кай считал, что прежде следует попробовать музыку.

Эта мысль всем понравилась.

Возле одного окна рос старый кедр. Селькупы подошли к нему и заглянули внутрь. За большим столом сидели люди, занявшие хозяйство. Перед ними стояли хлеб, жареные грибы, овощи, ягоды и несколько кувшинов. В углу работал пищевой автомат, время от времени выдавая новые блюда.

Порга вздохнул.

— Эта их собственность – на самом деле просто кража. Ведь с другими они не делятся.