Сказки братьев Бакуниных

На общем собрании спорили до глубокой ночи. Кто-то предлагал все-таки уходить на восток, кто-то боялся, что система откажет, а кто-то спрашивал, имеет ли смысл просыпаться через несколько лет, если за это время война уничтожит весь остальной мир. Но другого плана, который давал бы несколько сотен шансов на жизнь вместо нескольких сотен почти верных смертей, никто не предложил.

Решили спать.

Следующие два дня весь поселок готовился к своему необыкновенному сну. Запасали воду, переводили реакторы на автоматический режим, закрывали вентиляционные шахты, проверяли медицинские системы. Люди складывали возле кроватей вещи, которые собирались взять после пробуждения, словно отправлялись спать обычным вечером. Один механик даже оставил разобранный двигатель на верстаке и сказал товарищам, что закончит его через год.

Алёна помогала готовить остальных, хотя сама должна была уснуть первой. На ней собирались окончательно проверить режим, который затем распространится на весь поселок.

В последний вечер она поднялась на крышу лаборатории.

Над Северным горели фонари. Из труб поднимался пар, на аэродроме стояли машины, в окнах домов еще двигались люди. Все выглядело так, словно завтра наступит самый обыкновенный рабочий день.

Только далеко на западе небо было странного цвета.

Алёна смотрела туда, пока не пришел руководитель лаборатории и не сказал, что пора.

Внизу уже приготовили первую камеру.

— Когда разбудите?

— Когда снаружи снова можно будет жить.

Алёна легла, врачи подключили датчики, над ней медленно закрылось прозрачное стекло. Последнее, что она увидела, было лицо старого врача, проверявшего показания.

Потом стало темно.

На экране возле камеры появилась надпись:

«ПЕРВЫЙ ПАЦИЕНТ. СОСТОЯНИЕ СТАБИЛЬНО».

Снаружи ветер продолжал дуть с запада.

А жители Северного готовились последовать за Алёной в долгий сон, еще не зная, что никто из них не увидит следующего утра.

Следующее утро для них наступит через сто лет.

К утру в Северном почти все было готово. Последние люди еще переходили из корпуса в корпус, проверяли герметичные двери, отключали ненужные машины и передавали управление автоматике. На западной метеостанции приборы уже обнаруживали первые следы отравляющих веществ, хотя до самого поселка зараженное облако пока не дошло.

Алёна спала глубоко и спокойно. Показания оставались такими хорошими, что врачи решились начать общую процедуру.

В Северном не хватало настоящих камер анабиоза для нескольких сотен человек, поэтому ученые приспособили для сна обычные помещения. В больнице разместили стариков и детей, в лабораторных корпусах — тех, кому требовалось более тщательное наблюдение, а большинство жителей осталось в собственных домах. Через вентиляцию должен был поступить препарат, замедлявший обмен веществ, после чего небольшие медицинские автоматы подключались к каждому уснувшему и поддерживали его состояние.

Перед началом людям велели лечь, но послушались далеко не все. Одни до последней минуты занимались делами, другие собрались семьями за столами, а несколько человек вышли на улицу посмотреть на Северный перед долгой разлукой с ним. Никто особенно не верил, что разлука действительно будет долгой. Говорили о следующей весне, спорили, каким станет поселок через три года, обещали после пробуждения устроить большой праздник.

Старый механик, оставивший накануне разобранный двигатель, передумал и вернулся в мастерскую. До подачи препарата оставалось десять минут, и ему показалось обидным бросать работу почти законченной. В столовой повариха решила напоследок поставить тесто, чтобы после пробуждения испечь свежий хлеб. Возле одного из домов мальчик никак не мог загнать внутрь собаку, которой происходящее нравилось гораздо меньше, чем людям.

Потом по громкой связи попросили всех приготовиться.

Вентиляция тихо загудела.

Сон пришел в Северный постепенно. Сначала перестали разговаривать люди в жилых корпусах. Затем уснули врачи возле приборов, ученые за столами и дети, которым родители обещали, что утром все снова будет хорошо. Механик успел поставить на место последнюю деталь, но не затянул болт и опустил голову прямо на верстак. Повариха села возле печи, собираясь отдохнуть всего минуту. Собака наконец перестала сопротивляться мальчику, легла возле его ног и тоже закрыла глаза.

Последними уснули дежурные в центре управления. Один из них еще видел на экране, как наружные датчики меняют цвет с желтого на красный. Он включил полную герметизацию поселка, передал управление автоматике и успел подумать, что проснется через год совершенно седым, хотя сам понимал, что это невозможно.

После этого Северный замолчал.

Через несколько часов пришло облако.

Оно прошло над поселком невидимой рекой. Ядовитая пыль осела на крышах и снегу, наружные датчики один за другим вышли за допустимые пределы, и автоматика отменила запланированное пробуждение. Герметичные заслонки остались закрыты. Роботы продолжали обходить корпуса, реакторы давали электричество, а медицинские системы поддерживали медленный сон нескольких сотен людей.

Прошел год.

Воздух стал чище, но автоматика все еще находила опасные вещества в почве и воде. Пробуждение снова отложили.

Прошло пять лет. Потом десять.

Связи с внешним миром не было. Система много раз пыталась запросить подтверждение у центров, которых давно не существовало, и каждый раз оставляла жителей спать. Один реактор остановился, второй принял нагрузку. Роботы чинили трубы и меняли детали, пока у них оставались запасные части.

Вокруг Северного менялся мир.

Старые дороги исчезали под травой. На заброшенном аэродроме вырос кустарник. Лес медленно подходил к крайним домам, а потом вошел между ними. По металлическим оградам пополз шиповник. Он обвивал столбы, закрывал ворота и год за годом становился все гуще, пока вокруг поселка не поднялась настоящая колючая стена.

Людей внутри это не тревожило.

Алёна по-прежнему лежала под прозрачным стеклом. Механик спал над незатянутым болтом. Повариха — возле давно остывшей печи. Собака лежала у ног мальчика. Для них не прошло ни одного дня.

На двадцать седьмом году автоматика решила, что наружная среда уже достаточно безопасна. Она начала процедуру пробуждения, но старый управляющий комплекс потребовал подтверждения от человека. Дежурные спали, внешней связи не было, а правила, написанные когда-то осторожными инженерами, запрещали системе самостоятельно будить сотни людей после столь долгого анабиоза.

На экране появился запрос.

Никто не нажал кнопку.

Так Северный продолжал спать.

Прошло пятьдесят лет. Потом семьдесят. Потом девяносто.

Где-то далеко закончилась война. Исчезли государства, которые ее начали. Прошла революция. Людей на Земле стало гораздо меньше, зато те, кто выжил, начали строить совсем другой мир. Возникали свободные поселения и синдикаты, старые города пустели, а новые дороги прокладывали уже не туда, куда прежде.

О Северном почти забыли.

Лишь иногда путешественники находили среди старых архивов упоминание о поселке, который перед самым концом войны перестал выходить на связь. С годами к этим сведениям добавлялись слухи. Будто далеко в лесах стоят дома, где никто не стареет. Будто за стеной колючего шиповника спят люди старого времени. Будто в самом сердце поселка под стеклом лежит прекрасная девушка, которая уснула в день гибели прежнего мира и до сих пор ждет того, кто сможет ее разбудить.

Когда минул девяносто девятый год, уже никто не помнил, откуда взялась эта история.

А в Северном старый экран все еще светился.

На нем было написано:

«УСЛОВИЯ ДЛЯ ПРОБУЖДЕНИЯ ДОПУСТИМЫ.

ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ».

К тому времени, когда Северный проспал почти сто лет, о нем уже рассказывали сказки.

Особенно часто их можно было услышать в небольших синдикатах на севере Сибири. Там старики уверяли, что где-то за заброшенными дорогами стоит целый город старого мира, окруженный непроходимой стеной шиповника. В домах будто бы спят люди, на улицах — собаки, а в мастерских — рабочие, не успевшие закончить свою работу. В самом же центре города лежит под прозрачным стеклом девушка, которая не постарела ни на один день.

Одни называли ее дочерью ученого, другие — северной княжной, третьи вообще утверждали, будто она была последней правительницей погибшего государства. Откуда взялась княжна и каким государством она успела править, никто объяснить не мог. Но сказку это не портило.

Говорили также, что многие пытались найти Спящий город. Одни возвращались, так и не обнаружив старой дороги. Другие доходили до зарослей шиповника, но не могли через них пробраться. Несколько путешественников видели среди деревьев крыши и антенны, однако всякий раз лес заставлял их повернуть назад.

Постепенно решили, что город откроется сам, когда пройдет ровно сто лет.

И вот незадолго до этого срока в один северный синдикат пришел брат Бакунин.

Он путешествовал уже несколько месяцев, собирая местные истории для книги братьев Бакуниных. В его тетради имелись рассказы о говорящих зверях, старых машинах, лесных духах, людях, которые однажды заблудились и вернулись домой через двадцать лет, хотя сами уверяли, что отсутствовали всего ночь. Поэтому рассказ о спящем городе брат выслушал без особого удивления.

За ужином ему показали старую карту. На ней действительно был обозначен научный поселок, название которого никто из присутствующих прежде не замечал. Новые дороги проходили далеко в стороне, а место вокруг давно считалось необитаемым.

— Там красавица спит, — сказал один старик. — Сто лет уже.

Наутро брат Бакунин отправился искать Северный. Ему дали маленькую походную машину, способную пройти там, где когда-то существовала дорога, и предупредили, что возле самого поселка придется идти пешком. Один молодой селькуп хотел отправиться вместе с ним, но брат отказался. Если никакого города не окажется, незачем было тащить человека через лес ради старой сказки. А если город действительно существует, всегда можно вызвать остальных.

Первые часы путь оказался легким. Машина шла среди редкого леса, иногда находя под корнями остатки асфальта. Потом появились старые столбы, давно лишившиеся проводов, бетонные плиты и ржавые дорожные знаки. Надписи на них почти стерлись, но направление совпадало с картой.

К вечеру лес стал гуще. Машину пришлось оставить.

Брат Бакунин пошел дальше пешком и вскоре увидел первые кусты шиповника. Сначала они росли вдоль старой дороги, затем сомкнулись впереди, переплелись с молодыми деревьями и ржавой металлической оградой. За ними ничего нельзя было разглядеть.

Он попробовал пройти справа и нашел такую же стену. Слева оказалось еще хуже.

Пришлось ночевать возле зарослей.

Утром брат проснулся от тихого звука, похожего на далекий металлический удар. Потом послышался еще один. Где-то за шиповником после векового молчания начинала работать машина.

Брат подошел к зарослям.

Вчерашней стены больше не было.

Шиповник никуда не исчез и не превратился в цветы, как рассказывали в старых сказках. Но между кустами обнаружился проход, которого вечером брат совершенно точно не видел. За ним лежала узкая полоса потрескавшегося асфальта.

Чуть дальше среди деревьев мигнул огонек.

Потом загорелся второй.

Брат Бакунин двинулся по дороге. Чем дальше он шел, тем больше вокруг появлялось следов человека. Из травы выступали бордюры, между соснами стояли фонарные столбы, а за березами постепенно проступали стены домов. На одном перекрестке вдруг ожил старый указатель и после нескольких попыток высветил стрелку к центру поселка.

Брат остановился.

Он начинал подозревать, что пришел сюда именно тогда, когда следовало.

Старые системы Северного одна за другой выходили из векового ожидания. Открывались защитные заслонки, начинали вращаться вентиляторы, роботы выползали из укрытий и останавливались, словно сами удивлялись тому, что еще существуют.

Но людей нигде не было.

Брат вошел в первый открытый дом и увидел за столом спящую семью.

Он осторожно подошел ближе. Люди дышали.

В соседнем здании спали еще трое. В мастерской человек лежал головой на верстаке, положив руку возле старого двигателя. Даже пыль почти не проникла внутрь герметичных помещений.

Брат Бакунин долго стоял возле спящего механика. На верстаке перед тем лежал раскрытый двигатель, рядом валялись инструменты, а между пальцами механика все еще был зажат ключ. Казалось, хозяин мастерской просто задремал над работой и сейчас проснется, недовольно посмотрит на незваного гостя и спросит, зачем тот вошел без стука.

Но календарь на стене показывал год, который закончился почти столетие назад.

Брат вышел на улицу и пошел дальше. Северный постепенно просыпался, но пока без людей. Где-то под землей гудели насосы, на крышах поворачивались антенны, старые фонари один за другим гасли за ненадобностью — над поселком уже поднялось солнце. Из зарослей выкатился маленький ремонтный робот, посмотрел на брата единственным мутным глазом и деловито направился к трансформаторной будке. Видимо, за сто лет у него накопилось немало работы.

Поселок оказался больше, чем можно было подумать из рассказов. За деревьями обнаруживались жилые корпуса, лаборатории, склады, школа и маленькая больница. Лес давно перестал различать улицы и дворы: березы росли на площадях, корни поднимали асфальт, кусты закрывали нижние этажи. Только здания сохранялись удивительно хорошо. Северный строили для сурового климата, а автоматика все эти годы поддерживала внутри тепло и сухость.

Брат заглянул в столовую. Там тоже спали люди. Женщина сидела возле печи, положив голову на руки, а на столе перед ней стояла миска с давно высохшим тестом. Чуть дальше молодой парень уснул с кружкой в руке. На полу лежал кот, настолько неподвижный, что брат сначала решил, будто тот умер, но потом заметил медленное движение его бока.