Сестры. Пелагея. Книга 2

— Спасибо тебе, Варенька, я не знала этого. Теперь, конечно, многое становится понятным. И злость его такая на весь белый свет, и отстраненность от людей. Но жили мы неплохо: грех жаловаться, все для нас делал, голодные и раздетые не ходили.

Пелагея замолчала. Варвара тоже не нарушала тишину, понимая, что ей нужно подумать над тем, что она только что услышала.

Пелагея закурила, но, затянувшись один раз, так больше и не прикоснулась к папиросе, она прогорела в ее руке.

— Давай укладываться, Варя, завтра рано вставать. А ты подумай над предложением деда.

Варвара фыркнула:

— Так он мене ишшо ничавой и ня предлагал.

— Предложит! — твердо сказала Пелагея.

…Рано утром все еще спали, а она, зябко ежась от утренней прохлады, самая первая вышла во двор и обомлела. На лавке рядом с хатой сидел Прохор и курил. Увидев дочку, он коротко бросил:

— Присядь-ка, Палашка!

Пелагея послушно села на почтительное расстояние. Сердце женщины колотилось как сумасшедшее. Зачем пришел, что сейчас скажет, чего от него ждать?

— Ты ня серчай на мене и ня езди больша к мене. Ня к чему енто, токма время зря тратить да душу мотать себе и мене. Как сдохну — приедь, схорони по-человечески.

— Бать… — начала было Палаша.

Но кузнец поднялся и еще раз повторил:

— Ня к к чему енто, казал. Някто мене ня нужон! И я никому. Умирають усе вкруг мене. Устал я от ентого.

Встал и пошел — огромный мужик! Гора! А Пелагея явно увидела маленького, беспомощного, слабого мальчишку, который с самого раннего детства знал, что такое боль, и за которым смерть всю жизнь ходила по пятам. Вырос он ростом, а душою так и остался ребятенком.

Палаша мелко перекрестила удаляющегося отца и прошептала:

— Храни тебя Господи!

Женщина прислонилась к гладким бревнам и прикрыла глаза.

Память услужливо преподнесла картинки из детства.

Вот она упала и разбила голову, отец схватил ее на руки и в считанные минуты оказался у повитухи. Прасковья, еле дыша, забежала следом.

Пелагея вспомнила глаза отца: как он был испуган, и даже пригрозил зачем-то повитухе:

— Ежеля чавой случится с Палашкой, прибью.

А потом болела сильно. Отец в город возил к доктору. Пелагея вспомнила, как отец выбросил цигарку и кинулся к ним: ну, чавой с ей?

Мало что было вспомнить. Но было же!

Варвара уже поднялась и вышла на двор.

— Отец приходил, — промолвила Пелагея.

Варя всплеснула руками:

— Да ты што? И чавой? Ну ня томи жа…

— Да ничавой! — досадно ответила Пелагея. — Но ты знаешь, а меня будто отпустило. Твой рассказ… его приход. Не серчай, говорит. Одно слово, а у меня в душе будто что-то лопнуло, и дышать легче стало. Улетело словно что-то, покинуло меня. Отец он мне, а родителей не выбирают. Попросил больше не ездить. Не буду. А Зинку с Сонькой найду все же. Чуть попозже! Сейчас в деревне дел очень много. Вот и с Калмыковым повидаться надо. Коммунист он, говоришь?

Варвара кивнула.

— Надо его к работе партийной привлекать, и ячейку тут у вас создавать. Один он, не дело это. Так что хочет мой батька аль нет, а придется мне к вам еще приехать. А может, Петя приедет. Да, наверное, так будет лучше.

В этот момент Петро вышел из хаты:

— Чуть свет, а бабы разговоры разговаривают, — тепло улыбнулся он и обнял Пелагею. — Да еще и обо мне. Лестно мне, голубушка моя.

— О тебе! — подтвердила Варя. — А как жеть! Люблит она тебе, от и не слазишь с языка-то.

— Ладно, бабы! Хорош шутками отбрехиваться. Палаша, слышал я про Калмыкова, схожу до него сейчас.

— Вот и ладно, Петя! — обрадовалась Пелагея.

Тут и дед на шум из хаты вышел.

— Ну чавой вам нейметси? Ужо с утра рот проветриваете, шибко соскучились за ночь, штоль?

— Дед, — оживилась Палаша, увидев Тимоху, — вот при всех говорю. Нечего ходить вокруг да около. Согласная Варвара. Только сам скажи.

Дед растерялся, чего-то пробурчал под нос, скорее всего, обругал Пелагею по-доброму за такую прямоту.

Варя не засмущалась, а наоборот подбоченилась и выпалила:

— Ну чавой, дед? Осмелиси, аль нет?

— Ну чавой, чавой? От напали, бабы!

— Дед! — строго прикрикнула Пелагея.

Петр с улыбкой наблюдал за происходящим и вдруг сказал:

— Вот люблю я вас! Ох как люблю! И утро это люблю! И Родину нашу, и народ наш! Как мне любо все! Хорошо! Хорошо же! Мир! Добро! Любовь! Дед! — посмотрел на Тимоху. — Не тушуйся. Давай. Ну чего ты?

— Усе ужо усё знають, а дед кажи! Ох ты, Варька, и зараза! Но мене завсегда такия по душе быля. При усех спрошаю — поедешь, Варвара, со мной, до мене?

— Поеду, дед, но не севодни! Ты за мной приедь завтре хочь. Делов по шею. Сам знашь, с хозяйством управитьси, да на Нюрку усе оставить.

— Отвязу их, — дед кивнул на Пелагею и Петра, — и сразу до тебе снова. Усе подсоблю, однако.

Часть 24

Петр Иваныч сходил к Калмыкову Борису перед отъездом. Тот очень обрадовался, услышав, что в соседнем Высоком есть партийная ячейка.

Когда учитель вернулся, то сказал всем:

— Отличный мужик, настоящий коммунист! Пока своей деревенской нет, будет в нашей ячейке! Я пригласил его на бюро в четверг, наказал иметь с собой минимум пять кандидатур деревенских для вступления в партию. Нужны, нужны нам хорошие толковые люди — строители коммунизма.

— А чавой тут думать-то? Алешку надо принимать у партию, хорошай мужик, помнишь яво, Палаша?

Пелагея улыбнулась: как не помнить. Такой был активный, веселый, шутник.

— Помню, Варечка. Отличный парень.

— А чичас мужик ишшо лучша стал. Всем подсобить и совет подасть. Да он жа председателем у нас чичас. Ково — как ня яво? А потома — Тюлениха.

Пелагея снова согласно кивнула: помню, мол, и ее.

— Как она сено-то спасала, помнишь? Лет за пять до войны. Усем похряну, а Улька Тюленева всех за волосья из хат повытаскивала! А было-то ей скольки? Шешнадцать, ня больша, — сама себе ответила Варвара.

— Варя, да тебя саму надо в партию! Будешь кадры нам подбирать, — улыбнулся Петро.

— А чавой? И пойду! А то как жа! Я вам партею враз соберу.

— И мене тада запиши! — оживился дед. — Одну яе никуды ня пущу.

Петр рассмеялся:

— Чтобы быть возницей и возить жену по деревням искать кадры, не обязательно в партию вступать. В партию идут по моральным соображениям.

— И у мене моральныя. А то ишшо какия жа? Ня материальная жа! Зарплатов вы, чай поди, ня выдаетя!

— Нет, дед, не выдаем! У нас другие цели!

— Ну и я об ентом. Моральный я! От так! Или с Варькой местя, иля никак.

— От раскомандовалси, — с любовью глядя на деда, проговорила Варя. — Тимоша, ежеля вчерась я сумневалась, то чичас нет. Поеду с тобой у Высокое. Мене такие мужчины, как ты, нравятси! Давно соскучиласи по командам-то!

— А то как жа! Куды ты денесси, а Тимошей мене даже Дуся не кликала.

— Обиделси? — забеспокоилась Варя.

— Нет, понравилоси. Кликай Тимошей. Ну давай прощевай, до завтрева. Ехать нам надо. Сбирайся, Варька, шибче, прям чичас ужо начинай. А мы поехаля, значат. Но, косматая! — заорал дед, и все вздрогнули от неожиданности. — А ну пошла, родимая! Ладушка моя любезныя!

Лошадь неспешно двинулась в путь.

…В Высокое въехали ближе к вечеру, Валя и Настенька выбежали к ним навстречу.

— Ужо усе глазья проглядели с Настюшкой, ничавой делать ня можам! Чавой так долго? — Валя обняла Пелагею.

Настенька кинулась к ней:

— Мамочка, я так соскучилась по тебе. Мы с бабой Валей тесто поставили, и уже пироги с рыбой пекли, а вас все нет и нет. Почему так долго?

Пелагея крепко обняла и поцеловала девочку:

— Настюша, так получилось. А откуда же рыба у вас? На рыбалку ходили? — хитро подмигнула Пелагея.

Настя покраснела, а Валентина выдала:

— Жанихи притащили! Мальчишек-то вы полну деревню навезли. От оне усем гуртом да с нашими… — Валя замолчала, что-то сообразила и проговорила, — усе наши таперича! В обшем, наши робята ходили на речку, рыбалили. Лешша наловили видимо-нявидимо. И кажный робятенок почтишта к нашей Наське приходить, хвастаеть и угощаеть. От так, Палашенька, жанихов будям мятлою мясти. Наська наша какая справныя девка.

Валя призадумалась и добавила:

— А и хорошо, милая ты моя унученька! Лишь ба снова войны ня было, этой проклятушей, штоба робят ентих ня побило, штоба хватало вам, усем девкам, жанихов, штоба дитев рожать от ково было. А не как нынешним девкам-то. Вон бродють по древне-то, — вздохнула Валя тяжело. — Ой, да чавой енто я! Айдате. Вы жа голодныя! Идем, Тимоха, и ты!

— Ня откажуси! — огладив бороду, промолвил дед.

— Ну раз ходили рыбу ловить, значит, все у ребят хорошо! Жизнь пошла своим чередом! — радостно проговорил Петр Иваныч.

— Ладно, ладно усе у всех! Робяты усе одеты и накормлены! Дружныя, ня ругаютси! Да и на огородах, мотрю, помогали! — подтвердила Валя. — Наталья позаботилась об ентом, усех распределила. Да токма ишшо робят нама надо у деревню. Мало вы привязли. Дуся, Груня и Агриппина без робят осталиси.

— Да как жа? — переспросил дед. — Агриппина? Без робят? Ты чавой енто? А Генка с Сашкой куды у яе делиси?

— Ну ты, дед, казал! Робяты! Енто ужо мужаки. Осенью в ремесленное уедуть. Вот Петро Иваныч наш и повезеть. Он и обешалси усем бабам, у каво пацанам тринадцать годов стукнуло — у ремеслянное.

Пелагея вопросительно посмотрела на Петю. Тот кивнул:

— Так и есть. Деревне квалифицированные рабочие нужны. Я прошелся по дворам: семь человек набирается. Повезу в конце августа.

— Петя, какой же ты молодец!

— восхитилась Пелагея. — Только надо бы и девочек куда-то пристроить. Что же они у нас все только доярки да телятницы? В деревне свои ясли бы не помешали, а значит, воспитательница нужна.

— Ня велика работа. Енто и я смогу, — рассмеялась Валя. — Робятенков нянчить усе могуть.

— Не скажи! — покачала головой Пелагея. — Детей развивать надо, учить сызмальства. Ты разве сможешь?

— Так я чавой? Я ничавой! Я настряпать могу, и задницу помыть, коль обделаитси…

Все засмеялись, Валя засмущалась и махнула рукой:

— Исть, исть идемтя. Палаша, иди с Петей к умывальнику. Потома дед… Настюшка, давай на стол собирать!

Через час все дружно сидели за столом и уплетали вкусные Валины пироги.

— Ох, Валентина! Вскорости конкурентка у тебе появится по стряпне! — не выдержал дед и решил поделиться с Валей, своей давней подругой, новостью.

— Кто жа енто? Ужо ня ты ли? — усмехнулась Валя.

— Ня угадала. Завтре снова поеду у Волошино, и ня один явлюси! От так. А с конкуренткой твоею по стряпне!

— Слово-то какое выискал! Конкурентка! Енто кому жа так связло, и нашего Тимоху охомутали? Справныя баба хоть?

— Варя Конюхова, — встряла Пелагея. — Из моей деревни. Хорошая женщина! Хвастается он тебе.

— Ох, дед! Ох, Тимоха! Радая я за тебе! Молодец, дед! — похвалила Валя. — Одному-то у наше время мужаку несподручно. Баб скольки одиноких! Чавой сидеть-то? Знай — выбирай себе!

Валя скорбно покачала головой и задумчиво посмотрела вдаль. Потом словно стряхнула оцепенение и захлопотала:

— Айдатя, давайтя, а то я трындычиха…

— Ишть рот проветривать любительница ты! — не преминул заметить дед.

…После того, как все наелись пирогов с рыбой и не забыли помянуть добрым словом пацанят, Тимоха встал и проговорил:

— Прямо чичас поеду за Варей, не утерплю до утра.

— Ты чавой, старый? Совсема сдурел? Иди поспи, а с пятухами тронесси, — забеспокоилась Валя.

— Ня малэсенький, чичас поеду.

Валя заволновалась еще сильнее:

— Палаша, Петя, ну чавой вы? Совсема сдурел дед! Ну куды жа он ночью-та?

— Дед, ну ты действительно! Ну зачем?

— Тады пошли покурим! — чуть успокоился Тимоха.

На улице он прикурил цигарку и промолвил:

— От ня понимаете вы мене! А я вчерась будта крылья опять получил! Лятать мене охота! Давно ентого ня испытывал! Побыстрее хочу голубушку мою, Вареньку, привязти. Как ба ня передумала.

— Дед, она то же самое, что и ты, чувствует сейчас. Не бойся, не передумает! — успокоила Тимоху Пелагея.

— Божиси!

— Божиться не могу, а вот слово коммуниста тебе даю. Устроит?

— Пойдеть! — кивнул дед и пообещал, что до четырех утра не тронется с места.

Часть 25

Так и стали жить! Дед Тимоха привез Варвару Конюхову в деревню на следующий же день, и она сразу свела дружбу с Валентиной и с Васильевной, а потом и с другими бабами. Приняли ее в деревне хорошо. Она пошла работать на ферму. С дедом у них было полное взаимопонимание: никогда из их хаты или со двора не слышались даже окрики. Она называла его не иначе как Тимоша, а он ее — Варюша.

Шутки шутками, а партийная ячейка стала быстро расти. Первым в партию приняли Егора Хворостенкова, а за ним Алексея Вишнякова из Волошино, которого так рьяно рекомендовала Варвара, а потом и Ульяна Тюленева стала коммунистом.

Варвара, присмотревшись к высокинским, грамотно подобрала еще пару человек для вступления в партию. Вот такие неожиданные способности открылись у деревенской бабы!

Ребята прижились, и через месяц уже никто и не помнил, что когда-то они не были деревенскими, и лишь городской говор отличал их от высокинских пацанов.

В город за ребятишками ездили еще не один раз: детдом в результате опустел. Такой хороший опыт переняли и в других деревнях. Вскоре в окрестностях совсем не осталось беспризорников и сирот.

Петр и Пелагея жили душа в душу. Настенька стала называть Петра дядей Петей.

— Папой не смогу, пусть он не обижается! — как-то тихонько на ушко сказала она Пелагее. — Может… когда-нибудь…

Та погладила девчушку по белой головушке и промолвила:

— Ничего, Настенька, ничего. Все у нас будет хорошо.

— А может, вы еще и своего сродите, — промолвила девочка и быстро добавила:— Так бабушка говорит и крестится. Пелагея лишь улыбнулась, а мысленно проговорила: «Хоть бы так и было!»

Вся деревенская ребятня почти целыми днями толклась во дворе у Вали. Петр Иваныч занимался с ними: читал книгу ребятам, а те, забыв дышать, внимательно слушали про замечательного мальчика Тимура и его команду.

Когда книга была прочитана, то самый старший из ребят нарушил тишину:

— Петр Иванович, а давайте тоже создадим в деревне команду. Может, не совсем такую как в книге, и все про нас будут знать, в тайне не удастся сохранить, но помогать станем так же! Ведь у нас много старушек одиноких.

Ребята одобрительно загалдели, со всех сторон посыпались возгласы:

— Точно, давайте!

— Добрые дела нигде не помешают.

— Вот здорово!

— Я давеча видал, как бабка Аксинья на огороде карячиласи, чуть ня падала.

— А чавой ня помог? Аль токма чичас понял, што старухам чижало?

— Петр Иваныч, ну пожалуйста.

Учитель поднял правую руку, призывая ребятишек к тишине.

— Тихо! — громко сказал он. — Идея отличная, и мы обязательно воплотим ее в жизнь!

Петро ликовал, ведь он для того и выбрал именно эту книгу, хотя в его чемодане их было несколько: Агния Барто, Сергей Михалков, Валентин Катаев.

Но ему захотелось пробудить у ребят самосознание. Получилось! Петру хотелось скакать от счастья, но он вел себя спокойно.

— Молодцы! — еще раз похвалил учитель. — Горжусь вами. Мы обязательно обдумаем, как можно в деревне вести тимуровскую работу. Выберем командира и начнем.

В вашей заботе и помощи нуждаются многие. Молодые женщины взяли вас в свои дома, а старушки побоялись ответственности. Вот они-то и нуждаются в вас.

Ребята снова радостно загалдели.

— Бабка Голдаиха живеть одна на отшибе. Как ей одной-то?!

— А пусть Андрейка и будет командиром нашим.

— Да, правильно! Андрей годится в командиры.

— А давайте уже сегодня кому-то поможем.

Валя вышла на крыльцо и с удовольствием слушала, как ребята обсуждают новое для них занятие.

«Господи, — взмолилась она, — спаси и сохрани робят. Пусть будет мир всегда над их головушками!»

Женщина незаметно перекрестился ребят и крикнула:

— Давайтя с мене и начнитя. Яблоки идитя в сад собирайтя и ешьтя, голодныя, поди, усе ужо.

Ребята радостной гурьбой побежали в сад.

…Через неделю в деревне действовал тимуровский отряд.

Прознав об этом, более старшие ребята пришли к учителю.

— Пятро Иваныч, — начал Степан, — как жа енто? На войну нас не узяли: казали, малы ишшо. А чичас у тимуровский отряд ня берете: большия шибко.

Петро улыбнулся и похлопал по плечу Степана, потом поздоровался за руку со всеми ребятами, а девчонкам кивнул.

— Ждал вас, — промолвил он. — Это дело добровольное, партия никого не принуждает. Есть и для вас организация, как не быть. Товарищ Ленин обо всех позаботился. Называется Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз молодежи. Коротко ВЛКСМ. Смена наша! Если есть желание вести работу в деревне — будем только рады!

Ребята восхищенно посмотрели на учителя:

— Коммунистический, говорите?

— Так, енто, мы чавой, коммунистами будям?

— От так енто дело для нас!

— Да, ребята, вы наша смена! Комсомольцами таких называют. Нужно будет съездить в город, к товарищу Заварзину, с ним посоветоваться. Я собираюсь в конце августа, недолго осталось, поедете со мной?

— Канешна!

— Поедем, а то как жа! — послышалось со всех сторон.

— Подождитя! А чичас? Что нам чичас делать? — спросил Степан.

— А сейчас можете помогать тимуровцам! Работы всем хватит.

…Двадцать пятого августа, как и было обещано, Петр Иванович собрал всех ребят тринадцати-пятнадцати лет, а также тех, кто хотел быть в коммунистическом союзе молодежи, и отправился в город.

Там, первым делом, направились к Заварзину.

Секретарь райкома встретил Петра уже как родного, тепло обнялись.

— Здорово, Петро! Ну как вы там поживаете? Рассказывай. Давно не был ты у меня. Значит, работа спорится.

— У нас все путем, Виктор Петрович. Благодарю. Тимуровцы работают вовсю, все одинокие старушки присмотрены! Привез ребят в ремесленное. Но главное: у нас к вам просьба огромная! Молодые ребята и девчонки комсомольцами хотят быть! Как вы на это смотрите?

Секретарь восхищенно смотрел на Петра:

— И ты еще спрашиваешь? Вот это да! Ожидал я от тебя Петро, но чтобы такого! Молодец! Уверен, не без помощи Пелагеи.

— Не без нее, конечно. Да некогда ей совсем. Коровы телятся одна за другой, роды тяжелые. Палаша иной раз и ночевать домой не приходит.

— Значит, прибыль у вас! И тут вы молодцы. Одобряю. А ребят твоих примем в комсомол, а то как же! Я так понимаю, что ты их привез?

Петр Иваныч кивнул:

— Здесь они.

— Зови, поговорю с ними.

Через несколько минут деревенские ребята, сильно смущаясь, сидели в кабинете у Виктора Петровича.

Он познакомился с каждым, пожал руки и девушкам тоже, от чего те смутились еще сильнее.

— Ну что, ребята, я очень рад, что вы приняли такое важное решение в вашей жизни. Быть комсомольцами — очень ответственно. Петр Иванович подготовит вас теоретически. Подкует, так сказать. Я проверю ваши знания и приму в ряды комсомольцев.

Из кабинета ребята выходили вдохновленные и полные энтузиазма. Они шумно переговаривались между собой и обращались к Петру Ивановичу:

— А када мы заниматьси начнем?

— А иде будям сидеть?

— А давайтя к мене пойдем: у нас двор большой!

— Ты чавой, Семен? На земле, штоль, сидеть будям?

— А ниде нету столько местов-то!

— Ребята! — привлек к себе внимание учитель. — Все продумаем: и где сидеть, и на чем сидеть. Главное — это ваше желание, а остальное все образуется.

Сразу же после райкома поехали в ремесленное, там довольно-таки быстро оформили ребят на учебу.

Петро уже выходил из училища, как вдруг его окликнули:

— Петя?

Часть 26

Услышав родной до боли голос, Петр остановился как вкопанный, не в силах развернуться.

— Петя? Это ты?

Сомнений быть не могло, Петр Иванович повернулся: чуть поодаль стояла она — его любовь, его боль и тоска. Его Вера!

Он кинулся к ней, они жарко обнялись и простояли так целую вечность. В голове Петра с неимоверной скоростью неслись мысли и воспоминания: вот он впервые увидел Веру! Она, тоненькая, в легком платье, с двумя смешными косичками, стоит у окошка и что-то шепчет. Как потом выяснилось, Вера никак не могла запомнить теорему Больцано…

А вот Петя впервые пригласил Веру на свидание. Оба смущались, Петя даже опрокинул на себя стакан минералки в кафе, тем самым разрядив обстановку, потом стало намного проще… Шутили, смеялись.

А вот и поцелуй. Это случилось уже почти месяц спустя после первого свидания. Раньше Вера не давала себя целовать. А в тот вечер они гуляли на дне рождения у однокурсника, немного выпили, Петро провожал Веру, ну и… поцелуй состоялся. Страсть тогда захватила парня, но он не позволил себе ничего лишнего, и не позволял до четвертого курса. Верочка тогда сама заговорила о том, что хочет попросить распределение в какую-нибудь глухую северную деревню.

— А ты? — спросила она, заглядывая своему любимому Пете в глаза.

— А я всегда с тобой! — ответил он.

— Навсегда? — по-детски спросила она.

— На всю жизнь! — подтвердил он.

А потом первая ночь вместе. Верины родители уехали на дачу, она не поехала с ними, ей надо было готовиться к экзамену.

— Петь, приходи, вместе будем готовиться! — пригласила она.

Петя пришел, но подготовка была совсем не к экзамену, а к будущей семейной жизни.

Вера и Петя стали близки.

— Вот сдадим все экзамены и заявление подадим, — прошептал он, когда все произошло, нежно целуя Веру в мягкие волосы.

…Ох, и веселая же получилась свадьба! Весь курс гулял. Даже профессор Тюрин приехал поздравить. Выпил рюмку водки, вручил подарок — патефон, и отбыл, поклонившись. Автомобиль с шофером ждал его за калиткой. Свадьбу отмечали на даче у Веры. Рассвет встречали, а потом купались в теплой, как парное молоко, реке. Все вместе, вповалку, спали кто где. Девочки в комнатах, а парни — на веранде, прямо на дощатом теплом полу.

Диплом Верочка защитила на отлично, и не потому, что была беременная, а просто была хорошей студенткой.

Анютка!

Мозг Петра Иваныча пронзила мысль о детях.

— Вера, а Анюта, Алеша? Что с ними? Где они?

Сердце учителя замерло в ожидании ответа жены.

— Живы! Живы оба! — срывающимся голосом быстро сказала она. — Вот только… Анечка не разговаривает. Мы же под бомбежку попали… Петя, как страшно было… но все уже позади. А я же ищу тебя, Петя, везде письма разослала…

— Как не разговаривает? Почему? А как ты здесь, Вера? Дети где? Алешка, Аня… где они?

Петр не сдерживал слез, они струились по щекам, попадали в рот…

«Соленые! Вкус счастья тоже соленый! Как и горя!»

— Петенька, а я тут буду математику преподавать, в училище. Направили вот. А ребята наши дома сейчас. Нам комнату дали, тут недалеко, в Тихомировском переулке.

— Знаю этот переулок, — зачем-то сказал Петро.

Ему хотелось немедленно, прямо сейчас рвануть туда, где были его дорогие, любимые доченька и сынок.

— Вера, я тут с ребятами деревенскими. Вот в ремесленное их устроил. Я в деревне сейчас живу, в Высоком. Тоже направили! Там учителя не было, вот и…

В сердце больно кольнуло. Пелагея!

— Да как же это, Петя?! Мы, оказывается, совсем рядом все это время были. Высокое же недалеко?

— Недалеко, Верочка. Как же быть? Я не могу сейчас ребят бросить! Я же их привез, должен до деревни доставить. А как же Аня, Алешка…

«А Пелагея?»

— Петенька, ты теперь знаешь, что мы живы! Столько ждали! Потерпи еще совсем немножечко, и увидитесь. Ты отвези ребят и приезжай к нам, насовсем… думаю, начальство не будет против? Мы же семья! А может, мы к тебе? А? В деревню! Как хорошо, Петя! Свежий воздух, и еды, наверное, побольше, чем в городе. Найдется там мне работа? Школа большая?

Вера говорила и целовала Петю в губы, в щеки, в лоб, в волосы…

Он целовал ее в ответ, крепко обнимая! Он не хотел расстаться с ней даже на минуту.

«А Пелагея!» — снова долбанула мысль прямо в висок и в сердце.

— Вера, я отвезу ребят в деревню, — принял решение Петр, — и сразу же к тебе… к вам… Тихомировский?

— Двадцать пять! — с готовностью подсказала жена.

— А в деревню… не надо, Вера! Я сам к вам приеду… я тебе потом все расскажу! И отсюда тоже уедем! А ты мне о себе расскажешь! Ладно?

— Петенька! Любимый! А это все правда? Я не сплю? Я так ждала тебя, Петя. Мы же в госпитале долго лежали. Я без сознания была, потом тяжелая операция. Дети тоже все израненные… Как только я очнулась и могла говорить, то сразу попросила тебе письмо написать, но ответ не получила.

— Верочка! — Петр прижался лицом к ладошкам жены.