Скованные

— У Ральфа?

— Ну у того, из местного отряда быстрого реагирования.

— А, точно. Классный мужик.

— Да там все неплохие — семейные, все друг друга знают. Школа хорошая. Меня сразу позвали в отряд… Мне, если честно, всегда хотелось своего дома. Не съемной квартиры, а настоящего…

Справа от дороги, в дрожащем мареве Негева, мелькнули два квадроцикла. Они уходили от границы вглубь страны, оставляя за собой узкие полосы пыли.

— Роман, квадроциклы!

Тот среагировал раньше, чем Моше успел договорить: «хаммер» соскочил с асфальта и, набирая скорость, полетел по каменистой почве пустыни.

Квадроциклы в ту же секунду разошлись — один вправо, к сто семьдесят первому шоссе, второй взял резко влево, в сторону дюн.

Томер схватил рацию:

— Кого берем, командир?

Тогда они свернули за правым. Гнались долго, и он, сука, почти ушел в районе Баад Эхад, но там его накрыл вертолет. А левый добрался до сорокового и растворился, больше его никто не видел. Интересно, а если на этот раз за левым?..

— Томер, пусть поднимут вертолет, два километра к югу от Баад Эхад6. Роман, мы за левым!

Бедуин знал здесь каждый камень, каждую тропу, а Моше — нет. Но зато он помнил, где квадроцикл выедет на шоссе.

А почему бы, собственно, и нет?..

— Роман, стоп. Разворачивай.

— Куда?

— К сороковому, вон по той грунтовке.

«Хаммер» запрыгал по ухабам — трясло так, что Томер на заднем сиденье матерился во весь голос и держался за поручни обеими руками. Пыль летела в окна, слева тянулись дюны, асфальт сорокового уже белел впереди между скальными выступами.

— Теперь вон туда, здесь единственный съезд на сороковое. Да, тот, между скал.

Роман вырулил к шоссе и заглушил двигатель. Томер высунулся из люка на крыше и передернул затвор станкового пулемета. Стало совсем тихо — только ветер и далекий гул вертолета.

Квадроцикл вылетел из-за поворота на полном ходу. Водитель дернул руль, но уже не успел развернуться.

— Томер, огонь!

Очередь ударила поверх голов контрабандистов. Квадроцикл в последний раз вильнул и замер на месте.

Они подъехали ближе. Водитель, молодой бедуин, уже лежал, раскинув руки, в песке рядом с вездеходом, не дожидаясь приказа.

Томер прижал бедуина коленом к земле. Завел руки за спину и затянул пластиковые наручники на запястьях. Второй контрабандист так и сидел на квадроцикле. Роман, присев на одно колено, держал его на прицеле.

Маленькие белые руки были примотаны к сиденью куском веревки, на голове мешок, плечи мелко тряслись.

Моше подошел и снял мешок.

С квадроцикла на него смотрела худенькая девушка лет двадцати. Ссадина на лбу, синяк под глазом, русые волосы сбились в колтун.

— What is your name?

Она сглотнула:

— Оксана.

Совсем девчонка.

Роман уже резал веревку. Моше присел и сказал по-русски:

— Мы армия Израиля. Ты в безопасности, не волнуйся, тебя никто не тронет.

Она секунду смотрела на него, потом закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Как ты сюда попала?

Она говорила долго и сбивчиво: объявление в интернете, официантка в Каире, щедрая оплата, все официально. Прилетела, встретили, отвезли в какой-то дом, забрали паспорт. Потом автобус с другими женщинами, фургон, потом этот байк...

Час закончился.

Минуту он сидел не двигаясь. В ушах еще гудел ветер, а солнце Негева как будто жгло закрытые веки.

Моше снял очки, поднялся на кухню и достал из холодильника банку колы.

Подождите… В реальности второй квадроцикл ушел, съехав где-то с сорокового шоссе. Они прочесали весь сектор от могилы Бен-Гуриона до самого Баад Эхад — ничего. Он словно растворился: ни груза, ни водителя — и, главное, никакой девушки с веревкой на руках. Моше опустился на стул; кола стояла нетронутой.

Хорошо. Без истерики.

Два варианта.

Первый: мозг дорисовал картинку во сне, добавил детали, которых не было. Второй: это не сон, и машина показывает ему не его память, а само прошлое.

Он взял телефон. Борис наконец ответил: «Позвоню позже». Моше набрал его номер — в ответ пришло сообщение: «На встрече».

Моше спустился в подвал. «Проверим еще раз», — подумал он, затягивая ремешок очков на затылке.

* * *

Надав закрыл ноутбук. Почти весь разговор он провел сам, подробно обрисовав ситуацию на рынке и рассказав о сроках, контрактах и производстве. Моше включался дважды: запустил симуляцию перехвата и показал процесс наведения луча. Инвестор все сорок минут пялился в экран, как ребенок на фокусника. Вопросов не было.

Это был Ицхак Левентуль, известный авторитет из Беэр-Шевы — крупный, широкоплечий, в синем тренировочном костюме и желтых дизайнерских кроссовках за две тысячи долларов, «Ролекс», толстенная золотая цепь на шее. Он пришел с двумя сопровождающими в одинаковых темных рубашках. Они остались у входа на этаж, пили бесплатный кофе и исподлобья разглядывали посетителей коворкинга. Тот, что повыше, держал черный кожаный кейс. Моше с самого начала старался не думать о том, зачем они здесь.

Ицхак встал, подошел к Моше и потрепал его по щеке тяжелой ладонью:

— Слушайте, друзья, вы молодцы. Наши русские программисты — это вам не местные, это отдельная каста. Я знаю, что говорю, я сам из Ташкента. — Он поднял палец. — СССР — сила! Вы нас всех озолотите, я уверен. Всех! — Он засмеялся и по-хозяйски взял Надава под локоть. — Классный он у тебя. Пойдем потолкуем с глазу на глаз. — И, не дожидаясь ответа, вывел его из комнаты.

Моше повернулся к Борису, все еще потирая щеку:

— Это же Левентуль. Ты понимаешь, кто это?

— Моше...

— Какого вы его сюда притащили?..

Борис развел руками.

— Да не тащили мы, он сам на нас вышел. Не могли же мы отказать во встрече.

— Почему не могли?

— Да не волнуйся ты так — Надав аккуратно все разрулит, и мы его больше никогда не увидим. Да и не будет он в лазеры вкладывать. Оставь…

Моше аккуратно отодвинул маленького Бориса плечом и вышел в коридор.

— Стой! Ты куда?

Через стеклянную перегородку он отлично видел всю соседнюю комнату. Надав и Левентуль стояли друг напротив друга. На столе лежал тот самый кожаный кейс. Ицхак открыл кейс и развернул к Надаву. Тот посмотрел внутрь, коротко кивнул, закрыл крышку и опустил кейс на пол рядом со стулом, все еще теребя пуговицу на рубашке. Левентуль протянул руку. Надав застыл на мгновение, потом поспешно пожал ее обеими руками.

Борис потянул Моше за пиджак:

— Уйди оттуда, прошу тебя.

Моше вернулся в переговорку и сел.

Надав вошел минут через десять, прикрыл дверь и остался стоять у стены с кейсом в руке.

Моше поднял глаза:

— Значит, ты все-таки взял.

— Что?

— Я видел.

В глазах Надава читалась усталость человека, которого загнали в угол, и ему надоело это скрывать.

— Проблема у нас, Моше: деньги уже два месяца назад закончились. Нема денег. Вчера Яир отказал, они все отказали — нет у вас продаж, говорят. А как появятся продажи без готовой системы? Как?.. — Он со слезами на глазах посмотрел на Моше. — Я дом заложил, понимаешь?

— Левентуль инвестирует через американскую компанию, — сказал Борис. — Ventures Dreams LTD. Юридически все чисто, ни одна проверка не найдет. Никто ничего не узнает.

— Так ты был в курсе с самого начала!

Тот ничего не ответил.

— Мы строим оборонную систему для ЦАХАЛа на деньги мафии. Это для вас нормально?

Надав пнул стол:

— А ты хочешь, чтобы я закрыл компанию? Мне даже тебе нечем в этом месяце платить. Мы с Борисом уже четыре месяца без зарплат. Я два года на это положил. И если хоть слово уйдет наружу… — Надав понизил голос. — Левентуль таких вещей не прощает. Люди пропадали и за меньшее. Ты меня понял?

Моше открыл дверь и пошел к выходу.

— Иди, иди и не возвращайся! — крикнул ему вслед Надав. — Ты меня уже вот как достал! Обойдемся без тебя, чистоплюй придурочный!

Он вышел на улицу и пошел, не останавливаясь, в одном направлении, поглядывая на циферблат и дожидаясь, когда закончится час.

Моше сорвал очки и открыл сайт компании.

Раздел «Инвесторы». Первая строчка — NFX. Вторая — Ventures Dreams LTD.

Глава 6. Капланисты

Моше не мог оторвать взгляд от экрана: Ventures Dreams LTD! Он никогда раньше не слышал этого названия. Значит, это не сны, он был там — видел Левентуля в дурацких желтых кроссовках и Надава, энергично трясущего его руку.

А теперь Левентуль член центра «Ликуда», с Оханой за руку здоровается, в радиоинтервью рассуждает про развитие юга страны. Далеко пошел человек. И Боря хорош — с самого начала знал, друг называется…

И, похоже, Борис продолжал ему врать. Через пару лет после той встречи в коворкинге Моше с удивлением увидел Левентуля в их офисе на встрече с советом директоров. Борис отвел Моше в сторону и сказал, что Ицхак все-таки вложился — не напрямую, через фонд.

В тот же вечер Левентуль потащил Моше на ужин в один ужасно дорогой ресторан. Разговорившись за столом и узнав, что тот из Москвы, почему-то засмеялся:

— Так ты у нас еще и москвич!

С тех пор он звал его москвичом. Моше это дико раздражало, и если бы не Боря, он давно бы послал Левентуля куда подальше.

Один раз он даже летал с Надавом на частном самолете Левентуля в Лондон, по одной из их первых больших сделок. Через пару часов Ицхак ушел в спальню в хвосте самолета и закрыл дверь.

Все выдохнули. Его правая рука, крупный, мордастый сефардский еврей с тяжелой золотой цепью на груди, разлил коньяк по хрустальным стаканам и принялся рассказывать, какой Левентуль классный мужик и как он всегда помогает своим. Вот недавно один его человек закрутил роман с замужней красоткой. Все было хорошо, но она оказалась женой одного серьезного хайфского авторитета. Наш герой узнал, что к нему уже едут, и весь в слезах позвонил Ицхаку. Тот выслушал, связался с авторитетом, и киллеров развернули.

— Вот такой человек, — сказал он и поднял стакан.

Ладно, черт с ним, с Левентулем. А вот то, что машина отправляет сознание в прошлое, — это совсем другой разговор. Кстати, где Боря?..

Моше позвонил — гудки. Написал еще раз в WhatsApp — тишина. Чем таким важным он там занят, что не может на пять минут отвлечься и хотя бы ответить на сообщение?

Он пошел в спальню, открыл шкаф, нашел приличные брюки, повертел их в руках — немного мятые, но сойдут. Нацепил рубашку с длинным рукавом, взял ключи.

За Ариэлем встал в пробку. По-прежнему две серые галочки — на совещании сидит, не иначе. Наконец раздался звонок, на экране высветилось: «Лена».

Моше разочарованно ткнул зеленую кнопку:

— Алло.

— Привет! Как дела?

— Ничего.

— Ты куда-то едешь?

— В офис. А что?

— Сегодня у Эли выставка. Я знаю, ты не любишь такое, но это для него важно, профессор его придет.

— Когда?

— В шесть. Ты же все равно будешь в городе.

— Лен, у меня сегодня важные встречи, клиенты приехали.

Лена тяжело вздохнула.

— Давай я пришлю адрес. Если выберешься, приезжай.

— Да, конечно, постараюсь.

Через минуту телефон коротко пискнул. Моше даже не открыл сообщение: позвонит поближе к шести, скажет, что застрял на работе. Нет у него сейчас сил на это.

* * *

— Шалом, Моше!

— Шалом, — он кивнул хорошенькой секретарше на входе. Как ее зовут?.. — Бориса не видела?

— Он в большой переговорной на третьем этаже.

— Мы и третий заняли?

— Месяц уже как. Переговорка слева от лифта, сразу за кухней.

— Спасибо.

Он поднялся на третий, прошел через опенспейс — длинные ряды столов, молодые лица, большую часть он не знал. «Растем как на дрожжах», — подумал он.

Большая переговорная была видна издалека — стеклянная, угловая, с видом на море. Моше замедлил шаг. У экрана стоял Борис — маленький, плотный, с указкой в руке — и громко, с нажимом говорил по-английски. Напротив сидели двое крупных американских офицеров с внушительными звездами на погонах и внимательно слушали, время от времени делая пометки.

Моше приоткрыл дверь и просунул голову. Показал пять пальцев и беззвучно произнес: «Пять минут». Борис мотнул головой и махнул рукой — не сейчас, иди пока кофе выпей. Моше тихо закрыл дверь.

Просторная светлая кухня гудела обеденным шумом. Большинство столов были уже заняты, у микроволновок стояла очередь, кто-то доставал контейнеры из холодильника. Пахло разогретым рисом, мясом и карри. Моше подошел к свободной кофемашине.

— Ахалан, Моше! — помахал рукой высокий парень с надписью «No, I will not fix your computer» на всю футболку.

— Привет.

— Выбрался-таки к нам из своей деревни. Заказал что-нибудь?

— Нет, я на час к Борису. Он там застрял с американцами.

— Давай к нам, у нас лишняя порция.

Моше взял тарелку и подсел к ним. За столом он знал только Мерав и еще двоих. Последним подошел молодой парень, в рваных джинсах, сжимая обеими руками увесистый тюк с израильскими флагами. Он затащил тюк в угол, отдышался и подсел на последнее свободное место:

— Теперь вам не нужно флаг из дома тащить! Заранее всем благодарен.

— О, красавчик. Спасибо, Амит! — Мерав потрепала его по волосам. — Значит, выходим в восемь?

— Лучше в семь тридцать, пешком до Каплана7 не меньше часа.

Моше ковырял рис вилкой, не поднимая глаз. Амит налил себе воды из графина:

— В паб потом кто?

— Я точно, — ответил светленький парень напротив.

— Заказываю столик на шестерых? Алекс?..

— Не могу, — ответил Алекс. — У Нои теннис, не успею.

Моше отодвинул тарелку, пытаясь успокоить дыхание, посмотрел на тюк с флагами в углу.

— Кстати, друзья, я нашел барабан! — светленький поднялся из-за стола. — Хотите посмотреть? Я сейчас принесу.

Мерав начала скандировать:

— Де-мо-кра-тия! Де-мо-кра-тия!

— Прямо шоу у вас, — сказал Моше негромко, почти в тарелку.

Мерав прекратила выкрикивать.

— В смысле?

— Ты, может, не в курсе, но выборы уже состоялись. Это такой процесс, когда большинство выбирает лидера. Демократия называется.

— При чем тут выборы? — вмешался Амит. — Победить на выборах — не значит получить право делать что угодно. Правительство должно уважать законы. Мы защищаем независимый Высший суд.

— Да ничего вы не защищаете. Вы, как всегда, просто с Биби боретесь. И тусите вместо того, чтобы работать.

Алекс прижал руку к груди:

— Слушай, Амит прав, не боремся мы с Биби. Мы просто хотим свободную страну с главенством закона.

— Ну да, и чтобы эти законы БАГАЦ издавал. Народ выбрал Нетаньяху, и нужно дать ему работать. Страна под его руководством идет вперед уже двадцать лет, посмотрите вокруг, откройте, наконец, глаза!

— Типичный бибист… — прошептал Амит.

Моше встал:

— Мы с тобой знакомы? Ты когда успел решить, что можешь так со мной разговаривать?

В дверях появились Борис и Эйтан. Амит хотел что-то возразить, но Моше уже кричал на всю кухню:

— Тебя в «шмоне-матаим»8 хамить научили? Ты хоть раз вылезал из своего компьютера? Ты автомат два раза на курсе молодого бойца видел, а позволяешь себе меня учить. Гуманизм, твою мать! Вытащи своего раненого друга из-под обстрела под Хевроном и тогда приходи ко мне — мы поговорим про закон и демократию.

Никто не двигался. Мерав что-то быстро шептала Амиту на ухо, тот побледнел и несколько секунд смотрел в стол.

— Моше… — голос Амита сорвался. — Прости, я не знал про Лизу.9 Я не должен был так говорить. Прости, пожалуйста.

Наступила полная тишина. Борис продолжал стоять у входа, явно не зная, что со всем этим делать. Собравшись, он подошел к столу, поздоровался, пожал руки. Мерав спросила что-то про американцев. Моше стоял, глядя в пол.

— Ты поел? — спросил Борис. — Пойдем поговорим. У меня минут сорок, пока они с Надавом обедают.

Они зашли в небольшую переговорку рядом с кухней. Борис прикрыл дверь.

— Ну и что это было?

— Он первый начал.

— Моше, ему двадцать пять лет.

— И что с того?

Борис сел, облокотился на стол.

— Ладно. Что там у тебя стряслось?

Моше рассказал коротко, но по порядку. Про очки, про первый прыжок, про отца на даче у Олега, про Лену в роддоме, про квадроцикл в Негеве. Про Левентуля решил пока не упоминать. Борис не перебивал.

— Второй контрабандист в реальности ушел — его потеряли, и про девушку никто ничего не знал.

Борис долго смотрел куда-то в окно:

— Моше, если бы я тебя не знал двадцать лет — я бы уже вызвал «скорую».

— Понимаю.

— Честно говоря, это по-прежнему мой основной вариант.

— Приезжай и посмотри сам.

Борис отрицательно покачал головой:

— Сейчас не могу — вечером ужин с американцами. Завтра утром. Кстати, Джон и Энтони — хорошие ребята, присоединяйся.

— Окей, завтра, но утром. Не тяни, пожалуйста.

— Первым делом, обещаю, — Борис встал. — И еще… То, что произошло на кухне, не должно повториться. Компания вне политики, я давно об этом говорю. Не надо было флаги на кухню приносить. Я поговорю с ними об этом.

— С Амитом поговори. Он должен понимать, что мы не филиал Каплана.

— Ладно, — Борис открыл дверь, — до завтра. Я приеду.

* * *

Моше вышел на парковку и сел в машину. Домой не хотелось — Борис приедет только завтра, и он поежился от мысли о долгом вечере наедине с LaserSkyControl. Открыл сообщение от Лены — галерея «Нагар», Виталь, 10.

Он кружил минут десять по узким улочкам Флорентина, пока не нашел свободное место в квартале от галереи. Дальше пошел пешком мимо живописных кофеен, художественных магазинов и фасадов с граффити.

Эли стоял у входа с холстами в руках — черный пиджак с узкими лацканами, длинные волосы собраны в косичку, новая серьга в ухе. Моше поморщился, но сдержался:

— Привет, Эли.

— Привет. — Он застыл на секунду, глядя на отца. — Ты приехал…

— Давай помогу.

Эли протянул холсты и первым переступил порог.

За дверью их встретил небольшой белый зал с деревянным полом и хаотичной подсветкой под потолком. Моше помог Эли развесить работы на дальней стене. Тот отступил на шаг, поправил один холст, чуть сдвинул второй. Обернулся к отцу и ждал.

— Что это? — спросил Моше.

— Это же почти такая же картина, что висит у тебя в кабинете. Это наше поселение, только здесь вид из окна, а не сам дом. Видишь, как горы тянутся к крышам?

Темные геометрические формы, которые то ли складывались во что-то, то ли разваливались на части.

— Знаешь, я не очень понимаю в современном искусстве…

Сын коротко кивнул и отвернулся.

Вошла Лена. Приветственно махнула рукой Моше, привстала на цыпочки и поцеловала Эли в щеку. Сын почти сравнялся с отцом ростом, но остался тонким, узким в плечах.

— Большой день! А вот и его куратор.

К ним подошел невысокий мужчина в роговых очках, взял Эли за локоть и повел к другой стене, что-то объясняя. К шести стали подходить посетители, родители других детей. Лена что-то говорила незнакомой женщине, смеялась, держа бокал двумя руками. Моше взял со стойки бутылку пива и отошел к стене.

Эли разговаривал с куратором — оживленно, размахивая руками, почти крича, совсем не так, как дома. Рядом двое студентов что-то горячо обсуждали, тыча пальцами в чью-то работу. У входа смеялась группа людей — похоже, они все здесь были давно знакомы.

Лена поймала его потерянный взгляд и подошла, потянув за собой женщину в длинном льняном балахоне неопределенного цвета, с тремя нитками янтаря на шее и странной асимметричной стрижкой.

— Моше, это Далит, мама Шахара, они вместе учатся. Далит — наша знаменитая художница.

— Лена, ну какая я знаменитая… Очень приятно, Моше. — Далит пожала ему руку и повернулась к работам Эли. — Знаете, у вашего сына интересное видение. Он разбивает форму, но не до конца, оставляя зрителю возможность достроить композицию. Это, знаете ли, требует уверенности в себе, не все имеют подобную смелость.

Моше смотрел на картину сына:

— Да, наверное, так.

Далит и Лена переключились на другие работы Эли. Моше допивал пиво, то и дело посматривая на часы.

— Мне нужно идти — ужин с американцами, — прошептал он на ухо Лене.

Она прикрыла глаза и кивнула. Он помахал сыну. Тот оторвался от разговора и поднял руку в ответ.

Моше вышел из галереи в теплый вечерний Тель-Авив, с моря уже тянуло легким бризом. Дошел до набережной Яффо, зашел в небольшое кафе, взял капучино и сел у окна. Внизу море отмеряло время ударами волн о каменный мол.

Ходят на Каплан как на праздник… Амит притащил двадцать флагов, чтобы остальным не нести их из дома. Барабан, речевка, потом паб… Они думают, что так борются за страну. Для них Израиль — это Тель-Авив, а главный враг — Биби. Им кажется, стоит нам протянуть палестинцам руку — и те сразу захотят мира. Как бы не так. Они понимают только один язык — язык силы.

Моше заказал еще один кофе и тост.

Никто из них не жил в поселении. Они не понимают, каково это — чувствовать, что ты там не случайно, что это земля, на которой евреи жили две тысячи лет назад и на которую мы вернулись. Мы строим дома, растим детей, хороним родителей. А они хотят, чтобы мы все бросили и отступили к границам шестьдесят седьмого года. И что дальше? ХАМАС ведь не успокоится, пока не уничтожит Израиль, пока не сбросит нас всех в море.

Тель-авивские умники думают, что это их не касается, что можно договориться, найти баланс, построить демократию с красивыми институтами. Тот, кто въезжает в толпу на тремпиаде, не читает решений БАГАЦа и не интересуется системой сдержек и противовесов.

А главное, мы принимаем на себя первый удар, не давая волне террора докатиться до центра. Пока смертники взрываются на наших дорогах, люди в Тель-Авиве спокойно живут за нашей спиной, а вместо благодарности еще объясняют, что именно мы мешаем миру.

Он подозвал официанта, расплатился и пошел к машине.

Домой он приехал около десяти. Поднялся в гостиную, заглянул в холодильник, закрыл. Спустился в подвал.

У дальней стены стояли старая штанга и скамья, в дверном проеме висел самодельный турник. Со времен срочной службы Моше так и не бросил привычку заниматься по нескольку раз в неделю. Эли он тоже когда-то тянул за собой, но сына хватило на две тренировки, после чего тот снова убежал к своим холстам.

LaserSkyControl стояла в углу, индикаторы погашены. Моше подошел к турнику и подтянулся раз десять. Спрыгнул, постоял, разминая пальцы, и снова взялся за перекладину.

Борис приедет завтра. Нужно подождать до утра.

Он читал фантастику — Азимова, Брэдбери. «И грянул гром» — охотник наступает на бабочку в меловом периоде, возвращается, а президент уже другой, и язык изменился. Время — не нитка, которую можно дернуть с одного конца и не задеть другой. Любое вмешательство тянет за собой цепочку последствий, которую невозможно просчитать. В книгах такое ничем хорошим не кончалось. Никогда.

Нужно подождать Бориса.

Моше поднялся наверх, включил телевизор, пощелкал каналы, запустил Netflix, выключил. Открыл ноутбук, почитал новости, закрыл. Взял с полки книгу, повертел в руках, поставил обратно.

Пошел в душ. Помылся и еще долго стоял под струями, пока в бойлере не кончилась горячая вода.

Спустился в подвал, сел в кресло.

Лиза улыбнулась. Двери «скорой» захлопнулись…

Нет, он обязан попытаться.

Моше надел очки.

Глава 7. Повисший коммит

Моше вышел на крыльцо, с размаху захлопнув входную дверь. Прохладный вечерний воздух пах землей и дымом барбекю снизу по склону. Сердце все еще колотилось, в ушах стоял его собственный крик.

Он обошел дом сзади и осторожно заглянул в окно. Подождал, пока Лена и Лиза, обменявшись расстроенными взглядами, поднялись на второй этаж. Эли продолжил сидеть в своей комнате на полу среди картин. Сегодня никто из них не вернется в гостиную.

Моше тихо открыл входную дверь и спустился в подвал. Машинально набрал код сейфа, достал пистолет. Вышел на улицу, осторожно прикрыв за собой дверь.

Через месяц после теракта дом террориста снесли в наказанье семье10. Но сейчас он еще стоит.

До деревни Арабе было километров двадцать, и через полчаса он уже ехал по узким, извилистым улочкам, надеясь, что никто из местных не обратит внимания на его желтые израильские номера.

Но он зря волновался — все давно сидели по домам, и лишь кошки грелись на капотах припаркованных машин. Через приоткрытое стекло потянуло горелым маслом и кислым запахом мусора.

Дом стоял на краю деревни — приземистый, с резным, по-восточному вычурным фасадом, выделявшим его из ряда однотипных серых блочных строений. Слева от него в обход кукурузного поля тянулась грунтовка. По ней он и уйдет.

Моше припарковался рядом со старым фургоном и вышел из машины. Вытащил из кобуры пистолет, с сухим лязгом передернул затвор и нажал кнопку звонка.