Скованные

Яков Ласкер

Скованные

Глава 1. Ралли

Моше проснулся поперек кровати и застонал. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Он перевернулся на спину, открыл глаза и уставился на большие настенные часы: «8:10».

Виски. Слишком много виски вчера вечером у Ральфа. Он понимал, что не надо ему столько пить, но не мог остановиться. Ведь всего за пару часов до этого он сорвался на Лену и Лизу и орал, что он не такая безвольная дрянь, как они, что не станет предателем, не бросит свой дом и землю. Шарахнул входной дверью так, что та едва не слетела с петель, и два часа бесцельно слонялся по поселению.

Позвонил Ральф и позвал смотреть футбол: «Хапоэль» играл в каком-то еврокубке. Моше было не до игры, его трясло от злости — на жену и дочь, явно подготовившихся к разговору, на сына, который при первых же признаках скандала привычно ушел к себе. Но сильнее всего — на самого себя. Какого черта он накинулся на них, особенно на Лизу? Зачем орал, будто она готова бросить все, что они здесь построили, и сбежать ради их пресловутой нормальной жизни?

Моше заставил себя встать и, держась рукой за стену, дошел до ванной. Включил холодную воду и долго умывался. Взял зубную щетку, выдавил пасту и стал чистить зубы, глядя на свое отражение в зеркале. На помятом лице блестели воспаленные глаза. Темно-рыжая щетина пятнами проступала на широких скулах и квадратном подбородке.

8:13.

Вернулся в спальню, открыл шкаф, достал рубашку и джинсы, посмотрел на часы. Времени было достаточно, но особенно расслабляться не стоило. Застегнув пуговицы на рубашке, он на всякий случай проверил местоположение жены в «Локаторе» на айфоне — до дома ей оставалось как минимум четыре минуты. Ползет как черепаха, с досадой подумал Моше.

Он спустился в подвал, оборудованный под рабочий кабинет. Машинально проверил графики на двух больших экранах, убедившись, что все параметры в норме и никаких сигналов ночью не поступало. Взял ключи от машины и на мгновение застыл на пороге, словно пытаясь что-то вспомнить. Вроде ничего не забыл. Пора.

8:17.

Белая «шкода-октавия» неспешно вырулила из-за поворота. Он дал Лене подъехать к дому, рывком открыл водительскую дверь, отстегнул ремень безопасности и, схватив своей огромной пятерней за куртку, выдернул жену из машины. Лена застыла на тротуаре:

— Что случилось? Ты куда?

Он захлопнул дверь и рванул вниз, к выезду из поселения.

Узкое двухполосное шоссе спускалось с холма крутыми витками, с резкими перепадами высоты. Моше ездил по нему годами и знал каждый его сантиметр. Но сегодня он не просто ехал — он держал линию, выжимая из трехлетней лизинговой «шкоды» все, что она могла, и еще чуть.

Лет в тридцать он учился раллийному вождению на Кипре. Инструктор, пожилой англичанин с седыми усами, повторял перед каждым заездом: «Remember: in order to finish first, you first need to finish».1 Но сегодня Моше было плевать на это правило. В голове автоматически прокручивались pace notes2, как будто рядом сидел штурман: «Right 4, brake late, 130 flat, into left 3 minus, tightens, don't cut».3

Первый поворот он прошел идеально, прижавшись к внутреннему радиусу, и на прямой разогнался до девяноста. Развилка: «Hairpin left 2, handbrake!» Он дернул ручник, задние колеса заскользили вбок, машина развернулась на сто восемьдесят градусов, и он воткнул первую передачу раньше, чем закончился занос. Чище, чем в прошлый раз. Слепой правый. «Right 2 plus, caution, oncoming!»

Он вылетел из-за поворота и увидел автобус, ползущий вверх по встречной полосе, огромный, сине-белый, занимающий почти всю дорогу. Но Моше и не думал тормозить и, вывернув руль еще правее, прижался к самому краю своей полосы так, что правые колеса съехали на обочину. Автобус промелькнул в сантиметрах от левого зеркала, и Моше успел разглядеть испуганное лицо водителя. Длинный яростный сигнал клаксона разорвал воздух, но «шкода» уже летела дальше.

Адреналин пульсировал в жилах, похмелье исчезло, он наконец чувствовал себя живым. «Left 5 long opens, 200 flat over crest, into right 3». Он проходил повороты один за другим, слыша надрывный вой мотора, свист шин на пределе и осознавая, что в этот раз он попадает в апекс раз за разом. На долю секунды мир как будто запаздывал за его движением. Бросил взгляд на часы: три минуты сорок пять секунд с момента выезда, на пятнадцать секунд быстрее его предыдущего рекорда. Обычно он доезжал до трассы за четыре, в лучшем случае за три пятьдесят восемь.

8:23.

Впереди показался перекресток с основной трассой на Тель-Авив. Метров за сто до него полз старый помятый фургон с палестинскими номерами, белый, облупившийся, еле тянущий свои шестьдесят. Моше, не тормозя, вышел на встречную, обошел фургон и срезал вправо.

Светофор мигнул желтым. Он пролетел через перекресток и наконец увидел свою цель — автобусную остановку и за ней тремпиаду с толпой солдат, ловящих попутку на базу. Светофор зажегся красным. В зеркале заднего вида он увидел, как палестинский фургон послушно остановился.

8:23:30.

Моше сбросил скорость. У остановки толпились религиозные семьи с детьми и колясками, старики с сумками, десятки солдат и солдаток с баулами и автоматами на плечах.

Лиза стояла чуть в стороне от группы солдат, уткнувшись в телефон. Невысокая, ростом в мать; рыжие, как у него, волосы стянуты в тугой хвост, полевая форма, большой жилет ховеша4 с красным могендовидом, укороченный M16 на плече. Рядом на асфальте лежал рюкзак.

Моше резко затормозил у обочины и крикнул в опущенное стекло:

— Лиза! — Она оторвала глаза от телефона. — Садись, подвезу до базы! — Лиза продолжала стоять на месте, все еще с удивлением глядя на отца. — Да садись же!

Она медленно сунула телефон в карман и пошла к машине. Бросила рюкзак и медицинскую сумку на заднее сиденье, села впереди, положив автомат между колен, и обернулась к остановке:

— Кому-нибудь еще в сторону Ариэля?..

Моше нажал на газ — дверь захлопнулась, Лизу откинуло назад в кресло. Несколько секунд они ехали молча.

Он не выдержал:

— Почему ты не отвечаешь на мои звонки?

— Ты знаешь почему.

— Слушай, но пойми и меня — вы вчера с мамой набросились на меня и…

— Мама хочет переехать в Тель-Авив, я хочу переехать, Эли хочет переехать… А ты один сидишь в этом проклятом поселении. Мы же не просим тебя продать дом — просто снять квартиру на время.

— Эли хочет? Никогда не слышал. Ему-то зачем?

— А ты его спросил? Ты когда с ним последний раз разговаривал?

8:24:07,65.

Сзади раздался удар — тяжелый, глухой, лязгающий, как будто нечто огромное с размаху врезалось в бетонную преграду. Следом еще один — скрежет металла, звук разбитого стекла.

Лиза обернулась: белый фургон въехал в толпу у края тремпиады, перелетев через бетонные столбики заграждения. Остановку заволокло пылью, люди разбегались во все стороны, падали, религиозный мужчина в черном костюме волок за собой двоих детей. Трое солдат бежали к фургону с поднятыми автоматами.

— Папа, назад! Разворачивайся!

Моше продолжал ехать вперед, сжав руль.

— Папа, назад! Останови машину!

Лиза тянулась к рулю, кричала. Моше смотрел прямо перед собой, не снимая ноги с педали газа.

— Папа, разворачивайся, быстро!

Он не успел. Он не хотел возвращаться, хотел поговорить с ней, извиниться, объяснить, но она бы не согласилась, не поняла.

Моше ударил по тормозам, развернулся на месте и, оставив черные полосы шин на асфальте, погнал обратно.

Бросив машину у тремпиады, он выскочил следом за дочерью. Лиза уже бежала к раненым, на ходу доставая инструменты из медицинской сумки.

Фургон застыл вдавленным в бетонные блоки за тремпиадой. Капот смят, лобовое стекло и всю переднюю часть кабины искромсали автоматные очереди. Трое солдат стояли перед фургоном, все еще держа водителя на прицеле. Тот сидел неподвижно, голова откинута на спинку сиденья, грудь и лицо превратились в кровавую кашу. Офицер, старший лейтенант по нашивкам, кричал:

— Не подходить! На нем может быть пояс смертника!

Лиза, не обращая внимания на предупреждение, обежала фургон и остановилась, глядя на тела людей, лежавших вокруг нее. Старик лежал лицом вниз в луже крови; молодой солдат на боку — открытые глаза смотрели в пустоту; женщина средних лет сидела, держась за голову, кровь текла между пальцами. Чуть дальше — еще один солдат с неестественно вывернутой ногой с торчащей костью. Совсем рядом беременная девушка в длинной юбке лежала на спине и тихо стонала.

Лиза замерла, руки дрожали. Сделала глубокий вдох, опустилась на колени рядом со стариком, проверила пульс на шее — ничего. Переместилась к молодому солдату — тоже нет. Вскочила, подбежала к беременной. Девушка, не мигая, смотрела на нее. Лиза прошлась руками по ее телу и остановилась на бедре. Откинула промокшую тяжелую ткань юбки — из глубокой рваной раны пульсировала кровь.

— Папа, жгут из сумки! Быстро!

Моше полез в медицинскую сумку и нашел жгут. Лиза обмотала его выше раны на бедре, продела конец в петлю и затянула, вращая вороток: раз, два, три оборота… Кровотечение замедлилось. Еще оборот… Остановилось.

— Держись, у тебя все будет хорошо, — сказала она девушке. — Папа, бинт!

Он достал бинт, протянул. Лиза накрыла рану, прижала:

— Держи здесь. Вот так, не отпускай.

Он опустился на колени, положил руки поверх ее рук, пытаясь понять, как сильно нужно давить. Лиза отпустила, вскочила и побежала к женщине с раной на голове. Та сидела, раскачиваясь, кровь заливала лицо.

— Не двигайтесь. Голову назад.

Лиза взяла новый бинт, прижала к ране и стала быстро обматывать голову. Женщина застонала.

— Потерпите, еще немного.

Закрепила повязку, убедилась, что не слишком туго, перешла к солдату с открытым переломом. Моше все еще давил на рану беременной девушки, но, не отрываясь, смотрел на дочь. Она опустилась рядом с солдатом, осмотрела ногу, вытащила из сумки салфетки и стала аккуратно накрывать торчащую кость, не пытаясь вправить.

— Папа, сюда!

Моше осторожно переложил руки беременной на рану:

— Держи, вот так.

Он подбежал к Лизе. Та подобрала две доски у разбитой остановки и принялась накладывать шину.

— Держи ногу. Не дай ей двигаться.

Моше схватил ногу солдата. Лиза быстро примотала шины бинтом, закрепила.

Рыжие волосы выбились из хвоста и лезли в глаза. Она смахивала их рукой, размазывая кровь по щеке, и уже бежала к следующему раненому. Моше захлестнула волна гордости, смешанной со щемящей грустью.

— Сестра! Сестра, помоги! — позвала беременная девушка слабым голосом.

— Иду, иду!.. Что случилось? — Лиза опустилась рядом с ней на колени, проверила жгут, взяла девушку за руку. — Я здесь. Все будет хорошо. «Скорая» уже едет, слышишь сирену?..

Моше опустил взгляд. В нескольких метрах от него на асфальте валялся смартфон, экран покрывала паутина трещин, но подсветка еще горела. Рядом лежал совсем молодой солдат, лет двадцать, может, чуть старше. Лицо залито кровью, глаза закрыты. Он не дышал.

Моше посмотрел на Лизу. Она склонилась над беременной девушкой, спиной к нему, гладила ее по руке, что-то говорила, успокаивала. Он поднял телефон. Экран мигнул. «Разблокировать с помощью Face ID». Моше наклонился к солдату, взял голову за подбородок, повернул лицо к экрану телефона, разжал веки большим и указательным пальцами. Телефон завибрировал. «Разблокировано». Он открыл настройки и нашел номер владельца. Несколько раз повторил его, запоминая.

Сирена взвыла совсем рядом. К обочине подлетел амбуланс, из него выскочили парамедики в оранжевых жилетах, на ходу разворачивая носилки.

— Сюда! Эту первой! — Лиза показала на беременную.

Они быстро подняли девушку на носилки, зафиксировали ремнями и понесли к машине.

Лиза схватила свой автомат и рюкзак:

— Я поеду с ними.

Она уже залезала в «скорую», когда Моше крикнул:

— Береги себя! Я люблю тебя!

Лиза обернулась. На ее лице смешались решимость, ужас, усталость и страх, но она все-таки улыбнулась:

— Пока, папа. Позвоню, когда доберусь до базы.

Двери захлопнулись. «Скорая» отъехала от остановки и исчезла за поворотом. Подъезжали новые амбулансы, фельдшеры бежали к раненым, полицейские разворачивали желтую ленту ограждения. Со всех сторон неслись крики и плач. Запах крови, жженой резины и пороха.

Адреналин ушел, остались лишь усталость и пустота. Руки по локоть были в крови — чужой крови, подсыхающей, липкой. Ему здесь больше нечего было делать. Он сунул руку за пояс, нащупывая знакомую кожу кобуры. Пусто — пистолет остался дома в сейфе. Так вот что он забыл, когда застыл на пороге кабинета.

Моше огляделся. Взгляд скользнул по телам на земле, фельдшерам, уезжающим машинам «скорой помощи» и остановился на M16 в нескольких метрах от него. Оружие лежало на боку, магазин вставлен, затвор закрыт.

Он подошел и поднял автомат. Левая рука привычно легла на круглое шершавое цевье, правая — на рукоять. Мышечная память тридцати лет резервистских сборов, сотен часов на стрельбище.

Вокруг него все продолжало двигаться, кричать, суетиться, но Моше больше ничего не слышал — он смотрел на автомат в своих руках. Передернул затвор, поднес ствол к подбородку, холодный металл уперся в челюсть.

Интересно, будет очень больно?..

Он снял автомат с предохранителя и нажал на спусковой крючок.

Глава 2. Машина времени

Моше открыл глаза, снял тяжелые очки виртуальной реальности. В голове неприятно шумело, во рту стоял металлический вкус крови: опять прокусил язык.

Умереть от выстрела в голову оказалось совсем не больно. Просто щелчок: нажал на спусковой крючок — и вот он здесь, в лаборатории SkyLight. Четыре утра, тишина.

Не то что в первый раз, когда он столкнулся с тем самым автобусом на узком повороте. Сломанные ребра проткнули легкие, и он десять минут задыхался в искореженной «шкоде». Люди выскочили ему на помощь — кричали, дергали заклинившую дверь. Моше уже тогда догадывался, что смерть в прошлом не приведет к его гибели в настоящем, но на всякий случай пытался дотянуть до конца часа. Не дотянул. Он слышал собственное хриплое дыхание, чувствовал металл, впившийся в бок, видел, как кровь заливает приборную панель. Так больно и страшно ему, наверное, не было никогда в жизни, и после этого он три дня не прикасался к очкам. Потом он погиб еще дважды, но выстрелить себе в голову решился только сегодня.

Он записал номер телефона погибшего солдата в блокнот: Гилад. А фамилия?..

Прикрыл глаза.

Шива проходила в тесном домике в Петах-Тикве, куда они приехали на следующий день после похорон Лизы. Родители сидели на низких стульях — отец с седой бородой, мать в темном платке. Младший брат Илан стоял в углу и пытался сдержаться, но то и дело начинал плакать; примерно ровесник Лизы. Они в тот день просидели там допоздна, вспоминая своих погибших детей. Больше он их никогда не видел.

Моше посмотрел на записанный номер. Позвонить по нему сразу, как проснется в прыжке? Но сначала надо понять, как быстрее отойти от похмелья. И звонок не сработает: постороннему человеку Гилад не поверит, решит, что это пранк, и бросит трубку. Или просто не ответит на незнакомый номер.

А если послать сообщение? По WhatsApp: «Передай трубку рыжей девушке, военному медику». Звучит как бред.

Нет, Гилад должен сам подойти к Лизе. Нужен повод — такой, чтобы он не стал раздумывать.

А если сделать так, будто это Лиза ему пишет?..

«Привет, твой брат Илан дал мне этот номер. А ты симпатичнее, чем на фотках. Посмотри перед собой — рыжая с сумкой медика».

Гилад не знает номера Лизы — откуда ему знать, они же никогда не встречались. Молодому солдату пишет симпатичная девушка, говорит, что номер дал его брат. Он поверит, оглянется и подойдет познакомиться.

И тогда Моше позвонит и попросит передать трубку. Тринадцать минут с Лизой: нужно будет убедить ее отойти от остановки. Хотя она все равно туда побежит. Или нет?..

А если эти параллельные миры продолжают существовать и после его ухода? Если в одной из веток она останется жива? Он вернется сюда, а у нее там наступит следующий день. И еще один.

Только бы Гилад отдал ей телефон.

Моше повернулся к машине. Серый металлический шкаф — LaserSkyControl, метра в полтора высотой, с рядами индикаторов и дисплеем на передней панели. Он работал над этой системой с самого начала, с тех пор как Борис Лемнев десять лет назад вытащил его из «Эльбита» в свой новый стартап SkyLight. Тогда компания состояла из горстки энтузиастов, а теперь в ней работали сотни людей. Но это по-прежнему была его машина, он писал для нее драйверы, API, внутреннюю операционную систему — все, что превращало железо в работающий продукт.

Под пальцами защелкали клавиши. Система откликнулась знакомым гулом силовых блоков. Индикаторы один за другим загорались зеленым. Температура в норме, напряжение стабильно, емкостные накопители заряжены.

Он взял очки виртуальной реальности, надел, затянул ремешки. Темнота накрыла его. Кожу слегка покалывало, от работающей установки шло тепло — знакомые ощущения перед прыжком. Сосредоточился на моменте: утро десятого сентября две тысячи двадцатого. Восемь-десять, спальня. Он тянется к телефону и понимает: проспал, Лиза уже уехала на базу.

Моше ждал, но ничего не происходило.

Черт, он исчерпал лимит! Машина допускала только три прыжка в двадцать четыре часа. После третьего приходилось ждать, пока с первого пройдут сутки. На это ограничение он наткнулся случайно и сначала решил, что установка сломалась, но вскоре выявил закономерность — три попытки, не больше.

Моше стянул очки и уставился в потолок. Он так торопился проверить новый план с Гиладом, что совсем забыл про лимит.

Завтра. Завтра у него снова будут три попытки.

И тринадцать минут с Лизой.

Глава 3. Начало

На прошлогодней пляжной вечеринке Борис объявил о назначении Моше руководителем нового подразделения — Innovation Labs. Вытащил его на сцену, обнял за плечи и что-то нес в микрофон про передовые технологии и незаменимых людей. Все вокруг свистели и хлопали, Моше улыбался, чокался холодным пивом и принимал поздравления. Но он понимал, что это значит: Надав, соучредитель и генеральный директор, давно хотел его убрать. Моше никогда не умел быть своим в команде, а после смерти Лизы с ним стало совсем тяжело работать. Борис не хотел увольнять старого друга, к тому же систему так, как Моше, не знал никто. Поэтому он и придумал для него Innovation Labs — удобную клетку с красивой табличкой, где старый ворчун никому не будет мешать и, если повезет, еще принесет пользу.

Моше было все равно. В подвале поставили небольшую версию лазерной установки, и мотаться в тель-авивский офис больше не приходилось. Можно было запереться дома и спокойно ковыряться в железе.

Лена и Эли к тому времени уже уехали — без скандалов, без адвокатов. Они с женой даже не оформили развод, просто договорились, что так будет лучше. Лена хотела быть ближе к работе в «Ихилове»; она и дома всегда говорила тем же ровным, спокойным голосом, каким, наверно, сообщала родственникам дурные новости в больнице. Эли поступил на какие-то вечерние курсы в Тель-Авивском университете — дизайн или что-то такое. Отрастил волосы, вечно таскал с собой папку с рисунками и в редкие приезды почти не разговаривал с отцом. Моше платил за квартиру и учебу. Дом остался за ним, и его это устраивало.

В начале июля пришла посылка с очками виртуальной реальности и запиской Бориса: «Все говорят про VR, но я понятия не имею, как этоинтегрировать с нашей лазерной технологией. Разберись, я в тебя верю! Борис».

Тогда, три месяца назад, Моше еще понятия не имел о путешествиях в прошлое. Не знал, что каждый раз у него будет только час, а после третьего прыжка придется ждать, как бы сильно он ни хотел вернуться к Лизе.

Коробку с оборудованием он открыл в тот же вечер. Отпил виски и, захватив с собой бутылку, спустился в подвал. Достал очки и повертел в руках: тяжелый титановый корпус, широкие ремешки — профессиональная модель, не игрушка. Куда бы их пристроить? Он поднял взгляд. Над столом висел рисунок Эли — обычный лист, приколотый кнопками, сын подарил его Моше на пятидесятилетие. Геометрические фигуры то складывались в одно целое, то снова распадались. Моше так и не понял, что это значит, и не спросил. Он снял лист, убрал в ящик стола и вбил на его место крючок для очков.

В последнее время он часто думал об отце. Семен Шалитов был инженером-вычислителем, скорее математиком, чем программистом, в те времена, когда компьютеры были прежде всего счетными машинами. Работал в большом исследовательском институте — что-то автомобильное или тракторное. Когда Моше было лет четырнадцать, отец взял его к себе на работу и с гордостью показал ЭВМ ЕС-1022, советскую копию IBM 360. Моше стоял в дверях машинного зала и смотрел на ряды серых шкафов, на катушки магнитной ленты, на панель с мигающими лампами. Пахло озоном и горячим железом. Через год он написал на Фортране простенькую карточную игру, сам набил перфокарты, загрузил их в машину и завороженно следил, как грохочущий принтер строчка за строчкой печатает партию на широкой бумажной ленте.

Жаль, что отец не увидел, до чего сейчас дошла технология. Смартфон в кармане в миллион раз мощнее тех шкафов, а обычная флешка содержит больше информации, чем все его диски и ленты, вместе взятые. Отец не поверил бы. Моше поймал себя на том, что мысленно показывает ему систему, слышит его вопросы, видит это редкое выражение лица: гордость, восхищение и еще что-то, чему он так и не нашел названия.

Он сел за стол и запустил программу управления лазером. Установка в углу ответила низким гулом силовых блоков, звук шел по полу и отдавался в ступнях. Надел очки, дождался, пока на внутреннем экране один за другим вспыхнут зеленые индикаторы, и стал листать параметры. Температура, напряжение, заряд накопителей — все в норме. Он сидел и думал об отце, уже почти не замечая цифр.

В памяти почему-то всплыла дача Олега, где-то недалеко от окружной. Они с отцом приехали туда на велосипедах через лес, начинавшийся почти у самого их дома в Измайлово. Олег с сыном Сашей ждали у ворот и сразу потащили смотреть пристройку, законченную в прошлом месяце. Небольшая терраса с деревянным полом и застекленными рамами еще пахла свежей краской и смолой. Внутри было неожиданно светло. Отец похвалил.

Они сели обедать на веранде, спрятавшись в тени от московского весеннего солнца. Олег заведовал кафедрой в Бауманке, и разговор быстро перешел к тому, куда Моше имеет смысл подаваться в следующем году.

— Забудьте про МГУ и Физтех, — сказал Олег, разливая чай. — И в Бауманку не суйтесь.

— Почему? — спросил отец, хотя он прекрасно знал почему.

— Ну как почему… У него же нос в скафандр не пролезает!

Отец засмеялся. Моше тоже, хотя шутку слышал уже сто раз.

— МИИТ, — продолжал Олег. — Или МЛТИ.

— МЛТИ? — Моше удивленно поднял брови.

— Лесотехнический институт. Там хорошая кафедра прикладной математики, серьезные люди. Правда, это в Мытищах, за городом. Так что МИИТ или, на худой конец, МИСИС.

Жена Олега принесла клубнику со сливками и поставила блюдо на середину стола. Разговор оборвался. Моше отложил ложку, пододвинул к себе тарелку и наклонился над ней. Отец легко щелкнул его по затылку, и он ушел лицом в сливки. Подняв голову, он увидел смеющееся лицо отца и тоже не удержался от смеха.

Он словно наблюдал за собой со стороны, ощущал, как его тело тянулось к тарелке, смеялось, дышало само по себе. Но запах сливок был настоящим, шершавое дерево стола приятно царапало ладони. И отец смеялся, запрокинув голову — именно так, как его помнил Моше.

Олег пару секунд смотрел на них, потом повернулся к сыну:

— Ты бы надулся на три дня. А Мишка сидит и смеется.

Саша промолчал, не поднимая глаз от тарелки.

На обратном пути они не поехали сразу в Москву, а свернули в глубь леса по боковой тропинке. Колеса шуршали по хвое, изредка ломая сухие ветки. Пахло смолой и прогретой землей. Руки на руле, легкое покалывание в ногах от долгой дороги, тень от сосен, полосами ложившаяся на тропинку, — все это было на удивление настоящим, осязаемым, плотным.

Отец остановился на небольшой поляне, прислонил велосипед к дереву, достал из сумки портативный коротковолновый приемник и стал плавно крутить ручку настройки. Сквозь треск и свист помех то и дело прорывались обрывки голосов, пока он наконец не поймал чистый сигнал. Они всегда слушали «Голос Америки» в лесу: здесь глушилки работали слабее.

Диктор говорил спокойно, размеренно, чуть мягче, чем в советских новостях, с паузами между предложениями: