Скованные

Двор кибуца. Из дома выбежала овчарка и неуверенно залаяла на боевика у ворот. Тот рассмеялся и выпустил короткую очередь. Собака взвизгнула, упала и попыталась подняться. Еще выстрел — лапы подломились, пес заскулил и затих.

Моше не стал смотреть дальше, комок подступил к горлу. Он перешел в гостиную и включил телевизор.

В студии сидели двое известных ведущих. Мужчина застыл, глядя в бумаги, женщина нервно прижимала палец к наушнику.

— Мы принимаем звонок из Беэри. Алло, вы в эфире…

В трубке — тишина, потом почти неразличимый шепот:

— Они ходят по дому, разбили окно на кухне. Где армия? Почему никто не едет?

— Вы заперли дверь в мамаде? — голос ведущей предательски дрогнул.

— Да, где ЦАХАЛ?! Мы сидим с шести утра. Пожалуйста… Они убили Йосси.

Раздался глухой удар, за ним длинная автоматная очередь. Связь оборвалась. В студии повисла гробовая тишина. Ведущий открыл было рот, но так и остался сидеть, уставившись в стол.

Моше смотрел на экран, с силой сжимая телевизионный пульт.

Раздался длинный, непрерывный звонок в дверь. Он открыл — на пороге стоял Ральф в полевой форме, с аккуратно подстриженной бородой и двумя укороченными М4 на плече.

— Ты что не отвечаешь?

— Спал.

Ральф протиснулся мимо него в гостиную. На экране продолжался прямой эфир.

— Поехали.

— Куда?

— Мой малой должен был быть с друзьями на вечеринке в Реим, на «Нове». Ему места не хватило в машине. А теперь они все утро звонят ему и умоляют спасти.

— Какая еще «Нова»?

— Не знаю — это типа музыкальный фестиваль. Они там всю ночь должны были тусить.

— А где армия?

— Понятия не имею. — Ральф дернул щекой. — Я звонил в дивизию, ответила девчонка на телефоне: ничего не знает, каждые пять минут бежит в убежище. Командование еще дома сидит, всех отпустили на праздник.

Моше бросил взгляд на автоматы:

— Начальник охраны разрешил? Он же говорил, что пьяному идиоту не место в отряде самообороны.

— Я, честно говоря, не спросил. Да не тяни!

Моше развернулся и пошел в кладовку. Вытащил из старой потертой сумки форму, натянул штаны, накинул рубашку, зашнуровал высокие армейские ботинки. Мятая ткань пахла пылью и нафталином.

Ральф одобрительно осмотрел друга:

— Так ты у нас подполковник.

— Под конец повысили. На моей поедем?

— Окей.

Они вышли на улицу, вытащили разгрузки из машины Ральфа и закинули их вместе с оружием на заднее сиденье «шкоды».

На шестом шоссе привычного трафика не было вообще. Их несколько раз обогнали частные легковушки и джипы. За стеклами мелькали такие же, как они, мужчины в военной и гражданской одежде.

По радио продолжался непрерывный хаотичный эфир, растерянные голоса перебивали друг друга. Ральф убавил звук.

Позвонила Лена:

— Ты так и не перезвонил. Как дела?

— Все нормально. Вы там осторожней, сидите в убежище.

— Ты едешь куда?

— Лен, я не могу сейчас.

Он убрал телефон. Ральф продолжил смотреть в окно и ничего не спросил.

После съезда на двадцать пятую их остановил полицейский кордон. К окну подошел молодой патрульный в тяжелом керамическом бронежилете. Ральф опустил стекло. Полицейский заглянул в салон, задержался взглядом на автоматах на заднем сиденье, заметил погоны Моше.

— Мы на точку сбора, — Моше махнул куда-то вперед.

Патрульный помедлил секунду, потом кивнул напарнику, и тот оттащил пластиковый барьер в сторону.

Минут через десять на пустом шоссе показалась первая машина. Белый «хендай» стоял поперек дороги, передние двери распахнуты, лобовое стекло прошито пулями. За поворотом серый джип уткнулся носом в отбойник, кузов выгорел дочерна, из окна торчала обугленная рука.

Моше сбросил скорость. Справа на обочине — маленькая «мазда», вся в дырах от пуль, заднее стекло разбито. На асфальте рядом с водительской дверью лежал мужчина лицом вниз, рука вытянута вперед. На заднем сиденье в детском кресле обмяк ребенок лет пяти.

Ральф шумно втянул носом воздух:

— Суки…

Моше вдавил газ в пол.

Дальше машины попадались уже одна за другой — расстрелянные, брошенные, с распахнутыми дверями. Большой белый фургон еще тлел. Над асфальтом стоял горький, жирный запах горелого пластика и человеческой плоти.

Моше указал на колею, отходящую в сторону от дороги:

— В поле, через грунтовку.

Ральф кивнул.

Моше свернул и аккуратно повел «шкоду» по узким колеям с сухой стерней по обе стороны, стараясь не шуметь и не поднимать слишком много пыли. В открытое окно влетел треск автоматной очереди.

— Справа, за холмом! — закричал Ральф.

Моше ударил по тормозам, и машину повело на рыхлой земле. Они выскочили наружу и, пригнувшись, побежали вверх по склону. Ральф грузно дышал, но не отставал. Оба рухнули в пыль у самого гребня, выставив автоматы перед собой.

Внизу выстроились четыре белых пикапа, пулеметы смотрели в сторону дороги. С десяток боевиков суетились вокруг расстрелянного микроавтобуса. Двое волокли по земле тела — или еще живых людей — и забрасывали их в кузов, как мешки. Один методично в упор добивал кого-то в траве.

Ральф дернулся вперед, вскидывая М4.

Моше навалился на него сбоку, прижав ствол автомата к земле.

— Пусти! — захрипел Ральф.

— Лежать! — выдохнул Моше ему в ухо. — У них пулеметы. Мы не пробежим и десяти шагов.

Ральф замер, стиснув зубы.

Они лежали в пыли, вжимаясь в землю, и смотрели, как боевики, смеясь и перекрикиваясь, запрыгивают в машины. Моторы взревели, и колонна покатила в сторону Газы, увозя с собой тела.

Моше дернул Ральфа за плечо:

— Назад.

Они скатились с холма и побежали к машине. Вскоре «шкода» уже петляла по грунтовке между холмами; через несколько минут впереди открылась равнина.

Четверо в клубной одежде бежали зигзагами по стерне, за ними лениво катил квадроцикл. Водитель в черной разгрузке время от времени вскидывал ствол и пускал короткие очереди поверх голов.

— Не ребята моего малого, — сказал Ральф.

— Неважно.

Моше ударил по кнопке на потолке, люк пополз назад.

Ральф привстал, протиснул плечи в щель, уперся ногами в сиденье. Моше погнал навстречу квадроциклу. Ральф качнулся, поймал равновесие, вскинул автомат и выстрелил три раза. Квадроцикл вильнул, водитель сполз набок и покатился по земле.

Моше подлетел к ребятам и резко затормозил.

Девушка прижимала руку к окровавленному плечу, парень рядом перенес вес на здоровую ногу. Двое других неподвижно смотрели на Ральфа.

— Раненых назад! Быстро! — Ральф выскочил из машины и распахнул заднюю дверь.

Он втолкнул девушку и хромающего парня на заднее сиденье и сам втиснулся следом. Один из парней полез вперед рядом с Моше, второго Ральф дернул за руку внутрь, и тот рухнул сверху на остальных.

Из облака пыли на краю поля вынырнул белый пикап.

— Гони! — заорал Ральф.

— Всем вниз! — крикнул Моше и сорвал машину с места.

Очередь ударила в левый бок. Заднее стекло лопнуло и влетело в салон серой крошкой. Девушка на заднем сиденье вскрикнула и закрыла голову руками.

Перегруженная «шкода» с ревом неслась по вспаханному полю. Моше ловил тяжелый кузов в заносах, но не отпускал газ; ветки с визгом хлестали по бортам. Пикап на секунду показался справа и тут же исчез в пыли. Моше выкрутил руль, машина тяжело подпрыгнула и с глухим ударом выскочила на двадцать пятую трассу.

У приемного покоя «Сороки» машины «скорой» стояли в три ряда с распахнутыми задними дверями. Санитары везли каталки бегом, молодой парамедик кричал, требуя носилки. Вертолет заходил на посадочную площадку за корпусом. Вдоль стены на асфальте сидели люди в гражданском: парень держал голову руками, девушка рядом смотрела прямо перед собой. Женщина в разорванном платье пыталась на ходу что-то объяснить медику, но тот лишь замотал головой и побежал дальше.

Моше открыл заднюю дверь, и двое здоровых ребят подхватили своих раненых друзей и понесли внутрь.

— Мы даже не спросили, как их зовут, — сказал Моше.

Ральф привалился к капоту и взглянул на экран телефона.

— Вот малой пишет: с двенадцати от его друзей ни слова.

— Да, нехорошо… и через час-полтора стемнеет…

Ральф поднес телефон к уху:

— Кис, привет… Да, я в порядке… Нет, не нашли. Здесь такое творится… Не сейчас. Расскажу, как вернусь.

Он положил трубку.

У приемного покоя из очередной «скорой» выгружали сразу троих.

— Поехали домой, — сказал Ральф.

На выезде из Беэр-Шевы они остановились у придорожной шуармы. Молча ели, глядя на пустое шоссе.

Домой ехали в темноте, почти не разговаривая. За окном мелькали огни встречных машин — теперь на юг уже шли военные колонны. Ральф задремал на пассажирском сиденье, голова медленно клонилась к стеклу.

Фары выхватили высокий сетчатый забор с колючей проволокой поверху. У будки охраны поднялся шлагбаум, и Моше въехал в поселение. Они проехали вдоль рядов домов с красными черепичными крышами и небольшими ухоженными садиками за низкими оградами. Обычно шумная баскетбольная площадка была пуста, на улицах ни души — все сидели по домам, прилипнув к экранам.

Он высадил Ральфа, помог занести в дом автоматы и поехал дальше в гору, к себе.

В новостях показывали горящие дома в кибуцах, бои в жилых кварталах Сдерота, прямые попадания в Тель-Авиве. Счет погибших и заложников уже шел на сотни — точных цифр не знал никто.

Моше выключил телевизор и пошел в душ. Горячая вода смывала пыль и засохшую грязь с рук и шеи. Он стоял с закрытыми глазами, подставив лицо под струи, пока все вокруг не растворилось в пару.

Впервые за три месяца он уснул без прыжка.

Глава 10. Туннель

Телевизор в гостиной работал четвертые сутки без перерыва. Время слилось в один нескончаемый новостной выпуск.

Борис позвонил на второй день. Половину офиса забрали по «Цав 8»12. Они коротко обсудили, как поддерживать разработку системы оставшимися силами. Про поездку с Ральфом Моше решил не рассказывать.

После очередного прямого попадания в Тель-Авиве Моше предложил Лене переехать вместе с Эли на время к нему. Она поблагодарила, но вежливо отказалась. Он не настаивал.

Ральф приходил каждый вечер. Они сидели в гостиной напротив телевизора и обсуждали новости. Заглянул начальник охраны поселения, жал руку, звал обратно в отряд. Моше сказал, что подумает.

В среду Ральф пришел раньше обычного, покрутил в руках кепку, сел.

— Сын сегодня рассказал про своих друзей — тех, что на «Нове» были.

Моше ждал.

— Из всей компании выбрался только Илан. Девчонок увезли в Газу, а парней сегодня вечером опознали. — Ральф достал телефон. — Это они за час до всего этого.

Моше взял телефон и долго смотрел.

Ребята стояли, обнявшись, на фоне сцены и еще темного поля. Один — совсем мальчишка, в распахнутой рубашке. Рядом высокий кудрявый парень, две девушки в блестках и щуплый юноша с бутылкой пива в поднятой руке.

Ральф вздохнул:

— Это Илан, с пивом. Он рассказал, что неподвижно пролежал между трупами больше десяти часов. Завтра опять едем на похороны. — Он налил себе стакан виски и осушил его одним глотком.

Моше обнял его за плечи:

— Нам повезло, что мы остались живы. Ночью туда было нельзя возвращаться. У тебя трое детей и внук на подходе.

— Да, все так, все так… Мы с тобой молодцы.

Они досидели до конца ночного выпуска. Проводив Ральфа, Моше выключил телевизор и пошел спать.

Следующим утром он сидел за кухонным столом и механически листал Facebook. Еще неделю назад здесь спорили о реформе и выборах. Он остановился на знакомой фамилии — та самая женщина из НКО, что возила детей из Газы на лечение в израильские больницы. До войны они пару раз сцепились с ней в комментариях. Она писала, что палестинцы и израильтяне хотят одного и того же — жить, растить детей, чувствовать себя в безопасности. Что насилие рождает насилие, что пока мы не увидим в них людей, они не увидят людей в нас. Моше возражал зло, без церемоний, а она отвечала ему так, будто разговаривала с трудным учеником, и это бесило его еще сильнее.

В голове сам собой сложился текст: «Ну что, ты видела видео из кибуцев? Видела, как они заживо сжигали людей? Видела праздник на их улицах? Это цикл насилия? Опять скажешь, что они просто хотят жить и растить детей?»

Он открыл пост. Писала ее дочь:

«Моя мама, Рути, погибла седьмого октября в кибуце Нир-Оз. Похороны…»

Ниже шли фотографии. На одной она стояла в саду с секатором в руке и улыбалась в камеру. На другой обнимала двух внуков. Тысячи лайков, короткие фразы соболезнования.

Моше поставил сердечко и листнул дальше.

С экрана смотрел Томер на фоне армейской палатки:

«Если честно, не думал, что снова окажусь в форме. Пять лет назад я отслужил положенное в резерве и был уверен, что уже отдал свое. Но на этой неделе каждое утро приходил на работу и не мог сосредоточиться, как и все вокруг. Каждый день в обед ездил в батальон, помогал чем мог: привезти, разобрать, позвонить, дотащить. Батальон оказался единственным местом, где душа хоть немного успокаивается посреди этого безумия. В понедельник подписал документы на возвращение в резерв, сегодня утвердили. Теперь победить».

Моше закрыл Facebook и нашел его номер в контактах. Томер ответил почти сразу, будто ждал звонка:

— Моше, привет! Какими судьбами?

— Видел тут твой пост.

— Ах да, пост… Слушай, здесь такое творится… Мы вчера с ребятами из хозяйственной увели из-под носа у десантников целый контейнер с новым обмундированием. Те до сих пор ищут виноватых.

— Как батальон?

— Собираемся. Половина уже здесь, обзваниваем остальных, пожертвования принимаем. Вчера один дед на такси привез двадцать пар берцев — новые, в коробках.

Моше посмотрел в окно на каменистый склон.

— Я загляну к вам сегодня.

— Ага, давай… Не туда, дебилы, там же патроны! Да иду я!

Моше выключил бубнивший в гостиной телевизор. Переоделся в форму, пристегнул кобуру к поясу, собрал сумку. Закинул ее в багажник и выехал из поселения.

* * *

Он бросил «шкоду» за километр до ворот базы Цеэлим в длинном ряду запыленных гражданских машин и пошел пешком.

В воздухе висела густая песчаная дымка. Вилочные погрузчики носились между рядами брезентовых палаток, развозя бутыли с водой и зеленые ящики с боеприпасами. Сотни резервистов в полевой форме сидели на земле, курили, перебирали снаряжение. Молодой солдат в кипе волок коробку с надписью «Рубашки, Large», за ним семенила полная женщина лет шестидесяти с двумя пакетами из супермаркета. У ворот стоял маленький столик, две девушки лет семнадцати разливали кофе из огромных термосов и протягивали бумажные стаканчики проходящим.

Моше вдохнул знакомый запах солярки и оружейного масла, огляделся, пытаясь зацепиться за знакомое лицо.

Солдаты передавали ящики по цепочке от фур с откинутыми бортами к ангарам батальона 7220. Кто-то катил тележку с канистрами.

— Моше! — Из-за джипа к нему бежал Роман. Они обнялись, и тот захлопал его по спине обеими руками. — Ты приехал!

— Рома!

Роман разомкнул объятия:

— А ты вообще не изменился!

— Да и ты тоже, если не считать вот этого, — Моше хлопнул его по животу.

— Десять часов за рулем, брат. Но нам сейчас это быстро скинут.

— Такси?

— Автобусы, девять автобусов у меня… Идем, Томер сказал, что магад13 хочет тебя видеть. — Роман потянул его за рукав. — Ты все еще в «Элбите»?

— В стартап ушел. Так у тебя свой бизнес? Женат? Дети?..

Роман достал телефон. На заставке три девочки разного возраста красовались на фоне лыжного склона.

— Пойдем к магаду, его Габи зовут.

Они свернули с дороги и двинулись к палаткам, обходя штабеля ящиков. Романа то и дело окликали — спрашивали про рации, просили ключи от склада, звали помочь с разгрузкой. Тот отмахивался и лишь прибавлял шагу, пока не подвел Моше к палатке с табличкой «Штаб 7220»:

— Дальше сам. Я на складе, «хаммеры» принимаю, если что.

Моше откинул брезентовый полог и вошел.

Магад сидел за раскладным столом в глубине палатки. Лет сорока пяти, коротко стриженный, с серым лицом человека, который не спал трое суток. На стене висела карта сектора, рядом белая доска с фамилиями и торопливо написанными цифрами. В углу гудел вентилятор. На полу стояли коробки с сухпайками, у ножки стола валялся чехол от бронежилета.

Он поднял голову, взглянул на погоны Моше и встал из-за стола.

— Моше Шалит? — Моше кивнул. Они пожали друг другу руки. — Габи Оз. Наслышан о тебе. Записался добровольцем?

— Еще нет, а где и как?

— Я пришлю к тебе офицера по персоналу, оформит… Слушай, давай сразу к делу. У меня в «Бет» ротный Илай Долев. Классный парень, но опыта мало. Будешь куратором, поможешь ему вести роту?

— Буду.

Габи потянулся к рации:

— Долев, зайди ко мне.

Илай появился минуты через три — невысокий, быстрый, с картой под мышкой. Моше дал бы ему не больше тридцати.

— Илай, это Моше, он был ротным в «Алеф». Твой куратор.

— Понял, спасибо. — Илай протянул Моше руку. — Пойдемте, по дороге введу вас в курс дела.

На ходу он раскрыл блокнот:

— У нас сейчас шестьдесят два человека, ждем еще восемнадцать к вечеру. Снаряжение почти полное, с бронемашинами пока вопрос.

— «Намеры»14?

— Да, но старые.

— Хоть не «пумы». Ночуем где?

— Вон те пять палаток наши.

Из-за ящиков с продовольствием вышел седоволосый мужчина с сержантскими нашивками:

— Шалит, ты здесь!

— Привет, Йони. — Моше пожал ему руку. — Как мама?

— Да все наладилось.

У крайней палатки курили двое солдат. Один заметил Моше, махнул ему и толкнул второго локтем. Тот обернулся и молча посторонился, освобождая проход.

* * *

4 ноября 2023. Газа, Западная Джабалия.

Вход в туннель скрывался под навесом из рваного брезента во внутренней комнате полуразрушенной велосипедной мастерской.

Карим откинул крышку круглого люка и спустился по металлическим скобам. Внизу узкий проход сворачивал вправо и выводил в главный туннель. Здесь уже можно было идти в полный рост. Над головой тянулись кабельные трассы в пластиковых коробах, по стенам через равные промежутки шли крепления под вентиляцию. Через каждые двадцать метров стояли опоры. Под ногами скрипел сухой песок — вода после последнего дождя ушла в боковой дренаж.

Карим провел ладонью по стене. Поверхность гладкая, швы на стыках плит едва заметны. Он помнил каждый метр, каждый залитый куб раствора. Вот здесь пришлось менять угол, когда сверху пошли старые трубы. А тут он лично заставил все переделать, потому что вентиляционный короб ушел на три сантиметра ниже расчетного.

Наверху глухо ухнул разрыв. Мелкая пыль осыпалась с потолка на плечи, но свод не дрогнул. Он смахнул бетонную крошку с рукава.

Из бокового ответвления показался неровный свет налобного фонаря. Молодой хамасовец в черной маске двигался быстро, автомат мерно лязгал о стены.

— Инженер. — Боец остановился, перевел дыхание. — Первый заряд сразу, как они войдут, или ждать?

— Пусть дойдут до второй опоры — нужно пропустить их глубже.

— А туннель не сложится весь?

— Нет, только одна секция за ними.

Боец кивнул и отступил в тень.

Карим еще раз провел ладонью по бетону: жаль взрывать, по-настоящему жаль. Но они все равно придут сюда и заберут его туннель, как забрали землю предков и дом его родителей. Эти наглые израильские свиньи, как всегда, думают, что имеют на это право.

Так что пусть идут — он готов их встретить.

В глубине туннеля раздался едва слышимый шорох ботинок по бетону. До Карима донесся невнятный шепот.

Он шагнул назад и встал рядом с бойцом.

В темноте обозначились три силуэта. Они шли пригнувшись, держась ближе к стене. Впереди на коротком поводке кралась собака, голова опущена, нос у пола. У второй опоры она замерла, подняла голову и тихо зарычала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Remember: in order to finish first, you first need to finish» (англ., букв. «Запомните: чтобы финишировать первым, нужно сначала просто финишировать») — расхожая поговорка в автоспорте, авторство которой приписывается Уолтеру Хейсу, директору Ford Motorsport 1960-х годов.

2

Пейс-ноутс (англ. pace notes) — штурманские записки в ралли: закодированное описание каждого участка трассы, которое штурман зачитывает пилоту непосредственно перед прохождением поворота.

3

«Right 4, brake late, 130 flat, into left 3 minus, tightens, don't cut» (англ.) — стандартная запись в пейс-ноутс: правый поворот средней крутизны, торможение с задержкой, прямая на 130 км/ч без сброса газа, затем левый чуть круче тройки, с доворотом, не срезать внутренний радиус.

4

Ховеш (ивр. חובש) — военный парамедик

5

Укороченный M16 — компактный вариант армейской винтовки. В описываемые годы он доставался далеко не каждому и считался в солдатской среде знаком особого статуса.

6

Баад Эхад (ивр. בה״ד 1) — главная офицерская школа Армии обороны Израиля.

7

Каплан — улица в Тель-Авиве, ставшая в 2023 году главным символом массовых протестов против судебной реформы правительства Нетаньяху.

8

«Шмоне-матаим» (ивр. שמונה מאתיים, букв. «восемь двести») — разговорное название подразделения 8200, элитного разведывательного корпуса Армии обороны Израиля, специализирующегося на радиоэлектронной разведке и кибероперациях.

9

Ав шакуль (ивр. אב שכול, букв. «осиротевший отец») — отец, потерявший ребенка на войне. В израильском обществе — особый моральный статус: публичный спор с ав шакулем считается социальным табу вне зависимости от политических взглядов сторон.

10

Снос домов — превентивно-карательная мера: после теракта или установления причастности к нему израильские власти вправе опечатать, взорвать или снести дом исполнителя.

11

«נתניהו מכריז: אנחנו במלחמה» (ивр.) — «Нетаньяху заявляет: мы в состоянии войны».

12

«Цав 8» (ивр. צו 8) — экстренная повестка о немедленном призыве резервистов в Армию обороны Израиля.

13

«Магад» (ивр. מג״ד, сокр. от מפקד גדוד, букв. «командир батальона») — командир батальона в Армии обороны Израиля.

14

«Намер» (ивр. נמר — «леопард») — тяжелый израильский бронетранспортер, созданный на базе танка «Меркава». «Пума» — бронированная машина инженерных войск старого поколения.