
Полная версия:
Эхо Том 1
Сканер Первого пискнул — шесть точек, сразу в замок. Элариэль быстро назвала корабли:
— Дозор Приюта. Флагман — «Рассветный Лист». С ним два авианосца — «Тихий Прибой» и «Серебряный Ветер». И три корвета — «Игла», «Шип», «Заря». У флагмана сто двадцать «Лезвий».
Я разглядывал вымпелы, пока она говорила. Впервые видел их так близко.
«Рассветный Лист» — огромный, белый, весь в глубоких продольных рёбрах, как у листа. Между ними светилась золотая вязь, к носу корпус сходился в остриё; там, в обрамлении кристаллов, чернело главное орудие. По бортам — поворотные башни, ряды шахт и множество тонких зенитных игл. На корме мерцало поле.
Два авианосца — «Тихий Прибой» и «Серебряный Ветер» — шире флагмана, с плавным изгибом по центру. Длинные створки на белых бортах напоминали жабры, их золотая окантовка ловила свет. Рельеф — волны, как от ветра по воде; вязь тоньше, свет мягче.
Три корвета — «Игла», «Шип», «Заря» — белые, как цельные кристаллы. Острые грани отражали свет, на носу — три тонких луча-антенны, вдоль бортов — низкие башни с турелями. Корма узкая, сопла скрыты под плитами; вокруг расходилась паутина поля.
— Дозор наготове, — выдохнула Элариэль. — Должно быть, они получили последние донесения о Рое и сигнал помощи от курьера, прежде чем связь оборвалась.
Мы не успели ответить — пространство вокруг «Молота» вспыхнуло сеткой — эльфийское поле, не наше, тонкое, как паутина, но держит, репульсоры взвыли, нас остановило, как будто в стену.
Голос — не по рации, а прямо у меня в голове, через Эхо, с флагмана «Рассветный Лист», с акцентом, как у Элариэль, но мужской, холодный:
— Корабль людей. Остановиться. На досмотр. Немедленно. Вы в пространстве Доминиона без допуска.
Форт кинулся к турели — я рявкнул:
— Отставить! Не трогать!
Элариэль подключила свой маяк — маленький белый цилиндр с тремя лучами — к связи «Молота» и повернула его к стеклу, чтобы его видели. Потом прикрыла глаза, направляя слова через Эхо на флагман:
— Говорит Элариэль, разведчик, пост Эхо-7, — крикнула она на своём, потом на нашем, чтобы мы поняли, — со мной — командор Гладиус, 31-й Легион, союзники, Рой уничтожил курьер у границы, мы — с письмом, идём к столице! Не стреляйте!
Пауза, поле держит, шесть вымпелов — не стреляют, но и не отпускают. Потом — голос снова, уже тише, но твёрдо:
— Элариэль? Подтвердите маяк. Корабль людей — на досмотр. Оружие опустить. Поле откроете после стыковки. Сопротивление — уничтожим.
Я посмотрел на Элариэль — она кивнула, бледная, но твёрдо:
— Надо подчиниться. Они не поверят, пока не увидят. Это наши — порядок такой.
Я кивнул Первому — поле на бортах оставили, оно держало воздух. Турели опустили, Форт — нехотя, но опустил, РПД-6 — в чехле.
— Принимаем, — сказал я в рацию на их частоте, через маяк Элариэль — надеюсь, слышат. — Корабль Республики, борт 100, командор Гладиус. Оружие опущено, готовы к досмотру. Мы — союзники.
Поле эльфов вспыхнуло ярче — и к нам подошёл катер — маленький, белый, как клинок, с тремя эльфами в броне, как у Элариэль, но с синими плащами. Досмотровая группа оставалась на борту; карабины опущены.
— Стоять, — сказал по связи старший, высокий, со шрамом через ухо. С катера он изучал нас, потом перевёл взгляд на Элариэль. — Вы — люди. Что вы здесь делаете, где ваша граница? Почему с ней?
Элариэль шагнула к борту, чтобы старший её видел:
— Они спасли меня на Эхо-7, вырубили ПВО Садовников, Рой — уже у границы, мы — с письмом к столице, от Легата Аврелия, шанс на мир, один фронт.
Старший посмотрел на меня — на ПЛ-1 на бедре, на шлем с мечом. О двух таблетках в моём кармане и сгоревшем чипе он не мог знать наверняка, но будто чувствовал: перед ним свободный клон.
— Досмотр, — сказал он, — потом — решим. Корабль — на буксир, к корвету «Игла». Сопротивление — не надо.
Я кивнул:
— Принято. На досмотр.
Поле с корвета «Игла» мягко потянуло «Молот» вместе с кольцом к белому борту. Катер досмотровой группы шёл рядом и первым пристыковался к корвету.
Глава 19 Карцер
Досмотр обернулся конвоем.
Поле корвета «Игла» мягко подвело «Молот» к его борту. Вокруг нашего борта сомкнулся герметичный переход; только тогда Первый снял поле, державшее воздух. Белый круг шлюза открылся без швов. В проёме появились старший в синем плаще, дознаватели в белых плащах и вооружённые конвойные.
— Клонов — под стражу, — сказал один из дознавателей на нашем языке, слишком чисто, будто выучил ради таких встреч. — Эльфа — на «Рассветный Лист», к командиру. Разделить.
Элариэль шагнула вперёд:
— Нет. Они со мной. Требую связи с адмиралом.
— Порядок, — перебил дознаватель без грубости, но и без колебаний. — Клонов — в карцер до проверки. Эльф тоже пройдёт проверку на флагмане. Насчёт связи с адмиралом решит командование.
Я кивнул ей — коротко, чтобы не спорила. Если сейчас упрёмся, шесть вымпелов превратят «Молот» в пыль вместе с письмом Аврелия.
— Идём, — сказал я своим. — Оружие оставить. Без сопротивления.
Я снял ПЛ-1 с бедра и положил на палубу. Первый пошёл первым — снял ВСД-13, аккуратно положил на палубу, протез глухо стукнул о металл. Призрак — молча, Тринадцатый — едва держа карабин.
Форт — не пошёл.
— Что значит — под стражу? — Он шагнул на эльфа грудью. — Мы везём письмо от нашего легата Аврелия, а вы нас — в карцер?
Я попытался показать дата-кристалл, но дознаватели даже не стали его смотреть.
Форт свалил двоих одним движением — плечом и локтем, как отбрасывал тварей на Ланнете.
— Форт! — крикнул Первый.
Конвой вскинул карабины, поле вокруг «Молота» натянулось сеткой, воздух зазвенел.
— Форт, отставить! — рявкнул я. — Приказ. Смирно, солдат.
Он замер со сжатыми кулаками, дыша тяжело, глядя на меня — на лицо командора, такое же, как у него. Мой чип уже не работал, но Форт ждал, что я скажу дальше.
— Командир...
— Идём в карцер, — сказал я тихо. — Ты понял?
— Принято, командор... — выдохнул он и разжал ладони.
Старший окинул меня взглядом — без благодарности, но с уважением. Дознаватель кивнул конвою: вести.
Нас разделили. Дознаватели с конвоем увели нас в блок карцеров. Каждому — свой карцер: белая коробка без окон, вместо двери — поле, свет льётся отовсюду, койки нет, только холодный пол. Меня — в первый, Первого — за стеной, Форта — дальше, Тринадцатого и Призрака — по коридору. Элариэль увели на катер к линкору — оглянулась, я кивнул ей: держись. Почти двое суток мы провели под стражей; день и ночь в белом свете различить было трудно.
Первым взяли Призрака.
Я слышал щелчок поля — открыли его камеру. Призрак молчалив, и потому из-за стены не доносилось ни крика, ни слова — только ровный гул прибора и приглушённые шаги. Минут через десять его приволокли обратно — двое эльфов тащили под руки, бросили на пол, как вещь. Через щель поля я увидел: лицо в крови из носа, на лбу — красные точки от обруча, руки дрожат, но губ не разжал. Прибор, похоже, выжал из него всё, а звука так и не добился.
Потом — Тринадцатый.
Он видел, как протащили Призрака, и понял, что будет. Когда за ним пришли, закричал ещё до кресла:
— Не надо! Прошу, не надо к стулу! Я всё скажу!
Я не видел его камеры — только слышал. Щелчок поля, шипение кристалла — и тонкий, детский крик самого молодого из нас, который ещё недавно сам наносил метку на шлем.
— Командир! Больно! Не надо! — неслось эхом по коридору сквозь поля.
Я бил ладонью в своё поле — без толку.
— Отпустите его! Я — командор, допрашивайте меня! — кричал я в стену, но ответа не было. Для них мы уже были шпионами, и жалости я там не почувствовал.
Через минуту крики смолкли. Когда Тринадцатого тащили обратно по коридору, я увидел на его лбу такие же красные точки, как у Призрака. Его бросили в камеру — всхлипы слышны были даже через поле.
За мной пришли ближе к концу вторых суток.
Меня вели недолго — комната дознания была рядом. Я сразу увидел следы на полу: тёмные потёки, въевшиеся в рельеф белого кристалла, у кресла — бурые пятна, на самом обруче — засохшая кровь прежних. Здесь ломали не нас первых.
Двое дознавателей ждали у кресла-фиксатора. Белые плащи, янтарь в глазах холоднее, чем у цензоров.
— Командор Гладиус К-7-99, — произнёс один, и в его голосе не было ни злости, ни крика — только ровное презрение, будто слово «командор» к клону не применимо. — Шпионская группа. Копии одного генома.
Меня пристегнули: запястья, лодыжки, грудь, на лоб — обруч. Иглы коснулись кожи, но не вошли — кристалл над головой горел красным, ждал команды.
— Шпионы отвечают через прибор, — сказал второй, — но сначала — приговор, чтобы понимал. По закону Доминиона группа без флага, пересёкшая границу, — шпионы. Наказание — смерть. Клоны — расходный материал Республики, вас растят на убой. На что ты рассчитывал, ведя их сюда? Что вас пожалеют?
Слова падали ровно, без повышения голоса — «расходный материал», «копии одного генома», «наказание — смерть» — и от них внутри что-то сорвалось. Не от игл — они ещё не вошли, — а от самого звука, от мысли о Первом с протезом, о Форте, о Тринадцатом, который только что кричал, о Призраке, который молчал.
Иглы ещё не вошли — а прибор задрожал сам. Я увидел это отчётливо: кристалл с тремя лучами затрясся, красный свет замигал, обруч начал сжиматься, вдавливая виски, хотя команды не было. Я не понял, что это: решил, что так идёт прогрев. Но дрожь шла не от кристалла, а будто от меня.
И сразу — видения, как у столба на Эхо-7, только ярче: кровь на полу карцера смешалась с кровью Ланнета, где легли почти все из пятисот, с грязью окопов Эриды-3, где два года люди и эльфы резались в одной траншее, с тёмными силуэтами Башен, растущих из земли, с лицами братьев — одно лицо на всех, застывшее. Я был в центре, как тогда у узла с Элариэль, только один.
— Что с его глазами?.. — выдохнул один из дознавателей и отшатнулся. — Они чёрные. Даже белки.
Хлопок — тихий, как отдача Эха, ещё до того, как иглы вошли. Оба эльфа схватились за виски, янтарь погас, колени подкосились, и они рухнули на пол, как падали офицеры-пилоты от волны Башни на Ланнете. Обруч щёлкнул, ремни ослабли, иглы так и не вошли — прибор треснул посреди лба, красный свет погас, поле карцера замигало.
Я не понял, что случилось — видел лишь, что кристалл задрожал, сжался и лопнул, а они отрубились.
А потом — темнота. Мягкая, без удара — я просто выключился, голова упала на грудь, обруч ещё на лбу, но уже не давил. На полу — двое в отключке, в треснутом кристалле — тишина, в поле — перебои.
И — сон, непохожий на видения от прибора.
Я был не в карцере. Смотрел сверху — на то же поле Ланнета, только шире: тысячи тел внизу, люди, эльфы, клоны — все в одной грязи, а над ними поднимаются Башни Роя, и они слушают. Я поднимаю руку — и Рой поднимает лапы в такт. Я шепчу — и хор шепчет со мной, не против меня, а вместе. Я веду их — не приказом чипа, как Аврелий, а тягой Эха, как тогда на узле вдвоём с Элариэль, только теперь один.
— Веди, — говорит кто-то моим голосом, но не я, и Рой идёт, куда веду.
Кровь на моих руках — не только моя.
И — обрыв. Тихий женский шёпот, как тогда сквозь воду на Ланнете:
«...не надо...»
Где-то далеко за полем уже бежали шаги — к карцеру, где всё в отключке, приборы сломаны, а я — без сознания, не зная, что это было.
Глава 20 Пробуждение
Проснулся я не в карцере.
Свет — белый, мягкий, не тот, что резал в дознавательной, а рассеянный, как в лазарете на Терра-Нова, только чище. Пахло травой и чистым бельём, не пылью и кровью. Я лежал в постели — настоящей, с белой простынёй, а не на полу карцера. На мне — белые одеяния эльфов, лёгкие, без швов, в какие переодевают в лазарете — мою грязную форму сняли медики, пока был без сознания. Сел на краю кровати, босые ноги на тёплом полу, комната — белая, без углов, свет льётся от стен.
Я ничего не понял. Потрогал лоб — обруча нет, только лёгкий след, где он давил. На тумбе лежали ПЛ-1 и мой сложенный комбез — их вернули, пока я был без сознания. Хор звучит тихо, как учила Элариэль после душа, даже после того, что было в карцере, не рвётся.
Дверь открылась — мягче, чем поле карцера, — и вбежала она.
Элариэль — в чистой белой форме, без брони, волосы распущены, бинт на боку — новый, глаза янтарь. Бежит, не идет, прямо ко мне, обнимает крепко, будто боялась, что не проснусь.
— Гладиус! — выдохнула она, холодные ладони на моих щеках. — Ты очнулся.
— Что с братьями? — хрипло спросил я, как после Ланнета. — Где они?
Она села рядом на кровать, не отпуская:
— Призрак с Тринадцатым — в лазарете, — сказала быстро, чтобы не волновался. — После прибора у Призрака кровь из носа долго не останавливалась — молчал, но прибор выжал его сильно, врачи оставили под наблюдением. Тринадцатый — рядом с ним, на соседней койке, тоже под наблюдением, но уже улыбается, держит Призрака за руку, не отходит. Жить будут, врачи говорят — истощение, не раны.
— А остальные?
— За дверью, — кивнула она. За дверью тихо, но я слышал — скрип протеза Первого, сопение Форта. — С тех пор как вас перевели сюда, Первый и Форт не смыкают глаз. Стоят у палаты, не пускают даже охрану. Сказали — без командора не уйдут. Их тоже осмотрели, но они отказались ложиться, пока ты не проснёшься.
Я выдохнул — пятеро, все живы.
— Что было после отключки? — Я тронул лоб. — Прибор... они упали...
Она кивнула, серьёзнее:
— Меня тоже подозревали и проверяли на «Рассветном Листе». Я добивалась связи с адмиралом: через него могла быстрее всего помочь вам, — рассказывала она. — Я была у командующего, когда пришёл сигнал тревоги с «Иглы»: в блоке дознания сработали датчики и начало сбоить поле. Командующий пошёл сам, я с ним — а там ты в кресле без сознания, дознаватели на полу в отключке, кристаллы треснули, поле мигает. Он увидел кровь на полу, твой треснутый обруч, твоих братьев по камерам — и понял, что дознаватели взяли вас без приказа флагмана, как шпионов. Двоих, что тебя допрашивали, арестовали сразу — под стражу до разбирательства, остальных отстранили. Потом я добилась связи с адмиралом и рассказала, зачем мы прилетели.
— А нас?
— Вас подняли на «Рассветный Лист» в лазарет, как гостей, не как шпионов. Форму сняли, переодели в белое, как положено у нас для раненых. Письмо Аврелия — вот. — Она показала на тумбочку, где лежал мой дата-кристалл с янтарной печатью, целый, и рядом — блистер с двумя таблетками, который изъяли в карцере и вернули нетронутым. — Приняли. Сказали — парламентёры, не шпионы. Тебя — в отдельную палату, как офицера. Я попросилась дежурить, пока не проснёшься. Меня тоже осмотрели: на флагмане лекарь лечил мой бок Эхом. Болит уже слабее, но рана ещё не зажила; лечение займёт время.
Я посмотрел на дверь — там ждали, не спав.
— Скажи им — я проснулся, — тихо сказал я. — Пусть зайдут.
Элариэль улыбнулась — как тогда в душе, когда держала мои виски, — встала и открыла дверь.
Первым — Форт, громыхая, как «Голиаф», хотя без брони, в таком же белом, как я, — влетел, чуть не снёс косяк, с расспросами, не давая ответить:
— Командир! Ты живой! Ты как? Голова? Точки болят? Тебя били? Кто бил? Я им сейчас... — Он уже сжимал кулаки, ища дознавателей за дверью. — Я им...
— Форт, — сказал я, и он замер, — жив. Точки — уже нет. Не били — прибор сам.
За ним — Первый, протез стукнул о порог, вошёл спокойнее, но глаза блестели, сел на край кровати, положил тяжёлую ладонь на моё плечо:
— Командор... мы тебя здесь ждали... думали — не проснёшься после того, как они тебя... Тринадцатый с Призраком в лазарете рядом — я только от них, Тринадцатый держит Призрака, не отпускает.
Через открытую дверь я увидел Тринадцатого и Призрака: дальше по коридору их везли на каталках санитары-эльфы. Тринадцатый махал рукой, бледный, но улыбался; Призрак молча кивнул, даже с бинтом на лбу.
— Все? — выдохнул я. — Все пятеро?
— Все пятеро, — сказал Первый твёрдо. — Пятеро из пятисот, как на Ланнете. Никто не лёг.
Форт снова влез, не давая закончить:
— А эльфы что? Арестовали тех? А письмо? А домой? А когда летим? А тебе чего дали? А...
— Форт, — перебила Элариэль, смеясь, — дай ему ответить.
Форт замолчал, но ненадолго — сел на пол у кровати и смотрел, не отрываясь.
В дверь постучали — чётко, по-уставному. Вошёл эльф в офицерской форме — белый китель с золотой вязью, три луча на воротнике, планшет в руке. Он коротко представился: лейтенант Илар Тейр. Затем вытянулся перед Элариэль, приложил ладонь к груди, как на параде:
— Полковник Элариэль Вейр-Таэл, — отчеканил он на эльфийском, потом на нашем, для нас, — по вашему статусу — доклад. Адмирал вызывает парламентёра Республики к себе. И вас.
Я посмотрел на Элариэль — полковник? Она никогда не говорила звания, только «разведчик». Она кивнула чуть виновато, будто забыла сказать.
Форт тут же вскочил с пола, набычился на офицера:
— А ты кто такой, чтобы полковника вызывать? Мы там почти двое суток в карцере...
— Форт! — осадил я твёрдо. — Отставить. Это их порядок.
Форт замолчал, но смотрел исподлобья. Эльф-офицер чуть растерялся от напора — не привык, чтобы клоны быканули, — но кивнул мне с благодарностью, что удержал.
— Адмирал ждёт, — повторил он уже мне, — командор Гладиус К-7-99 и полковник Элариэль. Остальным — отдых, лазарет.
Я встал с кровати — ноги держат, белые одеяния шуршат, — кивнул:
— Принято. Веди.
Мы шли за Иларом по белому коридору. Я всё поглядывал на Элариэль. Полковник. Выше меня по званию. А я и не догадывался.
— Значит, я всё это время спорил с полковником. За это мне медаль положена?
— Медаль? — Она покосилась на меня. — Мне. За терпение.
Я фыркнул. Илар обернулся, и мы оба поспешили сделать серьёзные лица.
Глава 21 Адмирал
Адмирал Сайрен Элвар ждал не в зале, а в кабинете — белом, как и весь «Рассветный Лист», только теплее, с окном во всю стену, где внизу — Приют, зелёный, с двумя лунами, и пять вымпелов дозора, как стража; шестой — наш флагман, куда мы перешли.
Он стоял у окна — высокий старый эльф, седой, как Аврелий, в белом кителе без знаков, только три луча на воротнике, как у офицера, но золотые. Глаза — бледный янтарь, будто потускневший с годами. Руки — за спиной, смотрел на планету, не на нас.
Мы вошли — я в белых одеяниях лазарета, босиком, но уже с дата-кристаллом в руке, Элариэль — в форме, рядом, по уставу, как полковник, хотя для меня — всё та же, с бинтом и янтарем. За нами — офицер, что привел, остался у двери.
Адмирал обернулся — лицо спокойное, без презрения дознавателей, без холода командующего, просто усталое, как у Первого после протеза.
— Командор Гладиус К-7-99, — сказал он на чистом нашем, без Эха, будто учил для таких встреч. — Полковник Элариэль. Садитесь.
Стол — белый кристалл, перед нами два кресла — тоже белые, низкие. Мы сели — я неловко, босые ноги на тёплом полу, она — ровно, как учили.
Адмирал сел напротив. Я положил на стол свой дата-кристалл с янтарной печатью — тот, что дал Аврелий, лежал на тумбочке в лазарете, я взял его с собой, — а он рядом свой эльфийский, с тремя лучами, тоже светится.
— Письмо Легата Аврелия — принял, — сказал он, глядя на оба кристалла. — Мандат парламентёра — подлинный. Предложение мира и одного фронта против Роя — услышал от Элариэль, когда она добилась связи. Рой — всеобщая угроза. На Приюте мы получили последние донесения о нём с границы и сигнал о помощи с курьера перед тем, как тот погиб. Вопрос — верить ли, что на Эхо-7 действительно можно найти причины его возникновения и что ваш отряд может стать мостом?
Я посмотрел на Элариэль — она кивнула: говори, как на Эхо-7, правду.
— Верьте, адмирал, — сказал я. — Мы были на Эхо-7 — древней планете Садовников. Там мы вдвоём вырубили узел ПВО, иначе спасателей тоже сбили бы при посадке. Архив сообщил о зародыше — матке Роя: она глубоко в недрах, но где именно, мы не знаем. Обычными средствами её не уничтожить. Рой — общая беда, и на Эхо-7, возможно, лежат ответы: часть архива Садовников хранится в узле. Потом — пираты в обломках Эриды-3, потом — граница, где Рой порвал пустоту и уничтожил ваш курьер на глазах. Мы чудом ушли через пути, которые открыла Элариэль своим маяком со старого корабля.
Адмирал слушал, не перебивая, глаза — бледно-янтарные, внимательные.
— И что предлагаешь, командор? — спросил он тихо. — Ты — клон, срок годности — семь лет, тебя вырастили на убой, как говорят твои же. Ваши хотели открыть Пути всем народам, чтобы помощь могла приходить и на кораблях без генераторов и колец. Мы боялись, что вместе со спасателями по этим дорогам к нашим мирам придут и те, кто несёт смерть. Каждая сторона верила, что защищает жизни. Так почему ты теперь хочешь мира с нами?
Я взял со стола кристалл и сжал его в руке — белый, холодный, с печатью, которую дал тот, кто уважал клонов больше всех.
— На Ланнете нас было пятьсот. Вернулись пятеро. На записях дисков я видел, как там, в грязи, Рой строил колыбель из тел моих братьев. А на границе я видел, как он уничтожил ваш курьер. Ему всё равно, кто перед ним.
Я посмотрел на Элариэль.
— На Эхо-7 мы сначала держались вместе, потому что иначе не выжили бы. Потом на «Игле» нас забрали дознаватели, а она добивалась помощи. Не бросила нас.
Я снова повернулся к адмиралу.
— Я обещал довести её до столицы. Доведу. А потом хочу вернуться с отрядом, если вы нас отпустите. Но я не хочу снова терять братьев. И не хочу, чтобы ваши увидели то, что я видел на Ланнете. Поэтому и хочу мира. Может, вместе у нас будет шанс остановить Рой.
Адмирал посмотрел на Элариэль — она кивнула, янтарь ярче:
— Он уже довёл меня до вас, адмирал. Через пытки, через Рой. Я ручаюсь — как полковник.
Адмирал встал, подошёл к окну, где внизу — зелёный Приют, две луны и пять вымпелов дозора в строю — без флагмана, который уже готовился к прыжку.
— Дозор Приюта — это граница, — сказал он, не оборачиваясь. — Моя задача — держать её. На Доминион я докладывать не буду, пока не пойму сам. Поэтому сделаем так: я повезу вас в столицу лично, на «Рассветном Листе», под своим флагом. Остальные пять вымпелов — два авианосца «Тихий Прибой» и «Серебряный Ветер» и три корвета «Игла», «Шип» и «Заря» — останутся здесь, на Приюте, в патруле, где им и положено. Ваш «Молот» уже подняли на борт вместе с кольцом — стоит в ангаре флагмана, под охраной, но целый — вернём на орбите столицы.
Он обернулся к нам:
— Чтобы столица увидела не доклад с окраины, а живых людей и живого полковника, которые прошли Рой вместе. Иначе — не поверят.
Я кивнул. Так было понятнее — не конвой, а поручительство.
— Размещение на время перехода, — продолжил адмирал уже как по распорядку, глядя на офицера у двери, — полковник Элариэль — в каюту к командору Гладиусу, раз вы в связке. Призрак — с Тринадцатым, пусть присмотрят друг за другом после лазарета. Первый — с Фортом. Все три каюты — рядом, на офицерской палубе, под моей палубой. Врач — по вызову. Переход — восемь суток через ствол Приюта, выйдем прямо в систему Лириона. Вопросы?
Элариэль вспыхнула — даже кончики ушей порозовели, янтарь в глазах забегал:
— Адмирал... почему я — с ним? — тихо спросила она, глядя в пол. — По уставу положено отдельно...
Я тоже смутился — босые ноги в белом, кристалл в руке, а тут — одна каюта на двоих. Отвёл взгляд к окну, будто Приют рассматриваю.
Адмирал посмотрел на нас обоих — и ответил без улыбки, веско, как приказ:
— Потому, полковник, что в карцере у командора треснули кристаллы и упали два дознавателя. Ты рассказала, как помогла ему, когда ему стало плохо на Терра-Нова. Если подобное повторится — только ты рядом успеешь. И второе — ты поручитель за людей перед Советом. Вам двоим писать совместный доклад Совету, а не два разных. Одна каюта — не привилегия, а пост. Выдержите?

