
Полная версия:
Эхо Том 1
— Так точно, — кивнула Элариэль, всё ещё красная, но уже по-уставному.
— Выдержу, — буркнул я, тоже красный, глядя в пол.
Помолчали. За окном — Приют, зелёный, и я вспомнил гул в карцере, треск кристалла и кровь в видении.
— Адмирал, — спросил я, решившись, — а что такое Эхо? По-настоящему. Элариэль говорила — хор, связь, — но у меня после Эхо-7 он стал громче, а в карцере прибор из-за него взбесился. Что это у меня в голове?
Адмирал посмотрел на меня внимательно, как Аврелий во время доклада.
— Эхо — это поле и память мира, командор, — сказал он. — Оно существовало всегда. Мы, эльфы, слышим его от рождения. Садовники были другим древним народом; насколько нам известно, они давно вымерли. Они тоже слышали Эхо и научились преобразовывать его. На этой силе строили Пути, города и защиту своих миров. Позже мы нашли их руины и стали изучать то, что уцелело. Общий дар ещё не означает, что они были нашими предками.
— Гномы Эхо не слышат, — продолжил адмирал. — Но могут проводить поле через металл или кристалл и чувствовать его вибрацию. Не голоса. Люди тоже физически не слышат Эхо. Ты — единственное исключение, о котором я знаю. Почему ты способен слышать, командор, я не знаю. Не стану выдавать догадку за ответ.
— А прибор?
— Прибор был усилителем, — поморщился адмирал. — То, как дознаватели его использовали, было пыткой. Они хотели надавить и вскрыть твою память. Потом кристалл треснул, а оба дознавателя упали. Ты боялся не за себя, а за братьев; возможно, это усилило связь с полем.
Я тронул лоб:
— И это у меня... останется?
— Останется, — кивнул он. — А связь Роя в Эхе звучит иначе, словно один голос пытается заглушить все остальные. Это не ответ на вопрос, откуда Рой взялся. У нас — хор, где каждый поёт своё. Учись у полковника: она проводник, не воин. Она научит не кричать, а слушать.
Я помедлил, кивнул на Элариэль:
— Тогда я научусь. И доведу её до Совета — как обещал Легату. Чтобы нас выслушали вместе, а не по одному. Одним фронтом, как вы сказали.
Адмирал улыбнулся — впервые без усталости:
— Вот за это и верю. Одним фронтом — так и скажем Совету.
Я встал — босиком, в белом, с кристаллом в руке, вытянулся по уставу Легиона, как учили в чане, — кулак к груди, подбородок вверх:
— Благодарю, адмирал! Принято!
— Одним фронтом, — кивнул он и первым протянул руку — по-нашему, а не по-эльфийски.
Я пожал — ладонь холодная, крепкая, а глаза — янтарные, бледнее, чем у Аврелия.
— Идите, — отпустил он. — Отдыхайте. До столицы — восемь суток, успеем поговорить.
Мы вышли вдвоём. Дверь за нами закрылась мягко, как в лазарете, и Элариэль, всё ещё розовая, тихо толкнула меня плечом:
— Ну вот, командор, — шепнула, — теперь у нас одна каюта. Пост.
Глава 22 Переход
Каюты на «Рассветном Листе» были не как у нас на «Молоте», где шконки в три яруса и запах масла, а как в том белом лазарете — светлые, с круглым окном, где медленно плывёт космос, с двумя койками, столом-кристаллом и душем за матовой стеной.
Нас с Элариэль поселили вместе. В каюте было две койки. Она вошла первой, кинула китель на одну и села на вторую, мою, всё ещё розовая после кабинета.
— Ну вот, — пробормотала она, не глядя на меня. — Пост.
— Ага. Только ты мою койку заняла.
— Я проверяю, удобно ли тебе будет.
— И как?
Она похлопала ладонью по койке рядом:
— Проверяй сам.
Я всё ещё чувствовал, как горят щёки, но сел ближе. Койка скрипнула.
— Кажется, она против, — сказал я.
— Ничего. Приказ адмирала важнее, — ответила Элариэль и тихо рассмеялась.
В следующие дни Элариэль учила меня слушать один голос среди хора, а по вечерам мы составляли доклад Совету. Каюты братьев были рядом, и мы часто заходили к ним вдвоём.
К Призраку и Тринадцатому мы заглянули первыми. Призрак лежал на койке и по-прежнему молчал после прибора. Тринадцатый сидел рядом и читал ему вслух эльфийскую инструкцию к душу на нашем языке, путая слова.
Призрак хрипло хмыкнул — первый звук после прибора.
— Командор, он смеётся! — обернулся ко мне Тринадцатый.
Я кивнул и улыбнулся. Пусть читает дальше.
К Первому с Фортом мы зашли чуть позже. Форт нашёл в каюте эльфийский тренажёр — белый обруч, который проецировал мишени Эха, как наш голограф, только мягче. Решил, что это качалка, и повис на нём. Обруч треснул, завыл сигнал тревоги.
На сигнал прибежал техник-эльф и застал Форта висящим на половине обруча.
— Он тяжёлый, не рассчитал, — попытался объяснить Первый.
Эльф посмотрел на обруч, вздохнул и ушёл за новым.
— Командир, я не ломал. Оно само! — шепнул Форт, когда техник вышел.
— Конечно, — сказала Элариэль, глядя на обруч. — Мы всё видели.
К вечеру седьмых суток перехода адмирал пригласил нас к себе, не в общий зал, а в малую кают-компанию — длинный белый стол, за ним — он, два его капитана и мы. Еда — не наша паста из тюбика, а настоящая — рыба с Приюта, хлеб, вино светлое, как вода из родника.
Форт сначала тыкал вилкой рыбу, будто она — Рой, потом попробовал и выдал на всю каюту:
— Нихуя себе! Это ж не пайка! Командор, возьми рецепт, на Терра-Нова такую бы!
Эльфы-капитаны переглянулись. Я понял, что Форт сказал лишнее.
— Форт, — тихо сказал я. — Следи за языком. Мы в гостях.
Форт посмотрел на меня, потом на адмирала и откашлялся:
— Извиняюсь. Очень вкусная рыба, господин адмирал.
Первый опустил голову, пряча улыбку, а адмирал усмехнулся:
— Бери, командор. Рецепт — соль, огонь и два дня без пайки. Работает всегда.
Первый ел молча, но кивнул — уважает, когда кормят по-человечески. Призрак — поел чуть-чуть, Тринадцатый — за двоих, Элариэль — рядом, подливала мне вино и шептала: «Пей, это — не синт, голова не болит».
После — адмирал отпустил всех, а меня с Элариэль попросил остаться. Окно — во всю стену, за ним — ствол Приюта: огромный светящийся тоннель, по которому шёл «Рассветный Лист», и весь флагман дрожал, как «Молот» перед прыжком. В боковом разрезе кителя Элариэль виднелся край бинта.
— Завтра — Лирион, столица, — сказал адмирал тихо. — Там — Совет и ваше посольство. В посольстве вас должен ждать представитель Республики. Вас будут слушать, но найдутся и те, кто скажет: клоны — мясо, эльфы — враги, а Рой слишком слаб, чтобы ради него искать мира. Что скажешь им, командор?
Я посмотрел на Элариэль, на её янтарь, на бинт под формой.
— Доложу по фактам, адмирал. Что мы видели, что прочли в архиве и чего пока не знаем. Часть архива осталась закрытой — её надо проверить. Элариэль и мои бойцы подтвердят то, чему были свидетелями.
Адмирал кивнул:
— Тогда — спать. Завтра увидишь Лирион, командор. Я не хочу, чтобы с ним случилось то же, что с Ланнетом.
Я видел Ланнет до Роя только на старых видео. Слышал рассказы о большой зелёной планете, где выращивали урожай: поля, машины на уборке, посёлки среди пашни. Тот Ланнет, на котором я высадился, был уже другим — болота, моря грязи и крови. И братья, которых я не смог вывести.
Мы вышли в коридор — белый, пустой, гул корабля ровный. Элариэль взяла меня за руку и повела в нашу каюту.
Внутри свет был приглушён. За окном тянется в нить света ствол — Приют давно остался позади. Две койки, но она села на мою, китель — рядом, будто так и надо.
— Боишься завтра? — тихо спросила она, янтарь в полумраке — теплый.
— Совета? — Я сел рядом, плечом к плечу. — Не их самих. Боюсь, что они выслушают нас, покивают и решат, что ничего делать не надо.
Она положила голову мне на плечо. Волосы пахли тем же мылом, что тогда после душа.
— Адмирал тебя услышал. В Совете тоже найдутся те, кто захочет слушать.
— А если не найдутся?
— Тогда заговорю я.
— А если и тебе не поверят?
— Тогда дадим слово Форту.
Я фыркнул:
— Они согласятся на что угодно, лишь бы он замолчал.
Она тихо засмеялась, но мою руку не отпустила.
— Я серьёзно, Гладиус. Я буду рядом.
— А если Совет всё равно решит, что мы враги?
Она подняла глаза и сжала мою ладонь обеими руками:
— Тогда будем искать, как улететь. Может, на Приют, может, обратно к твоим. Куда сможем. Но я тебя не брошу. Помнишь, ты обещал: вместе до конца? Теперь я обещаю то же.
Я хмыкнул:
— Если бы мы служили в одной армии, мне пришлось бы слушаться тебя, полковник.
— А сейчас не слушаешься? — улыбнулась она.
— Сейчас я сам решаю, кого слушаться.
Она подняла бровь:
— Значит, можешь и отказаться?
Я посмотрел на наши руки.
— Могу. Но не хочу.
Она подвинулась, освобождая мне место:
— Тогда ложись, командор. Завтра рано вставать.
Я лёг рядом, не отпуская её руки. Койка скрипнула.
— Кажется, она всё ещё против, — прошептал я.
— Значит, ей придётся привыкнуть, — сказала Элариэль и придвинулась ближе.
Она подтянула одеяло и закрыла глаза. Я ещё немного слушал ровный гул корабля, чувствуя её ладонь в своей.
— Спокойной ночи, командор, — шепнула.
— Спокойной, полковник, — шепнул я и уснул без таблеток. За окном тянулся путь к столице.
Глава 23 Атака роя
На восьмые сутки перехода сирена разбудила раньше света.
Не наш ревун, а эльфийский — тонкий вой, от которого поднимаешься даже без сна. Белый свет в каюте — резкий, тревожный. Элариэль уже на ногах, в кителе, я — босиком, в белом, кристалл в ладони, как будто оружие.
— Что? — крикнул я в коридор, где уже топот.
Голос адмирала — по кораблю, громко, без Эха, как командующий на Ланнете перед валом:
— Всем постам — боевая тревога! На курсе разрыв! «Лезвия» — к вылету!
Мы с Элариэль вылетели в коридор. Она повела меня к рубке, и мы пробрались сквозь эльфов, бегущих к своим постам.
В рубке — стена-окно, а за ней рваный ствол. Тоннель, по которому мы шли уже семь суток, трещал, как лёд. Впереди зияла чёрная кротовая дыра, шире той, что была на границе. Из неё выходили тёмные силуэты. Их будто что-то привело сюда.
Две Башни — как на Ланнете, только без земли, в пустоте. Каждая — километр чёрной кости с красными жилами, каждая дышит. От них — туча жуков, каждый с «Молот». Стая развернулась к флагману и посыпалась на него, как песок.
Ни одного из остальных пяти вымпелов рядом не было — адмирал оставил их на Приюте, в патруле. С нами — только «Рассветный Лист».
Адмирал стоял в центре, седой, спокойный, будто не Башни, а учения:
— Главным — по Башням! Бортовым батареям — по стае! «Лезвия» — прикрыть флагман!
Из носа флагмана ударил главный луч. Башни средней батареи развернули спаренные стволы к стае; из шахт сорвались ракеты, вдоль бортов вспыхнули зенитные иглы. Вокруг Башен и жуков расцвели беззвучные вспышки.
Одна из Башен ответила лучом. Щит у носа вспыхнул, по белому сплаву полоснула чёрная подпалина. Палуба дрогнула под ногами.
Из боковых створок вырвались «Лезвия» — множество белых игл с гранями-крыльями и тремя лучами на носу. Их было столько, что я сбился со счёта.
Истребители открыли огонь из носовых лучевых пушек. Попадания вспыхивали на хитине, но жуков были сотни, и всё новые выползали из дыры. Они неслись к кораблю рывками, выбрасывая белёсые струи газа.
Как я узнал позже, в то утро братья гуляли по «Рассветному Листу». Свою броню они уже получили обратно: чёрные пластины с красными элементами выделялись на фоне белых эльфийских кителей.
Тринадцатый то и дело останавливался у окон. За ними тянулся светящийся ствол, а сам корабль казался ему городом: коридоры разбегались на все стороны.
— Тут и за день не обойдёшь, — сказал он.
— Зато до столовой дорогу я запомнил, — ответил Форт.
— С третьего раза, — заметил Первый.
— Зато теперь не забуду.
Когда взвыла сирена, мимо них побежали эльфы в пилотских шлемах. Братья бросились следом.
— Эй! Что случилось? — крикнул Форт.
— Рой! На курсе! — ответил один из пилотов.
— Ну наконец-то разомнусь! А то здешний тренажёр после меня не работает.
— Ты его сломал, — напомнил Первый.
— Вот и говорю: не работает.
Тринадцатый фыркнул, Призрак коротко хмыкнул, не сбавляя шага.
Братья знали примерно, в какой части ангара стоял «Молот». Вместе с пилотами они проскочили мимо охраны и свернули к своей стоянке. Кто-то окликнул их, но голос утонул в шуме ангара.
Пилоты знали о клонах на борту, но не знали, что тем пока нельзя забирать корабль. Никто из бегущих эльфов не попытался их остановить.
Первый прыгнул за штурвал, Призрак занял второе кресло. Форт взял верхнюю турель, Тринадцатый — нижнюю. «Молот» вместе с кольцом оторвался от палубы и вышел следом за «Лезвиями».
Тогда я ничего этого не знал. Мы с Элариэль стояли в рубке и смотрели на бой. «Лезвия» заходили на стаю, стараясь не дать жукам добраться до флагмана.
На одном из экранов я увидел, как жук ударил в кабину истребителя. «Лезвие» вспыхнуло и разлетелось. Другое попыталось уйти, но жук настиг его и ударил в борт. На месте корабля осталась россыпь обломков. Пилоты погибали у нас на глазах.
Элариэль вцепилась пальцами в край пульта. Из разрыва шли всё новые жуки, а истребители не успевали встречать их.
Я долго перебирал, что мы можем сделать. Добраться до «Молота»? Пока мы дойдём до ангара и взлетим, погибнут ещё пилоты. Да и один корабль не остановит такую стаю. Вмешаться в работу рубки? Адмирал и без меня знал, как вести бой.
Я смотрел на экран и вспоминал карцер. Прибор треснул, дознаватели упали, а я даже не понял, как это сделал. До этого, на Эхо-7, мы с Элариэль вдвоём отключили узел. И последние семь дней она учила меня слушать один голос среди хора.
— Элариэль, помнишь, что случилось в карцере? А на Эхо-7 мы вместе справились с узлом. Если попробовать направить такой же удар на них?
Она посмотрела на стаю и не сразу ответила:
— Можно попробовать направить на них поток Эха. Может, собьём их с толку. Хотя бы ненадолго. Но я не знаю, хватит ли нам сил.
— Попробуем.
Элариэль взяла мою руку и сосредоточилась. Её янтарные глаза засветились ярче.
— Слушай меня. Направим поток вместе, когда я скажу. А потом ты должен будешь отпустить. Я скажу когда.
Я закрыл глаза и попытался сделать то, чему она меня учила. Сначала всё смешалось: сирена, удары по щитам, хор в голове. Потом я различил её голос.
— Сейчас, Гладиус.
Рубка исчезла. Меня будто выдернуло из тела и оттащило далеко в пустоту. Ни палубы под ногами, ни Элариэль рядом. Бой остался вдалеке: белая черта флагмана, две тёмные Башни и вспышки вокруг стаи. Отсюда я уже не мог различить отдельные истребители.
Я потянулся к стае и направил поток Эха. Сначала ничего не произошло. Потом тёмная масса дрогнула и рассыпалась в стороны. Башни качнулись; вспышки между ними и флагманом разбежались.
Я держал поток, стараясь не дать стае снова собраться. Но она была огромной, и чем дольше я пытался, тем труднее становилось удержать её.
Откуда-то издалека донёсся голос Элариэль. Сирены и приказов адмирала я больше не слышал — только её.
— Гладиус! Я рядом! Держись за мой голос!
Я хотел ответить, но не чувствовал ни губ, ни рук. Вдали снова сгущалась тёмная стая. Я продолжал давить, хотя уже не понимал, сколько прошло времени.
— Гладиус, отпускай! Мы уходим!
Я потянулся к её голосу. Белый свет закрыл бой, потом погас. Я потерял сознание.
Позднее Элариэль и братья рассказали мне, что в это время происходило в рубке и на «Молоте».
Первый повёл «Молот» к истребителям. Форт и Тринадцатый ударили из турелей по жукам, наседавшим на повреждённое «Лезвие», давая пилоту уйти к флагману.
Адмирал увидел на экране «Молот» и братьев. Офицер у его плеча повысил голос:
— Адмирал, клоны вылетели без разрешения!
— Вижу. Сейчас они прикрывают наших. Передайте «Лезвиям»: «Молот» — свой. Огонь по нему не открывать.
Стая ненадолго потеряла строй; Башни качались, но обе ещё держались. Из разрыва шли новые жуки, и адмирал видел, что врага слишком много. Часть истребителей оставалась снаружи.
— «Молот» — на борт! Всем уцелевшим «Лезвиям» — возвращаться! Ждать последнего. Готовить собственную кротовую дыру! Уходим на Лирион!
«Молот» прикрывал возвращающихся, а потом вошёл в ангар. За ним один за другим садились «Лезвия», и последнее вернулось с повреждённым крылом. Адмирал дождался подтверждения, что все уцелевшие на борту.
Только тогда генератор флагмана раскрыл собственную кротовую дыру, и «Рассветный Лист» ушёл на Лирион. Из ста двадцати вылетевших «Лезвий» вернулись восемьдесят четыре. Остальные тридцать шесть пилотов погибли.
Проснулся — в поту, простыня мокрая, наша белая каюта на флагмане, свет приглушён. Рядом — она.
Элариэль спала, обняв меня, в кителе, не раздеваясь, голова — на моём плече, волосы — холодные, как тогда. На щеках — видно, плакала, ресницы мокрые, даже во сне держала мою руку, будто боялась, что снова уйду в пустоту.
Я не стал будить. Лежал, слушал гул корабля — ровный, живой, уже не рваный, — и смотрел в окно, где вместо дыры был Лирион — столица, к которой мы прорвались сквозь Рой.
Глава 24 Лирион
Она проснулась, когда я шевельнулся.
Элариэль сразу села и посмотрела на меня покрасневшими от слёз глазами, будто проверяя, цел ли я.
— Очнулся, — выдохнула, тронула лоб. — Ты...
— Что было? — Голос хриплый. — Помню, как жуки повернули к нам, а потом всё будто во сне.
— Ты не видел, — прошептала она, всё ещё держа мою ладонь. — Твои глаза открылись и залились чёрным. Целиком, даже белки — ни радужки, ни зрачков не было видно. Вокруг — дрожь и слабое свечение, ты висел над полом. Я звала — ты не отзывался. Думала, уйдёшь, как в карцере, только дальше. Потом упал.
Я кивнул. Обычно мои глаза были карими, как у всех клонов нашей партии. Я попытался представить их чёрными целиком. Китель на ней мят, пахнет озоном от щитов и лазаретом, где она меня тащила. Обнял — она уткнулась лбом в плечо, уже не плача.
— Врач сказал — истощение, — тихо добавила. — Сутки не приходил в себя.
Стук в дверь — протез Первого стукнул раньше голоса:
— Командор, проснулся? Адмирал просит к окну. Подходим.
Элариэль быстро вытерла щёки, поправила на мне белый китель с нашивкой парламентёра — выдали в лазарете, пока спал. Я встал — ноги держат, в висках ещё тяжело, но стою.
В рубке ждали четверо — в своей броне, без шлемов, уже готовы. Форт первым шагнул:
— Командор, ты как? Элариэль сказала — светился... Ты живой?
— Живой, — кивнул я. Первый хлопнул по плечу, молча, как всегда, Призрак — кивнул, Тринадцатый показал бинт от осколка — царапина в ангаре, но улыбается. Они в рубке не были в тот момент — рвали жуков на «Молоте», про свечение знают только с её слов, и не лезут с расспросами.
За окном был Лирион. На восьмые сутки перехода мы едва выбрались из боя; ещё почти сутки я провёл без сознания.
Не Приют — зелёный пост с двумя лунами. Лирион — столица. Планета белая с золотой вязью, как борт «Рассветного Листа», только в сотни раз больше. Вокруг — кольцо-город, цельное, светится ровным светом, и сотни кораблей — линкоры, авианосцы, корветы с тремя лучами, стоят строем, как на параде Терра-Нова, только в космосе.
— Дом, — тихо сказала Элариэль рядом.
Адмирал стоял у окна в парадном белом с золотом на воротнике, обернулся:
— Прибыли, парламентёры. Флагман — на орбиту, «Молот» с кольцом — в ангар посольства, вас — в Совет через час. В посольстве вас ждёт представитель Республики.
Я сжал дата-кристалл с янтарной печатью — целый после дыры.
— Одним фронтом? — спросил я, как тогда в кабинете.
— Одним, — кивнул он. — Но теперь говорите не мне, а им. На заседании я передам им снимки Эхо-7. Остальное расскажите сами.
Элариэль взяла меня за руку при всех — при адмирале и братьях — будто так и надо после того, что было.
— Веди, командор, — шепнула, как на Эхо-7.
«Рассветный Лист» — огромный белый корабль с подпалинами на носу после Башен — пошёл к кольцу-городу.
Перед вылетом в Совет я надел свою чёрную броню с красными элементами.
Шаттл до Совета был без окон и шёл, как лифт, только тише. Нас вели как парламентёров — меня и Элариэль впереди, четверых — свидетелями следом. Адмирал — рядом, уже не командир, а поручитель.
Здание Совета — чаша из белого камня, открытая небу Лириона. Внутри — круг без стола, только ярусы амфитеатром. Триста взглядов — и все устремились на нас.
В центре — знакомые лица. Брунд с «Трудяги» — теперь в чистой кованой броне с молотом и шестернёй, рядом — чернобородый Брок, брат. Чуть дальше — эльфы Совета в золоте и люди посольства Легиона в нашей форме — те, кто держит связь с Лирионом. Ещё ярус — представители Верфи Союза Пяти — пяти торговых домов, на станции которых мы когда-то высадились, люди и гномы вперемешку, с шестернями на рукавах. На соседних ярусах сидели делегаты ксаров, вайров и остальных народов мира, собравшихся на Совет. Стало ясно — Брунд с братом здесь не как перевозчики, а как старейшины Каменного Пояса, важные у гномов, а Союз — отдельно.
Брунд хмыкнул в бороду:
— А, клоны. Живые. Думал, в дыре останетесь.
Рядом кивнул полковник Адриан Роу из нашего посольства — седой, как Первый, — будто сказал: свои.
Дебаты начались не сразу. На верхнем ярусе поднялась эльфийка в белом с золотом — председатель Совета Аэлис Нэр-Виэль. Седые волосы были убраны под тонкий обруч, руки она держала спокойно, но зал умолк, как только она посмотрела на нас.
— Заседание закрытое; запись и документы останутся под ограниченным доступом. Сегодня мы выслушаем свидетелей с Эхо-7 и решим, что делать с их сведениями, — сказала она. — Прежде чем спорить, напомню порядок. Решение принимает большинство Совета. Но без согласия эльфийского яруса оно не вступит в силу. Голоса посольства Республики, Верфи Союза Пяти, Каменного Пояса и делегаций других народов будут учтены наравне с нашими. Каменный Пояс также приглашён дать свидетельство и поручиться за своих представителей.
Тринадцатый передал адмиралу несколько снимков со своего подбитого «Глаза». Сайрен переслал их советникам по закрытому каналу. Над кругом появились серая планета, часть надписей архива, жилы и башня-узел ПВО.
Я оглянулся на Брунда. Тот кивнул: за него здесь никто не говорил, и он не собирался говорить за Верфь.
Первым поднялся старейшина Леорен Саэль. Худой, в золотом плаще, он долго рассматривал меня, потом Элариэль.
— Двадцать лет мы воевали с Республикой, — произнёс он. — Три года сохраняется перемирие, потому что на границах появился Рой. Я не спорю, что он существует. Спорю с тем, что мы должны открыть дорогу к древней планете солдатам бывшего врага.
— Почему бывшего? — буркнул Форт у меня за спиной.
Я поднял ладонь, и он замолчал.
— Мы только что видели снимки Эхо-7, — продолжил Леорен. — Камень, башня, руины. Мы не видели матку. Не знаем, кто послал туда этот отряд и почему с ним оказалась наша разведчица. Должны ли мы верить клону и полковнику, которая пять недель провела с людьми?
Элариэль подняла голову. Я знал этот взгляд: ещё слово — и она ответит так, что половина зала пожалеет о своих ушах.
Но раньше неё заговорила посол Республики Мирра Сорен — женщина в сером кителе, без оружия, с серебряным знаком посольства на груди.
— Командор Гладиус доставил письмо легата Аврелия и имеет мандат парламентёра. Это не делает его слова доказательством, старейшина. Но даёт ему право быть выслушанным без оскорблений.

