Читать книгу Дневники: 1915–1919 (Вирджиния Вулф) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
Дневники: 1915–1919
Дневники: 1915–1919
Оценить:

3

Полная версия:

Дневники: 1915–1919


20 сентября, четверг.


Еще один серый ветреный день, хотя дождя меньше. После обеда минут на десять появились яркое солнце и голубое небо. Л. пришлось сходить в Родмелл за виски. Собирали яблоки: он стоял на столе. Потом ходили за молоком в коттедж и через лощину обратно; нашли три гриба, а еще позвоночник и красные лапы птицы, только что съеденной ястребом, – голубя или куропатки. Очень ветрено, но ночь звездная.


21 сентября, пятница.


К счастью, прекрасный день, хотя и ветреный. Л. отправился в Льюис стричься. Я гуляла с Дезмондом по тропе М[ангуста и Мандрила]. Мы подолгу лежали на солнце, разговаривая об обществе семидесятых. По словам Д., пять дирижаблей «Silver Queen» над морем у Ньюхейвена высматривают подводные лодки.


22 сентября, суббота.


Еще один очень погожий день, хотя осень уже в разгаре. Грачи усаживаются на деревья и по утрам поднимают страшный шум. Созрело несколько грецких орехов. Георгин на клумбе распустился полностью. Деревья теперь так редки, что сквозь них я вижу почтальона на вершине холма. Клевер на поле напротив скошен и лежит там же; на холмах напротив еще стоит несжатая пшеница. После обеда сидела на террасе, Л. работал в саду. После чая Дезмонд отправился в Глайнд; мы остались у камина.


23 сентября, воскресенье.


Прекрасный день. После обеда собирали яблоки, постелили солому на чердаке и разложили яблоки. После чая прогулялись. Внезапно делается холодно. Закат скорее зимний, очень яркий. Слишком холодно, чтобы долго оставаться снаружи. После ужина слушали Дезмонда.


24 сентября, понедельник.


Дезмонд уехал в девять утра на пролетке. Совершенно безупречный осенний день. Льюис наполовину под туманом, который постепенно поднимается. Ветра нет. Ездили в Льюис. Я дошла до Глайнда пешком, Л. ехал на велосипеде весь путь, чтобы купить растения. В Глайнде встретила Дункана, у которого продолжались выходные. Съела две груши. Огромная толпа ждет лондонского поезда. По-видимому, мое письмо Нессе затерялось. Сделала покупки в Льюисе. Вернулась в Глайнд и поехала домой на велосипеде сквозь стадо олдернейских коров; коза забежала вперед и долго бежала передо мной. Великолепный закат. Мужчины допоздна убирают клевер. За лесом работает молотилка.


25 сентября, вторник.


День казался таким прекрасным, что мы задумали пикник в Телскомбе. Но поднялся ветер, а солнце заволокла странная черная дымка, словно морской туман почернел, и только местами, потому что над Льюисом было ясно. Но для далекого пикника казалось слишком холодно, и мы отправились в долину у заброшенной фермы. Увидели рисовавшую женщину и попросили ее присмотреть за моим велосипедом. Прошли по долине и немного поднялись с другой стороны. Там выпили чаю. Нашли поле васильков и маков, по-видимому высеянных рядами. Нарвала букет и выкопала несколько корешков; Л. посадил их в палисаднике.


26 сентября, среда.


Довольно холодный, но ясный день. Л. собирал яблоки, одолжив у пастуха лестницу. Я ходила на почту в Саутхиз. Прошла мимо двух отрядов кадетов; во главе каждого шли офицер и капеллан. Домой – через холм; единственное происшествие – бродячая лошадь, бежавшая по дороге. Наши подсолнухи теперь распустились. По округе ходит охотничья компания, часто стреляют.


27 сентября, четверг.


Прекрасный тихий день. Поймав несколько яблок сачком для бабочек, я прошла по вершине холма и нашла в лощине лучшие за долгое время скопления грибов. Все еще дымка, но день совершенно ясный. Вулеры собирали яблоки и получили половину.


28 сентября, пятница.


Еще один очень тихий день; к вечеру потемнело, но тепло и безветренно. Ездила на велосипеде в Чарльстон. Там Роджер205. Прекрасный цветочный бордюр. Оранжевая лилия называется монтбрецией? Старик вынес заказанные нами цветы.


29 сентября, суббота.


Л. приехал в 3:30. Утро чудесное – погода, кажется, окончательно установилась. Сделала множество фотографий. Рано утром над домом пролетали аэропланы; возможно, это означает новый налет. Ночи ясные, лунные. Домой всю дорогу ехала на велосипеде через поля – это больше чем на милю короче другого пути. Огромное красное солнце садится около шести. Л. говорит, сегодня утром грачи прилетали за грецкими орехами: он видел одного с орехом в клюве. Л. посадил японские анемоны в палисаднике, на террасе и позади дома. Мы собираемся уничтожить большую круглую клумбу.


30 сентября, воскресенье.


Безупречный день. Поднялись на вершину и набрали грибов полный платок. Встретили Нессу и Роджера, которые шли нам навстречу. Прошлой ночью они слышали над Лондоном орудия и видели огни. Еще один налет. Мы ничего не слышали; только миссис Хэммонд, возвращаясь домой, слышала очень громкую стрельбу. Ясные лунные ночи. Они ушли после чая.


1 октября, понедельник.


На велосипеде в Льюис и обратно. Проехала мимо пьяного мужчины: полицейский вез его в Льюис на его же тележке с фруктами. В Льюисе встретила еще одного – он кричал, а двое полицейских держали его. Видимо, его увели с рынка. Сделала покупки. Встретила Роджера. Он тревожится из-за налетов. Еще один был вчера между семью и восемью; мы прислушивались, но опять ничего не увидели и не услышали. Погода по-прежнему совершенно ясная, теплая и безветренная. Мужчины приехали за поваленными деревьями и оттащили их на лошадях.


2 октября, вторник.


Еще один прекрасный день. После обеда начали делать дорожку в саду за стеной и клумбу рядом. Дорожку выкладываем булыжниками из стены, скрепляя их старым цементом. Работать очень весело, и из гостиной уже выглядит замечательно. К чаю пришли дети. Осмотрели дом; мы отдали им две оленьи головы Л., чему они страшно обрадовались206. Немного проводили их и отправились на холм за грибами – они появились снова. Пришлось лечь, чтобы спрятаться от Генри [овчарка Беллов], пробежавшего по вершине. После чая стало облачно. Слышали стрельбу.


3 октября, среда.


Не такой прекрасный день. Поднялся ветер, стало облачно. По крайней мере, налеты прекратятся. Всю вторую половину дня делали садовую дорожку. Посадили желтушники, маргаритки и наперстянки. После чая пошли в лощину, когда уже почти стемнело. Пришлось послать Уилла [Эттфилда] в Льюис за книгой. Ветер все крепчал. Он вернулся только в десять; стучал, но не мог достучаться (по его словам).


4 октября, четверг.


Последний день оказался скверным по части погоды. Ветер, дождь, совершенно черное небо. Л. пришлось пешком сходить в Льюис и обратно, чтобы заказать машину на завтра. Я в последний раз обошла тропу М[ангуста и Мандрила]. Дождь прекратился, но ветер был таким сильным, что Несса и Дункан не смогли бы прийти, как собирались. Грибной сезон, очевидно, только начинается. На вершине нашла несколько грибов. На спуске пришлось идти против ветра. Сильно осыпались грецкие орехи. Мужчины бросали в дерево палки, чтобы сбить остальные. Работать над дорожкой невозможно. И все же ночь прекрасная, звездная.


Проведя в Эшем-хаусе три месяца, Вулфы вернулись в Ричмонд 5 октября. Там Вирджиния начала новый дневник (Дневник III, см. Приложение 1). На титульном листе написано:

Хогарт-хаус

Парадайс-роуд, Ричмонд

Октябрь 1917


8 октября, понедельник.


Эта попытка вести дневник родилась, когда я обнаружила в деревянном ящике у себя в шкафу старый том, который вела в 1915 году и который до сих пор заставляет нас смеяться над Уолтером Лэмбом. Так что этот дневник будет следовать прежнему правилу: писать после чая и писать без оглядки. Кстати, отмечу здесь, что Л. обещал добавить свою страницу, когда ему будет что сказать. Придется одолеть его скромность. Сегодня мы задумали подобрать ему осеннюю одежду, а меня снабдить бумагой и перьями207. Для меня это самый счастливый день на свете. Разумеется, дождь лил безостановочно. Лондон кажется неизменным, и я вспоминаю, каким переменчивым он казался мне в детстве. Один мужчина покупал ботинки и так в них разбирался, что знал разные фасоны и способы пошива; он страшно рассердился, когда выбранную им пару назвали «хорошей и крепкой». «Ненавижу хорошие крепкие ботинки», – прорычал он. Очевидно, в ботинках тоже бывает вкус. Мы прошли через Гоф-сквер. Дом доктора Джонсона208 – прекрасное, очень ухоженное место, не такое обшарпанное, как я ожидала. Маленькая площадь прячется за Чансери-лэйн и целиком отдана типографиям. Это лучшая часть Лондона для прогулок, хотя теперь я думаю, что не для жизни. Неся рукопись209 в «Times», я чувствовала себя вполне уместной здесь наемной писакой. Мы оставили ее швейцару, а на платформе станции «Ладгейт-хилл» столкнулись с Брюсом Ричмондом210 – сиявшим образцовым джентльменом в белых перчатках. Он взмахнул шляпой и исчез. У Лиз211 родился сын, так что наши опасения насчет отцовства рассеялись.


9 октября, вторник.


Нас постиг ужасный удар. Л. вошел таким подозрительно веселым, что я сразу почуяла беду. Его призвали212. Минут двадцать я была подавлена, а потом воспрянула духом, уверившись, что, кроме хлопот, бояться нам нечего. Но хлопоты немалые: неделя ожидания, освидетельствование в 8:30 в Кингстоне, визиты к Крейгу213 и Райту за справками. Жалко было видеть, как Л. дрожит – дрожит всем телом; мы зажгли у него газовый камин и лишь постепенно более или менее вернулись в прежнее расположение духа. И все же милостью было бы проснуться и узнать, что все это неправда.

Мы сняли пробный оттиск первой страницы рассказа КМ «Прелюдия»214. Выглядит очень хорошо; плотный набор новым шрифтом. Сегодня утром от Эммы Воган215 привезли множество переплетных инструментов – наглядное свидетельство ее увлечений, ведь все они хорошего качества, а сама она, полагаю, так и не переплела ни одной книги. Впрочем, в данных обстоятельствах это звучит грубо. Мы немного прогулялись у реки. Вечер ясный и довольно тихий, так что завтра, возможно, мне будет что рассказать о налете. Трисси216 проводит у нас отпуск. Не помню, сколько человек звонили нам утром; в частности, Аликс, которой, по-видимому, не терпится приступить к работе. А еще у нас на примете печеночно-рыжий кламбер-спаниель из Уимблдона: его хозяина забрали в армию. Кей-Шаттлворты объявили217 о рождении мальчика словами «Его совершенный дар» – хорошее название для академической картины или романа миссис Уорд218 и довольно страшное свидетельство того, как богачи нынче привлекают всеобщее внимание к своим несчастьям.


10 октября, среда.


Ни воздушного налета, ни новых тревог по прихоти нашего государства. Более того, лежа в ванне, Л. рассудил, что заслужил немного удачи, а, открыв письма, нашел чек на £12 от шведской газеты, которая так и не вышла в печать, но все же платит по счетам. А мне достались четыре шиллинга. Вчера поздно вечером мне велели по возможности закончить Генри Джеймса219 к пятнице, и утром пришлось с ним разделаться. Мне жаль времени, уходящего на статьи, но, пока оно у меня есть, я не могу его не тратить, так что теперь даже рада, что такой возможности больше нет. Предложили написать и другую статью – о сельской Англии у Харди и Э. Бронте220. Мы прошли вниз по реке, через парк и вернулись к раннему чаю. Сейчас Л. учреждает клуб «1917»221. Я сижу у камина; к ужину ждем КМ, и предстоит обсудить множество щекотливых вопросов. Мы замечаем, насколько позже здесь, чем в Эшеме, желтеют и опадают листья. Все еще мог бы стоять август, если бы не желуди на дорожке: они наводят на мысль о таинственном миропорядке, согласно которому им суждено погибать, иначе вокруг был бы сплошной дубовый лес.


11 октября, четверг.


Вчерашний ужин состоялся: щекотливые вопросы были обсуждены. Нам обоим хотелось бы, чтобы при встрече с КМ не возникало впечатления, будто она воняет как… ну, как циветта, вышедшая на панель. Признаться, с первого взгляда меня несколько отталкивает ее вульгарность: черты такие жесткие и дешевые. Однако, когда это впечатление слабеет, она оказывается настолько умна и непостижима, что дружба с ней окупается. Мои слова «целомудренные и нечестивые»222 Марри223 преувеличил по собственным причинам – тем самым, которые заставили его внезапно захотеть порвать с Гарсингтоном. Мы обсуждали Генри Джеймса, и КМ, по-моему, была очень проницательна. За ней пришла работница военного завода по имени Лесли Мур224 – еще одна женщина на грани приличий, обитательница «преисподней», довольно бойкая, с желтоватой кожей, нигде не укорененная. Сегодня бедняге Л. пришлось обойти врачей и комитеты, заодно побывав у Сквайра. Ему снова выдают те же медицинские заключения. Он весит всего 9/6225. Я запаслась зимними перчатками, навела справку в Лондонской библиотеке и встретилась с Л. за чаем в «Spikings». Небеса благословили нас скорым поездом, и мы вернулись домой, очень довольные, что мы снова дома у камина, хотя из-за выходного у слуг пришлось самим его растопить и приготовить ужин.


14 октября, воскресенье.


Ужасное признание: похоже, признаки смерти уже расползаются по этому дневнику. Впрочем, у меня есть оправдания. Нам позвонили и пригласили поужинать с Беллами в Сохо, что, к сожалению, привело к долгому спору. Поездку в Кингстон мы отложили; ночь была сырая, Л. не хотел ехать – словом, старые доводы226 снова пошли в ход, на сей раз остро заточенные. Итак, мы отправились туда в довольно унылом настроении, нашли заведение227 позади театра и ужинали с Роджером, Ниной Хэмнетт228, Саксоном229 и Барбарой – компания вполне могла бы появиться в романе Уэллса230. Но мне понравилось, а Л. проявил образцовое самообладание. Замечания Клайва в основном доказывали, что он в центре всех событий, хотя звучали не так напористо, как обычно. Несса нашла гувернантку231, посланную, по-видимому, самим Богом. А что было в субботу? Суббота целиком ушла на военных. Мы снова в безопасности и, как говорят, теперь уже навсегда. Один наш вид сгладил все препятствия: мы пересекли Кингстон пешком, около полудня добрались до врача, а к половине первого все было кончено. Я ждала Л. на большой площади, окруженной казармами; она напоминала кембриджский колледж: солдаты снуют по площади, выходят с одних лестниц и скрываются на других, но под ногами гравий и ни клочка травы. Неприятное впечатление власти и бессмысленной решимости. Огромный дог – полагаю, символ военного достоинства – в одиночестве бродил по площади. Л. был немало оскорблен: за занавеской врачи назвали его «парнем со старческим тремором». К счастью, пока мы ходили по Ричмонду, впечатление мало-помалу рассеялось. Герберт [Вулф] пришел на чай и привел Тинкера – крепкого, подвижного, отважного зверя, коричнево-белого, с большими сияющими глазами, немного напоминавшего мне Доминика Спринг-Райса232. Мы вывели его на прогулку, но стоит спустить с поводка, как он перепрыгивает ограды, бросается в открытые двери и ведет себя как дух, разыскивающий нечто, чего не найти. Не уверены, что сумеем с ним справиться. А сказала ли я про нашего мэнкса233, которого нам тоже подарили на этой неделе? Л. в Хампстеде. К ужину ждем Аликс и Лилиан Харрис.


15 октября, понедельник.


Главное событие сегодня, по-моему, – характер Тинкера раскрывается и развивается, причем в правильную сторону. Его долго водили вдоль реки, по Авеню и по парку; дух у него могучий, но уже почти под контролем. Он дважды плюхнулся в реку и сам выскочил, безумно носился кругами с черным пуделем и обследовал несколько садовых калиток, которые, кажется, его завораживают. Он человечий пес, от других собак держится особняком. Вчера вечером Аликс и Лилиан были примерно такими, как всегда, только у Лилиан на макушке темнела накладка, а слышала она почти безупречно: накладка оказалась чашечкой, улавливающей звук. Нет человека скромнее и приветливее и при этом спокойнее, осведомленнее и решительнее. Ее принципы неизменно либеральны, хотя по природе она консервативна – довольно удачное сочетание. К тому же Лилиан всегда полагалась на собственный ум и потому здраво рассуждает на любую тему, пока речь не заходит об искусстве. Аликс являет то же трезвое отчаяние, основательное, всеохватное, но мрачное, как угольный погреб. Однако мы обнаружили, что ей очень хочется взяться за нашу работу; завтра она придет учиться. Мэнкс сидит на коленях у Л.; Тинкер время от времени на него поглядывает.


16 октября, вторник.


Странно, как судьба набивает нам рот деньгами, когда их и без того хватает, и морит голодом, когда у нас пусто. Вот у нас набралось £270, кажется, в «Bah Lias», а сегодня утром написали, что «Mitchells» платит по четыре шиллинга с фунта, – это принесет еще £120234. Два года назад у нас были неприятные долги, и, чтобы расплатиться, пришлось продать [ценные бумаги?]. Каждый месяц мы оба получаем большие или по крайней мере существенные чеки за рецензии. После обеда мы всерьез взялись за печать; Аликс пришла точно в срок, получила инструкции и осталась на высоком табурете, пока мы вышли подышать воздухом с Тинкером. Он прыгнул с парапета в накрытую брезентом лодку, провалился внутрь и выбрался обратно невредимым, но весьма удивленным. Вернувшись, мы застали Переру235, как всегда в слипе236, с бриллиантовой буквой на галстуке. По правде говоря, у бедного маленького негодяя цвета красного дерева совсем нет разнообразия тем. Характер губернатора и грехи Министерства по делам колоний – вот его темы: всегда те же истории, та же точка зрения, то же сходство с обезьянкой в клетке, учтивой с виду и непостижимой внутри. Он смутил меня, достав конверт с кружевом: «Сувенир с Цейлона, миссис Вулф». Точнее, взятка, но ничего не оставалось, кроме как принять. Когда Перера ушел наверх, Аликс торжественно и спокойно объяснила, что ей скучно, что два часа набора ее измучили и что она хочет бросить. Болезненный анализ ценностей и побуждений в сочетании с непробиваемой ленью привел ее к этому решению и, думаю, приведет еще ко многим другим. У нее хороший ум, но недостаточно жизненной силы для поддержания его работоспособности. Мысль об этом тяготила ее; я заверила, что тяготиться незачем.


17 октября, среда.


После обеда я поехала на выставку картин в «Heal»237; Л. провел утро на кооперативной конференции238. Сначала я стояла у стойки «Mudie’s»239, пока тучная вдова выбирала десять романов, принимая их из рук служащего, как домашняя собачка лакомства, и требуя лишь, чтобы никакой вульгарности, описаний немного, а событий побольше. Ее компаньонка посоветовала «Южный ветер»240 – расхваленный рецензентами, сплошные умные разговоры, Италия. «Но я терпеть не могу разговоры – мне нужны страсти», – сказала вдова и вцепилась в еще одну порцию сладких страстей, про которые ей ручались, что они не о войне и не о пьяницах. «Право, надо сократить абонемент до восьми книг», – заметила она и, как я полагаю, поковыляла со своими десятью томами в Уокинг [Суррей].

Оттолин чувствовала себя не в своей тарелке – плотный черный бархат, застегнутый на все пуговицы, шляпа как пляжный зонтик, атласный воротник, жемчуг, подкрашенные веки и рыжевато-золотые волосы. Незачем и говорить, что картин никто толком и не видел. Там был Олдос Хаксли241, бесконечно длинный и тощий, с одним непрозрачно-белым глазом. Милый юноша. Мы ходили по галерее взад-вперед, обсуждая его тетушку, миссис Хамфри Уорд. Ее характер непостижим – как женщина она обаятельна, остроумна, самобытна, полна знаний и юмора, – но ее романы! Отчасти их объясняет Арнольд242, который четыре года назад едва не довел семью до банкротства; она спасла всех, денно и нощно погоняя свое перо. Мы пили чай с Роджером. Я остро чувствовала напряжение: Оттолин была вяла и укрывалась за величием знатной дамы, что всегда угнетает. Казалось, у обоих до сих пор перед глазами стоит их ссора243. Под ливнем я шла с Оттолин до Оксфорд-стрит; без всякого сердечного порыва она купила мне алые гвоздики.


18 октября, четверг.


Л. до пяти часов был на конференции, а телефон звонил без конца (так мне казалось, пока я пыталась пригвоздить миссис Мэйнелл244 в своей рецензии). Какая скучная жизнь без него! Даже беспокойный ум Тинкера не восполняет утраты. От его цепи сводит правую руку. На свободе он мечется куда попало, но в целом послушен (это, надо уточнить, относится к Тинкеру, а не к Л.). Я пила чай на кухне; Л. пришел, когда я заканчивала. Мы сидим в окружении котят и собак, которые теперь близки к каким-то подозрительным отношениям. Ждем Кэ245.


19 октября, пятница.


Мы решили, что нежность натуры Кэ одолевает бюрократию, грозившую затянуть в смирительную рубашку все ее очарование. Но нет, служба – тот еще омут, и Кэ надо провести мимо него. Она жалуется, что у нее выпадают волосы, но сама показалась мне мягче и румянее – такой, какой уже давно не бывала, с прежней сливочной гладкостью. Она переночевала у нас, а утром спустилась с кожаным чемоданчиком в руке, чтобы успеть на ранний поезд. Я получила от Нессы письмо о слугах и после обеда отправилась к миссис Хант в загадочное здание246, разбитое стеклянными перегородками, которые вели в помещение, где, судя по виду, стирали и гладили розовые и голубые передники. Свободных горничных не оказалось. Искусно подгадав поезда, я добралась до Эолиан-холла247, заплатила шиллинг и прослушала длинный и прекрасный октет Шуберта248. На выходе увидела седую, лохматую женщину без шляпы – Аликс; мы пили чай в «Spikings». В ней есть независимость и безразличие к внешним приличиям, которыми я восхищаюсь, но, пока мы ходили взад-вперед по Дувр-стрит, она, казалось, вот-вот поднимет привычную завесу смеха и сплетен и покажет свое могильное отчаяние. Бедняжка.

– Куда ты теперь, Аликс?

– Право, не знаю.

– Звучит мрачно! Разве ты не ждешь, скажем, завтрашних одиннадцати утра?

– Я лишь хочу, чтобы они вообще не наступали, вот и все!

Так я и оставила ее без шляпы и цели, одиноко и неприкаянно бродить по Пикадилли.


20 октября, суббота.


К счастью – или к несчастью, как сказала бы Аликс, – она не бродила по Пикадилли всю ночь, иначе огромная бомба, вспахавшая мостовую у «Swan & Edgar», вырыла бы ей могилу249. Около половины десятого мы услышали два негромких, далеких, но несомненных удара, затем третий, от которого задрожало окно, а потом тишину. Оказалось, прилетел цеппелин, час или два невидимо висел над городом и улетел. Больше мы о нем не слышали.

Выйдя на прогулку, у почтового ящика мы столкнулись с гладким, прилизанным мужчиной провинциального вида – нашим Уолтером, посланным Небесами, думаю, для воскрешения этой книги. Он увязался за нами на несколько часов: гулял с нами, напросился на чай и – прояви мы достаточно интереса, который неуклонно ослабевал, – остался бы и на ужин. Все его рассказы были о лорде Кентербери250, миссис Сакстон Нобл251 и Королевской Академии; каждый бросал луч света на его собственный успех, такт или благосостояние. О короле, впрочем, сплетен было мало. Уолтер предпочитает королеву252 и безумную принцессу Викторию, которая врывается к нему и заявляет, что намерена жить в его доме. Лицо у него как у восковой фигуры, голова гладкая, словно яйцо. У него все тот же изысканный вкус в книгах и прежний стиль, хотя он больше не писатель и вообще никто, разве что секретарь президента253, рядом с которым кажется сыном-нахлебником. К нам он относится отчасти дружелюбно, отчасти настороженно. Он связал судьбу с правоверными, но никак не решится окончательно потерять другой мир.


21 октября, воскресенье.


Литтон пришел на обед, Голди – на ужин, так что разговаривали мы, должно быть, часов шесть или семь. Прогулялись по реке и через парк. Литтон в хорошем расположении духа: закончил книгу254 в сто тысяч слов, хотя теперь притворяется, будто ее нельзя опубликовать. Он собирается уехать из Лондона и «навсегда» поселиться в деревне. В эту самую минуту Саксон и Оливер осматривают дома в Беркшире255. Хорошо, когда друзья экспериментируют. Бедный старина Голди эту стадию, очевидно, миновал. Будь я злоязычна, сказала бы, что он достиг стадии неисправимого болтуна. За ужином – длинная история, рассказанная весьма искусно и способная развлечь профессорский стол; после ужина – факты с Леонардом. С возрастом люди хуже умеют отстраняться. Война, кажется, завладела им целиком, ничего не оставив. Он и вправду выглядел усохшим и измученным, но был бесконечно добрым, обаятельным, преданным – каждая унция жизненной силы расходуется по делу; тут не до экспериментов; любопытства, быть может, не хватает, зато доброта и сочувствие безмерны – по отношению к молодым мужчинам они граничат с влюбленностью. «Manchester Guardian»256 предложила ему поехать в Россию, но он сомневается, что получит паспорт.

1...34567...14
bannerbanner