Форева Щоганай

Егор и его приятели у костра были из Томска. Мы сидели и говорили о волшебном «Радужном Пространстве», и как оно всё ловко решает за тебя. И действительно: вот ты проснулся, опорожнился, окунулся – а дальше что? У тебя есть целый лес с людьми и всяческой деятельностью. Пространство помогает прислушаться к себе, а потом передаёт тебе некий импульс: «Иди туда». Или: «Делай то». И в какой-то момент понимаешь, что ты ничего не решаешь и расслабляешься. Или как говорят здесь – «попускаешься».

***

Прекрасный летний денёк. Лежу укуренный около Главного Костра на земле. Смотрю, как качаются на ветру зелёные верхушки высоких сосен. В какой-то момент ветви складываются в лицо. Знакомое лицо! Кто же это такой? А, узнал! Дензел Вашингтон!

– Пересмотри «Тренировочный день», салага!

– Так точно, капитан! – я отдаю честь воображаемому негру, беру банджо и, подхваченный внутренним импульсом, иду на общую кухню.

У кухонного костра сидит рыжая мускулистая девушка и печёт блины. На вид довольно меланхоличная. Подсаживаюсь к ней, играю ей на банджо всякие заковыристые мелодии и пару песенок. Ей нравится, и она угощает меня свежими жирненькими блинчиками. В ходе беседы выясняется, что её зовут Лиза, и что она из «пиратской тусовки». Слушаю её истории путешествий и концептуальных самоиздевательств. Про последнее понимаю слабо.

После дня блинных процедур с Лизой мы видимся практически каждый день. Не договариваясь – просто синхронизируемся каким-то образом в этом волшебном Пространстве. Подолгу сидим на моей стоянке и пьём чай. В основном молча. Она оказывается тем человеком, с которым не обязательно разговаривать. Общение происходит на каком-то более тонком, что ли, плане. Она показывает мне движения из Капоэйры, знакомит со своим приятелем Везей, который ловко даёт мне ценные инструкции, касаясь осознанных сновидений – рисовать карту снов и периодически её разглядывать, чтобы потом во сне узнать, что ты во сне. Один раз она мне неожиданно приносит лисичек, бережно собранных в окрестных мхах, а один раз странную записку: «Серебров Константин – Мистический андеграунд». Записка оказывается книгой, концепция которой впоследствии дала понимание странных историй самоиздевательств Лизы: намеренно расковыривая себя на предмет тех или иных личностных слабостей, она отправлялась в путешествие или на работу именно в те места, которые позволили б раз и навсегда эти слабости проработать. Ну, по крайней мере, она объясняла как-то так.

Одним утром я просыпаюсь и неожиданно для себя пишу небольшое стихотворение ей:

«Пути ведут в никуда, но как знать, что иного нет?

Меж сосен босиком шуршат листвой двое смело

Я вижу мы душой трепещим на одной волне

Хочу ласкать твоё тело»!

Стишок ей понравился, но вот то, что я влюблён и хочу её – по ходу не очень. Это никак не влияет ни на чаепития, ни на неё, ни на меня и вообще ни на что.

Вспоминается один важный обрывок одного из редких диалогов с ней:

– Хочу отправиться опять в какое-нибудь брутальное путешествие и в нём помереть! Например, в рукопашной схватке с рептилойдами, аха-ха!

– Ты мне напоминаешь меня в начале пути.

– Это как? – удивляюсь я.

– Ты готов умирать, но ты не готов жить.

***

«Angel Walk» – что это такое? Большая группа людей выстраивается в два ряда лицами друг напротив друга. Между ними небольшое расстояние, так чтобы мог пройти человек. В начале рядов есть «запускающий», а в конце – «принимающий». Запускающий берёт человека с какой-то одной из сторон стоящих людей, говорит ему закрыть глаза и отправиться в путь по «реке любви» – то есть пройти между людьми, словив все объятия, поцелуи, ласковые слова, а потом тоже встать в один из рядов и дарить объятия, поцелуи и ласковые слова. Принимающий обычно помогает продолжительными объятьями прийти в себя человеку, только что прошедшему по «реке любви» и настроить его самого на то, чтобы дарить добро и любовь другим идущим между рядов людям. Одна из основных идей этой практики – чтобы человек вновь почувствовал свою ценность не за то, что он что-то делает, а за то, что он просто есть, как живое существо. И я шёл по этой «реке» сначала неуверенно и боязливо, а потом всё-таки смог почувствовать себя этим живым существом: стоял и обнимался минут семь с принимающей Женей, и всё никак не мог почему-то её отпустить. А потом сам встал в ряд и обнимал всех, не скупясь на добрые слова и признания в любви. Правда, у этой практики, лично для меня, оказался весьма неприятный побочный эффект – к её концу я был эмоционально выжат. Просто выжатый лимон!

***

– Ну, если чего – залезай, ночуй у меня.

– Ага, спасибо!

Алина ехала из далёкой Сибири автостопом в компании друзей, и чтобы перемещаться в пространстве быстрей, они разделились. В итоге она добралась сюда первой, а общая палатка осталась у кого-то из них. И уже вечер.

Мои блуждания с банджо затянулись до рассвета. Народу много, все прикольные, со всеми хочется побренчать и потрындеть. Вернувшись к себе в лагерь, я обнаружил в палатке прекрасную спящую Алину. И на всю ногу у неё красовалась татуировка дерева с корнями в виде щупалец осьминога. Неужели я упущу свой шанс? Достаю баранку, одеваю ей на нос. Жду. Через несколько минут она просыпается. Непонимающе хмурится и резко сводит глаза к переносице:

– Ааа! Что это такое?! – Алина кричит и размахивает руками. Аха-ха! Лучший пранк в моей жизни!

***

Отдельно стоит сказать про ходьбу босиком. В первую очередь ты заземляешься. Земля – спокойная и непоколебимая. Это настроение передаётся и тебе. Меняется режим ходьбы. Даже днём ноги двигаются не прямо вперёд, а как бы описывая полукруги, словно прощупывая путь на предмет палок, шишек, ежиков, змей и всякого. Ноги практически становятся «вторыми глазами», особенно ночью. Достаточно всего несколько раз наступить на шишки или сучки. А гулять по лесу босиком под дождём! Это удовольствие стоит отдельным особняком наряду с такими как: окунание в прорубь, стояние на гвоздях и хороший спарринг.

Но хождение босиком на Радуге – это одна из самых лёгких форм аскезы. Многие ходят голыми постоянно, пока позволяет погода. Кто-то устраивает себе настоящие челленджи. Например, знаменитый в путешественнических кругах Каспер несколько дней молчал и общался с людьми исключительно указывая на буквы алфавита, нарисованные по всему его обнажённому телу. Бывали опыты и пожестче: один человек становился для другого «глазами» на целый день, или несколько, водя его и до кухни, до туалета, и до речки, и по лесу…

***

У Ани была очень притягательная энергетика. Ну и внешность, конечно: худенькая, рыженькая, просто с широченной улыбкой. Вся искрящаяся добротой и спокойствием, словно она сама есть Земля – внутренне устойчивая, непоколебимая. Просто находиться рядом с ней несло в себе мощный терапевтический эффект – мне явно не хватало некого душевного баланса. Когда какое-то время находишься на природе и не прибегаешь к использованию всяких отвлекающих гаджетов, неизбежно начинаешь глубже погружаться в свой внутренний мир, постоянно рефлексировать и в итоге оказываешься один на один со своими настоящими чувствами и ощущениями. Про жизнь, путь и вообще.

Как-то мы с ней сидели около общего костра, и я чего-то вспомнил о том, как оставил своего братана с музыкальной группой, которую сам же и собрал, а так же с кучей других совместных нереализованных проектов. Оставил, чтобы заниматься только тем, что идёт из меня и ничем, что идёт из него. Прекратил взаимодействие с ним вообще и ещё примерно с двадцатью людьми, которые входили в наш общий круг общения. Уже несколько лет мне это решение периодически не давало покоя.

– Ты не предатель и не трус. Ты просто пошёл своим путём, а он своим. Тут ничего такого. И если твой путь, вследствие твоего непростого решения, в итоге привёл тебя сюда – на Радугу, то, наверное, это было правильным решением?

– Хм…

– Будь здесь и сейчас – в лесу у костра. Чего возвращаться туда?

– Спасибо…

– Прогуляемся, давай!

Лесные тропы и черника, растущая по всем сторонам и во все стороны, ловко привели нас на дальнюю окраину Радуги к редким лагерям хиппи-образных интровертов и … шаманов? Один из них по прозвищу «Леший» помахал нам своей доброй ручищей, приглашая в свой лагерь.

Мы помогли ему перевесить тент, попутно приняв участие в его мастер-классе по вешанию тентов. Как только тент был перевешен, начался дождь. У Ани возник странный импульс бежать срочно купаться на речку, а у меня – остаться у Лешего. Леший посоветовал нам прислушаться к своим внутренним импульсам.

Аня радостно убежала, а лично для меня был проведён мастер класс по безопасной организации и окапыванию очага. В продолжение беседы об импульсах и суете Леший поделился со мной мудростью, а потом ещё одной, и обе я запомнил на всю жизнь:

– Вот пришла в голову тебе мысль что-то сделать – сразу не бросайся. Спокойно сядь, помолчи, обдумай, обмозгуй с разных сторон, покури, вспомни анекдот… А потом как поток тебя словно подхватит – тогда с ним устремляйся, подхватывайся и делай.

– Ого! Классно! Слушайте, я тут с одной красоткой познакомился. Мы часто общаемся, и много времени сидим-молчим. Прямо такой коннекшн! Но чего как-то не сблизимся всё никак, не понимаю почему…

– О, с этим вообще расслабься, даже голову себе не забивай! Подожди просто, и оно само собой произойдёт.

Попытавшись найти Аню у реки, я нашёл её в направляющейся в типуху к Станиславу в объятьях Станислава. Мда… дела. А она мне вообще нормально так понравилась. На автопилоте дойдя до своего лагеря, я обнаружил около него Лизу с пачкой «Азерчая».

– Привет! Ставь, давай, кипяток! – хитро говорит мне она.

Ну что ж, а жизнь-то налаживается! Сразу прям!

***

Первый длинный проливной дождь за все полторы недели пребывания здесь. Хиппи прячут туалетную бумагу, сухпайки, спички и гаджеты. Я слегка перевешиваю тент над своей палаткой, чтобы туалетная бумага, сухпайки, спички и гаджеты остались в живых. Смысла сидеть в палатке нету. Гуляю босиком под дождём. Любуюсь преобразившейся природой и внеплановым «конкурсом мокрых маек». Красиво! Ко мне присоединяется Оля, и мы с ней, как ни в чём не бывало, то и дело заныриваем в пелену дождя, прогуливаясь по лесным тропкам. Беседуем.

Я сразу приметил Олю, как отличного Радужного компаньона. Едва достигшая совершеннолетия, тихая, спокойная; никогда не отказывается от моей еды и чая, одним своим присутствием прокачивает атмосферу на предмет доброты, мультяшности и взаимопонимания. Оля открыла мне, что возможно играть в «Морской бой» втроём, и этот «тройничёк» был крайне запутанным и брутальным. А сейчас она, восхитившись восхитительным окружением ёлок, шишек, хиппей, капель дождя и ленивыми дымками наплывающих туманов, вовсю строила замечательные планы на жизнь:

– На Крымскую Радугу потом поеду! И на международную тоже! В Турции будет! А ты фехтованием, вроде, говорил, что занимался? Я тоже хочу!

А у меня какие планы? Чего я хочу? Полагаю, что окончательно влюбиться в Лизу, всё бросить, и отправится с ней на поиски Шамбалы. Ну… если нам, конечно, по пути…

***

– Смотри: вдыхаешь как бы через сердце, через сердечную чакру дышишь, а не просто в лёгкие. Чувствуй, как она у тебя наполняется энергией, можешь визуализировать, как хочешь. Хочешь – вдыхай любовь, свет, положительную энергию…

– А на что это сработает?

– Ну, смотри: на все свои действия эту «благость» можешь перенести. Например, на мытьё посуды: в нервном или мрачном настроении не принимайся её мыть – ты же будешь потом из неё есть. Этим упражнением сознание своё почисть и только потом мой, – пиратский танцор- перкуссионист, допив чай, поблагодарил меня за него и поспешил из моего лагеря по своим пиратским делам.

Ну а я поспешил занять своё почётное место в оркестровой яме. Ямы и оркестра, конечно же, никаких не было, но я так по приколу называл место под ёлками для музыкального сопровождения театральной постановки, в которой участвовал. Среди радужных людей можно встретить представителей совершенно разнообразных творческих направлений. Как например – режиссёра театра. Эта прекрасная дама смогла организовать отвязных лесных человеков собраться вместе, чтобы выучить и отрепетировать свои роли, помогла с костюмами и даже собрала небольшой «оркестр» из меня с банджо, Станислава с хангом и Стаса с гитарой. Ставили что-то вроде урезанной версии «Майской ночи» по Гоголю. Костюмы утопленниц – это отдельный вид искусства: несколько прекрасных голых девушек просто накинули на себя прозрачные, невесть откуда взявшиеся в лесу, занавески и скатерти.

Мы встречались, чтобы всё отрепетировать около трёх-четырёх раз, и здорово синхронизировались: «оркестр» органично играл и обыгрывал сценки, актёры запомнили свои слова. Но выступление, конечно же, пошло немного не по плану: актёров накурили, они частично забыли свои роли и сюжет, начав как попало импровизировать, а «оркестр» как попало подстраивался под них. В итоге никто ничего не понял, но всем понравилось. Один из зрителей даже угостил меня сигариллой «Captain Black», сказав:

– Ну вообще! Я такой музыки никогда не слышал!

***

Вечер перед моим отъездом. Мы сидим у главного костра с Лизой, целуемся. Она одета в мужской советский пиджак и шапку, напоминающую гномий колпак. Но в лесу это всё равно смотрится на ней стильно и сексуально. Обещаю ей оставить запасы печенья и гречки, а так же продолжить общение уже в городе. Она пока тут остаётся.

На рассвете я с Олей-Тихоней выхожу на локальную дорогу, ведущую к магистральной трассе. Я несу её тяжёлый надувной матрас, но ей всё равно тяжело идти, и мы часто останавливаемся, чтобы посидеть-отдохнуть.

– Ну, ничего! Зато теперь научишься правильно собирать рюкзак!

Оле восемнадцать, и это её первый автостопно-лесной опыт. Так совпало, что мы решили отчаливать в один день, а ей очень не хотелось ехать одной. На «место встречи» она тоже добиралась с попутчиком.

Первый водитель большого грузовика, которого мы поймали, оказался одним из самых некоммуникативных людей во всей моей жизни. Проехали с ним прилично – более двухсот километров. Почти до самой Вологды. Я долго пытался его разговорить, сам травил байки, рассказывал анекдоты и делился укуренными впечатлениями. Перебрал почти все темы, которые только есть в мире, от спорта и до любви, а он отвечал только:

– Ага…

Или:

– Нет, не занимался…

Оля даже не пыталась. Она сразу поняла, что разговаривать тут бесполезно и быстро уснула. Я же, растерянный и удивлённый, силился найти какую-нибудь ниточку, которая бы связывала нас, как обыкновенных человеческих существ. И вдруг, словив вдохновение, говорю:

– А включите свою любимую музыку!

Водитель улыбается и включает что-то. Вслушиваюсь. О да, этот вокал, этот голос, эти тексты – мало с кем можно спутать.

– Что-то знакомое… Неужели это…

– КняZz! – отвечает водитель.

Под «Пиво, пиво», «Манекенов», «Адель» и «Загадку» летим бодрячком на встречу с Вавилоном. Молча. Оля-тихоня спит.

На развязке «М-8» и «А-114» нас подбирает брутальный плотник из Карелии. Каждые полтора часа он останавливается, чтобы покурить ганджи через огромный, сконструированный из двенадцатилитровой бутылки, бульбулятор. Как он не стремается вообще возить такое чудо в багажнике?! Самое интересное – на его водительские навыки это не влияет. Напротив – водитель, поворачиваясь к сидящим на заднем сидении нам с Олей, вообще не глядя на дорогу, виртуозно орудует рулём, одновременно ведя с нами интересную беседу. Предлагает пыхнуть и нам, мы на всякий случай отказываемся.

– Вот если бы у тебя гитары с собой не было, – говорит он указывая на мой чехол с банджо, – я бы вас не подобрал. А тут смотрю – музыкант на дороге. Значит – наш человек! Вот вы с фестиваля едите сейчас, а дальше-то что? На фестивале всё классно: все добрые, общительные, весёлые и дружные. Все друг друга любят… А сейчас вот в Вавилон вернётесь и что? Опять хмурые, злые и суетливые будете? Надо, чтобы Вавилон стал фестивалем! Чтобы это атмосфера праздника жизни никуда не девалась. А то вот вы веселились, пели песни, открыто общались – эти все ростки надо взять с собой и посадить в своей привычной среде обитания. Понимаешь? Вон – вечером во двор выйди, колонки подключи и соседям концерт забабахай! Такой – чтобы все свои проблемы позабыли и радовались! А то что – только на фестивале жить и веселиться что ли?

Идея, конечно, хорошая. Да вот только какой внутренней силой нужно обладать, чтобы так взять и вытащить человека из водоворота его проблем? А то чего – какой же это фестиваль? Какой же это праздник?

***

Спустя две недели после моего отбытия с Вологодской Радуги, мы снова встретились с Лизой в лесу. Уже на Около Московской Радуге. Кажется, я ей больше не нравлюсь. Никаких поцелуйчиков. Наши чаепития становятся лишены некой сакральной молчаливой эзотеричности, которая так контрастно выделялась на фоне обычного словесного взаимодействия.

Вечер. Берег реки. Мы сидим вдвоём с ней, но переполняют чувства только меня. Мне хочется взять её с собой в суицидальное путешествие на поиски иных миров, хочется бесконечно на неё смотреть, слушать её и поить чаями. Но ей такого не хочется. Разговор проходит как-то неприятно. Если утрированно собрать в одну кучу всё, что она говорила, то получится примерно следующее:

– Я немного умею смотреть в будущее. Я посмотрела – нас там ничего хорошего не ждёт. Первое время, ещё может ничего, но потом – провал. И вообще – ты страшный и туповатый. Научись чему-нибудь! Я наблюдала за тобой на кухне – ты когда морковку чистил, у тебя взгляд вообще пустой был. Как будто бы не понимал, что делаешь!

– Хмм… Я неосознанно чищу морковку?

Живот предательски заурчал.

– А ещё я отравился водой из речки.

Священник и Редиска.

В далёком северо-южном селе «Пысярики» Кикиморской области Российского Союза жил священник по имени Акакий. И был у него воображаемый приятель – Редиска, надоедливый полутораметровый овощ агностических взглядов. Редиска постоянно подвергал сомнению чистую и светлую христианскую веру Акакия, иногда даже в очень неподходящее время:

– Значит, твой бог разрешил тебе есть мясо, говоришь? А у этого «мяса» ты сам-то спрашивал? Не думаю, что оно бы согласилось с твоим богом. Да и сам ты не хотел бы быть съеденным. Да и я. А я же, блядь, овощ – вообще без мозгов! Странный мир, да, создал твой бог? Где одно должно жрать другое, чтобы выжить! Это точно работа сверхмудрого вселенского разума? Скорее человека: создал жуткий мир, а потом дерьмового бога по своему образу и подобию.

– Да умолкнешь ты, наконец, окаянное чудовище?! – прямо посреди исповеди крикнул себе через левое плечо священник Акакий.

Хрупкая и вся трясущаяся под покровом баба Дуся крайне удивилась, что её рассказ о том, как она непреднамеренно своровала исподнее у соседки Нюры и проходила в нём неделю, был прерван. И она, резко выпрямилась во весь рост, хрустнув всеми двести двадцатью четырьмя костями, вытаращила глаза и широко раскрыла свой беззубый рот.

– Именем господа нашего Иисуса Христа, приказываю тебе – изыди! – и Акакий, совсем позабыв о бабе Дуси, начал горстями разбрызгивать вокруг себя святую воду.

Баба Дуся, решив, что всё в порядке и что это сигнал, чтобы продолжать, снова согнулась буквой «г» и продолжила свою печальную сагу о труханах.

В «Пысяриках», конечно же, замечали странности священника Акакия: он часто с неким воображаемым собеседником вёл экспрессивные философские дебаты вслух, при этом активно жестикулировал, топал ногами, размахивал библией. Но жители его любили – он был у них один на всё село.

При всех своих странностях, он был добрый, отзывчивый, честный, трудолюбивый. В какой момент Акакий обзавёлся Редиской, он точно не помнил. Но возможно первое семя сомнений было посеяно, когда он, в десятый раз перечитывая «Ветхий Завет», поймал себя на неожиданной мысли от осознания идейной нестыковки:

– То есть просто так взять и забить насмерть человека за то, что он в священную субботу собирал дрова? Бог приказал! А ещё ведь заповедовал – не убий! Лабудень какая-то! – и тут же ужаснулся собственной мысли.

– Господи прости меня грешного! Я покорный раб твой Акакий из села «Пысярики» молю тебя… – но его мысли снова унеслись в аналитическую стезю.

– Господь Саваоф… Поддерживал евреев в их войнах. А война подразумевает убийство…. Но если с богом, то значит можно? Но ведь сказано – не убий! Тьфу ты, редиска!

Годы шли, а Редиска всё рос, и голос его становился всё громче и авторитетнее. Даже слишком громким, чтобы Акакий мог продолжать довольствоваться узостью и ограниченностью священных писаний.

– Греха не существует!

– Боже упаси! Но…. Обоснуй, Редиска!

– Смотри, дорогой Акакий. Вот у вас в христианстве типа нет реинкарнации. Значит, те стартовые данные, с которыми рождается человек – они не кармически заслуженные, а богом данные.

– Так, – начал улавливать мысль Редиски Акакий. Он уже был не тот карикатурный священник, что несколько лет назад. Он основательно расширил свой теологический кругозор и с удовольствием вёл беседы с Редиской.

– Значит, если не будучи ответственным ни за генетику, ни за семью, ни за условия взросления, ни за политическую ситуацию – приходится делать нехорошие вещи из-за общечеловеческой привычки выживать, значит ты должен быть наказан?

– Да, конечно! Сказано же – не укради, не убий.

– Сказано, то сказано. Но получается, что бог сам создаёт человеку ситуации, из которых выйти, не запачкавшись, невозможно. А потом ещё и насылает наказания. Странно, да?

– Хм… Действительно странно. А знаешь, что ещё странно? В Коране сказано: «Аллах ведает всё, что было, есть и будет». Но, тем не менее, он наделил человека свободой воли и решил его проверить! Как будто он, блядь, не знает, что это его высшее создание со свободой воли натворит!

– Воу-воу-воу! Акакий, я не узнаю тебя! Ещё недавно от любой здравой мысли ты начинал креститься и молиться, а теперь своим бескомпромиссным критическим мышлением припечатываешь и меня! Скоро я тебе уже и не понадоблюсь! Моя работа тут практически завершена.

– То есть как? Ты уйдёшь?

– Сказать по-честному, дорогой Акакий, меня здесь никогда и не было. Я скорее голос твоего здравого смысла, заглушённый условностями. И у каждого есть этот голос. У каждого есть своя «редиска»! И твоя задача донести это до людей. Прекращай им врать про рай, про ад. Ты же ничего на самом деле не знаешь о том, что будет после смерти. И вообще бог ли за всем этим стоит или нечто, выдающее себя за него?

– Что ты хочешь этим сказать?

– Почитай Кастанеду, Трансерфинг Реальности, Хохот Шамана, Душа на завтрак, Тибетскую книгу мёртвых, Один шаг в зазеркалье, Ламрим, Антона ЛаВея, Ницше. Думаю, после этого ты сможешь сказать мне намного больше, чем я тебе.

Время шло, Акакий читал, анализировал, сомневался, прикидывал, наблюдал. Всё меньше ему хотелось исполнять обязанности священника, не говоря уже о том, что свой здоровенный позолоченный крест он забросил за шкаф и уже не надевал. Вспомнилось Акакию, как в мучениях умирала его жена. Будучи всю жизнь скромной и добродушной женщиной, под конец жизни она подхватила такую онкологию, что без внушительной суммы справиться с таким несчастьем можно было бы только с божьей помощью. Которая не пришла. И странно – жили в экологичных условиях, в простоте, посте и молитве. С чего бы вдруг? Али сглазил кто?

– «Подайте ради Христа»! – странно звучит, да Редиска?

Но Редиска не отвечал. Он не отвечал уже, быть может, несколько недель. Но Акакия это, казалось, вообще не беспокоило.

– Подайте ради еврея, который умер за грехи других евреев две тыщи лет назад! – и Акакий залился истеричным хохотом, сидя в одиночестве в своей опочивальне.

Проповеди, которые вёл Акакий, становились всё страннее и страннее от раза к разу. Но прихожане не обращали, или не хотели обращать внимание на это:

– Не здесь ли я, чтобы эксплуатировать ваше чувство экзистенциальной вины? Спрашивается, а кому это надобно? Не истинным ли правителями мира? Мы лишь подножный корм для нелюдей, убаюканные СМИ и теологическими бреднями и домыслами!

– Да, да! Конечно! – бабульки и другие «недалёкие» жители «Пысяриков», сидевшие в первых рядах, энергично поддакивали, не особо вникая в смысл сказанного священником.

– Переселение душ доказано косвенным путём. Но вот причина возвращения в этот мир – это вопрос! Исправить ошибки, которые мы даже не помним? Но разве бывает опыт без ошибок? Значит, мы будем возвращаться в эту круговерть страданий вечно? Не это ли ад? Какой ещё ад может быть, как не этот?! Или пока что-то внутри нас себя не превзойдёт? Ощущение того, что мы являемся тварями божьими, но не им самим, разобщённым в бессчетном количестве человеческих жизней?!