30 свиданий, чтобы забыть

– И вообще, они разве потом не заметят, что сигналка отключена? По-любому же просекут, что мы отключили. Что нам за это будет?

– Ну, в прошлом году не просекли. И мы весь год спокойно курили кальян. Летом, видимо, только проверка какая-то была. Опять включили.

– Что? А как же… безопасность? – я выпадаю в осадок. То есть мы теперь от пожара не защищены. Отлично, сработано!

Бархатов только пожимает плечами.

– За год ничего не случилось. Если что, мы на втором этаже всего лишь. Из окон повыпрыгиваем, – Бархатов выдавливает короткий смешок.

А я взорваться готова и устроить тут пожар.

– Очень смешно.

– Не бесись, все позади.

Он подталкивает меня за лопатки к ступенькам, и я послушно иду.

На этаже сразу у двери все нас встречают, как героев. Я замечаю самодовольного Пашу в толпе. Катя кидается Бархатову на шею и целует его в губы, в засос, никого не стесняясь. Я отшагиваю и отворачиваюсь, чтобы не наблюдать это отвратное зрелище вблизи. Они слишком долго целуются, но никто их не останавливает, пока Бархатов сам не прекращает.

– Яху, заряжаем кальян! – провозглашает он победоносно и ведет за собой гурьбу на кухню.

Катя, счастливая, с томным взглядом, жмется к нему сбоку. Бэ.

Я иду последней.

В ожидании пиццы Бархатов во всех красках делится нашим коротким приключением. Так подробно все описывает, нагнетает. По шагам показывает, как Жаба кралась к нам, но так и не заметила. Паша тоже делится, как уматывал от машины охранника и как прятался за торцом здания, а потом на адреналине на балкон второго этажа чуть не запрыгнул. Все слушают и смеются.

– Хочешь пива? – звучит сбоку. В общем гаме я не сразу определяю, что обращаются ко мне. Поворачиваю лицо влево. Там Рустам. Я сразу настораживаюсь. Помню, что говорила о нем Катя.

– Нет, спасибо, – и специально пью «ФрутоНяню».

Рустам смеется, но как-то неискренне, как мерзкие злодеи в старых фильмах. Наверное, я предвзята. Все-таки не стоит судить о человеке по чужим рассказам. Но он тут же доказывает мне обратное и обнимает за плечо.

– Детка, ты забавная. Если кто тебя будет здесь обижать, обращайся.

Ага. Если кто меня и будет здесь обижать, то это, видимо, ты.

Только я хватаю его за руку, чтобы скинуть с плеч, как Рустам сам отшагивает. Смотрит на Бархатова. Я смотрю туда же. Катя мне улыбается. А я мотаю головой и ухожу в другой угол, поближе к двум Машам.

Не нужна мне опека.

Маши и Витя увлекают меня разговором, точнее, расспросами, кто я, что я, как мне здесь. Разговор быстро перетекает во что-то абстрактное и смешное. Распространяется на всю компанию.

И я разряжаюсь, расслабляюсь, вливаюсь в коллектив. Смеюсь над их шуточками, внимаю их забавным историям, посвящаюсь в правила здешнего мира. Много разговоров о Жабе и ее тирании. Каждый находит, как ее высмеять, но у Бархатова получается лучше всего. Опять он своим вайбом заполняет все пространство. Я так по этому соскучилась. Почти забываюсь, возвращаюсь в счастливое прошлое. Только Катя мне напоминает о суровой действительности. Льнет к Бархатову по-кошачьи, а он и рад. Чмокает ее в голову и обнимает за талию.

Мда. Если ад есть, то он такой. Я заслужила.

Глава 12

Наутро я просыпаюсь тяжело. Едва разлепляю глаза. Но страх получить вторую засечку за два дня поднимает меня. Я почти взлетаю на адреналине.

Это все из-за посвящения. Тусили до двух ночи. Во все игры переиграли, кажется. Зато было весело. Удалось вроде со всеми подружиться.

Собираюсь я на автомате, завидуя Кате, которой ко второй паре. Она и вчера дрыхла.

Завтраком опять жертвую. Надеваю вчерашнее платье и джинсовку. Кидаю в рюкзак одну чистую тетрадь. Сегодня у нас две лекции по одному предмету. Наконец, иду за самокатом. И только, подергав ручку кладовки, понимаю, что ключа у меня нет. Он у Бархатова. Приходится стучаться в двести восьмую комнату.

– Доброе утро, – удивляется Гоша, открывая мне дверь.

Бархатов стоит у кровати ко мне спиной, натянув до локтей красный лонгслив, но сразу оборачивается.

– Привет, – я улыбаюсь Гоше, а сама вытягиваю шею, чтобы посмотреть на Бархатова. – Мне ключ от кладовки нужен.

– Да, точно.

Гоша отходит в сторону, а Бархатов идет на меня, на ходу одеваясь. Рельеф мышц играет на ярком утреннем солнце. Я засматриваюсь. Не против воли. Когда он стал таким… секси?

Бархатов хватает связку ключей с полки стеллажа, который стоит сразу за дверью, и выходит за мной в коридор. Лонгслив, к моему удовольствию, не спешит спускаться до конца и оставляет пресс открытым. Сбоку я вижу четко выпирающие косые мышцы. Не думала, что это может быть настолько эстетично.

Просто красивая анатомия. Это чисто профессиональный интерес. Как художник, любуюсь.

То ли почувствовав мое нездоровое внимание, то ли сам по себе, но Бархатов опускает лонгслив до пояса. На меня смотрит только для того, чтобы пригласить в кладовку.

– Я сделаю тебе копию сегодня, – он показывает ключ.

Сняв коробку с самоката, я оборачиваюсь и смотрю на него со стыдом.

– Спасибо, но… не надо, – мне хочется показать свою независимость и избавиться от этой жалости. – Не думай, я могу потратить две тысячи на кладовку. Я куплю себе доступ.

Ужмусь в еде, в конце концов. Не буду больше завтракать тортами в кофейнях. Вообще, налажу быт и опять стану экономной. И потом папа мне подкинул нехилую сумму. На шалости. Не пропаду.

– Ты тоже не думай. Я не ради тебя это делаю, – Бархатов закатывает глаза. – Чисто Жабе назло. Пусть подавится.

Помню, как он раньше всегда мне помогал, зная о моей бедности, но никогда не акцентируя на этом внимания. Просто чувствовал, когда мне было стыдно признаться, что я не могу себе это позволить, и как-нибудь оригинально обыгрывал свою помощь, типа она вовсе не из жалости. Или делал так, чтобы я как будто сама себе помогала. Как было с нашим выступлением в метро после покатушек.

И вот снова.

– Если так хочется потратить лишнюю пару тысяч, зефирок себе накупи.

Он еще помнит мое любимое лакомство. Что это значит? Ай, разумеется, ничего. Цепляюсь за каждую мелочь, лишь бы… дальше страдать по нему. Хватит.

– Ладно, – дергаю самокат резко, но колесо за что-то цепляется. Поднять сил не хватает.

Бархатов отодвигает меня и вытаскивает самокат, держа над собой. Так и тащит его в коридор, только там ставит на пол.

– Спасибо, – я краснею почему-то и мнусь на месте.

– Пожалуйста.

Его взгляд выдавливает меня с этажа. Я подчиняюсь. Разворачиваюсь и выкатываю самокат на лестничную клетку.

Припарковавшись, я несусь к кофейне. Очень надеюсь, что тот мажор вчера был серьезен и реально ждет меня. Сама толком и не представляю, что ему сказать и как заставить подыграть, но шагаю решительно. На месте что-нибудь придумаю, обычно получается.

Дверь в кофейню я открываю дрожащей рукой. Все-таки нервничаю. Глупая ведь ситуация. Этот мажор надо мной только посмеется, наверное. Переступив порог, я почти разворачиваюсь, чтобы уйти, но слышу сбоку:

– Зефирка, ты опаздываешь.

Мажор сидит у окна на высоком табурете и лыбится. Перед ним два кофе в картонной подставке и коробочка, в такие обычно кладут десерты. Он хватает все это со стойки и идет мне навстречу.

– Неужели сомневалась? – парень приподнимает черную бровь, которая и без того гнется острым домиком.

– Я бы не пришла, но меня вынудили обстоятельства.

Мы выходим из кофейни. Краем глаза я ловлю улыбку кассира. Сегодня работает вчерашняя девушка. И меня прошибает стыдом. Больше ничего здесь покупать не буду.

– Какие обстоятельства? Влюбленность? – мажор всовывает мне стаканчик и коробку. Я медленно поднимаю на него взгляд. Хочу выразить скепсис, но его не смущает. – Знаю, я хорош. Таких не упускают.

Господи, второй Бархатов. Как два таких огромных эго выживают в одной группе? Да что там, в университете.

– Нет, – мне хочется быть предельно суровой. Для меня этот вопрос сугубо деловой и жизненно важный. – Мой бывший думает, что мы с тобой встречаемся. И я не хочу его в этом разубеждать.

Мажор останавливает стаканчик на полпути ко рту и сдвигает брови-домики к центру.

– Не понял.

– Подыграй мне. Пожалуйста, – предложить что-то взамен мне по-прежнему нечего, поэтому я тупо надеюсь, что он согласится просто так. В кармане на всякий случай лежит пятитысячная купюра, если будет набивать себе цену, но мне очень не хочется ее доставать. – Он твой одногруппник, Бархатов.

– Что?! Охохо.

Мажор заливается злодейским смехом, а потом делает сразу несколько больших глотков. Смакуя кофе, смотрит мне в глаза со странным ликующим блеском.

– Охренеть! Надо же так. Попал на его бывшую, – он торжествует, поднимая стаканчик, как кубок, и резко наклоняется ко мне с ухмылкой. – Ооуу, детка, как ты по адресу!

Теперь я ничего не понимаю. И хлопаю глазами. Рефлекторно стягиваю пальцами стаканчик. В нем горячий напиток, обжигает. Коробочку чуть продавливаю. Там что-то мягкое внутри.

– Что все это значит? – я мотаю головой, убеждаюсь, что все реально и происходит все еще со мной. Блин.

– Ничего. Просто с радостью тебе помогу, Зефирка. Да я жениться на тебе готов, лишь бы Бархатова побесить.

Он опять по-злодейски хохочет. Ненормальный. На что я опять напоролась?

– Что Бархатов тебе сделал?

– Неважно. Главное, что наши с тобой интересы совпадают, – мажор хватает меня за плечи и, прижимая к себе, ведет по дорожке к пешеходу. – И так, какая у нас легенда?

Я отпихиваю его локтем в бок. Он сгибается на мгновение и смеется.

– Познакомились в интернете год назад. Просто общались. Я типа специально поступила в твой вуз и приехала в Москву, и тогда мы стали встречаться.

– Кхм, – мажор чешет подбородок и глотает кофе. – Интересно. А на самом деле? Ты че, ради Бархатова сюда приехала?

В голосе жирная усмешка. Фиг с ним. Подумаешь, еще один угорающий надо мной человек. Я давно сбилась со счета, сколько таких.

– Разумеется, нет. Я приехала сюда учиться, а тут он…

– А кто кого бросил? – эти лукавые брови-домики раздражают. Они такие подвижные, будто приклеенные или вовсе нарисованные.

– Никто никого не бросал. Просто расстались.

– А зачем тогда его бесить? Хочешь заставить его ревновать? Вернуть?

– Господи, ты слишком много болтаешь.

Загорается зеленый, и я топаю через дорогу. На ходу делаю глоток. Кофе уже не жжет, но еще горячий. Кстати, вкусный. Двести пятьдесят рублей, еще бы был невкусный.

– Я твой союзник, Зефирка. Должен ведь знать нюансы, – он первым перебегает на ту сторону и разворачивается ко мне лицом. – Нам бы вообще неплохо всякие детали обсудить и познакомиться поближе.

Мажор подмигивает. А меня бесит его бесцеремонность. Но он прав. Нам надо сверить показания хотя бы, чтобы не проколоться. Хотя я почти уверена, что Бархатов не будет устраивать ему допрос с пристрастием. Однако подстраховаться все же надо.

До начала пары осталось три минуты. Вторая засечка мне точно не нужна.

– Есть здесь укромное место, где мы можем все обговорить? – произношу тихо, озираясь.

Бархатов обычно в наушниках, никого не видит и не слышит, но все равно стремно. Вчера же он нас засек как-то.

– Давай в библе10[10]. Барх туда точно не зайдет.

Действительно. Как я сама не додумалась.

– Хорошо. А когда?

– Сколько у тебя пар?

– Две.

– Давай тогда после второй.

Мы входим в здание. Мне надо на третий этаж. Хоть номер аудитории заранее посмотрела.

Мажор пьет кофе, и я за ним повторяю, а самой неловко. Мы вроде обо всем договорились, а теперь как-то надо распрощаться, но нам, кажется, по пути.

– Тебе куда? – он, наконец, сминает паузу.

– На третий.

– А мне сюда, – показывает на кабинет в конце коридора.

Я выдыхаю с облегчением.

– Тогда увидимся, Зефирка, – мажор притягивает меня за плечи и чмокает в щеку.

Надо тренировать скорость реакции. Я и возмутиться не успеваю, а наглец уже пропадает за дверью. Только хлопок меня отрезвляет и заставляет поторопиться на лекцию.

В аудиторию я вбегаю минута в минуту. Фрося махает мне из среднего ряда. Как здорово, когда есть приятельница. Я несусь к ней. И только моя попа касается стула, входит преподаватель.

Фух. Новых засечек – ноль. Жизнь продолжается.

Какие эти пары долгие. Два урока подряд без перерыва. Особенно под нудный голос лектора, да еще когда ты не выспался, это пытка. Учиться я никогда не любила. Думала, хоть в университете не будет ненужных предметов, только важные. Но мы зачем-то опять проходим историю, начиная с самых зачатков цивилизации.

Всю перемену мы это с Фросей обсуждаем.

– А что там у тебя? – она тычет пальцем в коробочку, которую мне дал мажор.

Я сама не знаю, потому что до сих пор ее не открыла. Было не до этого. А там торт. Зефирный, который я вчера брала. Хм. Странная теплота просыпается в груди.

– Мое любимое лакомство, – отвечаю с улыбкой.

– Ты тоже сладкоежка? – Фрося снова загорается.

И теперь мы обсуждаем десерты.

После пар, проводив Фросю до самого гардероба, я несусь в библиотеку, которая на втором этаже. Зал огромный, как актовый, только заставлен стеллажами с книгами. На входе административная стойка, за которой студентов встречает пожилая женщина очень интеллигентного вида. Она не улыбчива, но максимально вежлива. Мне приходится потратить целых пару минут, чтобы сделать читательский билет и пройти внутрь.

Там между стеллажами есть столы для работы, с компьютерами и без. В левом крыле выделена специальная зона для проектора с удобными диванчиками. Рядом стоят флипчарты с не затертыми до конца надписями и кресла-мешки валяются просто так.

Свет из окон бьет по узким коридорам между стеллажами с обеих сторон. Весь пол покрыт ковролином. Я шагаю словно по воздуху, совсем беззвучно.

– Зефирка, я здесь, – голос мажора раздается на весь зал громким эхо. Потолки здесь высоченные.

Я не сразу понимаю, откуда звук, и кручусь по оси. Людей здесь немного, все молча работают. Только клавиши стучат. Черная фигура расположилась в правом крыле возле стеллажа с книгами об истории искусств. Уютное местечко он выбрал: круглый столик, рядом два кожаных кресла. Перед ним опять стоит картонный стаканчик, наверняка с кофе.

– Какая крутая библиотека, – говорю я, все еще осматриваясь по сторонам.

Мажор только хмыкает на это.

– Как тебя зовут хоть? – спрашивает, поставив напиток со стуком на столик.

– Лера, – наверное, ему надо знать и мою фамилию, чтоб не облажаться на допросе у Бархатова. – Палкина. А тебя?

– Дима. Киров, – он смотрит с ухмылочкой на меня, потом на смарт-часы и предупреждает. – У меня есть пятнадцать минут до следующей пары. Рассказывай, что у тебя за ситуация.

Я тушуюсь и увожу взгляд подальше от его колющих красно-янтарных глаз. Сама чувствую себя на допросе. Надоели мне уже такие ситуации, ложь, притворство. Но блин. Не позориться же перед Бархатовым теперь. Пусть не думает, что я из-за него сюда приехала. И без того большого мнения о себе.

– Короче, мы встречались в школе. Потом он поступил в Москву, уехал, мы расстались. А я случайно, – нажимаю на это слово, чтобы точно никаких сомнений не возникло, – поступила в тот же вуз. И попала в ту же общагу. Еще и в комнату к его девушке.

– Че?! – Киров чуть не плюется кофе, который пьет, и разражается смехом. На весь зал.

Библиотекарь делает нам замечание.

– Извините, пожалуйста, – отвечаю за обоих, потому что мажор еще досмеивается.

– Вот ты влипла.

И без тебя знаю, придурок.

– Бархатов не верит в такие совпадения и думает, типа я из-за него сюда приехала. Но это не так!

Киров кивает, якобы все понимает, и пьет дальше свой кофе. Я кошусь на него с подозрением. Пофиг, верит или нет. Главное, чтобы подыграл.

– И я ему наврала, что у меня другой парень. Ну, просто, чтобы он отстал от меня, – я сникаю и открываю кармашек на рюкзаке. От нечего делать. Закрываю обратно и снова открываю. Там звенит мелочевка. – А он увидел нас с тобой вчера и решил, что ты и есть мой парень. В общем, – вздыхаю, – если он там спросит вдруг, просто подтверди, что мы встречаемся. Не бойся, вряд ли мы будем сильно пересекаться, так что притворяться тебе много не потребуется. Чисто на словах подыграй.

Я смотрю на Кирова жалостливо. Надеюсь, это поможет его убедить. Хотя он вроде как уже согласился. Но в его глазах зажигается коварство, красное с янтарным блеском.

– Погоди, Зефирка. Мне на словах неинтересно, – он кладет оба локтя на стол и становится ближе. Я рефлекторно откидываюсь назад, в кресло. – Мы договорились его бесить. Так что при каждой возможности будем демонстративно любить друг друга. Пусть жалеет, что бросил тебя.

– Да не бросал он меня! – от нервов повышаю голос и тут же ловлю недовольный взгляд библиотекаря. Продолжаю опять шепотом. – Я сама его бросила, когда узнала, что он поступил в Москву. Ясно?

– Да, все предельно ясно, – Киров пожимает плечами и допивает кофе. Никак не избавится от ухмылочки. И глазки щурит с ехидством. Кажется, снова не с тем связалась. Вселенная, я смирилась. Уже не возмущаюсь.

– А у тебя с ним… какая ситуация?

Я слежу за ним настороженно. Не знаю, чего боюсь и какого подвоха жду. Просто надулась и сижу.

– Никакая. Не нравится он мне. И все.

Хм. Я ему тоже не верю.

– Девушку у тебя увел, что ли?

– Че? – Киров морщится так, словно я ему говна отведать предлагаю. – Барх? У меня? Детка, ты, видно, плохо разбираешься в жизни. Познавшая настоящего мужчину на сопляка уже не взглянет.

Он зачесывает высокий ежик назад. Волосы не поддаются и остаются торчать, как торчали. Мне смешно. Этот Бархатова легко перепонтует.

– Со мной ты ему вряд ли отомстишь, – выдыхаю с поражением. – Ему плевать на меня давно.

Киров приближается ко мне через стол и заглядывает снизу в лицо.

– Ну, вот и проверим.

Прижав рюкзак к груди, я вжимаюсь в спинку кресла. Сердце бьется учащенно. Неловко.

– А ты симпотная, – он хмыкает и наконец отодвигается назад. – Инициативная. Бойкая. Ты мне нравишься.

Я краснею непроизвольно, хоть и понимаю, что признание не настоящее. Этот мажор женским вниманием точно не обделен. Типажный красавчик, а-ля bad boy11[11]. Мужественное лицо, даже воинственное, с большим носом и высокими скулами. Щеки и подбородок покрывает легкая щетина. А наглый и острый взгляд пронзает до нутра. Он явно умеет цеплять девушек. До Славы я бы в него встрескалась с первого взгляда, наверное. Но теперь в моем сердце зияющая дыра. Там негде поместиться новым чувствам. А старые кружат обломками, как космический мусор.

– Давай договоримся на берегу, – чтобы придать себе уверенности, я еложу попой в кресле. – Мы не встречаемся по-настоящему, только делаем вид, когда рядом Бархатов. Никаких поцелуев и ничего такого.

– Боишься втюриться в меня? – Киров щурится опять. Янтарь в его глазах сверкает красным огоньком. – Не сопротивляйся, Зефирка. Это все равно неизбежно.

Нет, этому нарциссу я в фанатки точно записываться не буду. Бархатов, по сравнению с ним, скромняга конченый.

– Не боюсь. Просто не наглей, – стараюсь выжать всю жесткость, на которую способна. – Месяц попритворяемся, потом, думаю, Бархатов успокоится и перестанет обращать на нас внимание.

Я на это очень надеюсь.

– Зефирка, я настроен серьезно, – Киров опять кладет полкорпуса на стол. – Чмоки и обнимашки – это не убедительно. Надо показать ему страсть. Чтобы Барх закипел от ревности.

– Да не будет он, – глаза у меня сами закатываются.

– Все ревнуют бывших. Барх – не исключение, – он резко хмурится, сохраняя ухмылку. – Вы хоть спали вообще?

– Спали. Но какое тебе дело?

Говорить об этом все равно стеснительно. Уши горят. Спрятаться бы от его всепронизывающего взгляда. Да тут негде.

– Отлично, – Киров играет бровями и сдавливает пустой стаканчик в руке.

Мне теперь не терпится узнать, что Бархатов ему сделал. Раз дело не в девушке, тогда в чем? В музыке? В учебе? В силе?

Ай, гадать бессмысленно. Мало ли причин ненавидеть. Меня это не должно касаться. Мне на руку его неприязнь. Не придется платить за этот спектакль. Хоть в чем-то повезло.

Внезапно раздается мой рингтон. Я поднимаю телефон. На экране незнакомый номер.

– Это я. Запиши, – поясняет Киров и скалится. – Хочешь, шли мне интимные фотки в телеге. Теперь можно.

Так бы и стукнула. Но вместо этого сохраняю его номер в контактах. Называю Наглой Мордой.

– Если пришлешь мне свой дикпик12[12], наш уговор мгновенно отменяется, – угрожаю ему указательным пальцем.

Киров смеется, поднимаясь.

– Я свой член показываю только вживую. Он все равно нефотогеничный.

– Неужели у мистера Совершенства нашелся изъян?

– Проблема не в моем члене, а в камере, которая не может передать всю его красоту.

Я фыркаю, а у самой лицо плавится от стыда. Как я докатилась до такой пошлости?

Пока мы выходим из библиотеки, Киров просит меня рассказать о себе самое важное, что ему стоит знать. И я говорю, на кого учусь, откуда приехала, кто мои родители, какую музыку слушаю, какие фильмы смотрю. Информации немного. Ровно к выходу моя краткая презентация заканчивается.

А пока мы идем по коридору до холла, он вещает о себе. Я узнаю, что Киров слушает рэп, любит фантастику в любом виде и не может без кофе. В Москве живет с рождения. Отец у него бизнесмен, держит сеть ресторанов, баров и самый крутой ночной клуб, а мать – заведует последним.

– Твой Барх, кстати, там диджеит.

– Да ладно?! – я не скрываю удивления. Как тесен мир. А говорили, Москва большая. Капец. Мне вспоминается, что Славу пригласил на подработку какой-то знакомый. Неужели это был Киров? Но как? Они еще до универа друг друга знали? – Это ты его туда устроил, получается?

– Нет, мой старший брат. Он тоже диджей. Какое-то время жил в Питере. Там с Бархом и познакомился. Зазвал его сюда. И на программу нашу тоже, где мы учимся. И меня подбил.

Киров поджимает губы. Мне кажется, что он крепко жалеет о своем решении.

Да уж, у судьбы очень тонкие и прочные нити.

– Ну, что Зефирка, прощаемся, – Киров разворачивает меня за плечи прямо посреди коридора. – Барх, кстати, смотрит на нас. В конце, у окна. Так что не сопротивляйся.

Я только успеваю бросить взгляд в тот самый конец, как Киров хватает меня за голову и целует в губы. По-настоящему.

И почему это не противно, как было с Валентином?

Целоваться он умеет. Не ожидала от такого наглеца нежности.

Сразу после поцелуя я смотрю на Бархатова. Он стоит в наушниках, упираясь плечом в стену. Смотрит вниз. В руке сжимает толстый учебник, а вторую прячет в кармане джинсов.

Киров прав, мне хочется Бархатова задеть, чтобы ему было так же неприятно, как мне вчера, когда они с Катей сосались на глазах у всех. Простые чмоки такого эффекта не дадут.

– Смотри, закипает, – шепчет мне на ухо Киров.

Бархатов, не поднимая лица, разворачивается и бьет кулаком в учебник. Не сильно. Как будто от нечего делать.

Я знаю, как он закипает. У него тогда пар из ушей идет. Это точно не тот случай.

– Увидимся, Зефирка, – Киров треплет мне волосы и уходит в конец коридора к одногруппникам.

Все ревнуют своих бывших.

Хм. Надеюсь, так и есть. Даже если я Бархатову не нужна, позлить его хочется. Месть, говорят, сладка.

Глава 13

В пятницу у нас целых четыре пары. И все нудятина. Мы с Фросей специально садимся за последнюю парту. Кумар нас накрывает обычно к середине лекции. Так хоть за головами более прилежных студентов можно спрятаться и подремать. Или поболтать, что Фрося любит. Наши беседы в основном похожи на ее монологи. Она рассказывает все о себе, своей семье, своих подружках, которых я никогда не увижу, но о которых знаю даже больше, чем они сами. В принципе, это ненапряжно и развлекает. Зато есть с кем ходить в столовую.

– Девчат, можно к вам? – староста Степан с подносом встает сбоку от нашего стола. Он уже третий раз за неделю к нам подсаживается.

Мы с Фросей переглядываемся. На ее лице я считываю огромное «SOS» и только вскидываю брови. Мне ее не спасти. На меня Степан никак не реагирует. Я пыталась ему понравиться и даже в прошлый наш обед задавала вопросы, на которые он отвечал с явной неохотой. Зато с большим вниманием слушал Фросю.

– Конечно, садись, – она мило ему улыбается и пересаживается на соседний стул.

– Спасибо.

Степан доволен. Ставит поднос и раскладывает все блюда из комплексного обеда. Он степенный и правильный. Все-то у него по порядку и аккуратно. Сидит всегда на первых партах. Каждое слово за преподавателями записывает. Я конспектировать не успеваю, а он еще маркерами подсвечивает важные мысли, выделяет цветными ручками заголовки и на отдельном листке выписывает вопросы, которые всегда задает лекторам после пары. Сдается мне, именно этим он Фросе и не нравится. Ей с таким скучно. Признаюсь, мне тоже, но мы почему-то терпим его общество. Наверное, слишком вежливые.