30 свиданий, чтобы забыть

– Вы уже начали писать реферат по истории? – Степан так воодушевлен, хотя мы не похожи на отличниц, выполняющих домашние задания загодя.

Я уверена, что буду готовить реферат в ночь перед сдачей. Раньше просто смысла нет браться. Пока попу не подпалит, я не рыпнусь.

– Конечно, нет, – Фрося отвечает за нас обеих.

Рядом внезапно возникает Рыжуха. Слишком внезапно для своих габаритов. На этот раз без братков и тоже с подносом. На перекличке она отзывается на фамилию Стрельцова.

– И мне можно? – басит. Я все гадаю, сидит она на тестостероне или нет.

Мы с Фросей в шоке. Рыжуха в первый раз к нам подходит. Непонятно, почему к нам вообще. Я невольно озираюсь – в столовой полно ребят с нашего курса. Хипстеров ее не видно.

– Конечно, – отвечаю уже я и тоже пересаживаюсь к окну. Мне не хочется ее злить лишний раз. Один обед пересидеть не страшно.

Рыжуха гремит посудой и косится на Фросю, а вот на Степана смотрит с улыбкой. Господи, Санта-Барбара начинается. Я перекрещиваюсь. Хоть здесь пронесло. А Фросе не завидую. Ей с этой кобылицей, походу, придется бодаться за Степана. Который ей даже не интересен. Видимо, я не одна такая невезучая.

Первую минуту мы молчим. Я активно поглощаю пасту карбонара, хлюпая соусом. Фрося перемешивает вилкой «Цезарь», не поднимая ни на кого глаз. Степан тоже увлекся супом. Всем неловко после появления рыжухи.

– Степа, у нас завтра в общаге дискач намечается. Приходи. Я выпишу тебе пропуск.

Что?! Она с моего общежития? Хорошо, что с другого этажа. Я почти готова поверить в свою счастливую звезду. Все-таки у меня есть ангел-хранитель. Недаром говорят, все познается в сравнении.

– Оо, – Степан смотрит на Стрельцову растерянно, потом на меня, затем на Фросю. Она по-прежнему мила и улыбчива.

– Лера меня тоже пригласила.

Я киваю. Прошение еще вчера подала, чтоб наверняка. Пришлось ждать Жабу целых полчаса в коридоре, пока она по телефону с мамой поговорит.

– Да? – тень сомнения исчезает с лица Степана. – Здорово. И я приду.

Рыжуха косится на Фросю с презрением. Сейчас вдарит. Я тихонько отодвигаюсь к окну. Под такую горячую руку попасть – гарантированная инвалидность.

– Ты тоже на Студенческой живешь? – спрашивает Стрельцова.

Я не сразу понимаю, что это мне вопрос.

– Аа, да, – киваю и поскорее заглатываю пасту, чтобы забить рот.

– А на каком этаже?

Блин, как бы соврать так, чтобы не попасть в ее этаж. Пока пользуюсь тем, что жую, и улыбаюсь глазами. Стрельцова терпеливо ждет. К своему плову пока не прикасается.

– А ты на каком? – спасает меня Фрося.

– На девятом, – бурчит Рыжуха.

Фух! Спасибо, ангел-хранитель!

– А я на пятом, – вру легко, даже не краснею.

На этом разговор иссякает. На целую минуту. Его возобновляет Степан. Начинает нудить про Месопотамию. Мы с Фросей больше не поднимаем голов. Доедаем скорее, что взяли, и отмалчиваемся. А Рыжуха внимательно Степана слушает. Даже поддерживает беседу. Хотя уверена, ее учеба интересует не больше нас.

Любовь, однако, зла.

В общагу я возвращаюсь с ветерком. Лето еще длится несмотря на сентябрь. И солнышко уже не жарит, а греет. Я забегаю в комнату счастливой, и все мое настроение разбивается о Бархатова с Катей, которые танцуют и смеются в нашей комнате.

– О, Лера, привет, – Катя отталкивает Бархатова на свою кровать и окружает меня волчком.

Он приветствует меня взмахом руки. Я стараюсь на него не смотреть. Катя останавливается позади и хватает меня за плечи.

– А ты же в Москве до этого не была?

– Нет, – отвечаю настороженно. Катя что-то задумала.

– Отлично. Значит, мы тебе все покажем. Как раз собрались погулять. Давай с нами.

Мы с Бархатовым переглядываемся. Он тоже в растерянности, но реагирует первым.

– Да у нее парень москвич. Наверняка все уже показал.

– Правда? – Катя загорается сильнее, а потом резко угасает и смотрит на Бархатова с подозрением. – А ты откуда знаешь?

Он поджимает губы – сдерживает досаду. Сам виноват, разболтался тут.

– Это мой одногруппник. Киров.

– Правда?! Тот самый? – у Кати уже не глаза, а две огромных лупы. Она их закрывает от смеха. – Ничего себе, как попало.

Видимо, она в курсе, что парни не ладят.

– Ну, и отлично. Зови его. Устроим двойное свидание, – Катя улыбается по очереди то мне, то Бархатову. – По-моему, это отличный повод для перемирия.

Она дальше кружит по комнате. Я укоряю Бархатова взглядом. Вот кто его за язык тянул? Нафиг о парне заикнулся? Короче, сам напросился.

– Шикарная идея! – я копирую Катин энтузиазм. – Дайте мне час. Приведу себя в порядок и погнали.

Взглядом я показываю Бархатову, что ему пора валить. Он поднимается и сверлит меня глазами, проходя мимо.

Испортила ему свидание? Ха, терпи меня теперь. И Кирова вдобавок. Весь вечер впереди. Бесить Бархатова одно удовольствие.

Переодевшись, я выбегаю на пожарный балкон и набираю Наглую Морду.

– Скучаешь по мне, Зефирка? – притворно жалобно произносит Киров без всяких приветствий.

– Ты мне нужен для дела.

– Какого?

– Через час у нас двойное свидание с Бархатовым и его девушкой.

– Не рановато для свингер пати13[13]?

– О чем ты?

Киров смеется.

– Забей.

Я решаю потом загуглить новое слово. Наверняка пошлятина очередная. Другого от него не жду.

– Так что, ты пойдешь?

– Конечно, Зефирка. Надо же утолить твою жажду по мне. Со вторника не виделись.

– О, ты считаешь дни нашей разлуки? Как это мило, – какие-то навыки со школьного драмкружка у меня остались. Приторно-сладкий голосок получается.

Киров секунду молчит. Ага, растерялся. Приятное торжество колется изнутри. Я тоже могу его в краску вогнать.

– Не могу дождаться нашей встречи, любимая, – он тоже растягивает слова в сироп. – Готовься усмирять мою страсть. Бархатов будет страдать.

Я улыбаюсь. Не знаю, от злорадства ли.

– Наша общага рядом с метро Студенческая, – начинаю, но Киров меня перебивает.

– Да я был там не раз. На тачке все равно. Подъеду к общаге.

– Хорошо. Через час, – едва успеваю сказать это в трубку, звонок завершается.

Мне приходится сообщением ему дописывать, чтобы при Кате не выдавал нас с Бархатовым.

«Я помню, ты живешь с ней в одной комнате», – смеется он в ответ.

Бархатову назло я хочу выглядеть сногсшибательно. Никогда у меня это не получалось раньше, но стремиться к идеалу надо. Поэтому я напяливаю свое лучшее платье – красное в белый цветочек с запахом. Распускаю еще мокрые волосы – на ветру они пушатся естественным образом и чуть завиваются. И начес делать не надо. Макияж наношу яркий, под стать платью. Моему бледному лицу идут алые губы. По ресницам я размазываю чуть ли не пол флакона туши. Зато они становятся черными, плотными и длинными. В школе я всегда стеснялась так ходить, но теперь можно.

– Вау! Ты красавица! – Катя восхищается совершенно без издевки. Меня это почему-то пристыжает.

Я румянюсь и поправляю волосы.

– Спасибо. И ты супер, – это я тоже без сарказма говорю, но с завистью.

В кожаных легинсах и белом топике с круглым вырезом до середины груди Катя шикарна. И платье никакое не нужно. Ходячий секс. У нее длинные и скульптурные ноги. И живот идеальный, как раз для восточных танцев.

Может, тоже записаться? Очевидно, полезно для фигуры.

– Макияж как профессиональный, – Катя хватает меня за щеки и вглядывается в ресницы, в губы, в скулы. – Научи меня тоже.

– Хорошо, – щебечу как цыпленок, потому что она плющит мне рот в клюв.

– Класс, спасибо.

Катя отпрыгивает и натыкается на Бархатова в открытой двери. Он ловит ее за талию, и оба смеются.

В памяти автоматически появляются кадры, как раньше Слава меня ловил, подкидывал на руках и кружил в воздухе. Ему нравилось, что я такая маленькая и легкая, а он со мной – большой и сильный.

Дыра у меня не только в сердце. Каждое воспоминание выбивает пробоину то тут, то там. Прошлое вытекает наружу – не вернуть.

В настоящее меня возвращает взгляд Бархатова, который я теперь не могу понять. Когда-то легко считывала его мысли и желания, а теперь гляжу, словно в стену изо льда и камня. Бьюсь, бьюсь, только шишки набиваю.

– Идем? – зовет меня Катя.

Они уходят вперед в обнимку, а я закрываю комнату на ключ и плетусь следом.

Хоть Киров уже на месте. Недолго мне одной их терпеть. Катя с Бархатовым обсуждают, куда пойти гулять, в парк или по улицам города, какую конечную цель выбрать, в какое кафе зайти поесть по пути.

А я ужасаюсь про себя, на что согласилась. Весь вечер наблюдать, как они мило любят друг друга. Мне будто посвящения не хватило. И вообще, каждый день с ними сталкиваюсь. Катя все время говорит о Славике, готовит для него, придумывает, куда его сводить. Аркгх! Я, оказывается, мазохистка в десятой степени, мне еще на свидание с ними приспичило.

На улице пока светло, но вечер близится. Солнце уже низкое. Зато тепло. И ветра почти нет. Я вдыхаю всей грудью плотный воздух.

Киров выходит из белой «Инфинити» с распростертыми объятиями.

– Зефирка! Как я соскучился!

Секунду я торможу.

Соображалка совсем тугая. Это же он мне. Мы же типа встречаемся.

Мысленно я бью себя по лбу и несусь к Кирову на крыльях любви. Он закутывает меня в объятия и целует. Действительно, страстно. С напором и долго. Рукой ползает по моей ягодице. Чуть задирает платье. И не выпускает. Только я хочу оторваться, он прижимает меня сильнее.

Блин, не борщи!

– Мы можем вам не мешать и пойти своей дорогой, – раздается спасительный голос Бархатова.

Киров отлипает от меня, облизываясь, и смотрит через мою голову, щурясь.

– Извини, Барх, просто у меня такая девушка классная. Не оторваться, – он разворачивает меня за плечи для демонстрации. – Сам себе завидую.

Я стою уже вся красная. Катя улыбается, разглядывая по очереди меня и Кирова. Может, Катя знает, из-за чего конфликт? Она с Кировым здоровается спокойно, без представлений, давно его знает. Бархатов смотрит на него с усталой злостью.

– Вы где гулять-то собрались? В этой жопе мира? – Киров оглядывает двор.

Района за домами и не видно. Деревья густо растут вокруг зданий. И сами хрущевки плотно стоят. Кругом сплошь жилые дома разных эпох. Местность совсем нетуристическая.

– Боишься отбросить свои люксовые копыта в этих трущобах? – Бархатов косит взгляд на золотые кроссовки Кирова. Выглядят они, на самом деле, дешево и безвкусно, настолько, что сразу понятно – высокая мода. Стоят наверняка состояние.

Катя хихикает и стукает своего парня кулачком в плечо. Тот не реагирует. А у Кирова натягиваются скулы и пробегают желваки. Опять растерялся.

– Да, – отвечает просто. – А то ты их подберешь и будешь носить.

Я тоже выдавливаю смешок. Бархатов втягивает щеки.

– Не бойся, твои козлиные копыта мне не подойдут. Анатомия у нас слишком разная.

Я чувствую жар от Кирова. И атмосфера вокруг накаляется.

– Ребят, ну хватит, – Катя выставляет обе руки вперед и мило хлопает глазками. – Сегодня у нас мирный вечер.

Я тоже решаю разрядить атмосферу и глажу Кирова по плечу для успокоения. Он расслабляется, выдыхает и переводит взгляд с Бархатова на нас с Катей.

– Барышни, вам решать, куда пойдем. Я предлагаю красивый центр с массой уютных кафешек. Прокатимся заодно.

Киров кивает на «Инфинити». У него и «карета» люкс. Не знаю, насколько, но выглядит впечатляюще. Мощно и изящно одновременно.

– Какая красивая! – Катя рассматривает машину во все глаза и хватает Бархатова за руку. – Славик, давай в центр.

– Девчонкам нравится, – ухмыляется Киров и открывает заднюю дверцу для Кати.

Она, взмахнув ручками по-дамски, проходит в салон и томно вздыхает.

– Зефирка, – меня он приглашает за руку на переднее сиденье, и я ведусь. Тоже хочется покататься в люксе. Все-таки принцессой я не перехотела быть. – А ты, Барх, прыгай в багажник.

– Еще чего. Я девчонок с тобой наедине не оставлю, – игнорируя хозяина, Бархатов садится в салон.

– Боишься оргию пропустить? – Киров играет бровями и подмигивает Кате.

Она смеется, не прикрываясь, а я в ступоре. Все никак не привыкну к уровню пошлости, который тут, кажется, повсеместен.

– Пока я здесь, никакой оргии не будет. Девчонки, не благодарите. Мой долг защитить вас от этого извращенца, – Бархатов нарочно громко хлопает дверью.

– Нежнее, Барх, – без особого раздражения говорит Киров, садясь за руль. – Катя, он с тобой так же обращается?

– Нет, со мной он ласков, – она гладит Бархатова по груди.

Ласков. Кхм.

И произносит это таким тоненьким голоском, обласканным.

Бархатов озирается и морщит нос в отвращении.

– Не прикасайтесь ни к чему лишний раз. Он наверняка весь салон уже обдрочил.

– Я предлагал тебе багажник. Там пока чисто, – Киров скалится в зеркало заднего вида. Его ухмылку полноценно видит только Бархатов. Тот закатывает глаза.

Мда, это двойное свидание – со всех сторон плохая идея.

– Достали препираться. Катя же объявила перемирие, – я осаждаю их взглядом.

Оба мотают головами, но молча соглашаются. Мы с Катей переглядываемся и выдыхаем с напряжением.

Глава 14

Тишина длится недолго. Бархатова не устраивает «отстой», который звучит из колонок. Он требует включить что-нибудь нормальное, а Киров нормальным считает только рэп.

– Пусть девчонки выбирают музыку, – сдается Бархатов после долгой перепалки.

– Классику включи, – бурчу я. – Универсально.

– Я не буду спорить, – на взгляд Бархатова Катя вскидывает ладони. – Меня устраивает.

Киров просит меня найти в приложении подходящую подборку. И я включаю топ сто самых классических композиций.

Фортепианные звуки заполняют салон и разрывают невидимые тучи, которые нагнали парни. Чтобы отвлечься, я гляжу в окно.

Уже неделю здесь, а видела только пару улиц от общежития до университета. Киров везет нас по другим улицам. Они тоже ничем особенно не примечательны, но картинки новые. Я прочитываю вывески магазинов и ресторанов, названия автобусных остановок, рекламные слоганы на билбордах. Изучаю витрины и фасады офисных зданий. Заглядываю в окна жилых квартир. И пытаюсь понять, скучаю ли по дому.

Пока не было времени даже задуматься об этом. Бархатов, учеба, Бархатов, посвящение, Катя, Киров, лекции, Бархатов. В общем, голова стольким забита, что некогда рефлексировать. Я даже толком пожалеть еще не успела, что приехала сюда.

И сейчас не успеваю. Мы быстро добираемся до центра. Не такая уж и жопа мира, наша Студенческая. Киров паркуется в небольшом переулке, оттуда мы выходим на здоровый проспект, который оказывается Новым Арбатом. Я так восхищаюсь видами, что и желудок подключается – урчит на всю улицу. Ела я в последний раз в университете.

– Ой, моя Зефирка проголодалась, – Киров гладит меня по животу, а я заливаюсь краской, особенно когда ловлю взгляд Бархатова. – Предлагаю сперва перекусить, а потом идти гулять.

– Поддерживаю, – Катя поднимает руку по-пионерски и улыбается мне.

Киров оглядывается.

– Как раз недалеко ресторан моего отца.

– Мы туда не пойдем, – упирается Бархатов.

– Не переживай, я угощаю. Твой кошелек не пострадает, – Киров распахивает руки и ухмылку.

Вот мажор, даже меня бесит. У Бархатова уже глаза искрят, но я не даю ему раскрыть рта.

– Заколебали. Мы идем сюда, – и показываю на ближайшую шавермашную, то есть по-московски шаурмичную.

Схватив Катю под локоть, я веду ее в кафе. Она смеется и жестом показывает парням следовать за нами.

Московские закусочные от питерских ничем не отличаются. Так же тускло, душно, не гигиенично и уютно. Мы садимся на кожаные диваны вокруг квадратного стола на одной ножке. Каждая пара отдельно. Пьем морс в ожидании, пока нам накрутят шаверм.

– А как вы познакомились? – неожиданно в разгар тишины спрашивает Катя и смотрит на меня с любопытством.

– В интернете, – отвечаем мы с Кировым синхронно, чем заставляем ее засмеяться.

– Какие вы милые.

– Это была любовь с первой фотки, – продолжает Киров, и я сразу смотрю на него с предупреждением, чтобы не наговорил лишнего. Он только лыбится. – Я ей свой дикпик. Она меня в бан. Пришлось менять подход. Писать стихи, слать цветы. Целый год ее добивался.

Киров чмокает меня в висок. Я уже так спокойно реагирую на его прикосновения, что сама себе удивляюсь. Знаю его всего неделю, а мы как будто, правда, встречаемся. Хотя он слишком много себе позволяет. Или я ему позволяю…

– Вау, – Катя подпирает лицо кулачками с обеих сторон, приготовилась долго слушать. – А вы встретились впервые только сейчас? Когда Лера в Москву приехала?

– Да, – я тороплюсь ответить раньше Кирова.

– А он романтик.

Киров делает такую мину, типа это же очевидно. Бархатов фыркает и пьет морс. Хорошо, что нам приносят шаверму в этот самый момент. Можно не продолжать тему.

Мы все жуем. Я активнее всех, потому что самая голодная, судя по всему. Катя долго распаковывает шаверму, открывая по листу, а я просто отрываю верхнюю часть бумаги и заглатываю в рот большой кусок. Киров смотрит на меня с улыбкой пару секунд, а потом приближается, откладывая свою шаверму на стол, и слизывает с моей щеки соус.

– Мм, вкусненько, – в красно-янтарных глазах горит неподдельное возбуждение. И мне становится жарко. А сердцу тесно в груди.

Я метаю взгляд в Бархатова – он едва заметно кривит лицо в отвращении. Катя накрывает ладонью рот и уводит глаза в сторону, показывая смущение.

– Дима! – мне хочется как-то исправить ситуацию, разбавить неловкость, усмирить его пыл хотя бы, а что сказать, не нахожу.

– Да, Зефирка? – Киров невозмутим. Льнет ко мне, обнимая одной рукой за плечо.

– Спасибо, – выдавливаю, опустив голову, и скорее захапываю новую порцию.

– Пожалуйста.

Он целует меня в то место, которое только что вылизал, и принимается за еду.

– Шаурма, действительно, вкусная, – замечает Катя, хотя откусила всего ничего. – А шаверма от шаурмы чем отличается?

Ей удается перевести разговор в нейтральное русло. Бархатов подхватывает, сравнивает московские и питерские шавермы, потом турецкие и греческие. Киров пробовал даже африканскую, едва доел из-за остроты. Кулинарная тема обширна, можно долго в ней плавать. Час пролетает незаметно. Киров больше не вытворяет эксцессов. И я снова расслабляюсь.

Наевшись до отвала, мы выдвигаемся на прогулку. Бархатов с Катей держатся за ручки. И Киров повторяет за ними. У него здоровая ладонь, но держит он мягко. И идет, подстраиваясь под мой мелкий суетливый шаг.

Оказывается, Киров неплохо водит экскурсии. Помнит даже городские легенды из краеведения, которое изучал в школе. Делится местными байками. Что-то вещает из официальной истории города. Рассказывает интересно, потому что много шутит и иронизирует. Мы с Катей заслушиваемся. Бархатов отмалчивается, но водит головой во все стороны, куда показывает Киров.

– Спасибо, Дима, было очень увлекательно, – хвалит его Катя.

– Да не за что, – он пожимает плечами и смотрит почему-то на Бархатова, который упорно молчит. – Может, на ярмарку заглянем?

Через перекресток площадь заставлена разноцветными палатками и небольшой сценой. Музыка разносится на весь район. Ведущий пытается ее перекричать. Слова из-за грязного звука не разобрать. Но возле сцены бегает много детей вокруг своих родителей. Наверное, участвуют в конкурсе. Площадь вмещает целый палаточный городок. Там можно и заплутать.

– Ах, давайте! Обожаю ярмарки! – Катя хватает своего парня и несется к перекрестку.

Мы с Кировым за ними едва поспеваем.

Оформление ярмарки косит под Древнюю Русь или что-то славянское, но продукция вполне современная, как и развлечения. Все торговцы принимают карты. На прилавках лежат колбасы, сыры, медовые бочонки, сувениры и всякая всячина. В одном месте разливают глинтвейн, в другом – угощают фастфудом.

– Зефирок, Зефирка? – Киров подводит меня к лавке, где продают маршмеллоу в мешочках, и улыбается так, будто подвиг совершил.

– Не надо, – я отмахиваюсь. Маршмеллоу все равно не то.

– А чего хочешь?

– Ничего. Я до сих пор сыта по горло той шавермой.

У меня, правда, желудок забит, как будто там ничего и не переваривается вовсе, а лежит неподвижным грузом.

– Платочек? – он хватает с витрины шелковый Павлово-Посадский платок. Красивый, кстати, с крупными розами и красивым узором. Все цвета на рисунке такие нежные. – Ага, по глазам вижу, что хочешь.

– Неет! – воплю и скорее убегаю прочь, чтобы он не купил. Этот мажор только ради понтов готов тратиться, кажется.

Киров нагоняет меня уже с платком и накидывает мне на голову, повязывая по старинке узел под подбородком, а сам хохочет.

– Тебе идет.

– Придурок. Зачем потратился? Мне не нужны подарки, – наверное, я и ворчу как бабка.

Он хватает меня одной рукой за обе щеки и чмокает в губы.

– Ты будешь прекрасной бабулей.

И убегает к следующей лавке, где варят кофе. Я остаюсь на месте, потому что цепляюсь взглядом за Бархатова и Катю. Они тоже веселятся, примеряя богатырские доспехи и орудие. Бархатов меняет бейсболку на шлем с забралом, а Катя в кокошнике размахивает мечом. Они фотографируются вместе и сразу после целуются. А я мазохистки наблюдаю за этим, не отрываясь. Прям вглядываюсь в каждое движение их губ. Будто сама себе сердце ковыряю острым ногтем. В себя прихожу, только когда Бархатов бросает в меня взгляд. Сперва мимолетный, случайный, а потом внимательный, осознанный.

Блин! Палюсь.

Я срываю платок и иду к Кирову. Обнимаю его сзади, пока он ждет кофе. Хочется… тепла. Человеческого.

– Что, Зефирка? – у него немного растерянный голос, не ожидал. Он кладет свою руку поверх моих сцепленных пальцев на его животе. – Замерзла?

Я не даю ему развернуться и бурчу в спину:

– Бархатов смотрит, так что не сопротивляйся.

Киров усмехается и оглядывается. Бархатов на самом деле не смотрит. Все позирует для фото. Катя теперь его одного снимает.

– Хочешь кофе?

Бариста вручает ему большой стакан, там пол-литра может поместиться. Я мотаю головой.

– Сколько ты выпиваешь за день?

– Много.

– Это не вредно?

– Любят вопреки.

Развернувшись, он вручает мне стаканище и накидывает на мои плечи свою толстовку. Его тепло буквально меня обнимает. В джинсовке, действительно, прохладно. Беря кофе обратно, Киров чмокает меня в лоб. И от этого я совсем таю. Даже если все фиктивно, почему-то приятно. Он не такой уж и bad boy, каким кажется. Похабный, нахальный, самовлюбленный, но точно не плохой.

Я принюхиваюсь. Пахнет чем-то горьким, точнее, крепким, и сладким одновременно – интересное сочетание. Толком посмаковать не удается – Киров тащит меня к ребятам в тир. Бархатов там пуляет дротики, а Катя за него болеет, пританцовывая.

– Зефирка, панда будет твоя! – заявляет Киров с ходу и тоже принимается стрелять дротиком в мишень.

Расстояние метров десять. Прилично для такой мелкой цели. Катя кратко вводит меня в курс дела. Ей захотелось милого зайку. Для этого надо попасть в восьмерку. За девятку дают большого мишку, а за десятку – огромную панду. Каждый бросок стоит сотню рублей. Бархатов уже две потратил.

– Мазила, – Киров подначивает Бархатова, когда тот пуляет дротик в семерку, почти на грани с восьмеркой.

– Ставлю косарь, что ты выше шестерки не попадешь, – отвечает Бархатов.

– Ставлю пятерку, что попаду в десятку.

– Ха. Сколько попыток?

– Десять.

Бархатов думает пару мгновений.

– Ладно. Идет.

Они пожимают друг другу руки. Продавец, бородатый дядька в кепке, со смешком разбивает их пари.

А мы с Катей смиренно ждем, когда парни отстреляются. Отходим чуть поодаль, чтобы не мешать им прицеливаться. Оба крайне сосредоточены. Киров так вообще перед каждым броском мини-разминку выполняет. Но ему это плохо помогает. За три попытки он, действительно, выше шестерки ни разу не попадает.

Пока они заняты и нас не слышат, я спрашиваю у Кати осторожно, шепотом.

– А ты знаешь, почему они так не любят друг друга?

Она удивляется.

– Дима тебе не рассказывал?

Ну, очевидно же. Нет, блин, я так спросила, беседу поддержать.

Катя словно прочитывает мои мысли и отвечает сразу.

– В общем, если коротко, то Славик переспал с его мамой.

– Что? – у меня челюсть отваливается. Шок контент. Он? С мамой Кирова? Сколько ей лет?!

– Славик до меня, можно сказать, был плейбоем. Вел разгульный образ жизни. И вот однажды напился и поддался на соблазн. Она же его начальница. В общем, неловко получилось, – к Катиному постоянному хихиканью я уже привыкаю.

Глаза таращатся на Бархатова. Да не может быть! Слава же не такой!